Статский советник по делам обольщения Вербинина Валерия

– Отчего же не могу? – задушевно ответила Амалия, и интонации ее голоса в этот момент до странности напоминали Казимирчика. – Могу.

– Я тетеньке пожалуюсь! – простонал Антон Филиппович, предпринимая безуспешную попытку отползти от страшного Ломова подальше. – Вы не имеете права…

– Еще как имеем, сволочь! – рявкнул Ломов. Его глаза налились кровью. – За что ты Риттера убил, а?

Это был совершенно новый поворот, но, признаться, Амалия ожидала чего-то подобного и с интересом приготовилась слушать, что ответит горе-коллега.

– Какого Риттера, зачем? – совершенно неубедительно и фальшиво залепетал молодой недотепа. – Уверяю вас…

– Кого ты пытаешься надуть? Я же собственными глазами видел, как ты вылезал в окно!

Окно. Человек во фраке. Так незнакомец, убивший Риттера, – Антон Филиппович Непомнящий? Все интереснее и интереснее…

– Сергей Васильевич, клянусь вам…

– Ага, уже клятвы начались!

– Меня там не было! Вы ошиблись!

– Как это я, интересно, мог ошибиться и не узнать коллегу, который вылезает в окно? – с издевкой спросил Ломов. – Предатель!

– Я его не убивал! – взвизгнул Непомнящий.

– Держи карман шире! Не убивал! Скажи еще, что он сам по себе там умер!

– Я его не убивал! Он корчился на полу и хрипел, когда я залез в окно! Я даже не понял сначала, что происходит…

– А когда поняли, что вы сделали? – Амалия все же сочла нужным вмешаться.

– Я испугался, – жалобно ответил Антон Филиппович, хлопая глазами. – И… и убежал.

Тут дверь приотворилась, и Сергей Васильевич с таким лицом схватился за старую каминную кочергу, которая находилась поблизости, что Амалии сделалось не по себе. Однако, увидев, что на пороге стоит Казимир, Ломов изобразил нечто вроде улыбки и кочергу опустил.

– Вы будете его пытать или убивать? – с некоторым беспокойством спросил дядя Амалии, косясь на молодого человека, распростертого на полу.

– Возможно, и то, и другое, – буркнул Ломов, дергая щекой.

– Смотря по обстоятельствам, – добавила Амалия с любезной улыбкой.

– Вы пришли предложить свою помощь? – язвительно осведомился Сергей Васильевич.

– Нет, я хотел только сказать, что все гости разошлись, и его никто не услышит, – безмятежно отозвался Казимир. – Если что, меня тут не было.

– О да, мы понимаем, – заверил его Ломов, усмехаясь.

– Тогда я пойду спать, – объявил дядюшка и удалился, аккуратно прикрыв за собой дверь.

– Итак, вернемся к нашим баранам, – сказала Амалия. – Антон Филиппович, вы действительно были в особняке посла в ту ночь, когда был убит Риттер?

– Д…да.

– Зачем?

– Что – зачем?

– Зачем вы пошли туда? У вас было задание в Москве…

– Какое задание, сударыня, – возмутился Антон Филиппович, – генерал Багратионов просто отослал меня, чтобы я не мог встречаться с госпожой Кассини!

Н-да. Вот вам и недотепа, и горе-агент, и дурачок, проваливающий любое дело, которое ему поручали.

– Кто вам это сказал? – спросила Амалия сухо.

– Я сам догадался.

– Даже если так, – вмешался Сергей Васильевич, – какого черта вы полезли в особняк посла? Вам что, делать было нечего?

– Я хотел увидеть госпожу Кассини, – твердо ответил Непомнящий.

Тут, признаться, видавшие виды секретные агенты Ломов и Корф просто остолбенели.

– Вы в своем уме? – начал закипать Сергей Васильевич. – Могли бы придумать что-нибудь получше…

– Зачем мне придумывать? – обиделся Антон Филиппович. – Я действительно хотел увидеть ее, поговорить с ней… На концерте не получилось… Вокруг были посторонние люди… Я приходил в отель, но меня к ней не пустили…

– Может быть, потому, что она просто не хочет вас видеть? – сухо спросила Амалия.

– Но почему? Ведь я так люблю ее! Я был бы счастлив дать ей свою фамилию…

– О да, ваша фамилия представляет огромную ценность для женщины, знаменитой на всю Европу, – язвительно заметила Амалия.

– Не говоря уже о персоне, которая к этой фамилии прилагается, – ухмыльнулся Сергей Васильевич.

Молодой человек побагровел.

– Что вы делали в особняке князя? – спросила баронесса Корф.

– Я уже вам сказал! Я хотел поговорить с Линой… с госпожой Кассини перед отъездом… Но меня не приглашали на вечер… и я подумал, что если я буду во фраке… Гостей же много, кто станет ко мне приглядываться… Мой кучер подвез меня к особняку и остановился неподалеку. Я оставил шубу, шапку и прочую зимнюю одежду в карете и поспешил к дому…

Амалия аж вздрогнула, когда Ломов со звоном швырнул кочергу на место и пробормотал себе под нос какое-то ругательство.

– И вы решили залезть в окно? – недоверчиво спросила баронесса Корф.

– Ну… да.

– Что было дальше?

– Я попробовал открыть несколько окон, но поддалось только одно. Я решил, что мне повезло, но когда я забрался внутрь, то увидел Риттера. Он… он лежал на полу и хрипел. Я не понимал, что происходит. Вообще я испугался… Я решил, что лучше вернуться обратно, словно меня тут и не было, стал лезть в окно и случайно разбил стекло.

– Кто бы сомневался, – буркнул Ломов, играя желваками.

– Тут дверь неожиданно отворилась, и я увидел Сергея Васильевича. Я сразу же все понял и… И поспешил скрыться.

– Что именно вы поняли? – сухо осведомилась Амалия.

– Что это он убил Риттера, – с готовностью ответил Непомнящий, – по заданию начальства, а я ему помешал. – Тут, по правде говоря, Ломов прикипел к месту. – Той же ночью я отбыл в Москву.

– Амалия Константиновна, – проскрежетал Сергей Васильевич каким-то странным, ни на что не похожим голосом, – можно, я его сейчас прикончу?

– Нет, милостивый государь, – коротко ответила его собеседница. – Так вы узнали Антона Филипповича уже тогда, когда он вылезал в окно?

– Да, сударыня.

– И не сказали ничего ни мне, ни генералу?

Прежде чем ответить, Ломов какое-то время молчал.

– Я вовсе не был уверен в том, что вы и генерал не находитесь в курсе происшедшего, – наконец промолвил он, тщательно подбирая слова. – А уж с Карлом фон Лиденхофом я и подавно не собирался откровенничать.

– По поводу него все ясно, но как насчет меня и генерала? Вы нам не доверяли?

– Не совсем так, но я считал возможным, что вы за моей спиной задумали некую комбинацию, в которую я случайно влез и все вам испортил. Также я посчитал возможным, что Антон Филиппович – двойной агент, которого наняли, чтобы опорочить Российскую империю и втянуть нас в международный скандал. – Ломов тяжело вздохнул. – Мой опыт говорил мне, что любой вариант может иметь место, поэтому я вооружился и отправился к господину Непомнящему – требовать объяснений. Его слуга соврал мне, что барин уехал, хотя я из передней разглядел краешек чемодана, который стоял в комнате… Я решил, однако, не шуметь и отправился домой. На случай, если бы со мной что-нибудь случилось, я заготовил два письма: одно – вам, другое – генералу. Однако в последующие дни, видя, как вы действуете, и раздумывая над случившимся, я понял, что генерал не настолько глуп, чтобы поручать Антону Филиппычу что-либо серьезное… что, конечно, не исключало того, что он мог действовать под влиянием другого лица…

– Мне, однако, обидны ваши подозрения, милостивый государь, – пропыхтел молодой человек, пытаясь незаметно растереть ноющие ребра. – Я уже рассказал вам, как все было. Я хотел увидеть госпожу Кассини…

– И влезли в окно, в комнате был умирающий, вы полезли обратно, но тут прибежал господин Ломов, – оборвала его Амалия. – Вы не видели убийцу, не заметили ничего подозрительного и вообще ничего не знаете. Так?

– Так. Но…

– Сергей Васильевич, как по-вашему, что подумает Карл фон Лиденхоф, если мы преподнесем ему такую историю?

– Что подумает? Гм, сударыня… Боюсь, это будет весьма непечатно.

– Но если я говорю вам, госпожа баронесса, что все было именно так… Я готов поклясться своей честью дворянина, что я не имел никаких дурных намерений! – вскинулся Антон Филиппович. – И я вовсе не предатель и двойной агент, что бы вы обо мне ни думали…

– С англичанами ты никаких дел не имеешь? – подозрительно спросил Ломов. – Так, что ли?

– Я возражаю против вашего обращения, – с достоинством ответил молодой человек. – Я знаю несколько англичан, но все мои знакомые – приличные люди.

– Да? А Ричард Мэйнбридж, к примеру, тоже приличный человек?

На лице Непомнящего изобразилось недоумение.

– Ричард Мэйнбридж? Я не знаю человека с такой фамилией…

– Да неужели?

– Кто он такой? – требовательно спросил Антон Филиппович. – И почему вы думаете, что я должен его знать?

– Потому, например, что он с женой прибыл в Петербург полторы недели тому назад. Напомнить, что было дальше, или ты и сам все расскажешь?

– Что мне рассказывать? – рассердился горе-агент. – Я не знаю такого человека! Амалия Константиновна, прошу вас… Ведь этак каждого можно обвинить в чем угодно!

– У вас есть доказательства, Сергей Васильевич? – негромко спросила Амалия у Ломова. Он только молча покачал головой. – Подведем итоги, – сказала баронесса Корф. – Фактически при гибели Риттера присутствовали два свидетеля. Оба – сотрудники Особой службы. И что это нам дает? Вы, Сергей Васильевич, видели, как убегал Антон Филиппович, а вы, Антон Филиппович, вообще ничего не видели… И каждый из вас решил, что убийца – другой. Так?

– Вот, сударыня, вы понимаете! – вскричал обрадованный молодой недотепа. – Я и в самом деле поначалу подумал, что это Сергей Васильевич его… того… Но потом вспомнил духи и засомневался…

– Прошу прощения?

– Когда я появился в комнате, в ней пахло женскими духами, – с готовностью объяснил Антон Филиппович. – Вот…

После этих слов настала зловещая тишина.

– Так какого черта вы морочили нам голову? – не выдержал Ломов. – Почему сразу же не упомянули об этом?

– Я собирался вам сказать, – ответил агент. – Просто не успел.

Амалия и Сергей Васильевич обменялись долгим взглядом.

– Итак, в комнате пахло духами, значит, Риттер вышел, чтобы поговорить наедине с какой-то женщиной. Хм! – Ломов шевельнул бровями. – Поскольку этот болван был помешан на бабах… пардон, сударыня… на женщинах… по крайней мере, это объясняет, почему ему подсунули бокал с ядом, а он ничего не заметил. Ну и что нам это дает? Ровным счетом ничего. Если бы Антон Филиппович видел ее лицо или хотя бы платье, у нас была бы хоть какая-то зацепка, но духи…

– Это были очень хорошие духи, – вмешался молодой человек, – я бы сказал, с характером. Если бы я почувствовал их снова, я бы точно их узнал.

– О, – протянула Амалия, – да вы разбираетесь в парфюмерии?

– Приходится, – с готовностью отвечал молодой человек. – Тетенька очень любит духи и терпеть не может, когда ей дарят те, которые у нее уже есть. Да и другие дамы, – он слегка порозовел, – тоже ценят, когда подарки не повторяются… К примеру, на вас, сударыня, сейчас аромат «Рококо», и он вам очень идет. А тетенька предпочитает «Флирт»…

Он умолк и опасливо покосился снизу вверх на своих коллег, которые со значением переглянулись. Ломов ухмыльнулся.

– Это действительно «Рококо», госпожа баронесса? Потому что, признаюсь вам честно, для меня все ароматы одинаковы…

– В том-то и смысл, чтобы они были разные, – встрял молодой растяпа, очевидно, почувствовав себя в своей стихии. – Есть, к примеру, те, в которых больше розы, или жасмина, или лаванды, или…

– Антон Филиппович, – вмешалась Амалия, – вам не надоело лежать на полу? Тогда, я полагаю, вы можете подняться… Итак, вопрос вот в чем. Беретесь ли вы узнать духи этой таинственной дамы, которая, судя по всему, отравила Михаэля Риттера? Конечно, духи продаются сотнями флаконов, но все же мы знаем, кто был на вечере у князя, и если мы установим марку духов, я полагаю, будет не так сложно определить, кому они принадлежали…

Она не стала добавлять то, что и так было известно ее собеседникам, – что духи долгое время оставались предметом роскоши, и, стало быть, на деле круг подозреваемых оказался бы весьма ограниченным.

Не без труда Антон Филиппович поднялся на ноги и стал отряхивать свою одежду.

– Я не знаю этих духов, – сказал он. – Никогда не встречал их прежде. Но если я снова их почувствую, то, разумеется, узнаю сразу же…

– Замечательно, – сказала Амалия. – Итак, нам нужно достать все духи, какие существуют на настоящий момент, по одному флакону каждого названия. Затем… Куда вы, Антон Филиппович?

– Я бы хотел вернуться домой, – ответил горе-агент. – Если, конечно, вы не возражаете…

– Возражаем, – вмешался Ломов. – Еще как возражаем!

– Вы – наш единственный свидетель, – добавила Амалия, – и только вы можете узнать духи, которые были на убийце. Поэтому не обессудьте, но вам придется остаться здесь, под надежной охраной.

– Но моя одежда… – забормотал Антон Филиппович. – И мой слуга! Он же будет ждать моего возвращения…

– Для вашего слуги вы отлучились по казенной надобности, – промолвил Сергей Васильевич и чрезвычайно цепко взял молодого человека за локоть. – А другую одежду я, так уж и быть, вам предоставлю.

– Кстати, – добавила Амалия, – я люблю духи, и у меня имеется весьма приличная коллекция. Так что вы можете приступать к делу хоть прямо сейчас.

Антон Филиппович, судя по всему, понял, что ему не удастся никуда скрыться, и смирился.

– Если вы так настаиваете, сударыня…

– Это необходимо, – вмешался Ломов. – Для блага империи.

Надо быть очень смелым – или очень своеобразным человеком, чтобы устоять перед подобным доводом. Но, как вы понимаете, Антон Филиппович не был ни тем, ни другим.

В сопровождении Сергея Васильевича и хозяйки дома он поднялся в гостиную на втором этаже. Через несколько минут Амалия принесла туда часть своих парфюмерных сокровищ. Чтобы доставить их все, ей пришлось уходить и возвращаться еще несколько раз.

Парфюмерия 1880-х годов была, так сказать, куда ближе к природе, чем сейчас. В моде были чисто цветочные ароматы и различные цветочные букеты, а также освежающие одеколоны. Душили не только кожу, но и носовые платки, и, например, письма. Большинство названий крупных парфюмерных домов того времени сейчас известны разве что историкам, а редкие экземпляры запечатанных духов уходят в коллекции за бешеные деньги. Возможно, на наш современный вкус тогдашние ароматы, даже самые популярные, показались бы простоватыми, но Амалия, само собой, так вовсе не считала. Она любила духи, любила ловить отблески света на гранях хрустальных флаконов, любила само ощущение того, что вот ты вынимаешь пробку из флакона – а внутри сидит какой-то благоуханный джинн, который заставляет думать о блестящем бале, о солнечном лете или просто вспоминать какие-то важные мгновения твоей жизни. Иногда в том или другом аромате она обретала свое второе «я», свое парфюмерное отражение – или то, что казалось ей таковым. Тогда все остальные духи отходили на второй план, а заветный флакончик использовался до тех пор, пока не наступал некий перелом, и тогда возникала потребность в совершенно другом аромате, который соответствовал бы ее изменившейся личности – или просто желанию появиться в чем-то ином.

Сидя в кресле на достаточном расстоянии от Непомнящего – достаточном, чтобы схватить его за горло и мигом образумить, если он вздумает выкинуть какой-нибудь фортель, – Сергей Васильевич со скучающим видом смотрел, как проштрафившийся агент одну за другой вынимает хрустальные пробки, принюхивается к аромату и, качая головой, берется за следующий флакон. Таким образом Антон Филиппыч произвел ревизию всех парфюмерных сокровищ Амалии и под конец решительно объявил, что аромата, которым надушилась отправившая Риттера на тот свет прелестница, здесь нет.

– Вы уверены? – спросила Амалия.

– Совершенно уверен.

– Ну что ж, тогда нам придется прерваться до того времени, когда привезут остальные флаконы. Сергей Васильевич, благоволите распорядиться…

Сергей Васильевич пообещал, что свяжется с генералом Багратионовым, и можно не сомневаться, что образцы всех духов, какие только существуют на свете, будут вскоре доставлены в дом госпожи баронессы. Затем Амалия вызвала своего доверенного слугу, который порою помогал ей по работе, и, кратко обрисовав ему ситуацию, поручила Антона Филипповича его заботам.

– Он врет, – были первые слова Ломова, как только горе-агент в сопровождении слуги скрылся за дверью.

– Где именно и в чем именно? – осведомилась Амалия.

– Он придумал, что в комнате пахло какими-то духами. И зачем он лез в окно? Воля ваша, госпожа баронесса, но он чего-то недоговаривает.

– Зачем ему придумывать аромат, которого не было? – вполне резонно спросила Амалия. – Никто из нас даже не упоминал ни о чем подобном. Взять хотя бы вас, например, – вы запомнили, что в комнате пахло какими-то духами?

– Не заметил я никаких духов, – проворчал Ломов. – Но оно и неудивительно, потому что у меня был немного заложен нос. Все из-за петербургской погоды, будь она неладна…

– А я попала на место преступления, когда там уже толпились полсотни человек, – сказала Амалия, – и если в комнате и пахло духами, их быстро вытеснили другие запахи. Кроме того, если бы Антон Филиппович выдумал эти духи, почему бы ему сразу не указать на один из моих флаконов – вот, мол, ищите?

– Не знаю, – буркнул Ломов. – В том-то и беда с дураками, Амалия Константиновна, что бьешься-бьешься, пытаешься предугадать их действия, строишь логические построения – но у них-то логика дурацкая, понимаете? Куда нам угнаться за ними…

Амалия вздохнула.

– Вы до сих пор не сказали мне самого важного, Сергей Васильевич, – заметила она, и ее глаза сверкнули золотом. – Кто такой Ричард Мэйнбридж? И какое отношение он имеет к случившемуся, и почему вы думаете, что господин Непомнящий может быть с ним связан?

– Вы же сами, госпожа баронесса, просили меня навести справки об англичанах, с которыми Михаэль Риттер разговаривал незадолго до смерти, – напомнил Ломов. – Так вот, их зовут Ричард и Гвендолен Мэйнбридж, муж и жена.

– Шпионы? – нахмурилась Амалия. – Вы упоминали, что они прибыли в Петербург совсем недавно. С какой именно целью? Что-нибудь об этом известно?

– Полагаю, что теперь известно, – поморщился Ломов. – Их целью было убить Риттера. А сейчас я расскажу вам все, что мне удалось узнать.

Глава восемнадцатая, в которой появляется английский след

– Поезд в два часа, – сказала мужу Гвендолен. – Пожалуйста, проверь, чтобы мы не забыли ничего из вещей. Жаль, конечно, что мы не успели купить подарки для родственников, но…

– Я думаю, что мы вполне можем купить подарки, когда приедем в Париж, – ответил Ричард. – Сувенир из Парижа – так, пожалуй, будет даже интереснее. Лично я не собираюсь никому без особой надобности рассказывать, что мы побывали в Петербурге.

Супруги обменялись долгим взглядом. Веснушки на носу Гвендолен задрожали. Она получила истинно английское воспитание и привыкла держать эмоции в себе, но сейчас поймала себя на мысли, что ее так и подмывало расплакаться и уткнуться головой мужу в грудь (он был гораздо выше ее ростом).

«Нет, нет, нельзя сейчас плакать… Да и ни к чему. Слезы старят, и вообще, плачут только глупые служанки».

Горничная Минни и лакей Джон суетились, укладывая вещи. Гвендолен сухим тоном дала им несколько указаний – не потому, что была недовольна их работой, а просто потому, что она была хозяйкой, а они – прислуга. Ее покойная мать – а уж она-то была настоящая леди, леди до кончиков ногтей, – всегда говорила, что слуг надо держать в ежовых рукавицах. Она была величава, сурова и холодна, как айсберг, а слуги кланялись, почтительно твердили: «Да, мэм. Как скажете, мэм», и бессовестно ее обворовывали, пользуясь тем, что она никогда не могла толком запомнить, сколько серебряных вилок в доме и бутылок вина в буфете. Отец, который терпеть ее не мог, от души развлекался, потакая прислуге.

– Эдвард, ну я же точно помню, что эта бутылка была почти полной! Мы открыли ее совсем недавно…

– Разумеется, дорогая, но ты же сама видишь, как тут жарко. Наверняка вино просто-напросто выпарилось от жары.

– Эдвард, ты это серьезно?

– Конечно! Бутылку плохо заткнули пробкой, и вино улетучилось…

В мысли Гвендолен ворвался голос мужа:

– Это просто какое-то безобразие… Посмотри на счет, который они нам принесли! Они требуют полную оплату за весь срок пребывания, хотя мы уезжаем раньше…

– Я верю, что ты сможешь решить эту проблему, Ричард, – сказала Гвендолен.

Муж нерешительно покосился на нее. Тонкие губы миссис Мэйнбридж были крепко сжаты, и он отчего-то с неудовольствием вспомнил, что точно так же она говорила и о… Ну да, о Михаэле Риттере.

– Я переговорю с управляющим и сейчас же вернусь, – объявил он.

Когда его шаги стихли за дверью, Гвендолен, не глядя, села в первое попавшееся кресло и стала пальцами массировать виски, хотя у нее даже не болела голова.

«Как можно скорее уехать отсюда… За границей они нас не отыщут. Да даже если отыщут, какое это будет иметь значение…»

Кто-то постучал в дверь, и Минни вышла. Через минуту она вернулась, неся визитную карточку.

– Что еще такое? – недовольно спросила Гвендолен.

– Баронесса Корф… – начала Минни в замешательстве. Она служила у Мэйнбриджей с недавних пор, и ледяной тон хозяйки подавлял ее.

– Я никого не принимаю, – резко сказала Гвен-долен и отвернулась.

– Боюсь, вам все же придется меня принять, – произнес женский голос.

Любому другому человеку этот голос показался бы мелодичным и вполне приятным, но у людей, чья совесть нечиста, чутье значительно обострено – и, едва бросив взгляд на Амалию, Гвендолен поняла, что белокурая дама в мехах явилась по ее душу. Однако воспитание все же обязывало миссис Мэйнбридж держаться в рамках приличий.

– Сударыня, мы незнакомы, и я не вижу причин, чтобы…

– Конечно, мы знакомы, – перебила ее Амалия. – Мы встречались на именинах жены немецкого посла. Там еще произошло убийство, помните?

При столь беспардонном намеке Гвендолен покраснела от гнева и жестом отослала слуг. Так или иначе, слышать дальнейшее им было совершенно ни к чему.

– Госпожа баронесса, я не знаю, кто вы и чего добиваетесь… Прежде всего, что заставляет вас думать, что произошло убийство… а не несчастный случай, например?

– Факты, и только факты, ничего, кроме фактов, – ответила Амалия, присаживаясь на диван. Ей было неудобно сидеть в пальто, но она отлично отдавала себе отчет в том, что миссис Мэйнбридж вполне осознанно не предложила ей избавиться от верхней одежды. – Есть результаты вскрытия, есть анализ содержимого бокала, который нашли рядом с Риттером… Есть, наконец, свидетели, которые видели, как ваш муж выходил из зала… а за ним и вы.

– Я полагаю, что вам лучше уйти, – сказала Гвен-долен, собрав всю свою волю. – Ваши измышления мне неинтересны. Я не выходила из зала, как и мой муж…

– Боюсь, миссис Мэйнбридж, что мне придется вам кое-что объяснить, – спокойно промолвила Амалия. – Можно говорить об измышлениях, когда ваше слово против чьего-то слова. Но если десять свидетелей, а то и больше, вспомнят, как вы пробирались к выходу…

– У меня была причина, чтобы выйти, – резко сказала Гвендолен. – И если уж вы настолько нескромны, что интересуетесь чужими делами, то вам я могу ее сказать. Я вошла в дамскую комнату. Вот, собственно, и все… И ничего преступного в этом нет!

– Если так, почему же вы только что упорно отрицали, что вообще покидали зал? – Гвендолен вспыхнула. – И куда в таком случае удалился ваш муж?

– Не знаю. Полагаю, ему просто захотелось покурить.

По ее лицу Амалия поняла, что Гвендолен будет изворачиваться до конца – и до конца защищать своего мужа, который наверняка играл в этой истории не последнюю роль.

«А ведь у меня на руках даже нет полных показаний свидетелей, не говоря уже о результатах вскрытия… И я вовсе не была уверена, что она действительно выходила из зала… Хорошо, что Сергей Васильевич опросил кое-кого из присутствующих и выяснил, что ее муж действительно пробирался к выходу как раз после того, как удалился Михаэль Риттер. Конечно, Карл фон Лиденхоф уже допросил свидетелей… и, может быть, вышел на тот же след, что и мы… Даже несмотря на то что ему до сих пор неизвестно, кем был человек во фраке…»

– Вы уже встречались с господином фон Лиденхофом? – спросила Амалия вслух.

– Нет. Нас не было в гостинице, когда он заходил.

– Значит, вам известно о его репутации, – спокойно сказала баронесса Корф. – Как по-вашему, много у него уйдет времени на то, чтобы узнать, что Михаэль Риттер убил ваших братьев?

Нет, Гвендолен не вздрогнула. Она даже не пошевельнулась, но кровь медленно отхлынула от ее щек, а затем прилила так сильно, что даже шея, и та сделалась красного цвета.

– Я ничего вам не скажу, – прошептала Гвендолен. – Ничего.

– И не нужно, – сказала Амалия. Против воли она ощущала нечто вроде жалости к этой поблекшей молодой женщине, которая замыслила и осуществила месть, но привела в действие такие силы, которые могли теперь с легкостью раздавить и ее саму, и ее мужа. – Я сама расскажу вам, что случилось. Михаэль Риттер был непревзойденным дуэлянтом, и однажды он убил ваших братьев – двоих за одно утро. Убил играючи, потому что был уверен, что ему ничего за это не будет. Ваш отец вскоре умер – от горя, и вы остались одна. Но девушка из хорошей семьи в любом случае считается неплохой невестой, и вы вышли замуж за Ричарда Мэйнбриджа. – Гвендолен молчала, неподвижным взором уставившись куда-то в угол ковра, мимо глаз своей собеседницы. – Поначалу, конечно, вы пытались убедить себя, что у вас будет новая жизнь, но беда в том, что старая вас все не отпускала. Вы мечтали о мести, вы говорили об этом мужу, и в конце концов убедили его… Приехав в Петербург, вы пытались завлечь Михаэля, чтобы вам было легче с ним расправиться, – например, врезались в него на катке, чтобы он обратил на вас внимание. И тут наступили именины княгини. Вы дали знать Михаэлю, что хотите поговорить с ним наедине. Поодиночке, чтобы не привлекать внимания, мистер Мэйнбридж и вы выходите из зала. Через несколько минут Михаэль Риттер будет найден убитым, и есть мнение, что бокал с ядом ему передала женщина, которой он не опасался. Что делал в это время ваш супруг, я не знаю. Возможно, это он взял бокал, выйдя из зала, бросил туда яд и передал бокал вам, чтобы вы завершили задуманное. А может быть, он стоял за дверью комнаты, чтобы заколоть Риттера, если тот откажется выпить яд. Так или иначе…

– Он покончил с собой, – неожиданно промолвила Гвендолен. Теперь на ее щеках алые пятна чередовались с белыми.

– Простите?..

– Никто не собирался отравлять его. Мой муж должен был сказать, кто я такая, и вызвать его на дуэль. Ричард много месяцев брал уроки стрельбы у лучших мастеров. Я согласилась выйти за него замуж только потому, что он обещал помочь мне отомстить за… за моих братьев. И за отца, которого сразил удар в день похорон… а потом он впал в детство и все звал своих мальчиков. Ему казалось, что они убежали играть к пруду, и учитель не уследит за ними, они могут утонуть… – Голос Гвендолен дрожал. – Вы не знали его, вы не видели, какой он был веселый… полный жизни… когда мама была жива, когда сыновья были рядом… Но мама скончалась, а сыновей убил этот… этот человек. И мой отец сломался. Я никогда не думала прежде, – говорила Гвендолен, стискивая и разжимая руки, – что человек может сломаться, как старая игрушка. Но это случилось, прямо у меня на глазах… и я ничем не могла помочь, ничем! А потом он умер. Позже появился Ричард, который обещал мне помочь, и я успокоилась, больше ничего не боялась… – Она перевела дыхание. – Вы тут твердите об убийстве, но можете не беспокоиться, сударыня. Никто не убивал Михаэля Риттера, он сам покончил с собой. Мой муж подошел к нему, вызвал его на дуэль и сказал, за что. Риттер выпил шампанское и умер. Вот и все… А я просто забеспокоилась, почему муж не возвращается, и вышла за ним из зала. Мы столкнулись в коридоре, и он сказал мне, что Риттер покончил с собой.

Амалия покачала головой:

– Миссис Мэйнбридж, в той комнате была женщина. Не пытайтесь убедить меня, что Михаэль Риттер умер сам, без чужой помощи… и что вы с вашим мужем не приложили к этому руку. Я уж не говорю о таком пустяке, как то, что Риттеру совершенно не из-за чего было кончать с собой.

– Я сказала вам правду, – холодно промолвила Гвендолен. – Я верю моему мужу и верю, что все было именно так, как он мне рассказал. Он не мог отравить Риттера – тот должен был пасть в честном поединке. И я совершенно точно знаю, что я тоже не убивала его.

– Разумеется, – устало сказала Амалия, глядя на чемоданы, которые так и остались стоять на полу. – И именно потому, что вы ни при чем, вы так торопитесь уехать, миссис Мэйнбридж.

– А зачем мне здесь оставаться? – пожала плечами ее собеседница. Лицо ее мало-помалу приобретало нормальный цвет. – Человека, который стал причиной моих горестей, больше нет, и меня тут больше ничто не держит.

– Зачем вы подожгли его квартиру? – спросила Амалия.

– Я не делала того, в чем вы меня обвиняете, – отрезала Гвендолен. – И вообще не понимаю, при чем тут это.

– В квартире Риттера устроила пожар переодетая женщина, – сказала Амалия. – У нее был ключ, который она или ее сообщник вытащили из кармана умирающего. – Она поднялась на ноги. – Конечно, вы можете твердить что угодно, но…

Она осеклась. На пороге стоял Карл фон Лиденхоф, и Амалия ощутила сильнейшую досаду, когда поняла, что он вошел так, что она не слышала ни скрипа двери, ни звука его шагов.

– Миссис Мэйнбридж? – спокойно промолвил немец. – Меня зовут Карл фон Лиденхоф. Я хотел бы уточнить несколько моментов… По поводу именин княгини, на которых погиб мой кузен.

– Не смею вам мешать, герр Лиденхоф, – сказала Амалия по-немецки. – Всего хорошего.

Она подобрала с дивана свою муфту и удалилась. Внизу Ричард Мэйнбридж все еще пререкался по поводу счета с Сергеем Васильевичем Ломовым, который изображал помощника управляющего. Мэйнбридж пытался объясняться по-английски и на ломаном французском, но Ломов упорно делал вид, что не понимает ни единого слова собеседника.

Амалия сделала знак своему коллеге, что пора заканчивать спектакль, и Ломов, который тотчас же вполне сносно заговорил по-французски, объявил, что он не уполномочен решить вопрос со счетом, но главный управляющий наверняка не откажется пойти навстречу иностранным гостям.

Выйдя на улицу, баронесса Корф подождала, пока к ней присоединится ее сообщник. Действительно, вскоре Сергей Васильевич нагнал ее.

– Вам удалось разговорить ее, сударыня? – спросил он.

– И да и нет, – проворчала Амалия. – Она твердо настроена отрицать все до конца. Сперва она твердила, что она вообще ни при чем, но потом, когда поняла, что я знаю о дуэли, пыталась убедить меня, что Риттер сам покончил с собой.

– Михаэль? – вытаращил глаза Ломов. – Вздор! Кто угодно, только не он!

– По крайней мере, я все же заставила ее сознаться, что она тоже выходила из зала, – сказала Амалия. – Сначала вышел муж, потом она, и они разыграли какую-то комбинацию, результатом которой стал труп в особняке посла. Муж, вероятно, страховал ее, а бокал с шампанским Риттеру подала она… Вы уже распорядились узнать, какими духами она пользуется? Полагаю, что проще всего было бы действовать через прислугу гостиницы.

– Не извольте беспокоиться, госпожа баронесса, – отозвался Ломов. – Я уже пообщался с кем надо и пообещал хорошее вознаграждение за эти сведения.

– Хотя, наверное, уже поздно, – задумчиво сказала Амалия. – Она уезжает сегодня. Вместе с мужем… Кстати, вы ведь находились внизу, Сергей Васильевич. Как вы пропустили наверх Карла фон Лиденхофа? Вы обязаны были меня предупредить…

– Простите, сударыня, – начал Ломов, оправившись от удивления, – но я готов поклясться, что никакого фон Лиденхофа в гостинице не видел… Может быть, он зашел с черного хода?

– Может быть, – ответила Амалия, хмурясь. – Интересно, что он будет делать? Все же он не полицейский, арестовать Мэйнбриджей он не сможет, к тому же они англичане и спешат покинуть страну…

Ломов усмехнулся:

– На их месте я бы не стал ездить в Германию, госпожа баронесса. Никогда…

– Самый главный вопрос, – сказала Амалия, – заключается в том, кто стоял за Гвендолен Мэйнбридж – если вообще стоял – и кто подсказал ей убить Риттера в доме немецкого посла. Или она была так ослеплена жаждой мести, что не представляла себе последствий своих действий?

– Я уверен, что все вскоре прояснится, – заметил Ломов. – Если эта дама или ее муж близко общались с людьми, которые заинтересованы в развязывании войны, мы вскоре об этом узнаем. Лично я не исключаю, что их могли и подтолкнуть, но есть одна проблема. Отчаявшийся человек – плохое орудие, а непрофессионал в нашем деле ничуть не лучше. Наверняка она считает, что была в своем праве, когда отравила Риттера, но она же видела, как он умирал, а это и для опытного человека жуткое зрелище. Скоро у нее начнутся кошмары, за ними явятся угрызения совести, брак начнет трещать по швам… и так далее.

– Вы ведь убивали людей, Сергей Васильевич, – сказала Амалия. – Вам часто снятся кошмары?

– Нет, – спокойно ответил ее собеседник. – Но я профессионал.

– Я тоже, – кивнула его собеседница. – И поверьте мне как профессионалу: у Гвендолен Мэйнбридж нет никаких угрызений совести. Жаль, что я не могу слышать, как она беседует с Карлом фон Лиденхофом, – добавила баронесса. – Эта парочка в некотором роде стоит друг друга, и можете быть уверены: ничего он от нее не добьется.

– Но вы же заставили ее проговориться… – начал Сергей Васильевич.

Страницы: «« ... 4567891011 »»

Читать бесплатно другие книги:

В данной книге можно найти информацию по устройству вспомогательных хозяйственных построек во дворе:...
Перед вами еще одна книга из серии «Полезные советы фермеру», адресованная тем, кто интересуется раз...
Фэн-шуй – древнекитайское учение о том, как жить в гармонии с собой и окружающим миром с помощью гра...
Каждый, желая купить или снять квартиру, обязательно задает вопрос: есть ли в ней лоджия или балкон?...
Книга рассказывает о жизни и творческом пути выдающегося испанского архитектора рубежа XIX–XX столет...