Сны богов и монстров Тейлор Лэйни
Мик сказал:
– Зузана выдержала целую дуэль.
Зузана задрала бровь.
– Ты меня с кем-то путаешь.
– Не сомневаюсь, – усмехнулась Кэроу. – Но мы тоже не прохлаждались. Просто ожидали тебя здесь. Эстер привезла нам всем новую одежду.
Они как раз дошли до гостиной.
– На самом деле я просто отдала распоряжение, – уточнила Эстер со своим певучим фламандским акцентом. – Надеюсь, все придется впору.
Она поднялась и шагнула навстречу. Обняла Зузану, сказала с теплотой:
– Я столько слышала о вас, дорогая.
Воплощенная бабушка.
У Эстер ван де Влут никаких внуков не было. Как не было детей и какого-никакого материнского инстинкта. Играя роль «бабушки», она являлась скорее политическим союзником Кэроу, нежели эмоциональным партнером. За свою жизнь она приняла роды у бесчисленного количества алмазов и передала их на воспитание богачей, а также Бримстоуна, невозмутимо делая бизнес с людьми, не совсем людьми и недолюдьми, как она называла самых мерзких поставщиков Бримстоуна, с которыми поддерживала, тем не менее, связь. Она вращалась как в кругах элиты, так и среди теневых дельцов: по телефону она заявила Кэроу, что в одном кармане у нее имеется кардинал, а в другом – торговец оружием. Можно не сомневаться, что таких карманов у Эстер было множество. О ней ходили легенды: во-первых, из-за мистической сохранности (самолюбие Эстер щекотали слухи о том, что ради бессмертия она продала душу дьяволу), а во-вторых, из-за нескольких невероятных услуг, которые она, по слухам, оказала высокопоставленным персонам.
Невозможных, если у вас нет доступа к магии.
– Я тоже много слышала о вас, – сказала Зузана.
Ее глаза сверкнули. То ли как у матадора при виде быка, то ли, наоборот, как у быка при виде матадора. Кэроу не могла определить точно, но Эстер, несомненно, определила. Женщины обменялись взглядами, которыми приветствуют достойного противника; Кэроу порадовалась, что вражды между ними нет, что обе на ее стороне.
Последовал короткий обмен пустыми репликами. О собаках. О качестве гостиничного обслуживания. О состоянии дел в Риме. Об ангелах.
Именно в этот момент Эстер бросила:
– Я рада, что у Кэроу достало разума обратиться ко мне.
И повернулась к Зузане. У той раздувались ноздри. Больше бык, чем матадор.
– Однажды она к вам уже обращалась.
За небрежным ответом Зузаны скрывался гнев. Кэроу поняла, на что та намекает, и попробовала вмешаться.
– Зуз… – начала она, но подруга не обратила внимание.
– И мне с тех пор любопытно. Когда Кэроу пришла к вам с просьбой…
Она наклонила голову и предупреждающе – не ври! – посмотрела на старуху.
– Вы ведь отказали ей, верно?
Улыбка Эстер увяла, лицо превратилось в бесстрастную маску. Какая там любящая бабушка!
Кэроу положила руку на плечо подруги. Им уже доводилось это обсуждать.
– Нет, Зуз. Не отказала.
Зимой, когда сгорели порталы и отчаянные попытки Кэроу найти семью не увенчались успехом, когда ей отчаянно нужны были гавриэли, чтобы вместе с Разгутом через небесный портал отправиться в Эрец, – она первым делом обратилась к Эстер. А та ответила, что у нее нет ничего сильнее лакнау. Кэроу тогда ей поверила – ведь не могла же старуха лгать?
– Отказала, – подтвердила Эстер мрачно и… покаянно?
Кэроу уставилась на нее.
Старуха ей солгала?! Она сбивчиво переспросила:
– Что?
– Прости, дорогая. Но тогда я не верила, что ты его найдешь. Правда, не верила. Я просто жадная старуха. Я думала, те монеты – последние, на которые я могу рассчитывать, и хотела сохранить их для себя, понимаешь? Не могу сказать тебе, как счастлива, что ошиблась.
Живот Кэроу скрутил спазм.
– Не ошиблись.
Эстер озадаченно подняла брови.
– Не ошиблась в чем?
– Я не нашла Бримстоуна. Он мертв.
Безучастно она смотрела, как с лица Эстер исчезают краски.
– Нет, ох, нет. Нет…
Эстер поднесла руку ко рту. Ее глаза наполнились слезами.
– Ох, Кэроу. Не могу поверить.
Зузана спросила:
– Ты ей разве еще не сказала?
Кэроу покачала головой. Вот тебе и на! Оказывается, Эстер ей солгала. Сразу после того, как потушили уничтоживший порталы огонь, когда она еще ничего не понимала, когда еще не сошли синяки от стычек с Акивой и Тьяго, она действительно обращалась к Эстер за помощью. Ей было так плохо – и неважно, что через несколько месяцев стало еще хуже, куда хуже, тогда-то она этого еще не знала. Она доверяла Эстер – а та, как сейчас выяснилось, лгала ей прямо в лицо.
Сейчас Эстер казалась по-настоящему потрясенной, и Кэроу почувствовала даже некоторое раскаяние за то, что обрушила на нее правду так неожиданно. Она мягко добавила, желая смягчить удар:
– С Иссой все в порядке.
Обратившись к небесам с молчаливой молитвой о том, чтобы это оказалось правдой.
Голос Эстер дрожал.
– Хотя бы это. А Ясри? А Твига?
Здесь утешать было нечем. Твига мертв. Ясри тоже, хотя ее душу, как и душу Иссы, сохранили и оставили до появления Кэроу – еще одна надежда, еще одно послание от мертвого Бримстоуна. Кэроу не успела добраться до кадильницы, хотя знала, где она находится: в руинах того храма Эллаи, где они с Акивой провели в ее прошлой жизни безумный месяц.
Сейчас, отвечая Эстер, Кэроу лишь покачала головой. Посвящать ее в подробности воскрешения она не желала. Эстер знала о том, для чего Бримстоун использует зубы и драгоценные камни, которые она ему продавала, не больше, чем сама Кэроу до того, как разломала счастливую косточку. Вот пусть так и останется.
Она добавила, безуспешно стараясь, чтобы голос звучал ровно:
– Мертвы очень многие. И еще больше умрут, если мы не остановим ангелов и не закроем портал.
Эстер спросила:
– Ты думаешь, тебе это по силам?
Надеюсь, подумала Кэроу, но вслух сказала коротко:
– Да.
Зузана снова вступила в беседу; была она матадором или быком, но глаза ее смотрели ясно, зорко и сосредоточенно.
– Монеты желаний и теперь очень пригодятся.
Эстер растерянно кивнула.
– Ох! Но у меня правда больше не осталось. Простите. Если бы я только знала, я бы сберегла. Ох, бедняжка.
Она взяла Кэроу за руку.
Зузана поджала губы.
– Угу.
Возможно, пытаясь собственной излишней вежливостью компенсировать недостаток Зузаниной, Мик неловко произнес:
– Ну, спасибо за… ммм… самолет. И за отель и за все остальное.
– Не за что, – ответила Эстер, и Кэроу поняла, что время для знакомства и всяческих любезностей – и нелюбезностей – подошло к концу.
Пора браться за дело.
Она повернулась к друзьям.
– Ванная комната вон там. Не самая плохая. Одежда в большой спальне. Можете поразвлекаться.
Зузана нахмурилась:
– А остальные?
Потом поколебалась и уточнила:
– Элиза. Как… с ней?
Кэроу нахмурилась. Что она могла сказать про Элизу? Элиза Джонс. Странная история. Они выяснили имя по имеющимся при ней документам – сама она назваться была не в состоянии.
Поиск в Гугле по имени дал неожиданные результаты. Элазаэль, потомок ангела. Звучит нелепо. Однако тот факт, что она бегло говорила на языке серафимов, служил неопровержимым доказательством.
Слова истекали из нее непрерывным потоком, и от сказанного бросало в дрожь. Поэтому Кэроу не знала, что ответить на вопрос Зузаны. Еще в Марокко она попробовала использовать свой дар исцеления, чтобы помочь Элизе, но если не знаешь, что именно сломано, – починить невозможно.
Сейчас ею занимался Акива, пытаясь использовать магию; и, провожая друзей в гостиную, Кэроу надеялась, что войдет и обнаружит: двое просто сидят и ведут беседу.
– Здесь, – сказала она, коснувшись дверной ручки. Повернулась к Эстер, попробовала выжать из себя улыбку. Она ненавидела напряженность и уже не в первый раз мечтала, чтобы старуха была хоть чуть-чуть сердечнее. Однако знала, с самого начала знала: всякий раз, когда Эстер выступает на ее стороне, за всю суету и беспокойство она получает компенсацию. Включая тот случай, когда Кэроу приехала к ней в Антверпен на Рождество и обнаружила детскую комнату, обставленную как из модного журнала и битком набитую подарками. Особенно запомнился фантастический резной конь-качалка, которого Кэроу видела тогда первый и последний раз.
Не дружба, не родство. Всего лишь бизнес, и улыбки здесь не подразумевались.
И тем не менее она улыбнулась, и Эстер ответила на улыбку. В ее глазах были печаль, сожаление, может быть, даже раскаяние… Позже Кэроу вспомнила, что подумала тогда: ну, хоть что-то. Что-то такое в «бабушкиных» глазах было.
Было.
Но не то, что Кэроу подумала.
55
Сумасшедшая поэзия
Акива опускался вглубь своего рассудка, в самую сокровенную его часть – туда, где живет магия. Или разум вел его куда-то вне, за пределы тела? Где это – внутри или снаружи, близко или далеко?
Он чувствал, будто ползет и ползет, проталкивая непослушное тело, по узкому туннелю, через который можно перебраться в другую вселенную. Пограничной межи не было; ища сравнение, Акива вспомнил океанский простор, а потом даже этого показалось мало. Вселенная. Без конца и без края.
Он всегда считал, что разум – всего лишь мысли, существующие в пределах черепной коробки, функция мозга.
Какова на самом деле величина того, что мы называем «разум»? А духа? А души? И если они не соответствуют физическим размерам, занимаемым телом, то где их обитель? Всякий раз, когда он возвращался, уставший и изнуренный, этот ошеломляющий вопрос терзал его, а понимание собственного невежества приводило в отчаяние.
То же произошло, когда он попытался войти в чужой разум.
Находясь у порога пространства, занимаемого разумом Элизы, он видел такой же туннель, такую же вселенную, как царство его собственного разума, – но все же другое. Слишком огромное для случайной экскурсии. Можно упасть, упасть как в пропасть без дна. Можно затеряться. С Элизой так и вышло. Сумеет ли он ее вытащить? По крайней мере, попытается. Мысль о такой беспомощности потрясла его, и хотелось прийти на выручку. И… его волновало то, что она говорила, – бесконечно, жалобно, жалко. Его родной язык, одновременно знакомый и экзотический: язык серафимов, но интонация забавно отличалась, а некоторые обороты он никогда не слышал, и… божественные звезды!.. сама суть того, о чем она говорила!
Твари и чернеющее небо, те, кто открывает двери, и свет во тьме.
Избранные. Падшие.
Карты, но я заблудилась. Небеса, однако они мертвы.
Катаклизм.
Мелиз.
– Сумасшедшая поэзия, – прокомментировала Зузана.
Так и было: и поэзия, и душевнобольной присутствовали. И все же что-то в Акиве резонировало со сказанным, словно настроенный камертон. Здесь было нечто важное – и поэтому он перебрался из собственной вселенной во вселенную Элизы. Акива не знал, как это можно сделать, а если можно, то нужно ли. Это казалось неправильным – как нарушение границы. Он почувствовал сопротивление, но все-таки преодолел его и проник на чужую территорию. Там он искал Элизу, однако не мог отыскать. Звал, а она не отвечала. Пространство вокруг отличалось от привычного. Оно было плотным и мутным. Подвижным. Болезненным, тревожным, наполненным страхом. Столько неправильного и мучительного! Почему так, он не знал. И не осмелился спуститься глубже.
Он не мог ее найти. Не мог вывести. Не мог, но, преодолевая собственную боль, пытался. Хотя бы ради того, чтобы умиротворить творящийся во вселенной Элизы хаос.
Наконец Акива вышел наружу и открыл глаза, собирая себя из кусочков. Все были здесь: Кэроу, Зузана и Мик, Вирко – впрочем, Вирко находился рядом все время. И Элиза, прямо перед ним. Она стала спокойнее, и Акива увидел собственными глазами то, что еще раньше почувствовал сердцем: привести ее рассудок в норму ему не удалось.
Он глубоко выдохнул. Разочарование нахлынуло ощущением потери. Подошла Кэроу, налила из графина воду и протянула стакан. Пока он пил, положила прохладную ладонь на лоб и присела на подлокотник кресла, коснувшись бедром его плеча. Это новое, изумительное ощущение – прислонившаяся к нему Кэроу – разом подняло настроение. Она говорила о грядущем счастье как о чем-то само собой разумеющемся. Непривычная для него мысль. Тогда выходит, что счастье – не вымечтанный приз, который можно получить в награду ценой немыслимых усилий, а составляющая жизни? Такая же простая и обыденная, как снаряжение и припасы? Еда, оружие – и счастье.
С надеждой, что со временем из комплекта исчезнет оружие.
Новое представление об устройстве мира.
– Вроде успокоилась, – сказала Кэроу, рассматривая Элизу. – Уже что-то.
– Этого мало.
Она не ответила: «Можешь попозже снова попробовать», – поскольку оба они знали, что «попозже» не будет. Скоро им уходить – им с Кэроу и Вирко, – и больше они сюда не вернутся. Элизе Джонс так и не суждено найти дорогу назад. И вместе с ней канут в темноту «Катаклизм» и все ее тайны. Акиве было не по себе, и мучила неясная тревога.
– Я хочу понять, о чем она твердит. Что с ней случилось.
– Ты хоть что-нибудь почувствовал?
– Хаос. Страх. – Он покачал головой. – Кэроу, я ничего не знаю о магии. Даже базовых принципов. Такое ощущение, что у нас, у каждого из нас есть, – он поискал слова, – набор энергий. Не знаю, как правильно назвать. Больше, нежели разум; больше, чем душа. Протяженность. – Поиск слов. – Вселенная. Но я не знаю рельеф, правила навигации. Не знаю даже, как это все разглядеть. Все равно что пробираться в темноте на ощупь.
Кэроу чуть улыбнулась и делано беспечно спросила:
– А откуда тебе знать, что такое тьма? – Она тронула рукой его перья; они заискрились от прикосновения. – У тебя есть собственный свет.
Акива едва не сказал: «Я знаю, что такое тьма». Но тогда Кэроу могла бы решить, что он возвращается к прежнему состоянию, из которого она вытащила его в Марокко. Поэтому придержал язык, испытав облегчение, когда она добавила так тихо, что он с трудом расслышал: «И мой».
Он посмотрел на нее. Его душа менялась, расцветала – благодаря Кэроу, как прежде благодаря Мадригал. Менялась – и меняла тот «набор энергий», который он не смог описать. Протяженность, рельеф – все верно. А можно куда проще: когда загорается новая звезда, она освещает то, что прежде было тьмой. В ее лучах Акива стал ярче, полнее.
Только любовь может сотворить такое. Он взял маленькую прохладную руку Кэроу в свою и не выпускал. Счастье – вот оно, неотъемлемая часть повседневной обычной жизни, такая же, как печаль и забота. То, что несет свет.
Он спросил:
– Готова?
Пора навестить дядюшку.
Они простились без слов, поскольку Акива заявил, что прощаться – значит искушать судьбу.
Расставание вышло недолгим. Вирко дал Зузане последний урок языка, научив ее произносить: «Целую твои глаза и оставляю сердце в твоих руках» – старое химерское прощание. Конечно, Зузана тут же изобразила целую пантомиму: как внутри сложенных ковшиком ладоней стучит сердце.
Эстер хлопотала, снова войдя в роль сокрушенной разлукой бабушки. Она убедилась, что у них есть карта и что они выучили дорогу. Взволнованно спрашивала, как они планируют справиться с таким множеством врагов, но Кэроу не стала вдаваться в подробности.
– Ничего особенного. Просто попросим их уйти.
Эстер выглядела встревоженной, но не настаивала. Лишь сказала:
– Я закажу шампанское отпраздновать победу. Желаю только одного: чтобы шампанское мы выпили вместе.
Элиза так и сидела, уставившись в одну точку.
– Вы проследите, чтобы ей оказали помощь? Когда мы уйдем? – попросила Кэроу у Зузаны и Мика.
Лицо Зузаны немедленно приняло упрямое выражение; она отвела взгляд. Мик ответил за нее:
– Не волнуйся. Тебе и без того есть о чем беспокоиться.
Он понимал, почему Кэроу не берет их с собой. И несколько раз заводил разговор с Зузаной, пока они сюда добирались: «Мы ведь ни разу не самураи. От нас там никакой помощи. Лишняя обуза для Вирко – и все. А если придется сражаться…» – Мик обрывал фразу.
– Спасибо, – сказала Кэроу, бросив на Элизу еще один беспомощный взгляд. – Я знаю, что навешиваю на вас кучу проблем, но я показывала, как снимать деньги. Пожалуйста, тратьте их. На нее, на себя. Все, что требуется.
– Деньги, – пробормотала Зузана, как будто ей предложили нечто бесполезное и даже оскорбительное.
Кэроу развернулась к ней.
– Я вернусь, если смогу. – Она ненавидела это «если», словно лютого врага. – Я найду способ.
– Как? Ты же собираешься закрыть портал.
– Этот – да, но здесь есть еще порталы. Я найду.
– Хочешь сказать, у тебя найдется время охотиться за порталами?
– Не знаю.
Снова «не знаю». Не знаю, что мы обнаружим, вернувшись. Не знаю, осталась ли у мира надежда. Не знаю, как найду другой портал. Не знаю, останемся ли мы в живых. Не знаю.
Зузана с тем же упрямым выражением медленно наклонила голову, потом рванулась вперед и крепко обняла подругу.
– Будь осторожна, – шепнула она. – Не геройствуй. Если надо бежать, беги. И возвращайтесь. Оба. Трое. Мы сможем сделать для Вирко человеческое тело или еще что-нибудь придумать. Просто пообещай: если вы доберетесь туда, а все… – она не произнесла слова вслух «мертвы», – просто уносите ноги, возвращайтесь сюда. И живите.
Зузана знала, что Кэроу не сможет ей этого пообещать. Поэтому не дала возможности ответить, а просто двинулась вперед со словами:
– Отлично. Именно это я и хотела услышать.
Словно обещание было дано.
Кэроу обняла подругу, ненавидя прощания так же, как ненавидела «если».
А потом и вправду пришло время расставания.
56
Моя сладкая варварская девочка
Наконец-то они толком вымылись. Мик и Зузана сходили в ванну по очереди: караулили Элизу и появление свежих новостей про ангелов. Телевизор работал с приглушенным звуком, а в ноутбуке Эстер было открыто несколько вкладок с постоянно обновляемыми каналами новостей. Но ничего пока не происходило. И не должно было происходить: Зузана знала, что перед визитом в Ватикан Кэроу собиралась отправиться в Музей естественной истории. О чем с вызовом заявила перед расставанием. Это нервировало Зузану, которая знала, зачем подруга туда собралась. Пополнить запасы зубов, вот зачем – на случай, если души погибших в битве воинов удастся сохранить, и тогда можно рассчитывать на их оживление после завершения операции. А Зузаны с ними не будет!
Проклятая беспомощность. Похоже, стоит написать на футболке:
Стань самураем:
Ведь никогда заранее не знаешь,
С чем столкнешься по ту сторону неба.
Никто не поймет, но какая разница?
Зузана смотрела вслед, пока друзья не скрылись из виду. Это помогало почти в любой ситуации.
Нет, поправила она себя. Неправда. Ведь если бы помогало, не было нужды становиться самураем, верно?
Она покосилась на Элизу и вздохнула. Не похоже, чтобы девушка осознавала, кто находится рядом с ней, однако мысль пристроить ее в уголок, словно говорящий предмет мебели, не вызывала восторга. Зузана – не сиделка, и инстинктов соответствующих у нее нет, но кто-то же должен заботиться об Элизе, кормить и поить, хотя бы на первых порах. И сейчас, после того, как с ней поработал Акива, она стала куда спокойней. Не настолько возбужденной, так что сейчас уход за ней особых усилий не требовал.
Как все сложится завтра – пока бессмысленно об этом думать. Завтра и решим. Когда все тревоги дня сегодняшнего станут прошлым. Они отоспятся в настоящей постели и съедят что-нибудь, выросшее подальше от кускуса. Желательно на другом континенте.
Завтра.
А сейчас – сейчас она будет наслаждаться чистотой. И чувствовать себя возрожденной – этакая Афродита, вышедшая из пены, только не морской, а мыльной. И грязной пены к тому же. Заказанная Эстер одежда была элегантной и стильной, сшита из отличной ткани и прекрасно сидела. Собственное перепачканное барахло, включая кроссовки зебровой расцветки, Зузана аккуратно упаковала и завернула в несколько пластиковых мешков. Чувствуя себя предательницей, особенно после того, как поставила старую пару обуви рядом с новой. Словно ветерана заставили передать вахту новичку. Мыски быстро истираются, пожалуются кроссовки-старички кожаным новобранцам, и кроссовочные слезы потекут из слезящихся кроссовочных глаз. И еще хозяйка часто встает на цыпочки, имей в виду.
– Сентиментальная ты моя, – сказал Мик, когда она вернулась в гостиную и запихнула сверток в рюкзак.
Зузана беззаботно ответила:
– И вовсе нет. Я приберегу их для Музея потусторонних приключений, который собираюсь открыть. Представляешь табличку под экспонатом: «было надето во время привала на леднике при формировании альянса между двумя вражескими армиями».
– Угу.
Мик, когда дошла его очередь в ванну, настолько трогательных чувств по отношению к своему грязному барахлу не ощущал. Он с удовольствием выкинул все в мусорное ведро, хотя прежде украдкой сунул руку в карман старых джинсов и вытащил…
…кольцо.
Возможно, серебряное, возможно, старинное, купленное им в марокканской лавчонке, когда мир сошел с ума. Мик покрутил его в пальцах и впервые с момента покупки внимательно рассмотрел. Зузана всегда крутилась неподалеку (и спасибо тебе за это, господи!), и раньше возможности достать колечко у него не было. Сейчас оно показалось ему сделанным грубо, особенно учитывая окружавшую их забавную помпезность. Но там, в Айт-Бен-Хадду, оно было на месте: примитивное, потускневшее, вероятно, несколько кривоватое. Сейчас же оно наводило на мысль о разграблении Рима варварами – слетело с мизинца дикаря-вестгота, когда тот сломя голову несся за добычей. Варварское украшение.
Безупречное.
Для моей милой варварской девочки, подумал он, собираясь переложить кольцо в карман новых шикарных брюк итальянского производства. Неловкое движение – и оно выскользнуло из пальцев. Зазвенело о мраморный пол и покатилось, будто пытаясь сбежать. Мик кинулся вдогонку, думая, что, похоже, купил-таки настоящее серебро, потому что только настоящее серебро издает такой чистый хрустальный звук. А затем настоящее серебряное кольцо закатилось в узкую щель за мраморной мойкой.
– Давай-ка назад, – позвал он. – У меня на тебя большие планы.
Он опустился на колени, чтобы нащупать потерю. В гостиной его милая варварская девочка поднесла воду к безостановочно шевелящимся губам Элизы Джонс, убеждая ее попить.
А в малой спальне в глубине роскошного люкса, заперев двери и включив музыку, Эстер ван де Влут набрала телефонный номер.
Ей было нелегко решиться на этот звонок, и – какое-никакое оправдание! – некоторое время она надеялась, что звонить не придется. Долю секунды Эстер колебалась, и на лицо наползла тень ее истинного возраста. Она резко выдохнула и нажала кнопку вызова.
В конце концов, за власть приходится платить.
Трое летели над крышами Рима. Музей естественной истории остался позади; теперь их ждали покои императора Иаила. Ночной воздух дышал ароматами итальянского лета; внизу проплывали крыши зданий, памятники, фонари и соборы. Полотно в пастельных тонах, прорезанное струной тьмы – рекой Тибр. Снизу доносились гудки сирен, скрип машин, обрывки мелодий и – все громче по мере того, как они приближались к Ватикану, – псалмы.
А еще вонь – ни с чем не сравнимый смрад сжатой людской массы. Судя по его густоте, как только паломники подбирались к заслону, они прекращали тратить время на такие пустяки, как личная гигиена.
Мило.
От ангелов ждали чуда. В новостях сообщали: люди приносили своих больных стариков к периметру в надежде, что сама близость ангелов излечит болезни, – или в совсем уж отчаянном уповании, что ангелы выйдут к ним и благословят. Говорили, что исцеления случаются; никто не знал, насколько это достоверно, но даже если и так, их перевешивали документально подтвержденные случаи смертей.
Обратная сторона чудес.
С высоты Ватикан казался клином: не совсем ровным клином, как сплющенный кусок пирога. Главной его достопримечательностью по праву считалась площадь у собора Св. Петра, окруженная знаменитой колоннадой Микеланджело. Сейчас площадь была забита военным транспортом, напоминающими уродливых жуков танками, снующими туда-сюда джипами, даже машинами для перевозки десанта.
Прямо за северным краем колоннады и лежал их пункт назначения – Папский дворец. Кэроу направилась к нему. Благодаря наличию «карманного кардинала» Эстер смогла снабдить их информацией о точном расположении занимаемых Иаилом комнат, и троица совершила над комплексом широкий разворот – дворец включал не одно, а несколько зданий, – внимательно разглядывая крыши в поисках следов присутствия ангелов.
Куда подевалась охрана? Человеческие солдаты были сосредоточены внизу: они патрулировали территорию с собаками и стояли в карауле у входов в здание как внутри, так и снаружи. Но почему на крышах нет солдат Доминиона? Это же стандартный тактический прием в Эреце, где атаки с воздуха и с земли одинаково вероятны.
А, вот они! Двое.
Легко.
– Не увечьте их.
Кэроу зачем-то напомнила об этом Акиве и Вирко. Быстрое движение; мелькнули клинки полумесяцем, опустились. Перед глазами тут же встала картина: Адельфийские горы, огненная волна, мечущиеся тени. Она увидела, как солдаты одновременно замерли – и потом рухнули. И не почувствовала жалости.
Быстрый удар по голове. Оглушены, но живы и в полном комплекте. Тела медленно покатились по крыше, Акива и Вирко их подхватили и положили. Позднее стражники придут в себя с огромными шишками на затылке и дикой головной болью – и все. Заслужили именно эти двое милосердия или нет, неважно; ведь главное требование их миссии – ни капли крови.
Это важно. Не побоище, не преступление – просто попытка убедить. Теперь нужно быстро проникнуть внутрь – пока солдаты не пришли в себя и не начали тереть свои разламывающиеся головы.
Кэроу легко приземлилась и бросила на одного из них быстрый взгляд. Без сознания. И на вид ничем не отличается от Незаконнорожденных в пещерах Кирин. Привлекательный, молодой, светловолосый. И жертва, и злодей одновременно. Она вспомнила предложение Лираз отнимать пальцы, а не жизнь; интересно, смогут ли солдаты Доминиона научиться существованию в обновленном мире, если, конечно, это обновление произойдет? Заслуживает ли такой солдат право выбора? Посмотришь – спящий невинный младенец. И ответить на вопрос было легко: да, заслуживает.
Возможно, проснувшись, он посмотрит вокруг с ненавистью, и тогда надежды не останется.
Но беспокоиться об этом им предстоит потом. Сейчас время решать другие проблемы. Они добрались. Отсюда уже видны окна Иаила. Песнопения за периметром докатывались сюда, словно рокот моря, но внутри была сфера тишины.
– Я придумала кое-что получше.
Так заявила Кэроу в пещерах Кирин, уверенная, что нашла способ избежать апокалипсиса. Быстрый и бескровный конец драмы. Без драки, без оружия, без появления «чудовищ».
Ангелы просто исчезнут.
Очень просто.
Она отправила Зузане эсэмэску, а потом выключила телефон и убрала его поглубже.
– Ладно. Займемся.
57
Скормить львам
В дверь Королевского люкса постучали – странное дело. Оба пса, Путешественник и Мафусаил, насторожившись, вскочили.
Мик и Зузана не вскочили, но тоже насторожились. Они перебрались из гостиной и сейчас расположились у окна столовой, окна которой выходили прямо на Ватикан. Оба старались уследить одновременно за экраном телевизора и за куском неба, видимым сквозь отдернутые бархатные шторы, словно ожидая начала какого-то спектакля там или здесь.
Читать бесплатно другие книги:
