Горькая радость Маккалоу Колин

— Внешне новые здания будут не слишком отличаться от того, что мы имеем сейчас — длинные одноэтажные постройки с верандами, на которые можно будет выкатывать кровати с больными, чтобы они подышали воздухом, погрелись на солнышке и полюбовались садом. Здания будут соединены закрытыми переходами. Площадки будут выровнены, и мы будем избегать ступенек. Таким образом, дорожки станут длинными и пологими. Да, придется много ходить, но это полезно для здоровья, к тому же я планирую завести маленькие открытые машинки, работающие на аккумуляторах, для тех, кому трудно передвигаться самостоятельно, включая посетителей.

Чарлз поймал на себе взгляд Лиама.

— Лиам?

— Здания будут деревянными на каменном фундаменте?

— Нет, кирпичными на любом подходящем фундаменте, но только не на известняковых блоках. Мне бы хотелось использовать пустотелый кирпич, который лучше держит тепло зимой и сохраняет прохладу летом, а крыши покрыть черепицей с толевой изоляцией, чтобы чердаки хорошо проветривались. К сожалению, дом для медсестер уже почти построен, но чуть позже мы подумаем, что там можно изменить.

Увидев, что в дверях стоит официант, сигналящий, что ужин подан, Чарлз помог старшей сестре подняться с кресла.

— Мы продолжим за ужином, — сказал он, возглавив шествие в зал.

В конце ужина, когда подали кофе с коньяком и чай с ликером, главврач продолжил свою речь:

— Важно понять, что, несмотря на строительство, больница должна функционировать. Это означает, что перестройка займет длительное время и сохранит основные средства больницы. Мы по возможности будем расходовать проценты, а не основной капитал. Не стоит забывать и о государственном субсидировании — мы как городская больница имеем на него полное право. Насколько я понял из бухгалтерских книг, Фрэнк Кэмпбелл безжалостно выколачивал из пациентов деньги. Социальные работники вели с ним настоящую войну, чтобы освободить неимущих больных от оплаты лечения. Это просто позор. Если бы не усилия церкви и частная благотворительность, здешние больные были бы лишены одного из основных человеческих прав — права на лечение. Только не думайте, что подобные вещи не случаются в Англии! Там это тоже бывает.

Лиам Финакан улыбался во весь рот. Отлично, Чарли! Все на твоей стороне, и первый Башир Мабуд.

После ужина Лиам направился прямиком в больничный коттедж, который он теперь считал своим домом. Там его уже ждала Тафтс, горящая нетерпением узнать подробности и полная решимости не отпускать доктора, пока он не получит свою ежедневную порцию причесывания.

— Как ты догадалась, что мне нужен именно чай, чтобы утихомирить желудок после столь обильной трапезы? — спросил Лиам, дуя на горячий чай, который он пил очень крепким, без молока и сахара.

— А что было в меню?

— Черная икра, запеченная рыба, потрясающее говяжье филе с эстрагоновым соусом и клубника.

— Прямо сердце кровью обливается, — усмехнулась Тафтс, атакуя его волосы. — А я ела больничный пирог с водянистой капустой.

— Да полно тебе, Хизер, ты же знаешь, что Чарли расшибается в лепешку ради нашей больницы. Это была блестящая идея — поделиться своими планами за ужином, который обошелся ему в целое состояние. Все были просто в восторге, клянусь святым Патриком! Я думал, Герти упадет в обморок, попробовав эту говядину.

— Браво, Чарли! — прокомментировала Тафтс, продолжая терзать голову Лиама.

Он схватился за щетку.

— Хватит, Хизер, прошу тебя! Ты просто снимаешь с меня скальп.

— Вздор! Ничего твоей голове не сделается. Так что же привело Герти в чувство?

— Клубника. Уверен, она готова жизнь отдать за Чарли. У него теперь свой клуб болельщиков.

— Да, фанатов у него хватает, — вздохнула Тафтс. — Хорошо бы к ним присоединилась и моя глупая сестрица, а то она уже всех нас достала своими терзаниями.

— Это ваша проблема, — отрезал Лиам, запуская пальцы в шевелюру. — Теперь, когда все позади, я вынужден признать, что очень здорово, когда волосы не падают на глаза.

— Рада за тебя, старый упрямый ирландец.

В дверь постучали, и на пороге возник доктор Нед Мэсон.

— Чую дивный запах чая! Тафтс, сердце мое, у тебя не найдется еще одной чашечки для старого объевшегося акушера?

Не успел он сесть, как чай уже стоял перед ним на столе.

— Я так и думал, что Тафтс поит тебя чаем. Почему ты всегда зовешь ее Хизер?

Лиам удивленно взглянул на него:

— Разве? У меня с ней ассоциируется именно это имя. Да, еда была знатная.

Нед Мэсон согласно кивнул:

— Нарушил режим, Лиам? Вы же с Тафтс такие педанты.

— А ты почему здесь, Нед?

— У Винни Джо отошли воды, когда мы ели клубнику, а Винни Берт, как всегда, ничего не заметила. Зато заметила Винни Джек и быстренько заболела ангиной.

— Почему у Джонстонов всех женщин зовут Винни? — спросил Лиам.

Тафтс сделала гримасу:

— Отец говорит, что когда у Сайласа Джонстона рождались девочки, он предпочитал двигаться по наезженной колее и давал всем одно и то же имя — Винфрид. Когда они выросли и повыходили замуж, каждая прибавила к своему имени имя мужа, чтобы хоть как-то отличаться. Ты разобрался со своими Винни, Нед?

— Надеюсь, тем более что в ночной смене сегодня нет акушерки — у нее дома что-то стряслось. Я оставил Винни Джо на попечении перепуганных практиканток, положил Винни Джек в травматологию, а Винни Берт отправил прочесать все пабы, чтобы отловить Джо.

— Я могу заменить акушерку, Нед, — заявила Тафтс, поднимаясь из-за стола. — Вообще-то сегодня у меня педикюр, но ноги могут подождать. А вот младенец вряд ли. Если тебе нужна моя помощь, можешь на нее рассчитывать.

— Ты просто ангел, Тафтс! Разумеется, мне без тебя не обойтись, — обрадовался Нед, быстро допив чай. — Мне уже лучше. Не считая слабительного Перкинса, ничто так не облегчает желудок, как крепкий горячий чай. Черный как сажа, по выражению Чарли.

Тафтс с Недом растворились в ночи, оставив Лиама мыть чашки. Хизер права: ноги могут подождать, а дети нет. И зачем только Чарли заказал такой обильный ужин?

Решение финансовых проблем заставило Чарлза забыть о времени и своих личных планах. Пока все не утряслось, он самым постыдным образом пренебрегал Китти. Посмотрев на календарь, он с ужасом убедился, что не встречался с ней уже две недели, ограничиваясь самыми поверхностными знаками внимания — случайной улыбкой, несколькими словами, брошенными на ходу, двумя упущенными возможностями поговорить.

— Позвольте пригласить вас на ужин ко мне домой, только, пожалуйста, без сопровождения, — наконец приступил к делу доктор Бердам.

Столь неожиданное предложение показалось Китти верхом самонадеянности.

— Да, конечно, — тем не менее согласилась она, стоя на пороге детской палаты с ребенком на руках. — Когда?

— Сегодня вечером?

— Да, сегодня меня вполне устраивает.

— Тогда я заеду за вами в шесть.

— Благодарю вас.

И Китти, улыбаясь, пошла в палату. Улыбка предназначалась ребенку, отнюдь не Чарлзу.

На этот раз на ней было платье из органди всех оттенков розового цвета и ярко-розовые аксессуары, что активно не понравилось Чарлзу.

— Вы похожи на ярмарочный леденец, — мрачно заявил он, бросив на Китти неодобрительный взгляд.

Она скривилась:

— Эдда сказала то же самое, только в более резких выражениях. Она считает, что на меня слишком сильное влияние оказывает мать.

— Почему бы вам не взять за основу стиль Эдды? — холодно спросил Чарлз.

— Гладкое и блестящее? — ничуть не обидевшись, уточнила она.

— Нет, просто более строгое. Для низкого роста не годятся оборочки и слишком подчеркнутая женственность.

Китти замолчала, и пока они поднимались по Католическому холму, не проронила ни слова. Опасаясь, что вечер будет испорчен, Чарлз первым нарушил молчание:

— Почему это место называется Католическим холмом, ведь церковь Святого Антония находится совсем не здесь?

— Потому что наши английские предки были ярыми антикатоликами и выделяли участки в соответствии со своими убеждениями, — начала объяснять Китти, довольная тем, что может блеснуть своей эрудицией. — Англиканская церковь всегда получала лучшие земли, а католическая — что останется. Но города имеют обыкновение расти, и участки, выделенные англиканской церкви, становились тесными и застроенными, а католикам земли обычно давались на холмах, и со временем они только росли в цене. Идея была в том, чтобы заставить католиков карабкаться на гору, но отцы города не учли, что с холмов открывается восхитительный вид. Возьмем, к примеру, Сидней, — все более воодушевляясь, продолжала Китти. — Англиканский собор Святого Андрея ютится на крохотном клочке земли впритирку к гораздо более впечатляющему зданию муниципалитета и в окружении офисных зданий и транспорта, в то время как католический костел Святой Марии находится на естественной возвышенности в окружении парков и садов — там тишина и прекрасный вид. А когда выделяли землю, это был пригород с пастбищами и лачугами.

— Поучительная история, — засмеялся Чарлз. — Интересно, как человеческие предрассудки оборачиваются против их же приверженцев.

Он свернул к воротам особняка Бердамов.

— Значит, теперь это место католикам не принадлежит?

— Они сдают его в аренду и на эти деньги построили церковь Святого Антония, очень красивую и большую, и две католические школы. Старый Том арендует верхнюю часть холма без всякой надежды купить эту землю — надумай церковники этот холм продать, ему бы отказали в первую очередь.

— Вы знаете о моем доме гораздо больше, чем я!

Глядя на внушительный дорический портик, Китти подумала, как удачно старый Том выбрал место для своего дома в надежде, что его заполнит многочисленное потомство. Но у бедняги родились лишь сын и дочь, причем оба, как считал Том, получились не слишком удачными. Дочь, совершенно отвязная девица, сбежала с каким-то никчемным красавчиком, едва ей исполнилось восемнадцать, и вцепилась в него, как репей. Сын, который был на несколько лет старше дочери, исчез в неизвестном направлении, когда его сестра, мать Джека Терлоу, только начинала ходить. Сын был от первого брака Тома, а девочку родила ему Ханна.

Так что этот чудовищный особняк в стиле викторианской готики с огромными окнами и покатой крышей так и не стал семейным гнездом. Он возвышался на плоской вершине Католического холма, отвернувшись от широкой плодородной долины, где расположилась Корунда, и глядя на север, где тянулась красноватая горная цепь и раскинулись бескрайние леса, окружавшие Сидней.

«Какая красота, — думала Китти. — Затянутые голубоватой дымкой дали, шум лесов, похожий на вздох гигантских легких, беспечно журчащие ручьи, багровые скалы, словно истекающие кровью. Все словно нарисовано художником».

— Жаль, что я не поэт, — сказала она, захваченная этим пейзажем. — Теперь я понимаю, почему вы пригласили меня так рано. На закате все это выглядит совершенно фантастически.

— Прямо дух захватывает, — умиротворенно произнес Чарлз. — Кажется, я осел здесь уже навсегда.

Внутри особняк выглядел еще более викторианским, что вряд ли могло порадовать любую хозяйку дома.

— Этот дом надо как следует распотрошить, — заметил Чарлз, проведя Китти в комнату, из которой он сделал некое подобие гостиной, хотя мебель была старой и неудобной, а туалет, как подозревала Китти, находился на заднем дворе. Насчет последнего Чарлз ее быстро успокоил.

— Здесь не было канализации, и прежде чем переехать, я установил самый современный септик и оборудовал туалеты и ванные комнаты. Из Сан-Франциско сюда плывет обогреватель, работающий на мазуте, а если он не справится, придется заказать еще один — я заметил, что в Австралии нет центрального отопления, а зимы здесь, видимо, холодные.

Сев чуть поодаль от Китти, чтобы видеть ее всю, он пригубил виски с содовой, и его глаза приобрели тот же золотистый оттенок.

— Я не собираюсь докучать вам своими планами на будущее, но надеюсь, когда мы поженимся, вы, в отличие от старушки Ханны, сумеете сделать из этого места по-настоящему уютный дом. Насколько я знаю, она мне не бабушка, и я буду вам весьма признателен, если вы расскажете мне о моей семье.

Китти улыбнулась, продемонстрировав свои ямочки.

— Вам нужна хорошая мебель, сэр, — сказала она, устраиваясь в кресле. — Что касается Тома с Ханной, то здесь говорят, что Бердамам вообще не везет с семейными гнездами. Но это скорее легенда, часть мифа, который о них создали. Все дело в рубинах. Двадцать семь лет назад их нашел здесь Тридби, который решил, что теперь весь мир у его ног. Название нашего города происходит от корунда, минерала, разновидностью которого являются рубины и сапфиры. Здешние рубины очень высокого качества — цвета голубиной крови, некоторые звездчатые и практически все без посторонних включений. Но вы, вероятно, и без меня это знаете.

— Пожалуйста, продолжайте, — попросил он, наливая ей херес. — Мне нравится звук вашего голоса, и к тому же вы умная женщина, что встречается не так уж часто. Впереди у нас целый вечер, который мы можем занять только беседой.

— Женщины не глупее мужчин, но их приучили думать, что ум для них — большой недостаток, поэтому они стараются его не демонстрировать. Но наш отец считал иначе. А вот мама пыталась придерживаться традиций, правда, без особого успеха.

— Так что там с рубинами? — мягко напомнил ей Чарлз.

— Ах да! Рубины… Тридби совершил типичную ошибку невежды. Сколотив состояние на рубинах, он стал почивать на лаврах. Его рубины встречались в камнях, вымываемых из гравийных пластов — в пещерах, на дне рек, в трещинах. Они не иссякали довольно долго. Но старый Том Бердам оказался умнее и стал искать основное месторождение. И он его нашел. Выработки Тридби со временем истощились, а Бердам продолжает находить рубины в неизменном количестве. Молва гласит, что они приносят ему прибыль порядка 100 000 фунтов в год, но вам, вероятно, известна более точная цифра.

— Хотите ее знать? — с улыбкой спросил Чарлз.

— Нет, — отрезала Китти, слегка удивившись вопросу. — Зачем столько денег? Даже не представляю, как можно их потратить.

Они перешли в столовую, где их уже ждали дворецкий и официантка. Были поданы кнели из омара, фруктовый салат и жаркое из телятины. Омара Китти восприняла с энтузиазмом, но вид телятины привел ее в ужас.

— Извините, но я не могу это есть, — заявила она, глядя в свою тарелку.

— Простите?

— Я не могу это есть. Из мяса сочится кровь.

— Но это же телятина.

— Она с кровью, — сказала Китти, отталкивая тарелку.

— Но телятину едят непрожаренной.

— Только не я, — с милой улыбкой возразила Китти. — Отправьте мясо на кухню и пусть его там как следует поджарят на сковородке. Иначе меня стошнит.

— Моя милая девочка, я не могу этого сделать. Мой повар немедленно попросит расчет!

— Тогда можно вместо этого мяса принести мне сандвич с жареным беконом?

Ну и дела! Чарлз сидел, как громом пораженный. Как он мог не услышать все те звоночки, что звучали с момента его приезда, включая и тот безнадежно пережаренный бифштекс, за который он был вынужден принести извинения. Он был излишне розовым и, значит, пережаренным, а его гости решили, что он извиняется за то, что он слишком сырой! В Сиднее это блюдо готовили как полагается, но здешние провинциалы были слишком осведомлены о солитерах и прочих глистах.

Чарлз кивнул дворецкому, вывезенному из Сиднея:

— Даркс, попросите повара сделать для сестры Тридби яичницу с беконом.

— Только чтобы желтки были твердыми, как скала! — добавила Китти.

— Какие же у вас предпочтения в еде?

— Хрустящий жареный бекон со свежей белой булочкой. Сосиски с жареным картофелем. Рыба с ним же. Бараньи котлеты, хорошо прожаренные и с хрустящей корочкой. И мамины пирожные с кремом, — без колебания ответила Китти.

Она засмеялась, и в глазах ее вспыхнули фиолетовые искорки.

— Бедный Чарли! Такие грандиозные планы относительно женитьбы, а как вы собираетесь примирить жену со своим поваром? Они уж точно не уживутся.

— С такой диетой вы к тридцати годам превратитесь в бочку.

— Ерунда! Я же работаю как лошадь, мистер Бердам. Дело тут не в еде, а в том, как вы ее сжигаете.

— И за что я вас только люблю? — простонал Чарлз, обращаясь к старой уродливой люстре.

— За то, доктор Бердам, что я не вешаюсь вам на шею, как другие женщины. Вы слишком много о себе воображаете.

— Иногда самомнение вполне оправданно, тем более если оно основывается на реальных достижениях. Вы не слишком высокого мнения о себе, потому что молоды и довольно зажаты. В Америке таких называют девушками из предместий.

— А вас бы там назвали маленьким Цезарем.

Подали яичницу, но два желтка в ней были жидковаты, и Китти отправила ее на кухню, распорядившись зажарить так, чтобы белки побурели. Чарлз в растерянности наблюдал, как его светский прием терпит катастрофу.

Но кофе, поданный в гостиную, был встречен вполне благосклонно.

— Сегодня вы совершили все мыслимые ошибки, — с улыбкой сказала Китти. — И это одна из причин, почему у нас так не любят помми. Вы не поинтересовались, что я люблю, потому что считаете меня невежественной провинциалкой, которую надо учить, что и как есть. Вы рассчитывали меня ошеломить и повергнуть в благоговейный трепет, чтобы я смиренно благодарила за преподанный урок хороших манер. Ваши гастрономические предпочтения имеют чисто финансовую основу: дорогое, значит, самое лучшее. А булочка с беконом — это так прозаично, не сравнить с кнелями из омаров. Я согласна, действительно не сравнить, потому что бекон гораздо вкуснее. А что касается вашего недожаренного мяса, то я вижу достаточно крови на своей работе, и мне вовсе не хочется, чтобы моя еда тоже кровоточила. Чем сырее мясо, тем больше в нем жира. Человек стал жарить мясо, чтобы вытапливался жир и хрящи становились заметнее. Во всяком случае, так учат медсестер. А врачей учат по-другому?

Лицо Чарлза вновь приобрело черты горгульи, но дело тут было не в уязвленном самолюбии. Просто он задумался, что такое надо сделать, чтобы заставить эту бесподобную женщину увидеть в нем человека, достойного стать ее мужем.

— Если бы я угостил вас хлебом с речной водой, вы, вероятно, отнеслись бы к ним благосклоннее, чем к этим дорогим деликатесам, которые я выбрал не с целью поразить вас или подчеркнуть вашу неискушенность, нет, я просто хотел показать, насколько высоко я вас ценю.

Чарлз старался говорить спокойно и обстоятельно, чтобы как-то развеять недоверие и подозрительность, которые по-прежнему владели Китти.

— Почему вы меня все время покусываете?

На лице Китти появилось усталое выражение.

— Чтобы вы перестали за мной ухаживать, Чарли. Вы… вы меня раздражаете. По-другому не скажешь. Я не испытываю к вам ни злости, ни отвращения, никаких сильных эмоций. Вы просто досаждаете мне, как ресница, попавшая в глаз.

— Тогда зачем вы пришли ко мне сегодня?

— Еще одна попытка вынуть ресницу.

— Хотите уйти?

— Вы наконец оставите меня в покое?

Чарлз умоляюще вскинул руки:

— Но я не могу! Китти, вы не должны так просто сбрасывать меня со счетов! Что мне сделать, чтобы доказать свою любовь? Мы же созданы друг для друга. Можете смеяться, сколько угодно, но я вас безумно люблю и хочу, чтобы вы стали моей женой и самым близким другом. Я выну у вас из глаза эту ресницу, чтобы вы наконец увидели, что я тот человек, который вам нужен…

Чарлз стукнул кулаком по столу, и в его глазах полыхнуло пламя.

— Не говорите глупостей! И отвезите меня домой. Благодарю за просветительский ужин.

На этом все и закончилось. В молчании они вышли из дома и направились к красно-коричневому «паккарду». Чарлз открыл дверь и усадил Китти.

Всю дорогу до больницы они провели в ледяном отчуждении. Китти смотрела в окно, где фары выхватывали из темноты то огромный ствол дерева, то заросли кустов, то почтовые ящики у подножия холма. Потом замелькали уличные фонари на Виктория-стрит, и машина остановилась у больницы.

На этот раз Чарлз не успел открыть для Китти дверь. Выскочив из машины, она припустила по дорожке со скоростью медсестры, несущейся на помощь больному. Но это был не пожар и не кровотечение — просто она спасалась бегством от Чарлза Бердама.

Который вернулся домой и сидел среди руин того, что задумывалось как неотразимый соблазн, перед которым не может устоять ни одна женщина: внимание, забота и восхищение влюбленного мужчины. Самая изысканная еда, лучшие вина, вымуштрованные слуги — все это давало ей понять, что, выйдя замуж, она будет избавлена от любой домашней работы, кроме неограниченного средствами творчества, к которому взывала сама обстановка дома.

А он, оказывается, всего лишь досаждает ей! Причем как что-то мелкое и неприятное — ресница, попавшая в глаз. Какая обидная метафора! Эта маленькая штучка доводит вас до исступления, пока вы не смоете ее водой или не поймаете на кончик марлевой салфетки. Наконец-то вы избавились от этой гадости, какое счастье! И от него хотят отделаться столь же легко, банально и бездумно…

Уязвленный до глубины души, Чарлз в одиночестве переживал унижение — лишить его иллюзий относительно собственной персоны мог только лучший друг, а им-то он за всю жизнь и не обзавелся. Лишения, которые ему пришлось пережить в детстве — смерть матери и изоляция от не слишком надежного отца, — ожесточили его еще до поступления в школу. В Итоне, Бейллиоле и Гайсе он дружил только с самим собой. Его рост — а он всегда был самым маленьким среди одноклассников, сокурсников и коллег — мешал сблизиться с кем-нибудь из них. Он замкнулся в скорлупу высокомерия, непоколебимой самоуверенности и железной решимости превзойти всех своих высоких ровесников. Со временем он убедился, что ему вполне по силам блистать в обществе и поражать воображение окружающих. В окончательном варианте замкнутый одиночка трансформировался в приятного во всех отношениях мужчину с острым умом и железной волей. Если бы только не рост! Зная, что эта мысль приходит в голову каждому, кто его видит, Чарлз, как мог, скрывал свою досаду и чувство ущербности.

Он прекрасно отдавал себе отчет, что его страстная любовь к Китти в какой-то мере обусловлена ее ростом: над такой парой никто не будет смеяться — они оба маленькие, но все же не карлики, а Китти к тому же красива, как Прекрасная Елена, и может выйти замуж за любого, кто ей понравится, какого бы роста он ни был. Корунда ведь не Париж, и если Китти выберет его, он будет спокоен за свое реноме.

Подобные размышления приносили облегчение, и Чарлз предавался им весь вечер, медленно потягивая виски. То, что его любовная увертюра была с презрением отвергнута, повергло его в уныние, но не заставило напиться. Постепенно он переключился на другую напасть, которая беспокоила его даже больше, поскольку здесь от него не зависело ничего.

Надвигалась катастрофа, и Чарлза уже больше года терзало ее предчувствие, разделяемое очень немногими. Банк Англии нестабилен, на бирже тревожно. Ходят разные слухи. Государственный долг слишком велик, безработица растет — и в Австралии тоже. В стране экономические затруднения, вину за которые Чарлз возлагал на правительство. Австралийскому Союзу меньше тридцати лет, и его правительство не слишком опытно.

И тому есть яркие примеры. Например, локаут на северных угольных шахтах — там застрелили пятнадцатилетнего подростка! Федеральное правительство передало штатам слишком много полномочий, а они даже не могут собрать подоходный налог. В основе государственного финансирования лежит политика, а не здравый смысл.

Это симптомы того, что Мельбурн ужесточает политику? Федеральное правительство сидит в Мельбурне уже двадцать пять лет, а за дело взялось только сейчас? Новый Южный Уэльс, где должны собираться налоги, размерами не уступает США и так же поделен на штаты, но вот плотность населения здесь совсем другая. Население сосредоточено в полудюжине больших городов, а в сельской местности народу мало. Корунда в этом смысле исключение. Непонятно, куда смотрят австралийцы. В их школах изучают британскую, а не австралийскую историю, и здесь просто не знаешь, к кому обратиться. Корунда изолирована от центральных властей так же, как Шотландия от Лондона!

В трубе завыл ветер, и Чарлз вздрогнул от неожиданности.

Сколько времени он уже здесь? Три месяца? Но местные жители уже смотрят на него, как на лидера. У него здесь родственные связи и деньги, именно поэтому он приехал в Корунду, когда решил начать новую жизнь. Вообще-то он собирался оставаться англичанином, ведь Австралия — это не Северная Америка. Американцы завоевали независимость в 1776 году, но в Канаде до сих пор сильно французское влияние, а в Южной Африке — голландское. В Австралии он сможет сделать политическую карьеру и даже стать премьер-министром.

В конце концов, отсюда до Канберры всего два часа езды. Но как туда попасть?

Прежде всего жениться на Китти.

Второе гораздо труднее и болезненнее: отказаться от своих английских замашек. Здесь они будут ему только мешать.

Часть четвертая

Катастрофа

30 октября сиднейские газеты сообщили, что акции на Нью-Йоркской фондовой бирже упали до минимальных значений, что привело к серии самоубийств — на Уолл-стрит люди выбрасывались из окон небоскребов. Захватывающая история! Но Нью-Йорк был далеко, и американские финансовые структуры вряд ли могли повлиять на Австралию в той степени, в какой это делали британские и европейские. Америка была иностранным государством с изоляционистской политикой и своими собственными проблемами.

Но Чарлз Бердам увидел события в истинном свете и вздохнул с облегчением. Да, это наконец случилось, но его капитал, так же как и больничные деньги, находится в безопасности. Лучше уж суровая реальность, чем месяцы мучительных ожиданий, когда упадет топор. Трудности побуждают к действию. И вряд ли все рухнет в одночасье. Чарлз и представить не мог, чем обернутся эти тревожные симптомы. Да, в Америке многие потеряют работу, а тем, кто ее сохранит, существенно урежут зарплату. Имущество станут продавать, но желающих купить его будет все меньше. В тот момент никто не подозревал, что случившееся на американском финансовом рынке обратит в прах все рынки мира.

Обед у пастора в компании Грейс Ольсен окончательно довершил картину, сложившуюся в голове у Чарлза; Грейс была последней из сестер, с кем он имел честь познакомиться. Но она лишь внесла очередную неясность в его представление о семействе Латимер. Тот же рост и сложение, что и у Эдды, но вот лицо и характер совершенно другие. Красивые серые глаза, с грустью смотрящие на мир, опущенные уголки часто кривящегося рта, стильное платье в серую диагональную полоску и склонность к постоянной болтовне, не идущей дальше детей, семьи — и Джека Терлоу. Когда Грейс говорила о Джеке, ее унылое лицо оживало, однако, как заметил Чарлз, пастор с женой ничуть не беспокоились по поводу этой дружбы.

— Бер был бы рад прийти, но он сейчас в Вагге и вернется только через месяц, — сообщила Грейс Чарлзу. — Он работает у «Перкинса».

— Ходит по домам и продает всякие мази и лосьоны, — с ехидной улыбкой пояснила Мод.

Грейс вспыхнула.

— Он поставщик и занимает на фирме высокое положение, — резко бросила она.

— Ничуть не сомневаюсь, — поспешил ей на помощь Чарлз, пустив в ход одну из своих неотразимых улыбок.

Бедная женщина! Влюблена в своего коммивояжера и с трудом обходится без него. Джек Терлоу вряд ли претендует на ее супружеское ложе, он просто колет дрова и следит, чтобы она не покалечила себя или ребенка, занимаясь домашним хозяйством. Ведь Грейс так беспомощна.

В общем, она безобидна, чего нельзя сказать о Мод, этой сучке, которую совершенно не интересуют ни старшие близнецы, ни своя собственная дочь Тафтс. В ее миниатюрной фигуре проглядывались знакомые черты. Очень хорошенькая даже в своем возрасте, но одета безвкусно и не по годам — все эти рюшечки и оборочки говорят о том, что она тратит массу времени и денег на свою внешность. Какое счастье, что первый ужин у пастора пройдет в столь небольшой компании, у него будет время и возможность извлечь из встречи с этими дамами максимум пользы.

Глядя на эту слащавую горе-мамашу, Чарлз видел в ней некое подобие Китти, но сходство это было чисто внешним. По натуре они были полной противоположностью. Он с интересом отметил, что в этой семье верховодит пастор, а не его жена. Как ему это удалось?

Ужин был отличный: нечто среднее между парижскими деликатесами, которые готовил повар Чарлза, и меню ресторана «Парфенон» — копченый лосось с тонкими ломтиками хлеба с маслом, нежная жареная индейка, сырная тарелка и белый виноград без косточек.

— Мод такая практичная! — восхитилась Грейс, когда был подан кофе. — Она покупает индюшат и жарит сразу двух. Мне нравится, как она их готовит: кладет внутрь кислые фрукты и делает подливку.

Услышав этот комплимент, Мод расплылась от удовольствия — это она надоумила Грейс похвалить ее. Она экономила на мясе и выходила из положения, подавая индейку.

Чарлз терпеливо выслушал, какой у Грейс изумительный дом и замечательные сыновья — полуторагодовалый и пятимесячный.

— Жаль, что вы не привезли их с собой, — вежливо заметил он. — Кто же из нас не любит детей?

Ответ Грейс так и не прозвучал, потому что в разговор немедленно встряла Мод:

— Ее сестра Эдда не любит. Я сто раз тебе говорила, Грейс, чтобы ты не подпускала ее к своим мальчикам! Она на них дурно влияет.

Теперь уже не только Грейс, но и Томас Латимер застыл от возмущения, а Чарлз так и не понял, что заставило Мод выносить сор из избы в присутствии постороннего человека.

— Эдда — просто Медуза! — прошипела Мод.

Пастор рассмеялся, и в его серых глазах зажегся огонек.

— Медуза Горгона! Это прозвище Эдда получила несколько лет назад, в тот день, когда мы с Мод устроили чаепитие для наших девочек по случаю начала их практики в больнице. Эдда спокойно и хладнокровно поставила ножку своего стула на голову семифутовой змее и сидела на нем, пока Китти не отрубила этой гадине голову каминным томагавком. Змея в предсмертной судороге исколотила Эдду хвостом, да так, что она вся была в синяках. Мод билась в истерике, и я был вынужден заниматься ею.

— А змея была ядовитая? — полюбопытствовал Чарлз.

— Смертельно ядовитая, учитывая ее размер.

— Тогда Эдда просто герой, — заключил Чарлз, улыбнувшись Грейс. — Прекрасный пример для ваших сыновей.

— И я так думаю, — согласилась Грейс.

— Мод тоже так считает. Правда, иногда она путает собственных дочерей с домашними работницами, — нахмурившись, сказал Томас Латимер.

— Так, значит, Китти тоже участвовала в битве со змием?

— Да. Каминные принадлежности были с другой стороны, поэтому Эдде пришлось обходиться ножкой стула. А Китти сидела с ними рядом и быстро сообразила, что делать.

— А вот я, как и Мод, ударилась в слезы, — печально сказала Грейс.

— Здесь нечего стыдиться, — возразил Чарлз. — Слезы вполне естественная реакция на испуг. Но только не для Эдды с Китти. У вас храбрые дочки, пастор.

— Да, такие уж уродились, — с гордостью ответил тот.

— Я собираюсь жениться на Китти, — будничным тоном сообщил Чарлз. — Но мне никак не удается убедить ее, что я буду хорошим мужем.

На его лице мелькнуло грустное выражение, сменившееся ослепительной улыбкой киногероя.

— Но, будьте уверены, я ее завоюю!

Это заявление повергло всех в шок, как того и ожидал Чарлз. Интересно, как они среагируют? Грейс искренне обрадовалась; Мод не могла скрыть торжества — ее надежды блестяще оправдались; пастор был доволен, но с некоторой оговоркой — Китти должна решить сама. Он слегка сомневался, и у него имелись вопросы.

— Грейс, пойдите с мамой в другую комнату и немного поболтайте, — распорядился пастор. — Нам с Чарли нужно поговорить.

Он взялся за графин:

— Еще портвейна?

— Благодарю вас, сэр.

— Почему же Китти упрямится? Вы для нее прекрасная партия.

— Насколько я понял, она мне не доверяет. А возможно, и себе тоже. Кстати, мне известны ее детские проблемы. Эдда мне все рассказала. Очень подробно и откровенно.

— Сколько вам лет?

— Тридцать три, немного больше, чем Китти. Ей ведь двадцать два?

— Муж должен быть старше жены, иначе он не сможет ею руководить, ведь женщины взрослеют раньше, — убежденно заявил духовный наставник обширной паствы. — Когда попираются традиции, это неизбежно сказывается на прочности брака. Если бы вы с Китти были одних лет, я бы возражал против этого брака, ведь молодые люди еще не готовы взять на себя ответственность за семью, а страдают от этого прежде всего дети. А ваши одиннадцать лет разницы придают вам авторитет, с которым жена будет считаться.

Говоря все это, пастор не переставал потягивать портвейн.

— Я рад, что вы выбрали мою дочь, но меня тревожит, что Китти вам не доверяет. Отчего?

— Если бы я знал, то легко устранил бы все ее опасения.

— Она боится, что вы будете ей изменять?

— Вряд ли, Том, тем более что я не давал ей ни малейшего повода заподозрить меня в донжуанстве. Она моя сотрудница и знает каждый мой шаг. Китти считает меня самоуверенным и высокомерным, что близко к истине, но я не считаю это недостатком. Мне кажется, она бы предпочла, чтобы я был притворно скромным и скрывал свои способности и таланты. А я не считаю это нужным.

— Вы верите в Бога?

— Я верю в Бога англиканской церкви, хотя не отношу себя к религиозным фанатикам, — объявил Чарлз. — Мне кажется, что любой человек, занимающий положение в обществе, должен регулярно ходить в церковь, так что по воскресеньям вы будете видеть меня на церковной скамье Бердамов.

Чарлз сделал паузу, а потом спросил уже совсем другим тоном:

— А что вы скажете о материальном положении здешней англиканской церкви, пастор?

— Весьма неплохое. Корунда богаче других районов, потому что здесь не такой засушливый климат, и все состоятельные люди поддерживают свои церкви. А почему вас это интересует, Чарли?

— Потому что наступают тяжелые времена, Том. Благополучие этой страны во многом зависит от экспорта, главным образом пшеницы и шерсти. В Корунде нет ни того ни другого. Громадный спрос на форму и одеяла во время последней войны создал у австралийского правительства ложное чувство экспортного оптимизма. Но война закончилась десять лет назад, и теперь никому не нужно столько шерсти. К тому же засухи сильно сократили объем экспортируемой пшеницы. Правительство берег большие кредиты под экспорт. Но любой финансист скажет, чем грозит обвал американского фондового рынка. Кредиты нужно возвращать, а где взять на это деньги?

— А что же будет с больничными средствами? И с вашими собственными деньгами?

— Они в безопасности, хотя если австралийский фунт рухнет, средства больницы неизбежно пострадают. Но эту потерю можно будет восполнить. Мой капитал размещен в Англии.

Страницы: «« « ... 56789101112 » ... »»