Тринадцатая редакция. Модель событий Лукас Ольга
— Так почему бы ему не поискать себе какую-нибудь систему, вместо того чтобы исследовать границы моего терпения?
— Понимаешь, Космос — это такое переменчивое явление. Ещё тысячу световых лет назад, когда ты занимался исследованием собственных миров, вокруг твоей системы роились разные другие системы, а когда внутренние исследования завершились — они унеслись куда-то далеко-далеко.
— Я должен долбануть тебя по башке так, чтобы ты потерял воспоминания о последних годах своей бездарно прожитой жизни? — начал терять терпение Лёва. — Чтобы вернуть тебе свежесть ощущений?
— Честно говоря, про то, что тебе придётся меня ударить, я приврал — чтобы ты не выгнал меня сразу с порога. Думал, что пока я с тобой разговариваю, в голову какая-нибудь идея придёт. А она что-то всё не приходит и не приходит.
— Знаешь что, дорогой друг? Бить я тебя не стану, конечно. Совет дам. Которым ты не воспользуешься. Попробуй неделю, две, месяц не знакомиться с новыми девушками. Старые отношения поддерживай, раз уж они есть, а новых не заводи. Тебе надо остановиться и понять, зачем тебе всё это.
— Что значит — не заводи? А если именно в этом месяце меня ждёт встреча с той самой, единственной, которая, я верю, где-то существует на этой земле?
— Ой, я тебя умоляю. Если ты её увидишь — то мои советы тебе по сараю будут. Впрочем, я так смотрю, они тебе уже по сараю.
— Пока нет, — вполне серьёзно покачал головой Виталик. — Хороший совет на самом деле. Спасибо.
В этот момент у него в кармане завибрировал мобильный телефон — от кого-то пришло сообщение.
— Смотри-ка ты. Девушка Таня вздумала мириться, — удивлённо произнёс Виталик, разглядывая трубку.
Телефон завибрировал у него в руках ещё раз, потом — ещё.
— Ух ты, она мне целый ультиматум накатала. Что я должен делать, чего не должен, что она обещает делать и не делать. Тоска. Не буду я поддерживать эти отношения. Даже отвечать ей ничего не буду. Пусть считает, что у меня тонкая душевная организация и я принял её «Убирайся из моей жизни навсегда» слишком близко к сердцу, — патетически воскликнул Виталик и прижал руки к груди.
— Сердце слева, — подсказал Лёва, — а теперь убирайся, пожалуйста, из моего кабинета. Не то чтобы навсегда, но на какое-то время. Мне работать надо.
Мсье Жиль, шеф парижских мунгов, давно потерял интерес к работе. Он сам и его люди еженедельно совершали чудеса. Мир при этом день ото дня становился всё более нервным, злым и суетливым и не менялся к лучшему, сколько бы желаний ни исполнили разбросанные по всему миру команды мунгов. Даже фастфуд, по мнению мсье Жиля, приносил больше пользы: вот к кассе подошёл голодный, грустный и обессилевший человек, а вот он глотнул кофе, закусил гамбургером — и оживает на глазах. Конечно, было бы лучше дать ему куриную ножку и стакан вина, но и так тоже ничего. А желания — что желания?
Свои сомнения мсье Жиль скрывал от подчинённых. Мало ли что он думает обо всём этом? Не распускать же из-за этого команду с такой богатой историей? Да и не в его это власти: только Кастору решать, когда отправить его на покой.
Уже несколько лет шеф парижских мунгов, стиснув зубы, дисциплинированно убивал себя на надоевшей работе. Его отношение к делу не прошло даром и для остальных: команда как будто погрузилась в анабиоз, застыла на месте. Каждый следующий день был похож на предыдущий, несмотря на бесконечный поток носителей, с их неожиданными, не похожими друг на друга желаниями. С появлением Техника Клоделя атмосфера начала меняться: энергии Жана хватило на то, чтобы растормошить это сонное царство, заставить всех открыть глаза и посмотреть по сторонам. Всех, кроме мсье Жиля.
После смерти Гийома, старого друга и учителя, шеф совсем разочаровался во всей этой мистической чепухе. Какие-то желания, которые всегда были и всегда будут, исполняй их, не исполняй. Бесконечный хоровод чужих несовершенств. Непонятная цель, непонятный смысл — зачем всё это, когда исполнители желаний умирают совсем как обычные люди?
Забыть об этом насовсем или хотя бы на время, стать обычным менеджером, руководителем «Макдоналдса», сделать предложение вдове Б., живущей этажом ниже, — благо, она отправила своих вредных дочерей в Университет Поля Сезанна, или куда там ещё уехали эти девицы? Жениться, прожить остаток жизни спокойно, просто, как обычный человек, даже не носитель желания, а самый что ни на есть заурядный обыватель. Так нет же! Вместо этого надо руководить бессмысленным балаганом.
А мальчишка Клодель и эта новенькая Мари когда-нибудь сами придут к той же мысли. Не сейчас: они ещё слишком молоды и слишком гордятся тем, что им дана власть над чужими желаниями. Но спустя лет тридцать, может быть, даже меньше они всё поймут. Мсье Жиль и сам когда-то был таким: восторженным юным балбесом, верящим в чудеса.
Летучки в парижском филиале проходили в тесной пыльной комнате на втором этаже и назывались «собранием профсоюза». Остальные сотрудники «Макдоналдса» только посмеивались над этими сборищами, но сами в «профсоюз» вступать даже и не думали: мсье Жиль, приветливо приглашая всех новеньких присоединиться, выдвигал такие чудовищные требования, перечислял такие правила и обязанности, что всем становилось страшно и скучно.
На этот раз на «профсоюзное собрание» позвали только Машу, Али и Ахмеда — последние были в парижской команде Бойцами и напоминали профессиональных боксёров, которых показывают в телепрограмме «Бои без правил».
— Приступим поскорее, — кивнул мсье Жиль, поглядывая на часы.
Всякий раз, устанавливая защиту, Маша чувствовала себя обманщицей и притворщицей: ведь всем понятно, насколько она проигрывает Константину Петровичу. Но парижане не были знакомы с великолепным Цианидом, а её предшественник, старик Гийом, особым талантом не отличался: он был простым, обыкновенным хорошим работником.
— Поздравляю вас, ребята. После долгого перерыва наш город посетил шемобор, — сообщил мсье Жиль.
— Давайте приметы, и завтра его уже здесь не будет! — поигрывая мускулами, заявил Али.
— Как они быстро обо всём забывают, — добавил Ахмед. — Неужели начальство не предупреждает неразумных деток об опасностях, которыми полон ужасный город Париж?
— В каждом городе — свои опасности, — устало отвечал мсье Жиль и монотонно озвучил приметы и номер автомобиля, несомненно принадлежащего врагу.
Вероятно, шемобор был ещё совсем юным, верил в свою неуязвимость и потому обзавёлся достаточно приметным средством передвижения. Очевидцев поразил огромный тёмно-зелёный джип, покрытый узором из алых сердец — разбитых, целых, простреленных навылет стрелой амура, сердец, заштопанных суровой ниткой, сердец на замке, сердец с замочной скважиной посередине и так далее. К сожалению, эта боевая машина любви оказалась такой быстрой, что разглядеть приметы самого врага не удалось.
— Мы и шемобора мочканём, и тачку его перекрасим, — потёр руки Ахмед и направился к выходу. Али, улыбаясь, последовал за ним.
Парижские Бойцы не упускали случая покрасоваться перед Машей, стараясь вести себя так, чтобы не проигрывать в сравнении с Мариной и Галиной, но иногда (когда никого не было рядом) пытались вызнать секреты «великих Гусев». Можно подумать, у них были какие-то секреты! Да узнай Али с Ахмедом все уловки и хитрости этих милых старушек, им бы это никак не помогло. Важно ведь не «быть как Марина и Галина». Важно «быть Мариной и Галиной». А это доступно только им самим.
— Ты работала с настоящими легендами нашего цеха! — твердили парижские Бойцы. — Ты пожимала руки живым божествам!
Маша не знала, что на это отвечать: рядом с ними работает Жан, человек-батарейка, фонтан энергии, а они не замечают этого и думают о чужих героях, которых знают только по рассказам коллег.
У всех — свои кумиры. Не исключено, что Техники всего мира восхищаются именно Жаном (хотя Виталик почему-то ни разу о нём не упоминал). Интересно, как там Виталик? А Шурик? А Константин Петрович? Современные средства коммуникации творят чудеса не хуже самих мунгов, и первые несколько недель Маша активно переписывалась со всеми питерскими коллегами. Но переписываться, разговаривать, узнавать новости — это одно. А быть рядом, молчать об одном и заниматься общим делом, сталкиваться возле кофейного автомата и болтать о чём-то несущественном — совсем другое. Больше всего не хватало этого несущественного! Маша достала из кармана мобильный телефон и написала: «За столом сидел мужчина с лицом, похожим на гамбургер и ел чизбургер». А потом не мешкая, чтобы не передумать, отослала эту ерунду Константину Петровичу.
С каждым днём коммерческий директор Тринадцатой редакции всё меньше походил на элегантного молодого менеджера и всё больше напоминал монаха-отшельника, по какому-то недоразумению напялившего на себя костюм вышеупомянутого менеджера. Щёки его ввалились, глаза за стеклами очков блестели лихорадочным блеском, губы пересохли. Обычно только Наташе кое-как удавалось отвлечь этого подвижника от мыслей о работе и подсунуть исхудавшему Косте бутерброд, пирожок или хотя бы яблоко.
— Это что? — спросил он, с удивлением разглядывая ватрушку, от которой только что откусил половину. — Откуда оно здесь?
— Это — ватрушка, — пояснила Наташа. — Я купила пяток, когда бегала встречать курьера. Вкусно ведь, правда?
— Ммм... — ответил Константин Петрович. — Сколько с меня?
— Да нисколько, ерунда какая.
— Очень, очень вкусно!
— Теперь чайку? Или кофе? У меня даже вишнёвый сок есть! — подмигнула Наташа.
— Давай сок.
Когда в приёмной появился Лёва, на него никто не обратил внимания. Константин Петрович потягивал сок и доверительно рассказывал Наташе о своих трудовых подвигах, а та пыталась незаметно вложить ему в руку шоколадку.
— Мне нужно было вчера написать несколько деловых мэйлов. Я это обычно откладываю на вечер, но, чтобы не забыть, в течение дня создаю несколько пустых писем. Вставляю в адресную строку адрес, в тело письма — то, о чём надо написать и чего добиться. Но вечером меня переклинило. И я отправил эти письма серьёзным людям, ничего не дописывая и не изменяя.
— Ой! — даже присела Наташа, воображая масштабы трагедии.
— Ничего не ой! — вдруг гордо ответил Константин Петрович, почти машинально вырывая у неё из рук шоколадку. — Мне уже на все эти письма пришли ответы. И что самое поразительное — ответы положительные. На письмо с текстом «про Суздаль» пришёл ответ «согласен» — чёрта лысого я бы получил это согласие так просто, напиши я пространное просительное письмо. А кто-то уже подсуетился и разместил на «Хэдхантере» статью о новых тенденциях ведения бизнес-переписки. Приятно, когда тебя приводят в пример, знаешь ли!
— Сегодня вообще наш день, — решил обратить на себя внимание Лёва, — мне вот только что позвонил мой московский шеф.
— Так, мне надоел этот самодур, — объявил Константин Петрович, рубанув воздух шоколадкой, как саблей. — Наши прекрасные воинственные дамы, кажется, хотели съездить в Москву и поговорить с этим парнем лично? Думаю, им следует выписать командировку за счет компании.
— Не надо командировку, — ухмыльнулся Лёва, — они с ним вчера так поговорили, что он передо мной сам извинился. Понимаете, сам. Извинился. Очень вежливо. Только что звонил. Воды мне! Воздуха! Такого не бывает, потому что такого просто не бывает никогда.
Наташа достала из потайного ящика бутылку негазированной воды и протянула её Лёве. Затем легко выпорхнула из-за конторки, распахнула настежь окно. На улице отчётливо пахло весной — в этом не было уже никаких сомнений. Гулко процокали по асфальту (по сухому, серому, растрескавшемуся асфальту!) тонкие каблучки. Фальцетом каркнула ворона. Зашёлся в заполошном писке старый, видавший виды соседский автомобиль.
— Вот объясните мне, когда он снимет сигнализацию со своего тазика? — свирепо поинтересовался Лёва, — Он чё, правда думает, что кто-то рискнёт здоровьем и попробует угнать эту гнилую телегу? Да она же развалится на первом светофоре!
— Я думаю, что гнилая телега застрахована, — заявил практичный Константин Петрович, — и сигнализирует буквально следующее: «Граждане жулики! Не проходите мимо! Меня тоже вполне ещё можно украсть! Под этим невзрачным капотом бьётся пылкий и пламенный мотор». Жулики, конечно, не такие дураки, чтобы на это среагировать, но какой-нибудь особо нервный субъект вполне может не выдержать и оттранспортировать эту колымагу в сторону ближайшей свалки. А хозяину только и останется, что получить денежки. Кстати, если мы войдём в долю, то и риски будут меньше, чем...
Казалось, что коммерческий директор всерьёз готов вести переговоры с владельцем несчастного автомусора: он даже калькулятор достал из внутреннего кармана пиджака и принялся что-то подсчитывать.
Наташа покрутила в воздухе воображаемый руль и указала пальцем на Лёву, что, вероятно, означало: «А угонять-то придётся тебе». На что Лёва ответил вполне предсказуемо: указал пальцем на Константина Петровича, скорчил зверскую рожу и стукнул кулаком по воздуху, что следовало понимать как: «Да я его лучше прибью!»
К счастью, в кармане Цианида запиликал мобильный телефон. Получив от Маши SMS, он моментально забыл о своём оригинальном коммерческом предложении и немедленно телеграфировал в Париж: «А у нас под окном квакает „запорожец“. Думает, что если его поцелует „мерседес“ — то он превратится в прекрасную „феррари“».
— Всё так правильно, — пробормотал он через некоторое время, — так благостно, что я поневоле жду подвоха. В такие моменты очень своевременным бывает появление Зловещего Мертвеца с бензопилой или налоговой проверки. Хотя Зловещий Мертвец предпочтительнее.
— Зловещие Мертвецы не пользуются бензопилами! — наставительно сказала Наташа, как будто она целыми днями только и делала, что общалась с подобными персонажами и прекрасно изучила все их повадки.
— А чем же они мочат живых? — удивился Лёва. — Голыми руками, что ли, душат? В смысле — голыми костями?
— Никто никого не душит! — рассердилась Наташа. — Такие большие мальчики, а верят во всякие глупости. Мёртвые не могут причинить зла живым!
— Откуда в тебе такая уверенность? — поинтересовался Лёва. — У мёртвых, будь спокойна, возможностей побольше, чем у нас.
— У мёртвых нервы железные. Их так просто не достанешь! — важно сказала Наташа.
— Нет у мёртвых нервов, потому живые их достать неспособны в принципе, — высказал своё компетентное мнение Константин Петрович. — Мы для них даже не мошки, мы — микроскопические бабочки, которые машут себе крылышками и думают, что представляют собой что-то значительное.
— Микроскопические бабочки, как это трогательно! Такие нежные, прозрачные... — всплеснула руками Наташа.
— Звучит как название какого-то внутреннего паразита, — ввернул упрямый Разведчик. — Всё равно меня такой ответ не устраивает. Допустим, я их не способен достать, о’кей. А если им приспичит меня кокнуть? Не в состоянии аффекта, а по здравому расчёту?
— Приспичит — найдут способ, чтоб ты сам себя ухлопал, — страшным шепотом сказал Константин Петрович. — Зачем им руки марать?
— Я вижу, вам нечем заняться, если вы обсуждаете такие скучные вещи, — раздался спокойный, чуть насмешливый голос Даниила Юрьевича. Появления шефа не ожидал никто. Скользкие темы, касающиеся посмертного существования, питерские мунги старались при нём не обсуждать: вдруг ему это неприятно?
— Понимаете, сегодня всё так хорошо складывается... Просто подозрительно хорошо! — признался Константин Петрович.
— Что для разнообразия хочется накликать на свою голову что-нибудь плохое. Понимаю, — кивнул шеф. — У вас, как я заметил, появились вопросы? Задайте их мне и отправляйтесь работать.
— Кстати, работать! — приободрился Константин Петрович, привычно отреагировав на знакомый раздражитель.
— Но сначала — вопросы, — не отставал упрямый Лёва. — По-моему, присказка о том, что мёртвые не могут причинить зла живым, выдумана живыми, чтобы меньше бояться.
— Совсем наоборот, — покачал головой Даниил Юрьевич, на всякий случай выставляя защиту, — её выдумали мёртвые, чтобы люди после смерти не отправлялись обратно — мстить. Впрочем, эта присказка была так хорошо придумана и так убедительно повторена многими поколениями умерших, что в конечном итоге превратилась в заклинание. И мы действительно не можем — да и не хотим по большей части — причинять вам физический или материальный вред.
— Материальный? — потёр руки Константин Петрович. — Прекрасное уточнение.
— Под «материальным вредом» я имею в виду не отъём и растрату денег. Нормальному мертвецу деньги без надобности. Ну, а ненормальные — которые над златом чахнут — ограничены в своих действиях. Не полезешь в их дивный садик — не напугают до смерти. Кстати, хорошо, что вы о мертвецах вспомнили. На нашей территории была замечена парочка шемоборов второй ступени. Причём, как сказал Кастор, один точно вторая ступень, а вот при нём какой-то странный тип, как будто одна нога уже на второй ступени стоит, а другая ещё на первой. Вреда от них не будет, но Кастору не нравится, что заявились они как раз теперь, когда у нас появилось дело... Вы понимаете какое. Я предупрежу Марину с Галиной, но и вы на всякий случай будьте начеку.
— Неспроста эти шемоборы появились! — покачала головой Наташа. — Не зря я сегодня видела двух голубей, клюющих возле ларька шаверму. Видимо, это был знак.
— Это были просто голуби, клюющие шаверму, — покачал головой Даниил Юрьевич. — Не пытайся искать тайные знаки там, где их нет. К тому же если ты не умеешь их читать, то зачем они тебе сдались? Несколько столбиков иероглифов на упаковке рисовой лапши многое расскажут об этой лапше? Можно пофантазировать, но прочитать — нельзя, если только ты не знаешь языка. Кстати, а что это за символ вырос у нас вон там, в углу, рядом с побегом лимона?
— Это — чайное дерево! — с гордостью отвечала Наташа. — Мне ребята посоветовали посадить чаинки и поливать их остатками чая.
— И что, неужели сработало? — с удивлением спросил Лёва.
— Как видишь, — снисходительно улыбнулась Наташа.
Даниил Юрьевич подмигнул ей, снял защиту и прошёл сквозь стену в коридор.
Никто, кроме шефа, не знает о том, что Наташа умеет превращать бумагу в живые деревья. На этот раз она прихватила с собой буклет из чайного клуба, куда водил её очередной безнадёжно влюблённый однокурсник, и, пока в приёмной никого не было, превратила небольшую брошюрку из плотной бумаги в крохотный кустик... «Посмотрим, что за чайное дерево у нас тут вырастет», — подумала она, потирая руки.
Весь день Виталик выдумывал причины не приходить в этот двор, не прятаться за деревом и не сверлить взглядом окно Вероникиной кухни просто потому, что... Ну, во-первых. А ещё во-вторых. Наконец, в-третьих! И так далее! И тому подобное! Он придумал целых двадцать распрекрасных, основательных и разумных причин, он договорился с пятью разными компаниями и тремя проверенными подругами, но почему-то после работы, вместо того чтобы спуститься в метро, отправился на остановку маршрутного такси, которое привезло его к тому самому дому. К которому не надо было — ну, и так далее. Компании вполне обойдутся без него, а вот подругам пришлось наскоро что-то соврать при помощи SMS. «Обещаю, — пробормотал Виталик, пряча телефон за пазуху, — обещаю извиниться перед всеми лично. Обещаю сделать им что-нибудь очень-очень хорошее. И обещаю впредь не обещать больше, чем смогу сделать!»
Вероникино авто стояло под навесом, в кухонном окне действительно горел свет, дерево (то ли дуб, то ли тополь, а может быть, липа, каштан или клён — скорее бы уже листочки вылезли на нём) стало молчаливым единомышленником, спрятало и укрыло спятившего Техника от посторонних глаз.
Через некоторое время Виталику на голову что-то капнуло. «Ну, спасибо вам, добрые голуби, символы мира, за такую подлянку! Какой мир — такие и символы», — в сердцах подумал он, вытирая волосы ладонью. Но вскоре капнуло ещё раз и ещё. Начинался дождь, причём нешуточный.
Зачем таскать с собой зонтик, Виталик не понимал никогда — всегда же можно где-нибудь спрятаться, переждать буйство природы, — и потому сейчас он заметался в поисках крыши над головой, и не нашёл ничего лучше, чем присоседиться к автомобилю Вероники.
Так бы он и пересидел дождь в компании равнодушного четырёхколёсного красавца и вернулся к созерцанию кухонного окна, если бы Вероника не вспомнила о том, что оставила ноутбук в машине и не спустилась за ним вниз. Естественно, в удобном и прочном дождевике — не тот она человек, чтобы промокнуть за здорово живёшь, а потом лечиться от унылого насморка.
— В чём дело? — спокойно спросила она у Виталика, столкнувшись с ним нос к носу.
Не обладавший её выдержкой Техник от неожиданности отпрыгнул в сторону, прямо в лужу — самую грязную и глубокую.
— Нельзя же так людей пугать! — заискивающе улыбнулся он. — Как вы внезапны!
— А... это вы. Добрый вечер. У вас же вчера, кажется, на голове были дреды.
— У кого, у меня? — переспросил Виталик, осторожно дёргая себя за волосы. — Не было.
— Странно, — пробормотала Вероника, приглядываясь к промокшему до нитки Технику. — Ну, возможно, вчера вы забыли причесаться.
— Наоборот, это мне сегодня волосы дождём прибило.
— Своеобразный способ укладки. Вы ради этого сюда пришли и теперь здесь стоите? Я вам мешаю?
Дождь слегка поутих, но нужно было срочно выкручиваться.
— Нет, что вы, совсем не мешаете. Я как раз захотел на вашей машине покататься, — ляпнул Виталик первое, что пришло ему в голову.
— И решили угнать её? — с некоторым удивлением и даже, кажется, обидой в голосе спросила Вероника.
— Что вы, какое угнать! Я водить-то не умею. Прав у меня нет, но дело не в правах. Я за рулём ни разу не сидел — вот верите? А дело то в том, что у нашего шефа есть автомобиль. И неслабый такой — «бентли», знаете, да? Конечно, знаете.
Дождь снова пошёл в полную силу.
— Ну и вот, шеф говорит нам: ребята, моя тачка — в вашем распоряжении. Давайте хоть всем доверенность сделаю, вперёд. Но только двое вняли его словам. Лёва — ну, у него и до этого были права, а толку-то? Он никогда не знает, когда его выпить потянет. Вот, а Константин Петрович — тот да, выучился и ездит.
К дождю прибавился сильный ветер.
— Константин Петрович ездит на «бентли», и это не его автомобиль? — с восхитительной холодной иронией в голосе уточнила Вероника.
Виталик представил, как под ним разверзается земля и он проваливается глубоко-глубоко, километра на два вниз, и больше никогда не выбирается на поверхность. Как можно было так оплошать? Ведь Вероника училась вместе с Цианидом. О, небеса, отчего вы не обрушились на эту бестолковую голову и не расплющили её несколькими минутами ранее?
Ветер усиливался. Дождь начал хлестать наискосок. Техник промок и продрог, но это было и к лучшему, потому что, если очень повезёт, он подхватит воспаление лёгких и умрёт, что всяко лучше, чем переживать этот позор раз за разом, вспоминая, как он произнёс злополучную фразу про Константина Петровича на «бентли». Она, конечно, всё поняла. Вернее, она подумала, наверняка подумала, что они с Цианидом нарочно всё это подстроили, чтобы посмеяться над ней. Девушкам часто приходят в голову подобные нелепые идеи, так что сейчас, вот сейчас, она отвесит ему пощёчину, и на этом всё будет кончено.
— А в подчинении у него сколько человек? — спросила Вероника.
— У кого? — удивлённо уставился на неё Виталик. Кажется, его ещё не бьют.
— У Константина Петровича, — терпеливо повторила Вероника, — который ездит на машине шефа.
Кажется, она ничего такого себе не подумала. Мало ли в жизни совпадений!
— А... сейчас. Ну, семь. Не считая фрилансеров всяких .
— Прелестно, — сказала Вероника и самодовольно улыбнулась.
Рублёв, бедняжка, пытается произвести выигрышное впечатление на бывших однокурсников. Семь человек! Машина шефа! Просто смешно! Видимо, решил потихоньку сменить работу и прощупывает почву.
То, что случайный знакомый работает с «бедняжкой Рублёвым», нисколько её не удивило: иногда в жизни случаются совпадения, но это ровным счётом ничего не значит. Во всяком случае, не стоит видеть за простыми совпадениями что-то большее.
Дождь закончился внезапно, как будто кто-то наверху плотно закрутил кран. Ветер утих, и стало как-то даже вполне сносно.
— Ну, куда поедем? — через некоторое время спросила Вероника.
Ветер подул с новой силой, пытаясь то ли высушить, то ли растрепать злополучную Виталикову шевелюру.
— В такую погоду лучше всего поехать в кино, — уверенно ответил он.
— В «Аврору», — уточнила Вероника. — Как раз успеем на девятичасовой сеанс.
Когда автомобиль бесшумно тронулся с места, дождь, поднакопивший силёнок, ливанул снова.
Они сидели рядом и смотрели очень смешной фильм. В самых убойных моментах Виталик чуть не падал со стула от хохота. Вероника два или три раза одобрительно хмыкнула. За весь сеанс они не перекинулись ни единым словом: Вероника, кажется, не имела такой привычки, а Виталик чувствовал, что в данной ситуации его остроумнейшие комментарии будут более чем неуместны.
Когда фильм закончился, Невский уже успел покрыться тоненьким белым покрывалом. От дождя с ветром не осталось и следа: снова было тихо, прозрачно и ниже нуля. Лужи подмёрзли, и нужно было внимательно смотреть себе под ноги, чтобы не упасть.
— Спасибо за компанию, — сказала Вероника, улыбнулась уголками губ и направилась к своему авто. Это означало: «Провожать меня не надо». Виталик и не провожал — интересно, как бы ему это удалось? Долго бежать за автомобилем по проезжей части он бы не смог, а как ещё может провожать прекрасную даму безлошадный рыцарь?
Снова похолодало, и опять наступила зима. Как будто Вероника машинально сняла с полки прозрачный шар с заключённым в него миниатюрным городом Петербургом, встряхнула и поставила на место, а на город теперь падает и падает снег. А она даже не обернулась, даже не полюбовалась делом рук своих. Зато Виталик налюбовался им сполна. Настырные снежинки падали и падали сверху, прилипали к стёклам очков, чтобы получше разглядеть этого неудачника, а одна даже, возомнив себя осколком зеркала Снежной королевы, попала Технику прямо в глаз.
В кармане завибрировал телефон. «Ты заснул, что ли? Почему опять снег?» — писала Галина Гусева. «Я умер. И снег теперь будет всегда!» — написал он в ответ. Кажется, Вероника отшила его насовсем.
«Умер ты или не умер, а если завтра нам антивирус не обновишь, то так умрёшь, что надолго запомнишь!» — пригрозила Галина Гусева.
Ну понятно. Этой — антивирус, Лёве — контакты на всех устройствах синхронизировать, потом ещё что-нибудь всплывёт. Гумир, конечно, тут же сделает вид, что он выше этого, ну и ладно. Будет ещё время придумать новые двадцать причин не приходить вечером под это самое-самое яркое в городе окно.
День четвёртый
Шурик вышел из метро и поёжился: кажется, зима, оправившись от поражения в правах, решила восстановить их если не навсегда, то хотя бы на два года вперёд. Вчерашний снег успел растаять и смёрзся в ледяную корочку, воздух стал сырым и пригодным для дыхания разве что человеку-амфибии. Очень морозоустойчивому человеку-амфибии. Размышляя о превратностях погоды и дыхании человекообразных амфибий, погружённых в условия города Санкт-Петербурга, Шурик продолжал стоять возле выхода из метро, покуда в спину ему не врезался проворный пассажир.
— Да что ж ты растопырился на дороге! — вместо «извините, пожалуйста, что я вас толкнул» рявкнул тот.
— Извините, пожалуйста, что я растопырился у вас на дороге, — ответил Шурик, повернулся к грубияну лицом и с удивлением признал в нём Виталика — сонного, хмурого, близоруко щурящегося и пытающегося протереть очки краешком уже успевшего пропитаться влагой шарфа.
Теперь пассажирам пришлось обходить не одного, а сразу двух застывших на морозе истуканов.
— Ты что-то рано, — покачал головой Шурик. Если бы у него сейчас была при себе волшебная палочка, исполняющая одно-единственное желание, то он, не задумываясь, пожелал бы Технику большую чашку горячего крепкого кофе. Но волшебной палочки у него не было.
— Да и ты что-то рано, — куда более дружелюбно произнёс Виталик. Он понял, что Шурик, будь у него при себе волшебная палочка, пожелал бы ему много кофе. К тому же ему всё-таки удалось кое-как протереть очки.
— Мне надо с шефом поговорить, — признался Шурик .
— Опа. Вот и мне тоже. А что у тебя?
Виталик, когда это необходимо, вполне неплохо может держать защиту. Только не слишком долго и не особенно часто. Он даже кое в чём превосходит своего гениального ученика Константина Петровича. По правде говоря, только в одном: без слов понимает, когда следует выставлять эту самую защиту. Вот и сейчас понял и, не дожидаясь просьбы со стороны Шурика, ударил пальцем о палец.
— Ага, спасибо, — улыбнулся тот, — давай-ка только ходу прибавим, а то дубак такой, что я сейчас запою со всей дури «Ой, мороз, мороз», и пусть меня потом госпитализируют на Пряжку. А я и так иду сдаваться.
— Ты спятил? — с интересом спросил Виталик.
— Нет. То есть да, сразу после рождения, но к делу это не относится. Просто я не справляюсь с моим клиентом.
— С вундеркиндом, что ли?
— С Аликом.
— С Аликом, надо же! Понимаю. Мало удовольствия возиться с этой тряпкой.
— Он не тряпка. Понимаешь, нам с ним есть о чём поговорить. Он умеет слушать, представляешь?
— Ох, ничего ж себе! Вот это талант, я понимаю! Он не только умеет говорить басом, он, почтеннейшая публика, ещё и слушает! Затаите дыхание, обнажите головы. Впервые на арене — слушающий мальчик.
— Ты ведь всё понимаешь, я вижу.
— Он видит! Видит меня насквозь. Везёт мне нынче на таланты! Ну, допустим, я понял. Этот Алик или как там его — не конченый лузер, а вполне наш чувак, так? Ну и что. Мало ли таких чуваков. Со мной, к примеру, тоже можно поговорить. Я не только выслушаю, я ещё и защиту поставлю.
— Выслушаешь. И даже вопросы задашь наводящие. Для чего ты их, кстати, задаёшь всё время?
— Ну как? Чтобы узнать что-нибудь интересное. О тебе, ну и вообще.
— Вот. А этот Алик так задаёт вопросы, что я сам узнаю о себе что-то интересное. Ну и вообще.
— Здорово. А Вероника вот никаких вопросов не задаёт. У неё на всё заранее готовы ответы. А если эти ответы тебе не нравятся, то она посмотрит так, что думаешь: лучше бы я пропал. Но я от одного такого её взгляда именно что пропал. И теперь мне уже дальше некуда пропадать.
— Прими мои поздравления. Это, кажется, то, что наш Константин Петрович называет работой в удовольствие?
— Не с чем поздравлять. Это не работа. И не удовольствие. Это какая-то бесперспективная попытка усидеть на двух стульях. Сижу я на этой разъезжающейся под моей задницей конструкции и всё ещё думаю о том, что моя главная цель — чтобы Веронике было хорошо, а лучше — чтоб прекрасно ей было. И оп — незаметно так подменяю понятия. Думаю уже не о том, чтобы ей было хорошо. А о том, как бы ей могло быть хорошо со мной. А потом даже о том, как мне было бы хорошо с ней.
— Конечно же, не спрашивая её мнения?
— Конечно. Ещё чего — спрашивать. Моё дело — нафантазировать с три короба, настроить воздушных замков, а потом садануться мордой о жёстокую реальность. Круто мне вообще, да?
— А вот Алику, похоже, очень нужно приложиться лицом об эту самую реальность. Чем жёстче, тем лучше. Встряхнуть его надо для того, чтобы он побежал и сам привёл свою жизнь в порядок и сделал себе хорошо. Только сперва я должен сделать ему плохо. А я не могу.
— Плохо? Это я запросто. Я бы сейчас всему человечеству сделал плохо. Кроме Вероники. Хотя самый простой способ подгадить человечеству — это как раз испортить ей настроение. Но она и без меня справилась — видишь, как погода опять изговняклась? А я... да ну, ладно, перебешусь и через пару дней буду как новенький. Только бы не видеть её хотя бы неделю.
— Вот же злобная стерва! — с уважением и даже некоторой опаской сказал Шурик.
— Неправда! — вскинулся Виталик. — Она хозяйственная, домашняя и очень нежная. Просто у неё всё в порядке с чувством собственного достоинства. Она совсем не такая, как твой слышащий приятель Алик, размазня и неудачник.
— Алик — не размазня. Он умный, интересный, но очень несчастный. Только я с ним не справляюсь.
— Слушай, вот и я не справляюсь! Может — обмен? И шефу ничего не скажем? Кстати, ну так, прикола ради, ты не знаешь, где мы с тобой оказались?
Если устроить соревнование по спортивному дезориентированию «Кто первый заблудится в знакомом городе», то Шурик и Виталик дадут всем остальным фору, а если они объединятся в команду, то их и вовсе придётся снять с соревнований: и так ясно, что эти парни победят, то есть заблудятся через минуту после того, как будет объявлен старт.
Погрузившись в обсуждение своих непростых клиентов, эти двое отклонились от знакомого маршрута и неожиданно оказались неизвестно где.
— Это, может быть, Лиговка? — осторожно предположил Шурик, опасливо глядя по сторонам.
— Фиговка! Без малейшего понятия. Может, и Весёлый Посёлок.
— Я думал, ты меня ведёшь.
— А я думал, ты — меня.
В панике друзья завернули за угол, пробежали пару сотен метров по внезапно опустевшему переулку, и вдруг — о чудо — увидели людей, вооружённых картой города!
— Помогите нам, дяденьки, мы заблудились! — жалобно, почти хором, воскликнули мунги и, сбрасывая на ходу защиту, обгоняя друг друга и оскальзываясь на молодом льду, побежали навстречу чудесным незнакомцам.
Обладатели спасительной карты оказались итальянскими туристами, но благодаря великому могучему упрощённому английскому языку, хорошо подвешенному у всех участников беседы, добрые иностранцы быстро поняли, в чём дело, и показали дорогу бестолковым местным жителям.
На прощание Виталик бодро помахал им рукой и брякнул, что, мол, если будете у нас в Киеве — непременно разыщите нас, уж мы-то вам устроим экскурсию.
— Это чтобы не опозорить родной город, — пояснил он оторопевшему Шурику.
Они завернули за угол и тут же увидели подворотню, ведущую в Мёртвого Хозяина Двор. Кодовый замок, некогда «исправленный» народным умельцем (предположительно — самим Виталиком), по-прежнему откликался на любые цифры. Виталик дьявольски шмыгнул носом и трижды нажал на цифру «6». Калитка со скрежетом распахнулась.
— Сухари записала?
— Два раза уже!
— Гречу?
— Да у нас три мешка. Зато овсяные хлопья почти закончились.
— Вот. Пиши хлопья. А мыло?
— Так мы же порошка вчера купили.
— Да не хозяйственное, а детское. Ну чтоб есть.
Галина Гусева любит — по старой крысиной привычке — погрызть что-нибудь несъедобное, с точки зрения обычного человека: свечной огарок там, мыло (без ароматических добавок), масляную массажную плитку. Марина предпочитает сухари и семечки, но слабости старшей сестры уважает и даже, можно сказать, потакает им.
По утрам боевые старушки, совсем как обычные бабушки, составляют список покупок, которые надо сделать по пути с работы. Правда, обычные бабушки на работу, как правило, не ходят. А если и ходят — то не для того, чтобы убивать там людей. Хотя много ли мы знаем про обычных бабушек? Приглядитесь к ним на улице: возможно, они собираются захватить власть над миром.
Несколько дней назад сёстры Гусевы заволновались: в городе как будто пахло негодяями Колей и Мишей. А временами и проклятым Студентом. «Нюх теряю, старая становлюсь, скоро сдохну и улечу неизвестно куда», — мрачно думала Галина. «Излишняя подозрительность — первый признак возрастных изменений как у крысы, так и у человека», — размышляла тем временем Марина. Словом, не слишком радостное было у них настроение. Всем коллегам довелось испытать его на себе, и даже московскому пиардиректору, Лёвиному непосредственному начальнику, перепало немного любви и ласки.
Однако вчера вечером всё разъяснилось: в городе действительно снова появились шемоборы второй ступени. Сразу двое.
— Знаешь, а я троих почуяла, — призналась Марина.
— Я тоже. Тех двух гадов, которых вроде выгнали. И Студента ещё.
— Вот-вот. Выгнали-то их выгнали. А может, и не выгнали. Пока не увидим — не поймём.
В самом деле, кто их, шемоборов, разберёт, вдруг у них положено особым образом награждать всякого, кто нарушит законы мирового равновесия? Трофим Парфёнович, конечно, знает гораздо больше, чем простые Бойцы, но как бы ни был он мудр, а всё-таки он — мунг, и думает он, как мунг, а вовсе не как шемобор.
Марина с Галиной были единственными сотрудниками Тринадцатой редакции, не знавшими, что их ждёт после смерти. Если все остальные познали радость общения с Кастором и Трофимом Парфёновичем и на их примере увидели, что отдыха не предвидится даже на том свете, то с сёстрами Гусевыми всё было несколько сложнее. Никто не мог предсказать заранее, на какой именно «тот» свет они попадут и будет ли он действительно тот, который им нужен, тот, на котором они снова встретят всех своих коллег, теперь уже перепрыгнувших на следующую ступень. Может статься, что они, по праву рождения, отправятся вслед за всеми крысами этого мира и там останутся навсегда или на бесконечно долгое время. А если и не останутся, то вновь родятся крысами, может быть, декоративными, а может, и уличными, но — и в этом заключается особый ужас — начисто забудут о том, что они когда-то были людьми.
Сёстры Гусевы, как и все прочие Бойцы, не боялись смерти. Причём не боялись её демонстративно, отчаянно, потому что в их случае смерть действительно могла стать окончанием всего. Была, конечно, малюсенькая надежда на то, что в крысиный ад отправятся — по заслугам своим — изгнанные из шемоборов Коля и Миша, но теперь и эта надежда исчезла: два шемобора второй ступени — это наверняка они и есть. А значит, их простили и пустили обратно, ну а они, по гнилой своей сущности, явились не запылились, чтобы посмеяться над жертвами своего чудовищного эксперимента. И тогда выходит, что Марине с Галиной просто жизненно необходимо изловить и уничтожить хотя бы проклятого Студента. Не для того, чтобы украсть его человечью смерть — одну судьбу на двоих не поделишь, как ни пытайся. А для того, чтобы, умирая, знать и чуять: хотя бы один должок оплатить удалось. Кровью конечно же — деньгами ведь сыт не будешь, даже засаленными, бумажными. Невкусные они, эти деньги: Галина с Мариной пробовали, и поняли, что лучше менять эти бумажки на сухари, зерно и стеариновые свечки. Ну и на более забористые вещества — тоже.
В приёмной было тепло и уютно. Пахло свежесваренным кофе и липовым цветом, хотя погода на улице, мягко говоря, не располагала к цветению лип, да и лип поблизости не было. Виталик и Шурик принюхались и направились к стоящим в углу вешалкам, чтобы поскорее снять с себя верхнюю одежду.
— Надо же, и ты сегодня рано подорвался! — улыбнулась Шурику Наташа.
— И я! — заявил о себе Виталик. — Я тоже, между прочим, подорвался сегодня рано.
— Тебя-то было слышно с середины лестницы. Причём не только то, что ты говоришь, но даже то, как ты размахиваешь руками.
Виталик с опаской поглядел на свои руки: вроде бы, трещотки к ним никто не привязывал, и колокольчики тоже — ну, ладно, слышно так слышно, ему нечего скрывать, он — человек честный.
— Ты тут, кстати, не видела подзарядку от моего мобильного? — спросил через некоторое время этот честный человек, на всякий случай засовывая руки в карманы. — Потерял на днях, а где — понятия не имею. Вчера все кабинеты обошёл — нашёл десять подзарядок для самых разных гаджетов, но моей там точно не было.
— А дома искать не пробовал? — поинтересовался Шурик.
— Дома! Скажешь тоже! Если я отправлюсь в поисковую экспедицию в недра своего шкафа, то вернусь лет через двести. Ну что, по кофе — и приступаем к делам ?
— Приступайте, — милостиво разрешила Наташа, — только сперва к шефу загляните. Он просил вас к нему обязательно зайти. Вместе или по отдельности, но вместе — даже лучше. Я ещё сказала ему, что такое счастье случается обычно не раньше обеда — чтобы вы оба были в доступе.
Дверь в кабинет Даниила Юрьевича, послушная волшебному слову (а Шурик вообще ни одну дверь без «пожалуйста» не открывает), распахнулась, будто только этого и ждала. А может, и ждала — наверняка шеф и её предупредил о том, кто ему сегодня особенно нужен.
— А я думал, ты в Киеве, экскурсии по городу водишь, — поприветствовал Виталика Даниил Юрьевич.
Откуда, ну вот откуда он узнаёт такие подробности?
— Как экскурсовод я не очень востребован, — заискивающе улыбнулся Техник, — так что я тут побуду, можно?
— Можно. Что у нас с погодой? — безо всякого перехода спросил шеф, ударяя пальцем о палец.
Читать бесплатно другие книги:
