Статский советник по делам обольщения Вербинина Валерия

– Вы хотите сказать, – хмуро промолвил Ломов, – что Риттер мог стать случайной жертвой, а яд предназначался кому-то другому?

– Что-то тут не так, – упрямо повторила Амалия, – головоломка никак не складывается… – Она сморщилась. – Ладно. Давайте пока оставим убийство в покое и займемся тем, что произошло утром. Что именно вам известно о поджоге, Сергей Васильевич?

– Утром некий юноша в черном пальто, в шапке и с физиономией, замотанной шарфом до самого носа, вошел в дом, где жил Риттер, и писклявым голосом спросил у швейцара, на каком этаже живет доктор Широков.

Амалия удовлетворенно кивнула.

– Знакомый метод… Само собой, никакой доктор его не интересовал, интересовала лишь квартира Риттера. Продолжайте…

– Швейцару юноша показался странным, но мало ли что – вдруг человек простудился, и оттого голос у него такой тонкий… Одним словом, юноша поднялся по лестнице и пропал, а через несколько минут квартира Риттера загорелась. Когда приехали пожарные, было уже слишком поздно.

– Слуги?

– Слуга Пауль был вызван к фон Лиденхофу. По поводу распоряжений насчет похорон, насколько мне известно. Так что в квартире никого не было.

– Ясно, продолжайте… Нет, прежде ответьте еще на один вопрос. Сначала загорелось у дверей квартиры, то есть поджог был снаружи, или все же внутри?

– Внутри.

– То есть у поджигателя был ключ?

– М-м… Боюсь, на этот вопрос вам сможет ответить только фон Лиденхоф. В конце концов, есть же такая вещь, как отмычки.

– Стало быть, поджигатель – или поджигательница, если принять версию о переодетой женщине, – проник в квартиру с помощью ключа или отмычек, устроил пожар, при этом, возможно, похитил какие-то бумаги и скрылся, не оставив следов. Я правильно понимаю?

– Да, сударыня.

– Дело усложняется, – проворчала Амалия. – Если речь идет о провокации, то для чего пожар? С лихвой хватило бы и одного убийства… – Она нахмурилась. – Скажите, а Риттер, часом, не занимался шантажом?

– Во славу своей страны он мог заниматься чем угодно, – буркнул Ломов.

– Разумеется. Но не мог ли он… Скажем так, перегнуть палку? Нередки случаи, когда человек хочет добиться одного, а в результате получает совсем другое…

– То есть, по-вашему, Михаэль Риттер, этот хладнокровный сукин сын, который всегда все просчитывал наперед, мог ошибиться, да так, что это стоило ему жизни?

– Я исхожу из того, что он был убит при обстоятельствах, при которых хороший агент никогда не позволит себя убить, – сухо произнесла Амалия. – Любого можно застать врасплох, любому могут выстрелить в спину, когда человек этого не ожидает, но быть отравленным на званом вечере… Яд в шампанском! Воля ваша, Сергей Васильевич, но это уже чересчур… У Риттера имелось бы хоть какое-то оправдание, если бы он был пьян и не владел собой, но я же помню его… Он вовсе не был пьян и, как обычно, пил очень умеренно.

– Однако яд совершенно точно был в шампанском, – буркнул Ломов. – Вы правы, госпожа баронесса. Или Риттер – больший осел, чем я его считал, или… Или и на него нашелся более хитрый противник, чем он сам.

– Но яд не мог оказаться в бокале сам по себе, – настаивала Амалия. – Его туда подбросили, но кто? Когда? И главное, почему Михаэль Риттер ничего не заметил? Допустим, вы берете бокал с подноса. Вы держите его в руке, но обычно шампанское берут, чтобы сразу выпить… Как в таких обстоятельствах туда вообще можно что-то подбросить?

– Если только жертва была убийце совершенно не важна, – буркнул Ломов.

– Что? – Амалия аж подскочила на месте.

– Провокация, госпожа баронесса, могла быть рассчитана на то, что во время вечера кто-то умрет, – терпеливо пояснил ее собеседник. – Не важно кто, важно лишь, чтобы была жертва. Понимаете, к чему я клоню?

– Но больше половины гостей на вечере были подданными России!

– Ну да, а теперь подумайте, какой бы это произвело эффект. Допустим, яд растворили в бокале, чтобы его просто выпил хоть кто-то – неважно кто. Умирает немец – виноваты русские; умирает русский – виноваты немцы, потому что князь таким наглым образом демонстрирует свое превосходство, и в любом случае отношения между нашими двумя странами стремительно ухудшаются. Если совсем повезет, то умрет князь, и тогда завтра же начнется война. Или Лина Кассини… Нет, в этом случае в газетах покричали бы пару дней, а потом все забыли бы о ее существовании. Кстати, если я прав, то отравленное шампанское могло попасть к любому из нас – ко мне или к вам, например, и тогда ситуация была бы ровно такой же, как и с Михаэлем Риттером, только не князь Гарденберг, а генерал Багратионов требовал бы расследования и возмездия. Но случилось так, что яд попал именно к Михаэлю Риттеру, и умер он не в большом зале у всех на виду, а в одной из дальних комнат. А Карл фон Лиденхоф, сообразив, что дело нечисто, не стал подчеркивать тот факт, что имело место убийство. Это, конечно, не большое утешение, потому что веревка все равно у нас на шее, и только от этого мерзавца зависит, когда именно он решит ее затянуть…

– Ваша версия очень любопытна, – сказала Амалия после недолгого молчания. – Но она не объясняет некоторые моменты. К примеру, она не объясняет бегство человека во фраке и пожар в квартире Риттера, устроенный переодетой женщиной.

– А они, возможно, вообще не имеют к провокации никакого отношения, – заметил Ломов. – Допустим, кто-то мирно беседует с Риттером, и вдруг тот падает и начинает корчиться в агонии. Собеседник просто струхнул и сбежал, чтобы не быть замешанным в дурно пахнущее дело. Ну а пожар… Риттер ведь был тот еще ходок. Какая-нибудь курица… Простите, госпожа баронесса… Словом, его бывшая любовница испугалась, что всплывут ее письма или что-нибудь подобное, и устроила пожар.

– И поэтому у нее был ключ? – быстро спросила Амалия.

– Что? Ах, вот вы о чем… Ну да, Риттер мог дать ей ключ, потому что они встречались.

– Ключ от квартиры, где среди прочего лежали и секретные документы? Сильно сомневаюсь, что он был настолько доверчив. Другое дело, если ключ вытащили у него из кармана, когда он умирал.

– Мы ничего не знаем о ключе, – возразил Ломов. – Это могли быть и отмычки. Вы же сами сказали, госпожа баронесса, что нам нужны факты, а не предположения. Пока мы можем только гадать, что там произошло на самом деле. Вы правы, Риттер попался как-то очень странно, и чем больше об этом думаешь, тем больше вопросов возникает. Лично я полагаю, что либо яд попал к нему случайно, либо его убил тот, кого он совершенно не опасался. Но как такое могло произойти, я, признаться, не очень хорошо представляю.

– Я тоже, – задумчиво сказала Амалия, глядя на часы. – Именно это все и усложняет… Интересно, почему Карл фон Лиденхоф до сих пор не приехал? Я полагала, что он должен поговорить с нами в первую очередь.

– Наверняка этот гаденыш сейчас собирает доказательства против нас, – проворчал Ломов. – Опрашивает прислугу в особняке князя: где мы были, что делали и с кем разговаривали. Такие, как он, предпочитают подбираться к главному потихоньку, не спеша. Не то что наши – сразу же рубят сплеча…

Но тут растворилась дверь, и молодая горничная доложила, что господин фон Лиденхоф выражает надежду, что госпожа баронесса его примет. И хотя Амалия строго-настрого запретила себе волноваться, она все же отметила, что находится не в своей тарелке.

– Скажи герру фон Лиденхофу, что он может присоединиться к нам, – промолвила баронесса Корф. – По правде говоря, мы уже его заждались!

Глава двенадцатая, в которой Казимир ест вареники и жалуется на жизнь, а германский агент приходит к неутешительным умозаключениям

Амалия была готова к тому, что разговор с Карлом фон Лиденхофом получится нелегким. Она была уверена, что ему уже известно о стычке, которая произошла у Риттера с ней и Ломовым, и о недвусмысленном намеке последнего, что он не прочь при случае замочить немецкого агента. Была она готова и к насмешливым расспросам о том, часто ли она ходит в мужском пальто и нет ли у нее шарфа, в точности похожего на тот, которым обмотала себе лицо дерзкая поджигательница, чтобы остаться неузнанной. Однако фон Лиденхоф, как оказалось, приберег свои вопросы для другого случая, потому что он заявил, что очень рад видеть госпожу баронессу и Ломова, но вообще-то его больше интересует господин Браницкий.

– Я бы очень хотел поговорить с ним, – добавил германский агент и после крохотной паузы уточнил: – С глазу на глаз.

Амалия поняла, что, считая ее и Ломова крепкими орешками, Карл решил прежде всего взяться за слабое, как ему казалось, звено – дядюшку Казимира. Вообще-то у дядюшки имелось неоспоримое алиби – он никак не мог расправиться с Михаэлем Риттером, потому что не покидал полный гостей большой зал и даже не общался с убитым, – но все же Амалия ощутила некоторое беспокойство.

Уж не собирается ли фон Лиденхоф вынудить беспечного Казимирчикарасссказать нечто такое, что потом можно будет использовать против нее и Ломова?..

– Я пойду взгляну, дома ли он, – сказала Амалия и быстро удалилась.

Казимир сидел в маленькой гостиной на втором этаже, которая примыкала к его собственной спальне, и как раз собирался заморить червячка. Для данной цели у него имелись несколько бутылок превосходного пива, присланные мужем его обожательницы, и обширное блюдо, на котором дымилась груда вареников с грибами.

– Дядя, – сказала Амалия, – тот человек, о котором я тебе говорила, хочет с тобой побеседовать.

– Господи, как не вовремя! – закручинился дядюшка, накладывая вареники себе на тарелку. – А если еда остынет? Я не люблю есть холодное… Зови его сюда.

Амалия открыла было рот, чтобы сказать, что Карл фон Лиденхоф наверняка сочтет такой прием верхом неуважения к своей персоне, но тут ей пришло в голову, что будет полезно сбить с него спесь и показать, что они его не боятся. Поэтому она вернулась в большую гостиную и пригласила германского агента следовать за собой.

– Прошу вас, присаживайтесь, – любезно сказал Казимир, когда она представила мужчин друг другу. – Надеюсь, вы не в претензии, что я решил перекусить? Никак не могу привыкнуть к этим поздним обедам. Знаю, что в Петербурге так принято, но все равно не могу… Вот и приходится поддерживать силы, чем Бог послал.

Амалия удалилась, а Карл фон Лиденхоф устроился на стуле напротив свидетеля и достал из портфеля объемную тетрадь, уже до трети заполненную различными записями, и полную чернильницу. К своим обязанностям следователя он относился очень серьезно, тем более что жертвой преступления стал его родственник.

– Хотите пива? – предложил Казимирчик.

– Благодарю вас, я не пью, – сказал германский агент.

– Совсем? – изумился собеседник. – Но ведь это ужасно. – Казимир налил себе пива в кружку так, что шапка из пены почти сравнялась с краем, и подцепил на вилку горячий вареник. – Честно говоря, раньше я не признавал ничего, кроме вина, а на пиво даже внимания не обращал. Но тут один мой добрый друг… м-м… так вот, – продолжал он, жуя, – этот друг разбирается в пиве получше, чем я, и он открыл мне глаза. Понимаете, – вдохновенно заключил Казимир, – вино – это ода. Нечто такое высокое и торжественное… Если, конечно, не напиваться как сапожник… А пиво – элегия. Нечто более близкое, простое… душевное, понимаете?

Карл фон Лиденхоф насупился. Странным образом, хотя Казимир говорил всего лишь о пиве (причем слова об оде и элегии он выдернул из какой-то статьи, где сравнивались вовсе не напитки, а достоинства различных тканей), – так вот, чем больше дядюшка Амалии разглагольствовал на алкогольные темы, тем неуютнее становилось немецкому агенту. Сказывалась, конечно, многолетняя выучка: когда ты привык, что все вокруг тебя совсем не те, кем кажутся, очень трудно, почти невозможно примириться с тем, что кто-то может говорить без задних мыслей и вести себя, не имея в виду никаких далеко идущих планов, главный из которых – любой ценой обвести тебя вокруг пальца.

– Я предпочитаю баварское пиво, – сухо заметил Карл, чтобы поставить на место собеседника. – А местное мне не нравится.

– Это чешское, – сказал Казимир. – Попробуйте, оно не хуже немецкого!

И не успел агент опомниться, как дядюшка уже позвонил в колокольчик, вызывая горничную, и велел ей нести второй прибор.

– Собственно говоря, я нахожусь тут как официальное лицо, – буркнул Карл, когда понял, что пива ему не миновать. – Полагаю, вам уже известно, что вчера на вечере произошло убийство, а вовсе не несчастный случай.

Он впился взглядом в лицо собеседника, подстерегая его реакцию.

– Да, племянница мне сказала, – подтвердил Казимирчик как ни в чем не бывало. – Попробуйте с вареником, это чертовски хорошее сочетание… Правда, мой друг уверяет, что пиво надо пить отдельно, без закуски, но я с ним не согласен. По-моему, весь вопрос именно в том, чем закусывать.

Карл глотнул пива, съел вареник и с некоторым удивлением констатировал, что все действительно было очень вкусно. Обычный человек на этом бы и остановился, но агент, само собой, сделал вывод, что его обхаживают нарочно, к нему хотят подольститься и вообще самым пошлым образом пытаются расположить к себе. «До чего глупая у него физиономия! – с подозрением помыслил Карл, косясь на нирванствующего Казимира. – Такая какраз и бывает у самых больших хитрецов, которые любят прикидываться простачками…»

– Скажите, – деловито осведомился германский агент, – а зачем вы вообще вчера пришли на вечер?

– Зачем я пришел? – изумился Казимир.

Так-так, когда собеседник повторяет ваш вопрос, это значит, что он выгадывает время и готовится соврать. А Казимир к тому же еще и почесал нос, – значит, точно не собирается говорить правду.

– По-моему, это вполне естественный вопрос, – вкрадчиво промолвил Карл. – Насколько мне известно, вы не знаете ни князя, ни его супругу. Так зачем вы явились туда?

– Не могу сказать, – спокойно ответил Казимир, наливая себе еще пива. – Иначе вы станете надо мной смеяться.

– Не стану, – пообещал агент, буравя его взглядом. – Кроме того, все, что вы скажете, останется между нами.

– Ну хорошо, – милостиво согласился Казимирчик. – Я пошел на вечер, повинуясь непреодолимым обстоятельствам. Иными словами, – горестно заключил он, – меня заставили.

Карл фон Лиденхоф в изумлении откинулся на спинку стула.

– Вас?

– Да.

– Вас заставляют ходить в гости к людям, совершенно вам незнакомым?

– Совершенно верно. Дело в том, – тут Казимир тяжко вздохнул, – что моя племянница хочет, чтобы я наконец остепенился. Проще говоря, она собирается меня женить.

Карл фон Лиденхоф повидал в жизни всякое, но тут он только и мог, что промямлить:

– Женить? Но… но…

Больше ему ничего в тот момент на ум не пришло.

– Дело в том, что я последний из нашего рода, – доверительно сообщил Казимир. – Поэтому моя дорогая сестра – и Амалия тоже – вбили себе в голову, что я должен жениться, завести детей, и… Ну и все такое прочее.

– А вы против?

– Я? Ну, – как-то неопределенно протянул Казимир, поддевая на вилку аж два вареника, – вы слишком многого от меня хотите! Я же не могу объяснять дамам, что если мне вздумается заняться продлением рода, то я прекрасно могу обойтись в этом деле без похода к алтарю…

Агент вытаращил глаза и поперхнулся.

– Значит, – проговорил он, кое-как откашлявшись, – вы не испытываете, так сказать, потребности в домашнем очаге и детском смехе…

– Мой домашний очаг находится здесь, по крайней мере, я так считаю, – заметил Казимир. – А что касается детей, это вообще лотерея. Конечно, если быть наперед уверенным, что из твоих детей получится что-нибудь стоящее, я бы и минуты не колебался; ну а вдруг потом выяснится, что он станет пьяницей, или будет играть в карты, или захочет меня разорить? Или совсем просто: сидит, допустим, напротив тебя твой сын, взрослый человек, а вы совершенно друг другу чужие люди, и говорить вам совсем не о чем…

«Да он чертовски непрост! – напряженно размышлял германский агент. – С ним надо держать ухо востро…»

– Одним словом, – сказал Карл, – хотя вы не собираетесь жениться и заводить семью, вас вынуждают все же предпринять, э… некоторые шаги, и поэтому вы оказались на именинах княгини. Я правильно все излагаю?

– Совершенно верно. Я не хотел идти на этот вечер, – горько промолвил Казимирчик, преисполняясь жалости к себе, так что голос его даже зазвенел от волнения. – Я вообще никуда не хотел идти. Но сестра и племянница настаивали. Они думали, что там я могу познакомиться… Ну, с кем-нибудь подходящим. А вместо этого видите, как все обернулось…

Карл фон Лиденхоф лихорадочно соображал. Разумеется, вполне могло быть и так, что его собеседник лгал; но если он говорит правду, то это объясняет, почему Амалия явилась с Ломовым, однако (как успел заметить агент) весь вечер не сводила глаз с дядюшки. Она явно чего-то ждала от своего родственника, внезапно понял агент. И он действительно любезничал с дамами, а с мужчинами практически не общался.

– Насколько я помню, вы уехали с вечера с синьорой Кассини, – насмешливо заметил агент. – Вам не кажется, что это не слишком подходящая партия для того, чтобы остепениться?

– Ну я же объяснил вам, что женитьба меня не интересует, – пожал плечами Казимирчик. – Кроме того, – добавил он, – всегда приятно бесплатно получить то, что другим достается за большие деньги.

Тут Карл фон Лиденхоф окончательно убедился, что если яблоко от яблони недалеко падает, то и яблоня, так сказать, находится недалеко от яблока. Проще говоря – что дядюшка Амалии был пройдоха под стать своей племяннице, а в чем-то, вероятно, даже ее превосходил.

– Это, разумеется, строго между нами, – продолжал между тем Казимирчик, прожевав вареник и протягивая вилку за следующим. – А что касается семейной жизни, то я никогда не видел в ней ничего хорошего. Даже если мне ну очень хочется быть с кем-то сегодня, я не могу гарантировать, что то же самое будет и завтра, и послезавтра, и всю мою жизнь. С другой стороны, – продолжал он, отхлебнув пива, – если бы кто-нибудь дал мне гарантию, что я женюсь на обеспеченной даме, а она через месяц отправится на небеса, оставив мне все свое состояние… Я бы даже колебаться не стал, уверяю вас!

«Да он еще хуже, чем его племянница!» – в тоске подумал Карл фон Лиденхоф. Германский агент был недалек от того, чтобы считать Амалию исчадием ада – так он воздавал должное ее профессиональному мастерству; но, разговаривая с Казимирчиком, немец укрепился в мнении, что тот может быть еще опаснее и что, вероятно, Германской империи чертовски повезло, что дядя Амалии не имеет к Особой службе никакого отношения.

– Боюсь, никто не в силах дать такой гарантии, – не удержался агент от колкости. – Так что, если вам очень нужны деньги, вам придется отыскать себе богатую супругу и мириться с нею, пока смерть не разлучит вас.

– С богатыми трудно иметь дело, – уронил Казимирчик в пространство. – За свои деньги они норовят заставить вас отработать вдвое больше, так что в конце концов никаких капиталов не захочешь.

Тут Карл с некоторым беспокойством осознал, что уже минут пять, если не больше, они ведут беседу о том, что интересно его собеседнику, а вовсе не о том, что хотел узнать германский агент.

– Что ж, – сказал он, – полагаю, в какой-то степени вы правы, но я предлагаю вернуться к нашей основной теме. Скажите, вы когда-нибудь встречали Михаэля прежде?

– Михаэль – это тот, кого убили?

– Да.

– Нет, я вчера увидел его впервые.

– А ваша племянница никогда о нем не упоминала?

– Может быть, и упоминала, – благодушно ответил Казимирчик, – но не при мне.

– Тем не менее вчера вы были там же, где и он. Может быть, что-то в его поведении показалось вам странным… или привлекло ваше внимание?

– Откуда мне знать, что в нем странно, а что нет? Я же понятия не имею, как он обычно себя ведет, – вполне резонно ответил его собеседник, пожимая плечами. – К примеру, я помню, как он остановился напротив синьоры Кассини и довольно бесцеремонно ее разглядывал.

– Вам это не понравилось?

– Это не понравилось ей, – твердо ответил Казимирчик. – Женщины и без слов чувствуют, когда их хотят задеть. Думаю, ваш кузен был невысокого мнения о синьоре Кассини, но в любом случае с его стороны было невежливо так на нее смотреть.

Карл вспомнил кое-какие высказывания по адресу знаменитой певицы, которые его кузен позволял себе, и насторожился. Конечно, все это глупости, сказал он себе; просто баронессе Корф откуда-то стало известно, как Михаэль относился к Лине, и она научила своего дядю, как, пользуясь этим, создать у собеседника выгодное мнение о своей проницательности. Через пару фраз свидетель как бы между прочим попытается закинуть наживку – какую-нибудь фальшивку, которая уведет расследование в сторону. Главное – ни в коем случае на нее не попасться, мелькнуло в голове у германского агента. Стоит добавить, что сейчас он не то чтобы впал в экстаз по поводу собственной предусмотрительности, но сидел и тихо ею упивался, предоставляя Казимиру говорить, что тому вздумается.

– С женщинами, – продолжал его собеседник, – надо уметь себя вести. Тут нужны такт, вежливость, хорошие манеры, – он отпил пива, – и тысяча других качеств. Причем во всем важна мера: если слишком часто говорить комплименты, тебя сочтут болтуном, если говорить их редко, прослывешь сухарем… ик!.. Прошу прощения… А ваш кузен не умел соблюдать меру. И женщинам он не слишком нравился, – по крайней мере, некоторым из них.

Вот тебе и проницательность, подумал с иронией Карл фон Лиденхоф. Черт побери, да Михаэль мог заполучить любую женщину, какую пожелает! Никто не мог перед ним устоять!

– Можно узнать, из чего вы вывели такое заключение? – осведомился германский агент с нескрываемой усмешкой.

– Ну, когда хорошенькая девушка стреляет глазками и улыбается, а потом видит кого-то и сразу же перестает улыбаться, я делаю вывод, что этот человек ей не по душе, – рассудительно ответил дядюшка Амалии.

– Что за девушка?

– Не знаю, я не был ей представлен. Блондинка в голубом платье, такая, знаете ли, очень оживленная. Хохотушка и трещотка, но только до того момента, как на пороге возник ваш кузен. А молодой человек, который был с ней, вообще ушел в другой угол зала, чтобы с ним не здороваться.

Карл задумался, припоминая.

– Очевидно, вы имеете в виду Софью Басаргину, – сказал он. – Ее мать француженка, а отец – русский, и они живут то в Париже, то в Петербурге. А молодой человек, должно быть, ее брат Володя. Кстати, я сейчас вспомнил: никуда он специально не отходил, он просто увидел свою тетушку и направился к ней.

– Ну разумеется, это ведь так естественно – бросить свою очаровательную кузину и со всех ног поспешить к тетке, которой уже лет шестьдесят, не меньше, – парировал Казимирчик, и в его глазах мелькнули колючие огоньки. – Кстати, мадемуазель Басаргина – не единственная, кто был не в восторге от присутствия вашего родственника. Я помню еще даму в желтом платье и с желтой розой в волосах, так она тоже переменилась в лице, едва его увидела.

– Это госпожа Попова, – кивнул Карл.

– И, разумеется, у нее не было никаких причин так реагировать на его появление? – вкрадчиво осведомился дядюшка.

Карл не видел смысла скрывать от дядюшки Амалии то, что ей и так станет известно. Поэтому он сдержанно промолвил:

– Госпожа Попова имела несчастье питать по поводу моего кузена необоснованные надежды. Полагаю, однако, что в этом нет его вины.

– То есть у них был роман, а потом ваш кузен ее бросил? – невинно поинтересовался Казимирчик, и что-то в его тоне до того напоминало баронессу Корф, что германский агент даже слегка поежился.

– Я не думаю, что это имеет хоть какое-то отношение к делу…

– Весь вопрос в том, была ли она единственной, кто питал, как вы выразились, «необоснованные надежды», – пояснил неподражаемый дядюшка Амалии. – Обманутая любовь – вполне достаточный мотив для убийства, а яд, как ни крути, все-таки скорее женское оружие.

Тут Карл фон Лиденхоф почувствовал раздражение.

– Я понимаю ваше желание свести все к личным мотивам, – ледяным тоном заметил он, – но уверяю вас, что их я позаботился проверить в первую очередь. Так вот: госпожа Попова не покидала зал вплоть до момента обнаружения тела, и у нее не было никакой возможности отравить моего кузена. Что касается фройляйн Басаргиной, то она вообще помолвлена с другим и через месяц выходит за него замуж.

– Это вовсе не объясняет, почему она смотрела на вашего кузена такими глазами, – отмахнулся Казимирчик. – Такой взгляд я видел только раз в жизни, у девушки, чью любимую собачку переехала тележка молочника. Чем-то ваш кузен серьезно насолил этой смешливой барышне – вы не знаете, чем именно?

– Не пытайтесь сбить меня с толку, – проворчал Карл. – Мой кузен, если хотите знать, почти не общался с фройляйн Басаргиной. Он катался на коньках в компании, в которую входили Володя и жених Софьи, Лев Меркулов. Примерно неделю назад произошло недоразумение, Володя неудачно пошутил по поводу Германии, и мой кузен намекнул, что может вызвать его на дуэль. Стреляет Володя из рук вон плохо, и сами понимаете, что если бы дуэль действительно состоялась, ничем хорошим для него она бы не закончилась. Поэтому он правильно сделал, что извинился, а Михаэль сказал, что в свою очередь пошутил, когда пообещал вызвать его на дуэль. Тем все и закончилось, и больше никаких последствий этот маленький инцидент не имел.

– Ну разумеется, – усмехнулся Казимир, – ваш кузен просто намекнул, что может безнаказанно убить родственника этой кудрявой барышни, а потом великодушно взял свои слова обратно. В самом деле, какие пустяки!

– Пан Браницкий, – устало промолвил агент, – я готов рассмотреть версию, на которой вы, по-видимому, настаиваете – что Софья Басаргина так испугалась за жизнь своего друга детства, что решила на всякий случай отравить Михаэля – вдруг он передумает насчет дуэли! Поэтому, если вы видели в руках у этой барышни флакон со зловещей этикеткой – допустим, черепом и парой скрещенных костей, – или заметили, как она добавляет яд в бокал моего кузена… Что?

Казимир медленно положил вилку, на которую нанизал очередной вареник, и откинулся на спинку стула.

– Странно, что я не подумал об этом прежде, – медленно проговорил дядя Амалии. – Я ведь видел вашего кузена на вечере, хоть и специально к нему не присматривался. Так вот, я не помню, чтобы он держал в руке бокал с шампанским или брал с подноса слуги какой-нибудь напиток. И если я не ошибаюсь, я видел господина Риттера в тот момент, когда он выходил из зала. Это случилось незадолго до того, когда синьора Кассини начала петь свою последнюю песню. У него в руках ничего не было, слышите? Ничего. Так откуда же взялся бокал, который нашли возле его тела?

Глава тринадцатая, в которой все плутуют и никто не остается внакладе

– Дядя, – возмутилась Амалия, – ты мог бы рассказать мне об этом раньше! После того как я тысячу раз, не меньше, спросила у тебя, что ты запомнил об убитом…

– Да ничего я о нем не запомнил! – отмахнулся дядюшка Казимир. – Очень мне было нужно обращать на него внимание! Там было человек сто гостей, не меньше – что ж теперь, прикажешь мне следить за каждым, что он ест-пьет и как себя ведет?

– Но ты все-таки кое-что заметил! Разве ты не понимаешь, как это может быть важно?

– Ну, если ты так говоришь, то наверное, – пожал плечами Казимирчик. – Я вспомнил, как себя вел Риттер, только потому, что зашла речь о женщинах. По-моему, он был довольно неприятный тип.

– Почему ты так думаешь? Ты же никогда с ним не встречался.

– Карл фон Лиденхоф дал мне понять, что его кузен имел успех у женщин, – пояснил Казимирчик. – Но я что-то не припомню, чтобы хоть одна из приглашенных дам смотрела на него благосклонно.

Этот разговор имел место уже после того, как германский агент закончил допрашивать Казимира, Амалию и Ломова и, церемонно попрощавшись, скрылся за дверью. По правде говоря, кое-что в вопросах фон Лиденхофа озадачило баронессу Корф. Он не пытался запугать ее, не напирал и вообще держался подчеркнуто корректно, как будто был вполне уверен в ее непричастности к происшедшему. «Ему что-то известно, – подумала Амалия. – Но что?» Однако, хотя она, в свою очередь, пыталась задавать свои вопросы, Карл фон Лиденхоф не проронил ни одного лишнего слова и удалился, оставив ее томиться тревогой и любопытством, которые всегда снедают человека, попавшего в сложную ситуацию, на исход которой он почти не может повлиять.

– То есть вы считаете, что к убийству Риттера могла приложить руку какая-нибудь бывшая любовница, которую он обидел? – спросил Ломов, который слушал дядю Амалии очень внимательно.

– Мы все время говорим об убийстве, – пожаловался Казимир, – от этого у меня даже аппетит испортился! Откуда мне знать, кто его убил? Люди – такие непредсказуемые существа! Вот, например, недавно я читал в газете о мастеровом, который убил свою любовницу. Она и раньше не хранила ему верность, но тогда она путалась с господами, и это он согласен был терпеть, а как только она сошлась с дворником…

– Дядя! – возмутилась Амалия. – Мы говорим не о какой-то газетной заметке, а о деле, которое затрагивает нас всех! Ты что, не понимаешь, что Сергея Васильевича могут обвинить в убийстве, или меня – в том, что я его пособница? И единственная возможность снять с себя подозрения – выяснить, кто на самом деле убил Риттера!

– Я очень даже понимаю, а еще я понимаю, что если бы не твое желание сбыть меня с рук…

– Дядя, прошу вас! В конце концов, все люди женятся…

– Во-первых, не все, – обидчиво возразил Казимир, – а во-вторых, это возмутительно! Например, все люди умирают – так что, прикажешь мне сейчас же ложиться в гроб, чтобы не нарушать приличий?

– Дядя, что за сравнения?! Вы и сами должны понимать, что ваш возраст – самое благоприятное время для того, чтобы обзавестись семьей…

– Зачем, скажи на милость, мне заводить какую-то семью, когда мне и без нее вполне хорошо? Нет, это ты хочешь, чтобы я женился, и для этого заставляешь меня ходить на вечера, чтобы я с кем-нибудь познакомился…

– Теперь я уже не уверена, что так этого хочу, – проворчала Амалия. – Если мне все же удастся вас женить, я, наверное, вечно буду чувствовать себя виноватой перед вашей женой. Потому что вы предпочитаете кафешантанных певичек!

– Танцовщиц, – возразил Казимир безмятежно. – У них ножки получше.

– Дядя, – с упреком сказала Амалия, – вы несерьезный человек!

– Несерьезный? Между прочим, если бы ты не потащила меня на этот дурацкий день ангела, без которого я прекрасно смог бы обойтись, тебя не было бы там, и твоего спутника… и меня, между прочим! И никто бы нас ни в чем не обвинял!

– Я полагаю, поздновато предаваться сожалениям, – хмуро заметил Ломов, – поскольку все уже случилось.

– Ничего бы не случилось, если бы мы вообще туда не пошли, – горько промолвил Казимирчик. – Кстати, благотворительный вечер в среду – тоже твоя идея. И все с одной целью: найти мне жену!

– А что в этом плохого? – пожала плечами Амалия. – Соберутся приличные люди, чтобы посмотреть на Лину Кассини и Марию Фелис, ты познакомишься с хорошенькими дамами…

– Ну да, ну да, но поскольку первый вечер с моим участием завершился убийством, может, и второй закончится точно также? Воля твоя, племянница, но мне кажется, что это знак! Судьба дает тебе понять, что из моей женитьбы ничего путного не выйдет…

– И поэтому судьба озаботилась прикончить Михаэля Риттера в особняке немецкого посла? Прелестно, дядюшка!

Она собиралась продолжать и далее свою язвительную речь, но тут Ломов навострил уши и, сделав Амалии знак замолчать, сорвался с места. Как тигр, в несколько бесшумных прыжков агент подскочил к двери, причем все произошло так быстро, что его собеседники не успели и глазом моргнуть.

Когда Сергей Васильевич распахнул дверь настежь, за нею неожиданно обнаружился Карл фон Лиденхоф. В руках он держал свой портфель, а еще – мужскую перчатку.

– Кажется, я потерял вторую перчатку, – сказал он с неким подобием улыбки.

Судя по выражению лица Сергея Васильевича, он с удовольствием прикончил бы любителя подслушивать под дверью, но лжемайор находился в доме Амалии, и ему волей-неволей пришлось сдержаться. Агент тем временем вошел в гостиную и спокойно сел на диван напротив Амалии и Казимира.

– Вы не искали вторую перчатку в портфеле? – не удержалась баронесса Корф. – Что-то мне подсказывает, что она может быть именно там.

Но Карл фон Лиденхоф выдержал ее взгляд с невозмутимостью человека, которому совершенно нечего скрывать. Злобно крякнув, Сергей Васильевич затворил дверь и вернулся на свое место в большом кресле с высокой спинкой.

– Я, пожалуй, пойду… – начал Казимирчик несмело. В воздухе явно витало что-то грозовое, и благородный шляхтич предвидел, что вот-вот может начаться какая-нибудь ужасная буза, в которой придется участвовать и ему.

– Вы нам вовсе не мешаете, – сказала Амалия ледяным тоном, который пригвоздил дядюшку к месту. Он сел, съежился и – факт остается фактом – как-то удивительно ловко слился с мебелью, так что в последующие несколько минут о его присутствии почти никто и не вспоминал.

– Итак? – сказала Амалия, зорко наблюдая за Карлом фон Лиденхофом.

– Госпожа баронесса? – Тот только приподнял светлые брови.

– Может быть, мы перестанем ходить вокруг да около, а просто поделимся теми сведениями, которые у нас уже есть? Полагаю, вы почерпнули немало любопытного из беседы, которая не предназначалась для ваших ушей, так что мы некоторым образом имеем право на компенсацию, – сухо добавила Амалия. – Вопрос номер один: вы кого-то подозреваете?

– Скажем так, – рассудительно промолвил агент, не сводя с нее пристального взора, – я бы подозревал вас и вашего, кхм, коллегу, если бы не кое-какие детали. К примеру, если бы вы захотели отравить Михаэля, вы бы не стали приводить на вечер постороннее лицо. – Он глазами указал на Казимира. – Кроме того, мои люди следили за вами и за господином Ломовым, пока вы находились в особняке. Вы ушли в то время, как пела Лина Кассини, и перешли в библиотеку. Господин Ломов был с вами, а затем отлучился. Его рассказ о том, что случилось потом, выглядит вполне правдоподобным. Преступник действительно был, и он выбрался из окна, потому что на газоне мы нашли свежие следы. Конечно, другой человек на моем месте счел бы, что господин Ломов мог как-то помогать преступнику – к примеру, один держал Михаэля, а другой заставил его выпить яд. Только вот слуга, который не выпускал господина Ломова из виду, утверждает, что тот был взволнован, когда вышел из комнаты, в которой произошло убийство. Я хорошо знаю господина Ломова и знаю, что если бы Сергей Васильевич участвовал в этом преступлении, то после него он бы выглядел как ни в чем не бывало…

– Благодарю вас, сударь, – промолвил лжемайор, кланяясь и с иронией прижимая руку к сердцу. – Вы чрезвычайно добры!

– Что ж, поскольку вы больше не подозреваете нас, я полагаю, мы можем вплотную заняться личностью человека во фраке, – сказала Амалия. – Скажите, герр фон Лиденхоф: может быть, кто-нибудь из гостей исчез еще до того, как закончился вечер, или длительно отсутствовал без видимых причин? Или – к примеру – человек вдруг стал оставлять грязные следы, хотя до того ботинки у него были чистые…

Карл фон Лиденхоф медленно покачал головой:

– Преступника не было среди гостей.

– Вы уверены?

– Абсолютно уверен. Потому что одна цепочка следов вела к окну, в которое убийца пытался влезть, а другая – это были следы того же человека, который убегал прочь. Неподалеку его ждала карета, он сел в нее и был таков. Карету мы ищем, так как ее видели несколько человек, но никто не запомнил никаких особых примет, которые позволили бы ее отыскать.

Амалия нахмурилась:

– То есть преступник рассчитывал незаметно забраться в дом, убить Риттера, смешаться с толпой гостей и спокойно покинуть место преступления?

– Возможно.

– Но откуда он знал, что Риттер будет именно в этой комнате? Ваш кузен условился с кем-то о встрече?

– Мне ничего об этом не известно.

– Вздор какой-то, – буркнул Ломов, играя желваками.

– Нет, – покачала головой Амалия, – если мы не видим в происшедшем логики, это еще не значит, что перед нами вздор. Итак, попробуем снова. – Она сделала глубокий вдох. – Михаэль Риттер приходит на вечер. Как, по-вашему, он вел себя… Ну, как обычно?

– Абсолютно как обычно.

– Допустим. Лину Кассини уговорили спеть еще раз. Она подходит к роялю. Все взоры прикованы к ней. Ничего не могу с собой поделать, – перебила себя Амалия, – для меня ее голос похож на мяуканье, и все тут… Я поняла, что не выдержу еще одну песню, и ушла… где-то на середине второго куплета. Риттер ушел до меня или чуть позже?

– До вас. Он удалился, когда Лина только шла к роялю.

– Дядя говорит, что в руках у него не было бокала с шампанским. Верно?

– Да, слуга, который находился возле дверей, тоже рассказал мне об этом.

– Прекрасно. Итак, Риттер уходит без шампанского, а несколько минут спустя его обнаруживают в одной из комнат отравленным. Возле него разбитый бокал с шампанским. Откуда оно взялось? Если Риттер вышел из зала, остановил слугу и взял шампанское с подноса…

– Нет, – покачал головой Карл фон Лиденхоф, – я уже допросил всех слуг.

– Тогда что остается? Шампанское принес убийца? Он влез в окно, влез, между прочим, во фраке, и принес бокал шампанского? – Амалия нахмурилась. – Вздор, на такое даже циркачи не способны…

– Убийца влез в окно, погулял по коридору, взял бокал с подноса у слуги, который проходил мимо, – подал голос Ломов. – Он ведь был одет как гость, и слуга не мог ничего заподозрить.

– Получается, это единственная возможность объяснить появление бокала, – кивнула Амалия. – Итак, убийца растворяет яд в шампанском, возвращается в комнату, там его уже ждет Риттер… или они встретились в коридоре и только потом вошли в комнату, неважно… Все равно вздор, – безжалостно заключила она. – Не могу себе представить, чтобы Михаэль Риттер согласился принять шампанское из чужих рук. Он был слишком осторожен и отлично знал, к чему могут привести подобные ошибки.

– Разве что на него нашло затмение, – буркнул Ломов, – и он никоим образом не подозревал преступника, а тот нашел предлог для того, чтобы всучить бокал жертве. Типа тоста по какому-то случаю, например…

– А никому не кажется странным, – сердито сказала Амалия, – что Михаэль Риттер вообще согласился встретиться с каким-то человеком, который залезает в окно посольского особняка? Дело даже не в самой встрече, а в том, что этому господину, который влезает в окна, просто неприлично повезло! Его должны были задержать уже тогда, когда он только пытался забраться в дом…

И по взгляду Карла фон Лиденхофа она поняла, что он думал о том же, что и она.

– А если Риттер ни с кем не встречался? – подал голос Ломов. – То есть встреча назначена не была, он просто вышел из зала и столкнулся с кем-то, кого не рассчитывал здесь увидеть…

– И согласился выпить шампанское, которое ему поднесли, – отмахнулась Амалия. – Мы все время натыкаемся на странности, которые не можем объяснить. Если у Риттера не было бокала с шампанским и он не взял бокал с подноса слуги, когда вышел из зала, – значит, он выпил шампанское, которое принес преступник. Но такая доверчивость совершенно не согласуется с характером жертвы. Или преступников было все же двое, и они вынудили его выпить отравленное шампанское. Но куда в таком случае делся убийца номер два?

– Все очень просто, – сказал Ломов. – Это подкупленный слуга. Он принес шампанское, и он же помог убить Риттера.

– Неплохое объяснение, – вздохнула Амалия, – но тогда остается вопрос, почему Риттер вышел из зала и отправился туда, где его убили. Разве что…

Она нахмурилась:

– Разве что никакой договоренности о встрече не было, и Риттер увидел в дверях кого-то, чье появление его заинтриговало…

– Человека во фраке?

– У меня нет других объяснений. Риттер вышел из зала, чтобы понять, в чем дело… Может быть, расспросить о чем-то человека во фраке…

– И когда они разговаривали, к ним подошел подкупленный слуга с подносом, на котором стояло шампанское, – подхватил Ломов. – Все бокалы были отравлены, но Риттер этого не знал. Он взял один из бокалов, ведь слуга в ливрее не внушает опасений…

– Да, слуга не внушает опасений… – задумчиво протянула Амалия.

Страницы: «« 23456789 »»

Читать бесплатно другие книги:

В данной книге можно найти информацию по устройству вспомогательных хозяйственных построек во дворе:...
Перед вами еще одна книга из серии «Полезные советы фермеру», адресованная тем, кто интересуется раз...
Фэн-шуй – древнекитайское учение о том, как жить в гармонии с собой и окружающим миром с помощью гра...
Каждый, желая купить или снять квартиру, обязательно задает вопрос: есть ли в ней лоджия или балкон?...
Книга рассказывает о жизни и творческом пути выдающегося испанского архитектора рубежа XIX–XX столет...