Египетский манускрипт Батыршин Борис
– Вот и славно. – Геннадий выпрямился. – И вообще всю эту компанию нам теперь никак нельзя из виду упускать. Особенно мне интересен доцент – они его куда-то запрятали, и очень хочется выяснить – куда именно. Стрейкер рассказал нам массу интересного; судя по всему, наши «друзья» возьмутся сейчас раскапывать всю эту историю с порталом. И я хочу быть в курсе того, что они там нароют. И учтите, – продолжал Геннадий, – если Никонов сейчас склеит ласты, нам этого не простят. Так что поздравляю вас, друзья: мы обзавелись первыми настоящими врагами. А это, скажу я вам, немало.
По комнате прошло шевеление. Дрон хищно усмехнулся и картинно ударил кулаком в открытую ладонь – мол, враги так враги.
– В общем, так, – продолжил вожак Бригады. – Дело наше движется, несмотря на мелкие и, я уверен, вполне преодолимые препятствия. На данный момент в нашем распоряжении два ключа от портала и солидная сумма царских денег – около тридцати семи тысяч рублей плюс триста британских фунтов. Это, если кто не понимает, – до хрена. Так что, дорогой Дрон, налет на аптечный склад отменяется. Будем приобретать кокаин, как и полагается законопослушным подданным Российской империи. Следующая задача – документы. Это снова на тебе, Витя…
Тот кивнул, и Геннадий закончил:
– Итак, у нашей группы есть деньги, база, есть толковые наработки. И надежный – пока надежный! – способ проникновения на ту сторону. Так что, друзья мои, – революция продолжается!
Владимир Алексеевич вышел на Моховую и пошел в сторону Тверской, высматривая извозчика. Здание университета осталось за спиной.
С позапрошлого, 1884 года для медицинского факультета строили «клинический городок» – на Девичьем Поле, между Садовым кольцом и Новодевичьим монастырем. Однако же пока медики – и клиническое, и хирургическое, и акушерское отделения – теснились в старом здании на Моховой. Недавно открылись еще и женские акушерские курсы, однако помещались они в отдельном здании на Волхонке – университетский устав запрещал обучение женщин.
На углу Моховой, против обыкновения, маячил единственный экипаж: старик в кафтане, подпоясанном обрывком протертой вожжи. Пролетка старая; лак кое-где вытерся до светлого дерева. Пузатая мохнатая лошаденка в веревочной сбруе меланхолично что-то жевала.
– Дедушка, в Лефортово!
– А куды, ваш степенство?
Московские возчики именовали седока по одежке – кого «ваше степенство», кого «ваше здоровье», кого «ваше благородие», а кого «вась-сиясь». Тут важно было не ошибиться, польстить клиенту – чутье у этих мастеров извозного промысла было удивительным.
– Так куды?
– На Гороховскую.
– Десять копеек.
Гиляровский покачал головой – дорого.
– Восемь.
Репортер обошел безучастную кобылу и двинулся к углу Тверской. Старичок-возчик плелся за ним:
– Последнее слово – семь копеек! Без почина стою!
Сошлись на пятачке.
Выезжая на Лубянскую площадь, возчик разговорился:
– На смотр нашего брата опять гонют! На зад плонбу ставить! Больше и некуда. На шляпе – есть, на кафтане – есть, на полости – четыре, на передке – восемь. Чего гоняют людей? Они в управе соскучились деньги за службу получать, так давай извозчиков на копейки метить!
Гиляровский с пониманием кивал, усмехаясь про себя: уж этому-то «ваньке», с его веревочной упряжью, казенные пломбы (свидетельство того, что и конская упряжь, и экипаж соответствуют установленным управой нормам) не поставит даже самый пъяненький чиновник.
А возчик, обрадованный сочувствием седока, продолжал жаловаться на свою нелегкую долю:
– На два-три гривенника в день с конем не управишься. Овес, сено… В трактире калачик съешь и колбаски возьмешь, чай – на одново, половому – копейку, на дворе за коня – пятак, фатера, еще трактир, зимой, когда смерзнешь… Куды тут! Работник теперь по два с полтиной хозяину везет. Да кажинный день на городового расход. Вот статуй еще небесный!..
Огибая фонтан посреди площади, в любое время окруженный извозчьими лошаденками, которых владельцы поили прямо из каменной чаши, услышали позади колокольчики. Среди возчиков пошла суматоха – ломовики, расположившиеся тут же, на бирже, принялись нахлестывать лошадей, прижимаясь к тротуарам. Возница обернулся:
– Курьеры… Гляди!
Со стороны Тверской неслись две прекрасные гнедые тройки в одинаковых коротких экипажах. Ямщики на обоих – веселые, в шапках с павлиньими перьями – размахивают кнутами, заливаются свистом. На сиденьях – одинаковые пассажиры: жандарм в серой шинели, а рядом с ним молодой человек в гражданском платье.
– В Сибирь везут. – Возчик перекрестился. – Из Питера, на каторгу: это – которые супротив царя пошли.
Жандармские тройки вернули Гиляровского к мыслям об убитых с Хитровки и к необычному зубному протезу. Дело представлялось интересным – Владимир Алексеевич не сомневался, что застреленный молодой человек как-то связан с недавней эскападой. В самом деле первый убитый – тот, которого прирезал бебутом тот шустрый молодой человек… Роман, кажется? Он еще называл какое-то имя…
Репортер нахмурился, вспоминая. Нет, не он – тот, другой, ради которого и затевалась экспедиция; пленник, освобожденный из хитровского плена. Яков? Да, Яков. Он еще просил позволения зайти – интересуется криминальными делами. Вот и хорошо, пусть заходит…
Имя… он ведь точно называл какое-то имя? И тоже профессор… нет, доцент! Доцент Евсеин! Вот за эту ниточку и надо потянуть. Наверняка в университете можно навести справки…
– Ну-ка, голубчик, – Гиляровский решительно тормознул своего возницу. – Поворачивай-ка назад, на Моховую. Передумал я, не поеду. Денег заплачу, как уговорено…
С момента, когда облаченный в парадное одеяние барон открыл «заседание», прошло уже около часа – по высоким, заключенным в дубовую башенку часам, стоящим в зале напротив камина, в простенке между двумя витражными окнами. От прежней торжественности не осталось и следа; Корф, скинув фрак, стоял перед камином; пикейная бабочка сползла набок, придавая облику барона что-то комическое. Яша уселся на подлокотнике и слушал, вульгарно болтая ногой. Ромка, также выбравшийся из кресла, стоял теперь позади него, опираясь подбородком на скрещенные руки, пристроенные на спинку. Сидеть остался только Семенов, но от благоговейного, восторженного выражения, с которым он совсем недавно слушал барона, не осталось и следа.
– Я вам удивляюсь, барон, – говорил Олег Иванович. – «Совет Шести»… что за масонские игрища, право слово? Вы что, бульварных романов начитались? Так мы, позвольте напомнить, в реальной жизни…
– Ну это еще как сказать, – усмехнулся Корф. – Что-то не припомню, чтобы в реальной жизни мне доводилось скакать туда-сюда из прошлого в будущее, словно… я даже и не знаю, с чем сравнить! Так что если это у нас с вами реальность, друг мой, то очень уж она нереалистичная!
Олег Иванович издевательски похлопал в ладоши:
– Браво, барон, с каламбуром-с… А если серьезно – вы и правда полагаете, что без всех этих ваших клятв мы бросимся рассказывать на всех углах и про портал, и про прошлое с будущим?
– Ну, до сих пор вы не очень-то язык за зубами держали, – парировал Корф. – Я так понимаю, что за каких-то три месяца вы сумели расширить круг посвященных с трех человек до полутора десятков? Что и говорить, сохранили тайну…
– Кстати, тут я с бароном согласен, – вмешался Каретников. – И вообще – ты, Олег, крайне несерьезно ко всему относишься. Право же, создается впечатление, что ты здесь на экскурсии.
Семенов с упреком поглядел на друга – и ты, Брут! Тот сделал вид, что ничего не заметил, и продолжал:
– Определись уже на будущее: или ты здесь свое любопытство тешишь, или… – Каретников запнулся. Что «или» – он и сам не знал. – Об ответственности за изменение истории говорить не буду, оставим это для фантастов.
– Да ладно, Макар, что ты завелся? – примирительно начал Олег Иванович. – Не стоит так уж преувеличивать. Да, глупостей мы немало наделали – поначалу. Но, скажи на милость, а кто бы их не наделал? Это, знаешь ли, только в книжицах определенного пошиба попада… гость из будущего немедленно выстраивает план на полвека вперед – а потом следует ему с прямолинейностью летящего лома. А я, знаешь ли, живой человек…
– Вот именно – живой! – подхватил Каретников. – Только постарайся понять, что те, кто вокруг тебя, – тоже живые люди, а не набор пикселов. И наши действия могут принести им вполне ощутимый вред.
– Или, наоборот, пользу, – отозвался Семенов.
– Или пользу, – согласился доктор. – Только для этого надо иногда думать не о сиюминутных нуждах, а хотя бы о том, что будет послезавтра.
– А то я не думаю! – взорвался Олег Иванович. Видимо, ему наконец надоело, что старый приятель отчитывает его, как школьника. – Мы, между прочим, в Сирию не на экскурсию мотались. Вот полюбуйся…
И он хлопнул на стол электронный планшет и небольшую, но ощутимо тяжелую коробочку. Присутствующие выжидающе молчали.
– Прошу, – Семенов картинным жестом указал на стол. – Если вы все были не в курсе, зачем мы с сыном ездили в Сирию, – это не значит, что мы скатались на развлекательную прогулку. К вашему сведению, здесь – и он ткнул пальцем в планшет, – полные фотокопии того самого манускрипта, руководствуясь которым ваш, Яков, доцент, – кивок в сторону молодого человека, – и затеял эту бодягу с порталом. Надеюсь, никто не сомневается, что это его работа? – И Олег Иванович обвел собеседников взглядом, поочередно задержавшись на каждом.
Все были согласны.
– То-то же. А здесь, – палец уткнулся в коробку, – самое интересное. Я даже гадать боюсь, кто сделал эти пластины, но знаю точно – это не работа людей. Любых людей, я имею в виду, где бы они ни жили, – хоть в Шумере, хоть в Силиконовой долине. И содержимое этой коробочки имеет прямое отношение к порталу – понять бы только какое. И это, уж прости, Макар… – Семенов язвительно взглянул на Каретникова, – несколько более важно, чем ваши шпионские игры. Не зря ведь посланцы этого Стрейкера нас по всей Сирии ловили. Хотя он-то, надеюсь, о пластинах пока ничего не знает.
– Кстати, о письменах, – вмешался Корф. – Утром пришло письмо из Твери – как вы помните, доктор, я отправил доцента туда, к своему полковому товарищу, тоже врачу. Так вот он пишет… – И барон зашуршал письмом: «У пациента наблюдается устойчивый прогресс в плане памяти». Иначе говоря – вспоминает Евсеин все, что с ним было, – и просится с нами поговорить.
– Вот и прекрасно, – обрадовался Олег Иванович. – Поможет нам разобраться во всем этом. Когда вы сможете доставить его в Москву, барон?
– Не торопитесь, – ответил Корф. – Я вообще не уверен, что его стоит сюда везти. Свозили уже один раз, спасибо. О бельгийце, Стрейкере этом, не забыли? Еще одну бомбу в окно хотите получить?
– Да нет его в Москве, Евгений Петрович! На этот раз – точно нет! Видели его на Нижегородском – садился в курьерский, до Одессы. С ним – какая-то барышня. Я, кстати, в то время тоже на вокзале был, но сам, увы, не сподобился наблюдать – Олега Ивановича встречал.
– Это точно? – подозрительно спросил Корф. – А то сия личность однажды нам уже нос натянула…
– А вот и нет! – возразил Яков. – Я, если помните, сколько раз тогда говорил, что он в Москве и прячется!
– Ну говорил, говорил, – примирительно проворчал барон. – Сыщик, молодец. Что дальше-то делать думаешь?
– Искать надо, – вздохнул Яша. – Жаль вот только, почти все машинки, что мне дали, псу под хвост пошли: и чертов Стрейкер уволок, и поломалось. А жаль, сейчас бы пригодилось.
Каретников усмехнулся:
– Это как раз не проблема. Дай срок – будет тебе техника, причем серьезная, не чета китайским игрушкам. И человека найдем, который научит тебя всем этим добром пользоваться, настоящего специалиста. Только для этого придется тебе у нас несколько дней пожить. Ты ведь не против?
Яша обрадованно помотал головой. Еще бы он был против!
– Ну что, Олегыч, попробуем устроить Якову курс молодого шпиона? Дело недешевое, но надо, сам понимаешь…
Семенов кивнул:
– Надо так надо. Найдем фирму, которая ЧОПам спецтехнику продает, сделаем заказ – и обговорим, чтобы провели обучение нашего… специалиста.
– Спасибо, Олег Иваныч, господин доктор! – Яша расцвел. – Я уж постараюсь, все что надо узнаю! И кто Стрейкеру в Москве помогал, и куда он уехал…
– Про Геннадия и прочих уродов не забудь, – подал голос из глубины кресла Ромка. До этого момента он не сказал ни слова – присутствующие даже позабыли о нем. – Вот не верю я, что они оставят нас в покое. Может, найти их на той стороне и поговорить по понятиям? А что, я друзей по службе могу найти…
– Не стоит, Ром, – покачал головой Каретников. – Не будем уподобляться… да и мало ли? Объясняйся потом с полицией! На той стороне они ведь никаких законов не нарушали; что ты им предъявишь?
– Они и на этой не нарушали, – упрямо заявил Ромка. – Подстава – это вроде как не преступление. Только знаете что – за такое по всем понятиям отвечать полагается! Если бы получилось, как этот гад задумал, – мы бы господина Никонова уже похоронили. А уж Ольга… – он безнадежно махнул рукой.
– Знаете что? – сказал Семенов. – Я вот не понимаю – зачем он вообще учинил эту пакость? Ну ладно, лишнюю бусину заполучить – это я понять могу. Но зачем после этого Ольгу кидать? Ему что, трудно было отвести ее с Макаром на ту сторону? Ясно ведь, что она все равно туда попадет: Николка-то там остался, да и Ромка тоже. Что им помешало бы перебраться в будущее и отыскать ее?
– Полагаю, тут не так все просто, Олегыч, – покачал головой Каретников. – Во-первых, о том, что Ромка в прошлом, он мог и не знать. А значит – остается только Николка. Его они, если помнишь, один раз уже надули, с телефоном. Вот Геннадий и решил, что мальчик и во второй раз сам не сможет ничего сделать. Да, конечно, он знал, что рано или поздно вернетесь вы с Ванькой, – но к тому времени Никонов уж точно умер бы, к гадалке не ходи…
– И зачем ему это? – поинтересовался Олег Иванович. – Неужели лейтенант им так мешал?
– Значит, мешал, – кивнул доктор.
– Но это же форменный идиотизм! – не сдавался собеседник. – Он же не мог не понимать, что мы наверняка не простим ему такого! Зачем плодить себе врагов? Какая-то мания преследования пополам с манией величия…
– Я, конечно, не психолог, – покачал головой Каретников. – Но не стал бы считать этого Геннадия за дурака. Я хоть сам с ним и не общался, но все же могу делать кое-какие выводы: Ольга достаточно успела о нем рассказать. Так вот, у меня сложилось устойчивое ощущение, что сей молодой человек пытается строить из себя эдакого героя… точнее, антигероя. На манер Верховенского[91].
– Тогда уж сразу – Нечаева, – проворчал Олег Иванович. – То-то они в «Аду» обосновались.
– Или Нечаева, – согласился Каретников. – В конце концов, в наше время каких только чудовищ не рождают сны разума. Уж если целая страна молится на такого прохвоста, как Бандера, – чему тут-то удивляться…
– И все же я не понимаю, – продолжал стоять на своем Олег Иванович. – Вы ведь с этим персонажем толком даже и не общались. С чего бы тогда ему нас во враги записывать?
– Верно, не общались, – усмехнулся доктор. – Но он ведь не полный болван. И наверняка понял, что ему с нами, в конце концов, не договориться – рано или поздно непременно столкнемся лбами. Особенно если я прав и он действительно собирается подражать здесь Нечаеву. Так что повод нас не любить у него есть – хотя бы и заочно. Потому, кстати, он и Никонова пытался погубить – видел в нем будущего противника. Ну и история с Ольгой, конечно, свою роль сыграла. Она же до лейтенанта с Геннадием была; и что бы там они ни говорили, а осадочек должен был остаться. Уязвленное мужское самолюбие – штука опасная, особенно если учесть, что язычок у Оленьки острый, и прикусить его вовремя она не способна… Наверняка успела выдать своему бывшему что-нибудь обидное. Скажем – стала сравнивать с новым поклонником, а такое, знаешь ли, не всякий способен простить… А что до остального – помнишь главный постулат «попаданческой» литературы?
– Конечно, – кивнул Семенов. – «Предки не были идиотами».
– Вот именно! И об этом юноша, похоже, забыл. Иначе – как еще объяснить, что ему и в голову не пришло, что его люди из прошлого – Николка, Яша, барон в конце концов – сами сумеют решить несложную проблему с Ольгой? Но это ведь еще не все. Вот ты, Олегыч, упоминал, что наши «друзья» зачастили в «Ад». Яков, они и правда там бывают?
– Правда, – подтвердил Яша. – Сам два раза их прямо до дверей проследил. И сведения имеются, что они и сейчас там. Познакомились со студентом Технического Лопаткиным – ну, это тот, что бомбу в нас кинул, – и торчат там уже который день…
– Мошенник, – проворчал Корф. – Всю комнату мне изгадил, до сих пор в порядок привести не могут…
– Так вот о чем я? – продолжал Каретников. – Наши современники опрометчиво протоптали дорожку в «Ад» – а ведь вся Москва знает, что там когда-то обретались нечаевцы. Верно, Яков?
– Верно, Андрей Макарыч! – весело подтвердил молодой человек. – Ослы они! Это надо было додуматься – в «Аду»! Да там жандармы давным-давно всех тараканов пересчитали! Вернее уж сразу идти сдаваться на милость – нате, мол, забирайте, мы супостаты из будущего, с бомбами… Повяжут голубчиков, точно вам говорю…
– Вот именно, – доктор согласно кивнул. – А ведь этот Геннадий не мог не знать, что при Александре Миротворце охранное отделение весьма успешно придавило народовольцев! Нет – лезет в самое гнездо, где их компанию непременно вычислят… а все дело именно в неуважении к предкам. Вбили себе в голову, что если они из будущего – то им здесь море по колено. За что вскорости и поплатятся.
– А ведь это скверно, господа, – заметил Корф. Он уже не стоял у камина, а присел, подобно Яше, на подлокотник кресла и внимательно внимал дискуссии. – Эдак-то голубые мундиры и до нас доберутся…
– Да, верно. Не хотелось бы… – согласился с Корфом Олег Иванович. – А значит, друзья, наипервейшая задача – разобраться с сирийскими находками. Если мы хотим сохранить эту уникальную возможность – я имею в виду портал, – то надо как-то его переместить. Иначе самое позднее через пару месяцев мы лишимся возможности путешествовать между веками. А кроме того – нельзя и о более низменном предмете забывать. Я имею в виду деньги, конечно. Я тут сделал кое-какие вложения… ну да вы, наверное, уже в курсе?
Корф с Каретниковым кивнули – они, разумеется, успели ознакомиться с велосипедными прожектами Семенова.
– Вот и договорились, – подвел итог барон. – Вы уж простите, господа, но раз я взял на себя обязанности председателя этого собрания… вы не против?
Олег Иванович покачал головой. Остальные кто кивком, кто жестом подтвердили согласие.
– Вы правы, барон, – произнес Каретников. – Я имею в виду ту мысль, с которой вы начали наше сегодняшнее собрание. Как бы театрально это ни выглядело в глазах наших современников, – но без некой организации, «союза посвященных», если хотите, нам не обойтись. Если, конечно, мы и правда намерены заниматься чем-то… серьезным. Мы ведь намерены?
И Каретников обвел присутствующих взглядом. Все пятеро вновь сидели в креслах; за витражными окнами окончательно стемнело, и теперь и зал и лица были освещены только оранжевыми отсветами камина. Пламя играло на шпагах и кинжалах, развешанных по стенам; вырывало из темноты контуры манекенов у дальней стены и колонны, уходящие вверх, к сводчатому готическому потолку.
– Что ж, друзья, – медленно произнес барон Корф. – Будем считать, что «братство посвященных» состоялось.
Эпилог
– А все-таки нечестно, что нас не позвали, – в который уже раз сказал Николка. – В конце концов, это я нашел четки и в портал первый прошел! А ты – второй! Мы догадались, что это четки его открывают! А они – взяли и без нас обойтись решились…
– Да, неприятно, – согласился Ваня. – А вон Яшку пригласили, а он меня всего-то на два года старше! Нет в мире справедливости.
– Ну, что Якова позвали – это понятно, – рассудительно сказал Николка. – Он вон сколько всего раскопал – и Евсеина нашел, и Стрейкера выследил, и вообще…
– Зато ты его, можно сказать, спас! – резонно заметил Иван. – Если бы ты не поднял кипеж – где был бы тот Яша?
– Нет, это Сергей Лексеич и господин барон. Ну и Рома… Роман Дмитриевич то есть, – возразил Николка, во всем стремившийся соблюдать справедливость. – Я – что, я просто передал…
– Все равно – неправильно. Чем мы-то хуже? И какая разница, сколько нам лет? Нас тоже должны слушать!
– Ну ладно, чего уж теперь… – вздохнул Николка. – Наверное, как решат все – нам расскажут. Не могут же не рассказать, верно, Вань?
– Кто их знает! – буркнул Ваня. – Совести у них нет, вот что. Они там судьбы мира обсуждают, а людям в школу идти…
– Тебе тоже? – Николка обрадовался тому, что мальчик сменил тему. – Мне вот послезавтра… мы с тетей Олей уже за формой ходили!
– Хорошо вам… – позавидовал Иван. – А вот нам в школе как весной сказали, что теперь будет форма, – так до сих пор ничего не известно. Идти первого сентября, а в чем идти – никто не знает. А между прочим, меньше двух недель осталось!
– Как так? – недоуменно нахмурился собеседник. – Сегодня ведь уже… ах да, конечно!
– Вот-вот, я тоже все время забываю. Если бы не придурки, которых лейтенант из нашего времени притащил, – там вообще сейчас середина июля была бы, – вздохнул Ваня. – В общем, жизнь и тут мне свинью подложила. Ты прикинь, было бы еще полтора месяца каникул! А из-за них – иди теперь, как дурак, в школу…
– Ну да, – грустно поддакнул гимназист. – Как-то очень уж быстро лето пролетело. И сколько всего случилось! И погода вон уже не летняя…
Над Москвой и правда уже третий день висели плотные графитовые тучи. Время от времени они проливались на город реденьким дождиком, уже по-осеннему зябким. Прохожие уже переоделись – на улицах замелькали суконные шинели, извозчики напялили армяки, а дамы вытащили из гардеробов плотные шерстяные жакеты. Мальчики тоже сняли легкие летние косовоторки и полотняные брюки: Николка облачился в серую суконную гимназическую рубашку, оставшуюся от прошлого года; рубашка уже была ощутимо мала, и запястья смешно торчали из рукавов. Ваня же, в очередной раз плюнув на конспирацию, нацепил черные джинсы и нейтрального цвета толстовку без капюшона. Единственная уступка здравому смыслу – толстовку он выбрал без молнии.
Очередной дождик как раз недавно прекратился; сизые лужи испятнали мостовые и тротуары; извозчики катили по Каланчевской площади, рассыпая во все стороны брызги. Напротив Ярославского вокзала мальчики соскочили с задней площадки конки и, уворачиваясь от прохожих, поспешили к парадному входу. И тут же окунулись в обычную вокзальную суету: бродяги с их жалостными повествованиями, пивные буфеты с коржиками и бутербродами с селедкой, ларьки да рынки – настоящий «базар-вокзал», беспокойный приют странников, в котором все на виду.
– А мы точно не опоздаем? Во сколько поезд? – на бегу спрашивал Ваня.
– Сто раз уже говорил! – недовольно ответил Николка. – Четыре тридцать пять пополудни, дачный поезд, от Троице-Сергиева посада. Да вон сам смотри!
Возле большого табло толпилась публика; вокзальный служитель, приставив стремянку, мелом вписывал в одну из граф время прибытия.
– Точно, он! – увидел Иван. – Уже прибыл, получается! Третья платформа… ага, это там. Побежали, а то пропустим!
Чтобы пройти на перрон, требовалось приобрести особый, «перронный» билет, так что пришлось ждать снаружи, возле ажурных ворот, через которые выходила приезжая публика. Сквозь прутья решетки близко – рукой подать! – были видны поезда, и ребят сразу же окутал особый аромат «чугунки». Щемяще и тревожно пахла паровозная гарь – в локомотивах жгли каменный уголь, так что запах был густым и едким; с ним смешивался сумасшедший дух креозота, которым пропитывали шпалы. В двадцать первом веке их будут делать из железобетона; и хотя старые, деревянные, еще не вполне исчезли из обихода, мало кто из Ваниных современников сохранил в памяти их пьянящий аромат. Мальчик вздрогнул от накативших воспоминаний: Басра, где запахи угля и креозота смешались с острой вонью пороха и крови…
То и дело сквозь вокзальный гомон прорывались свистки паровозов; им отзывались колокола, трели кондукторов и однотонно-похожие крики «поезд отправляется!» да «поезд прибывает!».
Дачный состав стоял у дальней платформы. Пассажиры покидали вагоны; дачники и прочая благополучная публика в шляпах и панамах, с кулечками и громадным носильщиком «номер восемь», шествующим впереди семейств в непременном фартуке с пирамидой чемоданов на плечах.
Николка пытался подпрыгивать, высматривая в толпе тех, кого они пришли встретить; Ваня же предпочел решить вопрос кардинально и вскарабкался на решетку, идущую вдоль перрона.
Безобразие немедленно было замечено: звонкая трель свистка вокзального служителя согнала нарушителя прочь. Ваня недовольно скривился и соскочил вниз, на прощанье продемонстрировав железнодорожнику средний палец. Но – увы, никакого удовлетворения выходка не принесла: этому вульгарному жесту предстояло войти в употребление только через сто с лишним лет, так что ретивый железнодорожник оскорбления не понял.
Первым заметил дачников Николка: он запрыгал, завопил, замахал руками и вообще повел себя крайне несолидно. От семейства Выбеговых отделилась Марина – хотя Овчинниковы уже несколько дней как были в Москве (Василию Петровичу пора было готовиться к началу учебного года), Марину оставили с Выбеговыми, чтобы девочке досталось несколько лишних беззаботных дачных деньков.
Ваня было бросился вслед за товарищем, но остановился: вслед за Мариной навстречу Николке шла девочка в бежевом платье с пелеринкой и в бежевой же шляпке. Мальчик сразу узнал спутницу Николкиной кузины: Варенька Русакова, с которой он познакомился еще в мае. Вслед за ней шла маленькая Настя Выбегова, которой через несколько дней предстояло впервые отправиться в гимназию. По такому случаю девочка, сильно вытянувшаяся за лето, старательно придавала себе чрезвычайно серьезный вид. Ваня припомнил, что уже встречал Настю – на памятной велопрогулке в Петровском парке, в компании Вари и Марины Овчинниковой.
Варя подошла ближе; мальчик с некоторым смущением увидел, что она узнала его и теперь радостно улыбалась, маша рукой. «Глаза у нее зеленые… – машинально отметил Ваня и тут же подумал, что никогда не обращал внимания на цвет глаз, например, своих одноклассниц. – И светятся как… будто золотистые огоньки! Или это просто солнце?»
Тучи над городом и правда разошлись, и на платформу Ярославского вокзала щедро изливались лучи последнего летнего солнышка.
– Здравствуйте, Никол, – сказала Варя и подала ладошку гимназисту. Потом поправила шляпку и повернулась к Николкиному спутнику: – Здравствуйте… Ваня, верно? Мы с вами знакомы, помните? Меня зовут Варя Русакова, я…
– Помню, конечно! – весело сказал Иван. – Очень рад вновь видеть вас. Хорошо, что все наконец вернулись!
Читать бесплатно другие книги:
