Заградотряд Его Величества. «Развалинами Лондона удовлетворен!» Шкенёв Сергей
И вообще, все на «Ласточке» подчинено идее наибольшей прочности и скорости хода, удобству же экипажа отдано столь малое внимание, что порой кажется, будто корабль проектировался под состоящую из карликов и гномов команду. Да, и эти карлики не должны ни отдыхать, ни принимать пищу, ни мыться, ни, извините на напоминание, отправлять естественные надобности.
Наверх Денис Васильевич поднялся не в самом лучшем настроении и на ходу потирал ушибленную голову. Масляное пятно на фуражке тоже не добавило удовольствия.
– Что там у нас, Дмитрий Дмитриевич?
Штурман, и он же старший офицер «Ласточки», протянул командиру бинокль:
– Паруса, Денис Васильевич.
– И это все? Ради каких-то парусов на горизонте вы решили лишить меня заслуженного отдыха? Неужели сами не справитесь?
Штурман не смутился. Он как раз рассчитывал на такой ответ и надеялся сегодня открыть личный счет потопленным неприятельским судам. Не мичманам-механикам же этим заниматься, а других офицеров на «Ласточке» нет.
– Разрешите действовать самостоятельно?
Давыдов делано зевнул, изображая скуку, и кивнул:
– Постарайтесь только не шуметь, Дмитрий Дмитриевич. Хочу нормально выспаться, а тут как раз вы со своими парусами.
Капитан третьего ранга слегка лукавил. Ему самому хотелось пустить ко дну парочку английских корыт, прикрывающихся несуществующим ирландским флагом, но Адмиралтейство требовало фактического подтверждения своей теории, согласно которой командовать в бою истребителем сможет даже неопытный офицер.
Да и разве это настоящий бой будет? Вчера вот тоже вроде как воевали, ага. Испанские рыбаки заранее донесли о формирующемся в порту конвое, а хитрые контрабандисты арматора маркиза де Бонжеленя сделали все, чтобы не проскочить мимо поджидающей их «Ласточки». Правда, и место было выбрано с учетом удобства спасения команд, а если повезет, то и перевозимых ими войск. Зачем проявлять излишнюю жестокость, если судьбе оказавшихся во враждебной стране солдат не позавидует даже висельник? А моряков со шлюпок снимет отирающийся неподалеку голландский фрегат.
Атлантика к западу от Понтеведры. Шхуна «Святая Бригитта»
– Ты полный болван, Чарли, и все это потому, что только наполовину ирландец. В час твоего зачатия святой Патрик отвернулся от Ирландии и смотрел в другую сторону.
Капитан потрепанной морями и жизнью шхуны привычно костерил своего боцмана – единственного, кто отваживался не только подворачиваться старому ворчуну под горячую руку, но и перечить, отбивая нападки не менее едкими высказываниями:
– Да, святой Патрик смотрел на север, где твою покойную матушку обрюхатил вонючий шведский китобой. Скажешь, не было такого?
– Вранье, он был норвежцем. И не трогай мою мать, свинья!
– Хорошо, ее трогать не будем и вспомним твою сестру, вышедшую замуж за людоеда.
– Испанские плантаторы на Филиппинах не едят человечину, дурень.
– А по мне, так они хуже папуасов, хотя и католики.
Давнишние друзья могли переругиваться часами, но сегодня капитан не был настроен на долгое развлечение. Неясные предчувствия томили его душу и сжимали сердце, а опыт подсказывал, что к их мнению нужно обязательно прислушиваться. Любой моряк со временем становится суеверным и не считает глупостями любые приметы, будь они хорошие или плохие. На хорошие еще можно не обращать внимание, а вот наоборот…
– Что-то меня корежит, Чарли, прямо с самого утра.
– Угу, – согласился боцман. – Тоже есть такое дело. Примерно так же меня ломало, когда в Малаккском проливе пропало корыто рыжего Салли. Прямо точь-в-точь!
– А ты набрался рому в Сингапуре и опоздал к отходу.
– Так я же чувствовал! Слушай, Нил, а вдруг это из-за солдат в трюме? Они ведь англичане, и Господь гневается на добрых ирландцев.
– Да какие из нас ирландцы?
– Ну, не скажи. Если до сих пор не пошли на корм рыбам, то самые настоящие. Верная примета!
«Святая Бригитта» за тридцать лет своего существования что только не перевозила. Не раз в ее трюмах оказывались черные невольники для хлопковых и сахарных плантаций Нового Света, четырежды ходила на китобойный промысел к берегам Гренландии и Исландии, курсировала с грузом опиума между Калькуттой и Сингапуром, а потом старой шхуне не повезло. Или, наоборот, повезло, это как еще посмотреть. Нилу О’Лири, выкупившему видавшее виды судно у прежнего владельца, до смерти надоели теплые воды, и захотелось достойно встретить старость, пробавляясь таким почтенным и достойным промыслом, как контрабанда. Вот тут и вышли на него люди маркиза де Бонжеленя с предложением. Моряк подумал-подумал да и согласился, тем более отказаться ему все равно бы не позволили. И откуда только гнусный француз прознал о прошлогодних шалостях в Карибском море, если ни одного из ловцов жемчуга не осталось в живых?
Но все оказалось не так страшно, как это представлялось в первый момент – его сиятельство согласился не предавать дело огласке, сулящей значительные неприятности вплоть до виселицы, но поставил условием работу только на него одного. Не очень прибыльно, зато стабильно и достаточно безопасно.
И вот впервые «Святая Бригитта» попробовала себя в качестве военного корабля под командованием самого настоящего лейтенанта Флота Его Величества, что подтверждалось выданным Нилу О’Лири патентом. Насмешка судьбы, право слово… шхуна так и осталась старой, провонявшей протухшей ворванью посудиной, а вся ее воинственность заключалась в забитых солдатней трюмах.
И внушительная премия от маркиза, если ни один из этих солдат никогда не ступит на английскую землю. Премия с подробным описанием необходимых для ее получения действий.
– Как ты думаешь, Чарли, русские моряки нас не обманут?
– Это смотря какие попадутся, – поежился боцман.
– А что, между ними есть какая-то разница? Я раньше не замечал.
– А ты их много видел?
– Ну… дважды был в Архангельске. Лет пятнадцать назад.
– Они изменились, Нил, причем очень сильно. Те, что начинали службу при их царице Екатерине, еще помнят и соблюдают хоть какие-то правила благородной войны…
– Есть и другие?
– Есть, – вздохнул Чарли. – Император Павел выпестовал целый выводок голодных и жадных до славы волчат, и не дай нам бог попасться им в лапы.
– Ужасы ты какие-то рассказываешь.
– Чистая правда, Нил. Знаешь, сколько английских кораблей вышли в море и больше о них никто и никогда не слышал? Сотни! Ушли из порта и пропали.
– Что, даже спасшихся не было?
– А я про что говорю?
Капитан нахмурился, хотя вроде и до этого его физиономия не блистала благодушием:
– А если не испытывать судьбу и не ложиться в дрейф в условленном месте? Знаешь, как-то не хочется зависеть от настроения и желаний желторотых юнцов в русских мундирах, вдруг решивших потренировать канониров в стрельбе по беззащитной шхуне. Уйдем на всех парусах, да и плевать на премию!
– Маркиз тебя потом даже в преисподней достанет. Да и куда ты собрался идти? У нас ни воды, ни припасов.
– Надо было взять.
– А смысл тратить деньги, если все равно все утонет? И я бы не советовал обманывать арматора.
– Тоже верно, – согласился Нил, прекрасно понимающий, что контракт с маркизом может расторгнуть только одна сторона, и он сам ей никак не является. – Ты офицеров запереть не забыл?
– И солдат тоже запер, а что?
– Ничего, – отмахнулся О’Лири, которому померещился промелькнувший около канатного ящика красный мундир. – Показалось.
Но вот щелчки взводимых пистолетных замков не спутать ни с чем, как и лошадиную физиономию с роскошными рыжими бакенбардами.
– Офицер для особых поручений при генерале Голдсуотри майор Джон Маккейн. Вы арестованы, господа предатели.
– Черт побери, Нил, откуда он взялся?
– Уже неважно, – отозвался капитан шхуны, хорошо помнивший, как начальник разведки английского экспедиционного корпуса в Испании махал им с причала шелковым платочком. – По-моему, мы крепко влипли.
И, как назло, под рукой нет даже ножа, а из трюма, заполняя всю палубу, выбегают вооруженные солдаты. Сейчас Нил О’Лири не дал бы за свою жизнь и потертого фартинга…
– Надеюсь, вы поделитесь со мной подробностями вашего предательства, господа?
План майора Маккейна был незатейлив и прост, но самому ему он казался верхом совершенства, так как учитывал самую большую слабость противника – желание избежать лишних потерь среди экипажей судов. Они не будут топить шхуну без всяких предупреждений. Русские излишне самоуверенны, или это обычная, свойственная диким народам беспечность и убежденность, что заключенное соглашение выполняется обеими сторонами в обязательном порядке? А может, вообще желание прослыть гуманистами? Смешно, право слово! В нынешнее жестокое время побеждает сильный и решительный, но никак не доверчивый и добрый.
Бывший капитан «Святой Бригитты», благополучно отправившийся в мешке на дно морское, перед смертью рассказал о договоренности с русскими немало интересного, и при появлении вражеского корабля майор намеревался просто-напросто захватить его, подняв условный знак с просьбой подойти ближе для передачи важного сообщения. А что, роты стрелков под командованием прошедших огни и воды офицеров вполне достаточно. И пусть ни у кого нет за плечами опыта абордажей, но несколько залпов в упор достаточно проредят русскую команду, чтобы та не смогла дать достойный отпор. Впрочем, отпор, организованный азиатскими варварами, всегда недостойный.
– И долго нам еще ждать? – Маккейн нетерпеливо поглядывал то на часы, то на оставленного в живых боцмана. – Скоро стемнеет.
– Да, сэр, мы и должны подать сигнал фонарями. Я же рассказывал…
Чарли разговаривал тихо, опасаясь лишний раз разозлить раздражительного майора. Мало ли что взбредет тому в голову – почудится попытка бунта, например, а отправиться кормить крабов вслед за неудачливым Нилом ой как не хочется. Жалко, конечно, старого друга, но… И да поможет ему на том свете святой Патрик.
Хуже нет на свете занятий, чем ждать и догонять, поэтому мичман Новиков в буквальном смысле не находил себе места, от волнения замучив проверками всех, начиная от расчетов аппаратов для запуска самодвижущихся мин до наводчиков шестиствольных картечниц. Хорошо капитану третьего ранга Давыдову – отдал необходимые распоряжения да завалился спать в крохотной каюте, а тут… Денис Васильевич еще в Персидском походе канонеркой командовал, так что может не волноваться перед боем. Опыт, знаете ли, и уверенность в собственном корабле.
Дмитрия Дмитриевича отпустило только тогда, когда пришла пора, и над морем блеснули сигнальные огни конвоя. Тут уже не до раздумий и переживаний – вбитые упорными учениями действия не оставляют места всяческим самокопаниям и философии.
Три шхуны и одну бригантину утопили без затей, благо не пришлось тратить время на переговоры с командами. Предупрежденные арматором моряки заранее покинули суда на шлюпках, и треск ломаемых таранным ударом бортов заставлял их сильнее нажать на весла. О перевозимых в трюмах солдатах так никто и не вспомнил, да и черт с ними… А вот последний корабль преподнес сюрприз.
Мичман заколотил специально приготовленным молоточком по переговорной трубе и для верности крикнул в нее что было сил:
– Денис Васильевич, нам хотят передать важные и совершенно секретные сведения!
Машины как раз работали на малых оборотах, поэтому командир расслышал сообщение, так как из широкого раструба переговорника раздалась сдержанная ругань, а потом долетела эмоциональная фраза:
– Сейчас буду! Мать… какому… железо… и в руки нагадить…
Давыдов появился через две минуты – на «Ласточке» вообще нет больших расстояний, и большая часть времени в пути от каюты до рубки тратится на преодоление устроенных человеческим гением препятствий.
– Что у нас тут, Дмитрий Дмитриевич?
– Четверых утопили, Денис Васильевич, а пятый поднял на мачте семь фонарей.
Невыспавшийся капитан третьего ранга выдал малый загиб, но потом махнул рукой:
– Так давайте полюбопытствуем. Они нас пока не видят?
Мог и не спрашивать. Палуба «Ласточки» едва возвышается над водой, а при хорошей волне сверху вообще одна труба торчит, так что разглядеть истребитель даже днем – задача не из простых. Это вам не паруса, появляющиеся из-за горизонта задолго до самого корабля. А дым ночью незаметен.
– Осветить их прожектором, Денис Васильевич? Или сразу рантьер зажжем?
– Зачем? Подойдем поближе и поговорим, все равно там никто не разбирается в русской военно-морской азбуке.
Мичман кивнул, что в кромешной темноте было не обязательно, и «Ласточка» на самом малом ходу пошла на сближение. Ее, конечно, выдавал глухой гул паровой машины, но этот недостаток можно перетерпеть ради почти полной невидимости. Вот так же принесенный из лесу домой обыкновенный ежик ночью производит звуки, приличествующие зверю много крупнее его, но попробуйте найти этот колючий клубочек! Пока не вступишь босой ногой…
Денис Васильевич вооружился жестяным рупором и загремел задрайками толстого люка, предназначенного для стрельбы из тут же установленной картечницы:
– Здравия желаю, господа! – крикнул он в направлении близких фонарей. – Какого черта вам от нас понадобилось?
Вспышки пороха на полках ружей неприятно удивили капитана третьего ранга, но прилетевшие на голос пули бессильно расплющились о железо молниеносно захлопнутого люка.
– Это хамство с их стороны, Дмитрий Дмитриевич, вы не находите? И долг каждого воспитанного человека…
– Утопить мерзавцев, – продолжил за командира мичман. – Чтоб другим неповадно было.
Ружейные залпы следовали один за другим, и Новиков всерьез обеспокоился сохранностью краски на рубке «Ласточки». Слава богу, что большинство выстрелов было сделано много выше – туда, где должна была находиться палуба у любого нормального корабля. Истребитель к нормальным кораблям не причислит и самый неисправимый оптимист.
– Прикажете выпустить самодвижущуюся мину?
– Е… в смысле, бейте зажигательными ракетами. Люблю, знаете ли, запах греческого огня по ночам. И с этого момента будем топить всех встреченных, не вступая ни в какие переговоры. Своих в этих водах нет и быть не может, в чужие нам как-то… Ну вы понимаете, Дмитрий Дмитриевич?
– А союзники?
– Разве что они… Ладно, на флаги тоже обращаем внимание.
Документ 14
Большая Морская энциклопедия (т. 12 гл. 22)
«Новиков Дмитрий Дмитриевич [23.6(5.7).1788, с. Мошкино Городецкого уезда Нижегородской губернии, ныне с. Новиково, – 30.6(12.7).1855, Петропавловск-Калифорнийский], русский флотоводец, адмирал (1834). Родился в семье офицера. Окончил Морской кадетский корпус им. Ушакова (1807), служил под началом Д.В. Давыдова на первом бронированном истребителе кораблей «Ласточка».
В 1808 году принимал участие в блокаде Англии в составе объединенного союзного флота. Участвовал в Царьградском сражении 1818 г., командуя соединением минных катеров. Во время русско-американской войны 1828–1829 командовал броненосцем при блокаде Бостона и Нью-Йорка, а с 1829 года по возвращении в Кронштадт – отдельным отрядом бронепалубных крейсеров.
С 1834 года – на Тихоокеанском флоте, командующий эскадрой. В 40-х гг. совершал крейсерства у калифорнийских и мексиканских берегов, участвовал в высадке десантов и укреплении береговой линии. В 1840 году произведен в вице-адмиралы, с 1848 года – полный адмирал, военный губернатор Русской Америки.
Был ближайшим сподвижником адмирала Д.В. Давыдова и завоевал большой авторитет в области военно-морского искусства. Во время Мексиканской войны 1853–1854, командуя эскадрой Тихоокеанского флота, Новиков обнаружил и заблокировал главные силы конфедеративного флота в Калифорнийском заливе, а 18 (30) ноября разгромил их в сражении в бухте Ла-Паса (1853). Для действий Новикова в этом бою характерны наступательный дух, решительность в достижении цели, эффективное использование артиллерийских, ракетных средств, а также усовершенствованных самодвижущихся мин собственной системы.
Во время осады Панамы в 1854 году правильно оценил стратегическое значение перешейка и использовал все имевшиеся в его распоряжении силы и средства для начала работ по проектированию знаменитого канала его имени.
Погиб в 1855 году в результате покушения, организованного правительством САСШ, что послужило поводом к войне и последующему присоединению к Русской Америке шести новых губерний. Похоронен в Форт-Россе в соборе Крестовоздвижения Господня.
В Петропавловске-Калифорнийском воздвигнут памятник адмиралу Новикову (бронза, гранит, 1860, скульптор Е.В. Миргородский).
Имя Новикова присвоено одному из крейсеров Российской империи».
Глава 15
Поначалу предложение обстрелять Лондон из своих гаубиц лейтенант Самохин встретил с воодушевлением, но при здравом размышлении эта идея показалась ему не такой уж и хорошей. Нет, его не смущали возможные потери среди мирного населения – в превращенной в крепость вражеской столице нет и не может быть мирных жителей. А если и есть, то ответственность за их гибель ляжет на совесть короля Георга и английского премьер-министра лорда Персиваля Спенсера, проигнорировавших ультиматум русского командования. И какое дело, что он напечатан в «Санкт-Петербургских ведомостях»? Судя по речам сэра Персиваля, российские газеты попадают в Англию с минимальным запозданием.
С обстрелом немного другое – изношенные донельзя стволы «секретных» орудий не позволяют обеспечить не только нормальную точность, но и более-менее приемлемую дальность выстрела. Бьют на три с половиной версты, и хоть ты тресни… дальше не хотят. Есть опасения без всякого толку растратить запас снарядов, отнюдь не безграничный, а его пополнения не предвидится.
– Да ладно вам переживать, Федор Саввич, – успокаивал Самохина майор Толстой. – Отнеситесь к ситуации проще. Мы же совсем не рассчитывали на эти гаубицы, так что любое причиненное ими разрушение стоит рассматривать как подарок свыше. Сколько у вас зарядов?
– По двенадцать штук на ствол.
– Вот! Представьте ощущения англичан, когда на их головы одновременно упадут… сколько будет умножить двенадцать на двадцать один?
– Двадцать, – поправил лейтенант. – Только что доложили о найденной неисправности в механизме вертикальной наводки.
– Без разницы, – отмахнулся Федор Иванович. – Ну так что, начинаем? Дадим британцам прикурить от их же спичек?
Мишка Нечихаев, изучавший устройство незнакомой доселе артиллерийской системы, коротко обронил:
– Лондон забит войсками, так что промахнуться невозможно.
Так оно и было на самом деле. Четыре дня назад все же состоялось генеральное сражение, в котором английская армия под командованием генерал-майора Берлинга ожидаемо потерпела поражение. Оно вообще могло превратиться в катастрофу, так как изначально имелось аж восемь командующих с равными правами, но хранящий старую добрую Англию святой Георгий спас ситуацию, направив на шатер, где проводилось совещание, тяжелый снаряд. Полтора пуда пороха – самый внушительный аргумент в спорах о старшинстве, и сэр Сессил оказался единственным кандидатом на высокий пост. Ему удалось привести в порядок деморализованных внезапным обстрелом солдат и офицеров, так что на минные поля перед дивизией Красной Гвардии вышли вполне боеспособные части.
У Тучкова имелось достаточно времени для устройства полосы заграждения, и Александр Андреевич воспользовался им в полной мере. Впервые примененная новинка – колючая проволока на вбитых в землю колах – со стороны казалась безобидным украшением пейзажа, но, прикрываемая французскими стрелками, она оказалась неприступной крепостью. А в оставленных узких проходах англичан встречала картечь. Глупо отказываться от оружия, зарекомендовавшего себя с лучшей стороны в течение нескольких столетий, не правда ли?
Генерал-майор Берлинг и тут не растерялся – бросив на заграждения сформированные из новобранцев полки, он сумел сохранить самые боеспособные части и увел их в сторону Лондона. Общие потери английской армии составили около семи тысяч убитыми, две с половиной тысячи сдались в плен, а раненых никто не считал – сэр Сессил приказал не задерживаться и уповать на милосердие азиатских варваров.
Увы, но Александр Андреевич Тучков задавил в себе неуместный в данной ситуации гуманизм и пообещал расстрелять любого, кто попытается заняться спасением неприятельских раненых.
– Лазареты рассчитаны только на своих, и я не хочу, чтобы мои солдаты страдали из-за проявлений ложно понятого человеколюбия. Количество доброты в мире строго ограничено, и при выборе между своими и чужими…
Вот таким образом в Лондоне и оказались сосредоточены значительные силы британцев. Окруженный со всех сторон город сдаваться не собирался.
– Вот смотри, Николя, здесь все довольно просто.
Разобравшийся самостоятельно в последовательности заряжания английских гаубиц майор Нечихаев терпеливо объяснял цесаревичу свои действия. Первый выстрел по вражеской столице доверили произвести наследнику русского престола, и тому хотелось не просто сделать символический жест, но и самому досконально представлять процесс.
– Снаряд, правда, лучше вдвоем подавать, – продолжил Нечихаев.
Двухпудовая болванка легла в желоб, а дальше ее пришлось проталкивать длинной жердиной с нанесенными мерными делениями. Она продвинулась всего на двадцать дюймов, после чего снаряд уперся, оставив достаточно места для пороховых картузов.
– А это что такое, Михаил Касьянович?
– Затвор.
Цесаревич посмотрел на свою винтовку, прислоненную к станине гаубицы, и с сомнением покачал головой:
– Совсем не похож.
– Это точно, – согласился Мишка. – Помогай… ага, влезло… а теперь вот сюда стучим кувалдой, а тут одновременно нажимаем ломом. Держи! Ух, мать ее…
Старинное заклинание, заставляющее работать любой механизм, не подвело и сегодня – с лязгом встал на место клиновой затвор, и гаубица из кучи железного хлама стала хоть немного походить на грозное оружие. Еще минут десять, и оно будет готово к стрельбе. Правда, лейтенант Самохин уверяет, будто бы его егеря управляются за меньшее время… Ой лукавит Федор Саввич.
– Николя, крути вот эти рукоятки.
– Зачем?
– Вертикальная наводка. А вот этой ты сможешь чуть-чуть довернуть ствол по горизонту, вправо и влево.
– На наш миномет похоже, только у того скорострельность в сто раз выше. Не вижу я, Михаил Касьянович, будущего у такой артиллерии.
– Пока не видишь. Но техника развивается, и, может быть, лет через десять ты сам изобретешь пушку, перевозимую всего лишь парой лошадей, но способную выстрелить на тридцать верст. И попасть, что самое главное. Как тебе задачка?
– Да, но я не механик.
– А что мешает выучиться? Царственный плотник в России уже был, есть с кого брать пример.
– Не сравнивайте, Михаил Касьянович.
– Это почему же? Петр Великий в твои годы только в солдатиков играл, а кое у кого уже боевые награды имеются.
– Орден дан авансом, – засмущался Николай.
Нечихаев рассмеялся:
– Авансом государь император может только на каторгу отправить, а на награды он довольно скуп.
– Не похоже, – упрямо помотал головой наследник. – Сколько их у вас в походном мешке? Если при полном параде в бой выходить, то и пуля в грудь не страшна. Там одного серебра фунтов десять.
– Однако, мы отвлеклись, – не прекращая разговора, Мишка аккуратно забил порохом затравочную трубку и осторожно вставил ее в затвор. – Ну что, прицелился?
– Смеетесь, Михаил Касьянович?
Да, крутить рукояти архимедовых винтов подъемного механизма ствола сил не хватило бы и у Ильи Муромца, особенно если бы он тоже позабыл перекинуть стопор из походного положения в боевое.
– Давай-ка помогу.
После долгих совместных усилий гаубица наконец-то оказалась готова к выстрелу, и лейтенант Самохин, руководивший зарядкой остальных орудий, нетерпеливо спросил:
– Начинаем, Ваше Императорское Высочество?
– Не торопитесь, Федор Саввич, еще настреляетесь, – вместо цесаревича ответил Нечихаев. – Таблицы у вас?
– Какие еще таблицы?
– Ну как же… англичане производили испытания и должны были сделать хоть какие-то замеры и записи. Зависимость дальности от возвышения, например. Как вы собираетесь корректировать огонь?
– Разве его можно… – Лейтенант вдруг что-то вспомнил и с досадой хлопнул себя ладонью по лбу. – Сержант Черкасский, принесите господину майору тетрадь профессора Аткинсона.
– Вот, что и требовалось доказать.
– Но откуда вы знали о таблицах, Михаил Касьянович?
– А вам разве не приходилось стрелять из минометов?
Самохин покраснел и признался:
– Я из отставки добровольцем… трехмесячные офицерские классы…
– Понятно. Как говорит наш государь император – «взлет-посадка».
Князь Черкасский принес толстую тетрадь в коленкоровом переплете и вытянулся во фрунт, поедая глазами прославленного, но такого молодого героя. Была у Матвея Дмитриевича мечта всей жизни, о существовании которой он узнал буквально только что. Как из кулибинки прострелило или молнией ударило, и сержант понял одно – полцарства за перевод в воздушную гусарию! Правда, и четверти царства не имелось, даже пятой части любого захудалого герцогства… Но появился смысл дальнейшего существования, и доселе не бедного на приключения и подвиги.
Нечихаев на мелкий подхалимаж чужого подчиненного внимания не обращал, слишком был озабочен изучением страниц, покрытых мелким, неудобочитаемым почерком. Наконец поднял голову и невесело посмотрел на Самохина:
– Вы, Федор Саввич, взрыватель на какое расстояние выставили? Я, честно говоря, о существовании такового и не подозревал.
– Взрыватель?
– Ну да, он самый. Устроен по тому же принципу, что и на наших разрывных ракетах с картечными пулями. Наверняка какая-то скотина секрет продала.
– Однако, – огорчился лейтенант. – А я-то думал, почему у нас снаряды так ху… хм… Будем разряжать орудия?
– Да и черт с ними, – вдруг решил Нечихаев. – Николай Павлович, поджигайте затравку.
Великий князь щелкнул новомодной зажигалкой, подарком от капитана Лопухина, и, как учил Михаил Касьянович, громко закричал:
– Берегись! В стороны, мать вашу за ногу!
Последние слова, впрочем, он добавил по собственной инициативе. Для пущей надежности, так сказать.
Высшее общество Соединенного Королевства не монолитное, как, кстати, и любое другое, и представляет из себя несколько более-менее крупных собраний, иногда даже не пересекающихся между собой. У мужчин, разумеется, точек соприкосновения больше, а вот женщины живут скучнее, отдавая время салонам, редким по нынешним временам балам, делая визиты знакомым и родственникам и устраивая скромные праздники.
Сегодняшнее торжество вряд ли назовет скромным даже самый скептически настроенный человек – Его Высочество стоит выше собственных указов и распорядился чествовать победителей в битве при Лонгфорде со всевозможной пышностью. Народу нужны положительные эмоции, особенно лучшей его части! Так решил принц-регент по совету премьер-министра, и пусть война подождет!
– Название вашей загородной усадьбы входит в моду и становится именем нарицательным, милая Анна! – Сухопарая девица лет тридцати от роду улыбалась своей молодой подруге, но в глубине души отчаянно завидовала отблескам славы, невольно ложащимся на юную леди. – Но я бы не стала обольщаться – по слухам, вполне заслуживающим доверия, лорд Сессил не победил, а вовсе даже наоборот. И вся его заслуга состоит в том, что он удачно свалил все неудачи на погибших в той страшной резне.
– Не смей так говорить о герое! – Леди Анна поискала взглядом предмет обожания всех лондонских красавиц. – Он хороший! И как ты думаешь, близость нашей усадьбы к месту его победы является достаточным поводом для того, чтобы подойти к маршалу, не нарушая приличий?
Да, юная леди не ошиблась, называя генерала Берлинга маршалом. Милости, посыпавшиеся на сэра Сессила по возвращении в Лондон, оказались поистине королевскими – за спасение армии он получил новый чин, должность главнокомандующего и, самое приятное, освободившийся недавно титул герцога Девонширского.
– Зачем подходить самой? Я попрошу кузена Уильяма, и он представит вас друг другу. Но, милая моя, ты не находишь, что сорок с лишним лет разницы в возрасте – это слишком много?
– Ах, Элеонора, расположение Его Высочества к лорду Сессилу перевешивает любые недостатки! Ну и где же твой Уильям?
– Не будь такой нетерпеливой, дорогая. Мой кузен человек занятой, и даже на праздниках его время расписано поминутно. Он ненадолго вышел и обещал скоро вернуться. Прямо так и сказал – одна нога здесь, а другая там.
Впоследствии леди Элеонора проклинала себя за нечаянное пророчество – капитан Уильям Бентинк оказался одной из первых жертв прилетевших откуда-то из-за Темзы снарядов, и его растерзанный труп нашли в строгом соответствии с неудачным обещанием – без обеих ног. Но это случилось много позже, а сейчас Лондон вдруг превратился в маленький ад на земле.
Первым опомнился от потрясения, вызванного близким взрывом, Его Высочество, но принц-регент не нашел ничего лучше, чем забраться под кресло и уже оттуда скомандовать:
– Убейте их, мой храбрый маршал! Враг уже на пороге! Русские идут!
Громкое восклицание вывело людей из оцепенения и одновременно вызвало панику. Блестящие и учтивые джентльмены, цвет Британии и ее опора, галантные рыцари просвещенного века… они вдруг бросились к дверям, мигом растеряв непрочный налет цивилизованных манер. Вопли затоптанных дам оставлены без внимания – мужчины должны как можно быстрее выбраться отсюда и встретить врага лицом к лицу, ибо таков приказ Его Высочества!
Застывшая на месте Элеонора с ужасом наблюдала, как маршал Сессил Берлинг саблей прорубает себе дорогу сквозь шелк и муслин женских платьев… как они окрашиваются красным… как от упавшего канделябра вспыхивает роскошная прическа леди Палмерстон… как падает на ревущую толпу огромная люстра. А потом рухнувший потолок милосердно прекратил этот кошмар.
Ее нашли под завалами через три дня, запертую в нише обломками балки вместе со статуей обольстительной Венеры. Лукавая богиня любви не дала старой девушке семейного счастья, но спасла жизнь. Только вот зачем нужна жизнь тридцатилетней развалине с жуткими шрамами от ожогов на лице, с тех самых пор передвигающейся исключительно в коляске? Насмешница Венера…
А леди Анна все же встретилась со своим кумиром. Когда их откопали, разрубленная голова юной красавицы покоилась на пробитой осколками снаряда груди несостоявшегося спасителя Соединенного Королевства. Примечательная картина, достойная кисти великих мастеров прошлого.
В будущем тоже нашлись талантливые живописцы, посвятившие немало полотен этому трогательному и страшному событию, и многие из них… Впрочем, это уже другая история.
То, что казалось адом попавшим под обстрел людям, не произвело никакого впечатления на остальных жителей Лондона. Он слишком большой, чтобы сразу оценить масштабы происходящего, и значительная часть огромного города продолжала жить беспокойной жизнью, каковая является нормой для любой осажденной крепости. Где-то что-то взрывается? Да храни их святой Георгий, а у нас есть дела поважнее. Эка невидаль, взрывы…
У британской столицы нет стен, но это не означает ее беззащитности. Воодушевленные пламенными речами премьер-министра горожане дружно и массово приходили к командирам полков и настойчиво требовали предоставить место в строю и дать в руки оружие. Равнодушных не осталось. Так, во всяком случае, докладывали начальники вербовочных команд, частым гребнем прочесывающих город в поисках добровольцев. Каждый дом превращался в неприступный бастион, а каждая улица – в ловушку для будущих захватчиков.
Каждый занимался посильной работой, в том числе и дети. За таскание камней для строительства баррикад полагается всего одна миска жидкого супа в день, но это лучше, чем умирать с голода, сидя без дела. А голод уже вот-вот начнется. Его костлявый призрак бродит по Лондону, с довольной ухмылкой заглядывает в пустые хлебные и мясные лавки, радуется при виде скудных запасов наводнивших город войск, а от сгоревших в порту складов приходит в полный восторг.
Пожар случился на прошлой неделе, и виноватых в поджоге так и не нашли. Повесили десятка два подвернувшихся под руку бродяг, но в столице циркулируют упорные слухи, будто на самом деле провиант вывезен по распоряжению Парламента и премьер-министра для последующей перепродажи. Но попробуй проверь! Даже говорить об этом не стоит, так как особо болтливых вздергивают без всякого суда и разбирательства. Сэр Персиваль объявил тотальную войну, и любая помеха должна быть устранена. Жестоко? Зато справедливо.
Делу обороны подчинена вся жизнь города. И непривычно видеть благородных леди, жертвующих для строительства баррикад любимую оттоманку своей комнатной собачки или целую гору шляпных коробок. Невеликая защита от русских пуль, но ведь тут главное душевный порыв и энтузиазм, не так ли?
Немалое количество горожан являлось с собственным оружием. Англия всегда где-нибудь воевала, пусть даже с дикими туземцами, и отставники привозили домой многочисленные и самые фантастические свидетельства своих подвигов. Да, это не новейшие ружья или нарезные штуцеры, но аркебуза времен битвы при Павии или мушкет эпохи Вильгельма Оранского нанесут атакующим не меньший урон. А в ближнем бою ассегай из южной Африки или древний пуштунский кинжал вполне составят конкуренцию сабле и шпаге.
Лондон готов встретить азиатские орды, и те получат достойный отпор!
Документ 15
«Le moniteur universel», Париж, 8 ноября 1808 года.
«Пришел и на нашу улицу праздник!
Поздний ночной час. Но на улицах города, в полицейских участках, в казармах – необычайное и радостное оживление. Город проснулся и весь ликует. Центральные улицы Санкт-Петербурга заполнены народом – мастеровыми, солдатами-отпускниками, гимназистами и гимназистками, студентами. Незнакомые люди радостно жмут друг другу руки, крепко обнимаются, целуются. Слышны возгласы:
– Свершилось! Разбойничье логово взято в кольцо осады!
– Да здравствует Его Императорское Величество Павел Петрович – отец нашей победы!
В парках и скверах стихийно возникли народные гуляния. В них участвуют все до единого человека, оказавшиеся на улицах в этот час. Особенно ярко и торжественно проходит праздник в военной гошпитали, где производят награждение отличившихся в боях и находящихся на излечении. Эти люди более чем достойны воздаваемых им почестей.
На набережной Фонтанки выступил вернувшийся с Высочайшей аудиенции военный губернатор Вены генерал-лейтенант Милорадович.
– Наша славная героическая армия на территории Соединенного Королевства, – говорит он, – вместе с армиями наших союзников она вот-вот завершит разгром проклятого Богом и людьми государства и его военной машины. Отечественная война Российской империи с вероломной Британией скоро закончится нашей блистательной победой. К этой победе русский народ привела наша святая православная церковь, привел любимый император, гениальный полководец Павел Петрович. Слава русским войскам, дошедшим до Лондона и Темзы! Слава великому императору!
Вслед за ним произнес речь министр Его Величества князь Беляков.
– Господа и дамы, – говорит он, – заканчивается великая историческая битва. Вероломная и злокозненная Британия поставлена на колени. Вчера наши войска замкнули кольцо окружения вокруг вражеской столицы и приступили к осаде. Непобедимо наше оружие. Особенно велика радость у нас, жителей Санкт-Петербурга, переживших английское нашествие семилетней давности. Еще тогда государь император произнес великие слова: «Наше дело правое, враг будет разбит, победа будет за нами!» Пророчество свершилось, ибо оно подтверждено знаниями российской науки и славой русского оружия!
От собственного репортера из Санкт-Петербурга по телеграфу».
Глава 16
13-й Ярмутский стрелковый полк от обстрела не пострадал. Предупрежденный Нечихаевым полковник Бредфорд выпросил у командования самый опасный участок обороны – поближе к обложившим город русским войскам. Если кто-то и удивился героическому порыву сэра Эшли, то приписал его всеобщему воодушевлению, охватившему британскую столицу. И совсем никто не обратил внимания на тот факт, что в строительстве укреплений принимали участие люди, разговаривающие на английском языке с ярко выраженным акцентом. Должно быть, жители Оркнейских или Шетландских островов, привлеченные невиданным в их бедных местах жалованьем. Целый шиллинг в месяц! Он, знаете ли, на дороге не валяется и на дереве не растет. За такие деньги можно убивать!
Но пока убийств не случалось, и сержанты Ярмутского полка внимательно прислушивались к мнению этих самых незнакомцев, незаметно оказавшихся главными распорядителями работ.
– Зазоры между бочками оставляйте, tvoju mamu, иначе там темно будет! И какой dolbojob забыл выбить днище?
Технические термины помогали правильно сделать, а потом замаскировать многочисленные проходы в баррикадах. Лежат себе дубовые бочки из-под соленой рыбы, заваленные горой всевозможного мусора, и лежат… кому какое дело? Зато со стороны противника через тайные туннели нескончаемым потоком текут крупные партии самого ходового по нынешним временам товара – муки, вяленого и копченого мяса, овечьего сыра и топленого свиного сала.
Читать бесплатно другие книги:
