Страж империи Буревой Андрей

— Кандалы с рук мне будет дозволено снять? — вопросительно посмотрела на меня леди, встав у отодвинутого мной для нее стула.

— Разумеется, — кивнул я, даже не вспомнив о предостережении Кована. Достав переданный мне ключик, я расстегнул наручники и помог Энжель усесться за стол.

— Так что вы изволите, уважаемые?.. — очнулась наконец Ланка.

— Мне можно самой сделать заказ? — осведомилась Энжель, когда я разобрался с тем, что желаю для себя из имеющихся в трактире блюд.

— Конечно.

Леди Энжель благодарно улыбнулась и быстро решила, что хочет видеть на столе. Клятвенно уверив нас, что все заказанное немедленно будет, Ланка испарилась. Мы с Энжель остались вдвоем.

— Вот, значит, как Охранка решила обезопасить конвой, — грустно улыбнувшись, тихо сказала девушка, растирая освобожденные от кандалов запястья.

— О чем вы, леди? — так же негромко осведомился я.

— О твоем назначении моим тюремщиком, Кэрридан, — горько вздохнув, пояснила Энжель. — Видимо, в Охранке сочли, что чувство безмерной благодарности за освобождение от долговой кабалы не позволит мне предпринять самых решительных мер ради своего освобождения.

— Я об этом как-то даже не думал, — сдвинув шляпу вперед, озадаченно почесал я затылок. В общем-то вполне вероятно, что Кован и этот момент учитывал при моем назначении. Но не факт.

— Это потому, что ты хороший человек, Кэрридан, — мягко молвила Энжель и, опустив взгляд, вздохнула. — И столь мерзкие идеи просто не приходят тебе в голову.

— А вы действительно намерены совершить попытку бегства, леди? — осведомился я, не дав себе поддаться желанию обнадежить парой теплых слов угодившую в переплет бедняжку.

— У меня просто нет иного выбора, Кэрридан, — вымученно улыбнулась девушка. — В Кельме не нашлось достаточно сильного ментального мага, чтобы взломать блокаду сознания и забраться в мою память, но в столице такой проблемы не возникнет. И очень многие хорошие люди пострадают из-за меня… И ты в том числе… — Тихая речь Энжель к концу превратилась в едва слышный шепот. Но она собралась, пересилила себя и, посмотрев мне в глаза, внятно проговорила: — Поэтому мне никак нельзя добраться до столицы.

— Это мне понятно, — заверил я собеседницу и многозначительно добавил: — Но зачем вам лично что-то предпринимать?..

— Что ты имеешь в виду, Кэрридан? — недоуменно похлопала глазами девушка и растерянно вопросила: — Ты же не хочешь сказать, что сам поможешь мне с побегом?..

— Вообще-то я подразумевал в первую очередь ваших аквитанских друзей, — не поддался я на явную уловку. — Очень уж кое-кто опасался, что они обязательно попытаются вас освободить.

— А, вот в чем дело, — грустно усмехнулась Энжель и покачала головой: — Увы, но этот кое-кто, к сожалению, сильно заблуждается относительно моих друзей. Никакого отношения к аквитанской агентуре я не имею. Хотя я и не раз говорила об этом. И ждать помощи мне неоткуда.

— Ну я могу понять, почему вам не поверили, леди, — заметил я. — Слишком все подозрительно… Взять тот же вечер после игры — как вы смогли раздобыть в чужом городе нужное оружие, да еще и не имея при этом денег?

— Я не могу ответить на этот вопрос, Кэрридан, — жалобно посмотрела на меня златовласка. — Но поверь мне, я не связана ни с какими организациями. Ни с имперскими, ни с аквитанскими. И я не занимаюсь убийствами на заказ. Я просто отомстила человеку, погубившему мою семью.

— Понятно, — вздохнул я, с сожалением осознав, что задушевной беседы у нас не выйдет. Энжель, конечно, гладко стелет, но четких ответов на мучающие меня вопросы не дает. А без этого никак не понять, кто же она — хитрая и расчетливая убийца, что морочит мне голову, или просто запутавшаяся в проблемах девчонка.

— Вижу, я тебя не убедила, — огорченно вздохнула леди. — Жаль.

— Увы, — развел я руками, признав этот факт и будучи согласным с обеими частями высказывания Энжель. Да, она меня не убедила. И мне тоже жаль, что это так. И оттого я с нескрываемой досадой вопросил: — Одного я не могу взять в толк, почему вам не помогли укрыться от преследования Охранки те добрые люди, что снабдили вас оружием?

— Эти люди и так очень многим рискнули, поддержав в трудный миг… Не хотелось мне затягивать их в круговорот своих проблем, — покачала головой леди и, помявшись, едва слышно добавила: — Да и я была абсолютно уверена, что смогу безнаказанно покинуть город. Или уж в крайнем случае не попасть в лапы Охранки живой.

— Надо было вам оставаться у меня, — проворчал я. — Уж я бы точно нашел способ помочь вам выбраться из Кельма. А так заплутали небось.

— Нет, Кэр, это просто злой рок, — печально молвила девушка. — Ищейки Охранки настигли меня в самом неподходящем месте — на торговой площади.

— Но вы же, говорят, мастерски владеете искусством контактного боя, — нахмурился я. — Отчего же не отбились от преследователей? Вы же понимали, что ничего хорошего в застенках Охранки вас не ждет.

— Мастерски!.. — криво улыбнулась леди и спросила: — Кэр, ты видел, что стало с дворцом вашего градоначальника?

— Нет, — покачал я головой и с сожалением признался: — Времени не было.

— Левое крыло здания буквально лежит в руинах, — просветила меня Энжель. — Несмотря на всю магическую защиту. — И горько вздохнула: — Кэр, если бы я затеяла бой на торговой площади, Кельм погрузился бы в многодневный траур по безвинным жертвам… Увы, но моего мастерства недостаточно, чтоб выбить в толпе хорошо экипированных ищеек Охранки и при этом не причинить вреда не защищенным от ударов магии людям… Поэтому мне ничего не оставалось, как сдаться. Я ведь хотела только отомстить тому человеку, из-за которого оказалась сиротой, а не убивать ни в чем не повинных людей.

— Понятно, — протянул я, с сочувствием и возросшей симпатией глядя на девушку.

Ланка притащила большой поднос с заказанными кушаньями, и Энжель не стала продолжать разговор. Да я и не настаивал, заметив голодный взгляд девушки, брошенный на еду. Хлебом-то да водой сыт не будешь, а ничего иного в застенках Охранки не подают.

После трапезы Энжель сразу же вытянула в мою сторону руки, предлагая надеть кандалы, несказанно удивив меня этим жестом.

«Ты только посмотри, какая покорная лапочка! Ну просто прелесть! — умилился бес и укорил меня: — А ты, осел, отказался от такой славной рабыни!»

«Заткнись, скотина!» — сердито потребовал я. И поскольку мне не доставляло никакого удовольствия видеть юную леди в цепях, сказал ей:

— Можно ведь обойтись без кандалов… Если пообещаете не пытаться совершить побег.

— Прости, Кэр, но я не могу дать такого обещания, — с сожалением покачала головой Энжель. — Я не могу подвести доверившихся мне людей.

— Что ж, хорошо, — скрепя сердце согласился я и нацепил на девушку кандалы.

А кроме этого ничего не изменилось. Мы так и остались сидеть за столом. Не в дилижансе же куковать до того времени, когда конвой продолжит свой путь. Мои подчиненные по очереди перекусили, пока я болтал с Энжель о всякой ерунде, стараясь узнать ее получше.

Жара действительно немного отпустила, и много позже полудня ехать в дилижансе оказалось не так тяжело. Еще задолго до заката мы оставили позади небольшой городок под названием Лурск и добрались до постоялого двора, что расположился на Южном тракте, к которому и примыкала дорога в Кельм.

Миновав высокий тын, окружающий место отдохновения усталых путников, мы очутились на огромном пространстве двора, где вполне можно было бы разместить небольшую деревеньку. Или пару больших торговых караванов, что частенько мотаются по тракту, проложенному от южных ворот Империи — Машера — до самой столицы. Но сегодня двор почти пустовал. Лишь возле самого крыльца огромного постоялого двора в два этажа, сложенного из грубо отесанного серого камня, стояла карета с хорошо знакомой каждому эмблемой — намалеванным белой краской сжатым кулаком в солнечном кольце. Чуть дальше, между конюшней и тыном, стояла простая телега. С железной клетью, набранной из широких кованых полос. Внутри этого узилища сидел какой-то худющий бедолага, спина его была исполосована кнутом. Он жадно насыщался из поданной ему сердобольными братьями-инквизиторами чаши.

— Десятник, к крыльцу нам никак не подъехать, — оповестил меня Грегор, остановив дилижанс посреди двора.

— Ничего, ножками пройдемся, — ответил я. — Осмотримся вот только. — И ступил на утрамбованную до состояния камня землю.

— Благослови вас Создатель! — насытившись, благочестиво поблагодарил инквизиторов сидевший в клетке человек. — Да дарует он вам спасение и очистит ваши души от той ереси, в коей вы погрязли!

Я даже остановился, услышав такой пассаж. Еретик братьев-инквизиторов в вере наставляет!

— Не усугубляй свои грехи, сын мой, — обманчиво мягко обратился к нему довольно пожилой уже инквизитор с выбритым до синевы лицом. — Отрекись от своих заблуждений. И будешь ты прощен.

— Нет! — упрямо мотнул головой тот и с жаром продолжил: — Я не отступлюсь от истинной веры! И не стану поклоняться тому чудовищу, которого вы, безумцы, нарекли Светлым Ангелом! — И с болью и отчаянием провозгласил: — Как вы можете быть так слепы, братья? Оглянитесь вокруг! И поймите — не может быть этот мир землей обетованной, дарованной нам самим Создателем! Все это — изуверское коварство темных сил, что обманом заманили наших предков в сей мир! Где ангелы и демоны суть есть едины! И отличаются друг от друга не более чем светлокожий от темнокожего!

— Демоны помутили твой рассудок, брат, и заставляют произносить такие кощунственные речи, — с сожалением покачал головой инквизитор.

— Неправда, я нахожусь в здравом уме! — пылко возразил еретик и, вдруг заметив, что его слушают не только стоящие у клетки инквизиторы, повысил голос: — Сии злокозненные твари, что именуют себя ангелами и демонами, суть есть едины! И это есть горькая истина! Все вокруг нас не более чем фарс! Игра двух этих рас! Придуманная ими после того, как этот чудный мир опустел в результате их забав! А мы здесь не более чем игрушки, обманом вовлеченные в жестокую забаву!

Я едва не покрутил пальцем у виска. Идиот. Единственное, до чего он договорится, так это до искупления Светом. Но надо признать — упрямый идиот, раз продолжает стоять на своем даже перед инквизиторами. Или просто сумасшедший.

— Интересно, сын мой?

— Да не так чтобы, — заставил меня вздрогнуть коварный вопрос. Старший инквизитор подобрался ко мне совершенно незаметно.

— Что ж, видимо, я ошибся, предположив, что тебя увлекла речь еретика, — с сожалением развел руками этот ревнитель веры, не сводя с меня цепкого взгляда.

— Видимо, так, — согласился я. — Ничего интересного я не услышал. — И чтобы исключить любые подозрения в моей лояльности к истинной церкви, сказал: — Нас о таких вот заблудших душах отец-предстоятель Йоль неоднократно предупреждал. Поэтому еретические речи нисколько не смутили мою душу. Просто удивлен был, увидев, что вы дозволяете этому человеку тревожить народ. Зачем вам это?

— Пребывающую во Свете душу пустыми словесами не обратить во Тьму, — чуть подумав, ответил на мой вопрос пожилой инквизитор. — Зато уже склонившуюся к предательству истинной веры можно выявить.

— Темных ловите на живца? — сообразил я.

— Можно сказать и так, — изобразил намек на улыбку краешками губ инквизитор и, бросив на дилижанс как бы безразличный взгляд, кротко вопросил: — А отчего твои спутники не выходят, сын мой? Неужели им за целый день не надоело томиться в душном дилижансе?

— Да мы не сильно-то и томились. Жару переждали и ехали по холодку, — попытался оправдаться я и отделаться от этого излишне въедливого святоши.

— Предусмотрительно, — похвалил нашу инициативу инквизитор и предложил: — Но все же пусть твои спутники выйдут. Вдруг кому-то из них надо грехи отпустить…

— Да, святой отец, я желаю покаяться, — заявила, выглянув в окошечко, Энжель, на миг повергнув меня в ступор своим неожиданным ходом.

Ошеломленно уставившись на леди, я силился понять, что все это означает. Неужели Энжель решила, что ее смерть на костре — самый верный и быстрый способ оставить Охранку с носом? Или все это хитрый розыгрыш? Быть может, это и не инквизиторы вовсе, а переодетые ими аквитанские подельники нашей преступницы?

— Рад слышать, дитя мое, — похвалил духовное рвение леди улыбающийся инквизитор, мельком глянув на нее и продолжая смотреть на меня.

— Простите, отче, но я не могу этого допустить, — глубоко вздохнув, преступил я дорогу шагнувшему к двери дилижанса инквизитору.

— И что это значит, сын мой? — сложив ладони, едва ли не промурлыкал благостно улыбающийся святоша. — Хочешь ли ты сказать, что отвергаешь священное право сей дщери Господней на покаяние и искупление грехов? — И, продолжая улыбаться, обратился к своим сотоварищам: — Братья мои, подойдите-ка сюда.

— Э, тьер десятник, может, пусть его… покается леди? — тихонько кашлянув, вопросил с козел Грегор. — Никуда она не денется отсюда в кандалах.

— Простите, отче, — повторил я, косясь на приближающихся к месту событий помощников инквизитора с безобидными, обитыми всего лишь железом, дубинками на поясах. И вытащил из внутреннего кармана куртки сопроводительные бумаги. — Ознакомьтесь вот с этим.

— А зачем мне это? — удивленно вопросил святоша и осуждающе покачал головой: — Когда я своими глазами вижу страшные вещи… — И, обличительно ткнув перстом в сжимаемый мной стреломет, повысил голос: — Человека, который с оружием в руках преградил дорогу Святой Инквизиции!

— Вот… — Оборвав едва не сорвавшееся с моих уст ругательство, я с тоской прикинул свои невеликие шансы на благополучный исход противостояния с инквизиторами. Свои же и положат, если я начну воевать со святошами, даже если потом окажется что те на самом деле — переодетые аквитанские агенты.

— Вот я и говорю, — сурово молвил старый святоша. — Что мне твои бумаги, когда ты делами своими показываешь свое истинное нутро!

Я выругался про себя. Фанатик, не иначе! Только такие истовые ревнители веры в каждом видят еретика и всячески стараются его изобличить. И пустыми словами от такого действительно не отделаешься.

— Ну хорошо, давайте тогда поговорим о делах, — предложил я. — И разберемся, кто есть кто.

— Говори, говори, сын мой, — благостно покивал святоша, взмахом руки останавливая своих помощников, полукольцом охвативших дилижанс. — Все тебе зачтется.

— Ваши бы слова да Создателю в уши, — съязвил я, ухмыльнувшись. — Ибо чувствую, ждет меня теплое местечко в Верхнем мире, по деяниям моим! Так как нет у матери нашей церкви более ярого сторонника, который непрестанно делами своими доказывал свою верность! — И с сочувствием поглядев на инквизитора, покачал головой: — А вот где окажетесь вы в посмертии, даже и не знаю. Работаете плохо. Бедолаг каких-то слабоумных ловите вместо истинных врагов Света!

— Это закостенелый еретик, распространяющий лживые заветы Тьмы, а не безвинный страдалец! — ощетинился святоша.

— Невелика добыча, — бросив на телегу с клеткой пренебрежительный взгляд, сказал я и скромно заметил: — А я вот давеча целого темного мастера к демонам отправил!

— Это как же ты умудрился? — недоверчиво поинтересовался инквизитор, вперив в меня пытливый взгляд.

— Так моим же словам веры нет, — напомнил я и посоветовал: — Поезжайте-ка в Кельм да узнайте там, как Кэрридан Стайни умудрился темного мастера завалить. Прямо к отцу-предстоятелю Йолю, главе нашего отделения ордена Карающей Длани Господней езжайте, он вам глаза и раскроет.

— А знает ли тебя отец-предстоятель? — спросил святоша, делая вид, что малость усомнился в моих словах.

— И очень даже хорошо знает, — уверил я въедливого старикана, делая честные-пречестные глаза. — Поезжайте и спросите его. Думаю, он с удовольствием поведает вам об убиенном мной темном мастере и о том, насколько я благочестивый сын нашей церкви.

— А что за бумаги ты хотел мне показать? — сделав постную мину, поинтересовался святоша, которому явно не улыбалось ехать на разборки к высокопоставленному собрату.

— Вот, ознакомьтесь, — повторно протянул я ему документы. — Сопроводительные бумаги, выданные Охранной управой, на конвоирование в столицу особо опасной преступницы, убившей нашего градоначальника. — И чтобы окончательно убедить инквизитора отвязаться, добавил: — Вне всяких сомнений, в столице заключенной будет представлена возможность исповедаться и отпустить грехи. Пока же это преждевременно, ибо мы ее не на казнь везем, а на дознание.

— Если душа человека требует покаяния, то никто не вправе ограничивать ее в этом устремлении к Свету, — решительно высказался инквизитор, возвращая мне бумаги.

— Я же с этим и не спорю, — изобразил я простодушие. — Просто мне кажется, что к данному случаю это ваше совершенно справедливое замечание касательства не имеет. И преступницу нисколько не волнуют благочестивые порывы ее души. Она просто хочет оставить всех с носом, оговорив себя. Видимо, думает, что с помощью суда инквизиции ей удастся уйти от проводимого имперскими властями дознания и сохранить в тайне преступную сеть, созданную в Кельме злонамеренными аквитанцами. — И пожал плечами. — Конечно, я могу ошибаться, отче, но все же считаю, что просьба о покаянии — это просто хитрая уловка данной особы, а не внезапный приступ раскаяния и благочестия.

— Уловка, значит, — нахмурившись, задумался инквизитор и решительно кивнул: — В чем-то ты прав, десятник. Поэтому я не стану препятствовать твоему дальнейшему пути и принимать покаяние этой грешницы. — И предупредил, сурово взирая на меня: — Но учти — обязательно доложу об этом инциденте! И не дай Создатель, если окажется, что ты позабыл известить свое руководство о желании твоей подопечной встретиться со священником для покаянной исповеди!

— Не переживайте, отче, память у меня хорошая.

— Идемте тогда братья, здесь нам делать нечего, — сказал своим помощникам старший инквизитор. Он уже направился было прочь, но вновь обратился ко мне: — Скажи мне, сын мой, неужто ты действительно использовал бы оружие против представителей Святой Инквизиции, если бы мы вознамерились забрать твою подопечную?

— Я и помыслить не мог о том, чтобы использовать против вас оружие, — горячо уверил я святошу. — Просто в руках его держал, когда вы подошли.

Удовлетворенно кивнув, инквизитор все же отвязался от меня и вернулся к еретику, вещавшему из клетки. А я, вытерев со лба пот, облегченно вздохнул. Чуть не угодил в переплет! Хорошо удалось выкрутиться… А то представить жутко, что бы произошло, если бы этот святоша решил настоять на своем. Точно приписали бы мне вооруженное сопротивление святым людям и заклеймили как еретика. И затравили бы потом как бешеную собаку. У ордена Карающей Длани Господней руки ой как длинны… Но не дать же этой глупой девчонке окончить свою жизнь на костре!

Энжель смотрела из окошка. Я бросил на нее суровый взгляд и мрачным тоном пригрозил:

— Не вздумайте выкинуть вновь что-нибудь подобное, леди. Если не желаете проехать остаток пути с кляпом во рту. — И приказал выбравшимся из кареты стражникам: — Не позволяйте никому приближаться к преступнице. А то, чувствую, ее язычок доставит нам уйму неприятностей. — Отдав необходимые распоряжения и посоветовав парням глядеть в оба, я отправился договариваться о постое.

Войдя в зал постоялого двора, я сразу обратил внимание на шумную мужскую компанию, оккупировавшую стол в левом углу. Всего-то семь человек, а шума как от трех десятков. Впрочем, и оружия у них с собой тоже на добрый отряд наемников. Если, конечно, тем хватит денег на такое превосходное снаряжение. Одни только стрелометы вроде моего чего стоят. А легкие кольчужные доспехи, поблескивающие отполированным лунным серебром, вообще умопомрачительно дороги для обычных вояк. Но не для этих сумасшедших охотников на демонов.

— О, брат, двигай к нам! — крикнул кто-то из разудалой компании, заметив мой стреломет.

Я, покосившись на этих безумцев, покачал головой и продолжил свой путь к барной стойке, за которой восседал усатый дядька необъятных размеров.

— Слушаю вас, тьер, — прогудел как из бочки этот толстобрюх, когда я замешкался, соображая, как нам разместиться на постоялом дворе всей честной компанией.

— Хочу снять пару комнат на ночь, для двух и восьми человек, — высказал я свое пожелание. — Есть что-нибудь подходящее?

— Найдем, тьер, найдем, — уверил хозяин постоялого двора. — Одну комнатку от лишних кроватей сей же час освободим, дак и выйдет двухместный нумер. А восьмерых вместе вообще нет проблемы разместить.

— И еще желательно, чтобы комнаты находились по соседству, — добавил я.

— Значит, будут по соседству, — тут же пообещал услужливый хозяин, готовый чуть ли не в лепешку расшибиться, лишь бы заполучить постояльцев. Летом-то у него выручка невелика. Потому как многие обозники, не желая тратить лишнюю серебрушку, остаются ночевать прямо во дворе, на своих возах или в экипажах. Не выгонит же их никто в ночь за ограду.

— Отлично, — порадовался я отсутствию проблем с этой стороны и сразу же оплатил съем комнат из выданных на дорогу денег.

Хозяин немедля отослал прислугу готовить комнаты, а я, еще раз оглядев зал и не приметив никакой засады, устроенной подлыми аквитанцами, вышел во двор. Там чуть потянул время, поболтав с Грегором и Ронсом, возжелавшими пристроить лошадей на конюшню, чтобы самим с ними не возиться. А затем приказал стражникам выводить преступницу.

Едва мы вошли в зал, как привлекли всеобщее внимание. Даже шум-гам поутих. Ненадолго. До той поры, как один белобрысый охотник на демонов не воскликнул:

— Эй, стража, вы чего, совсем ополоумели — девчонку в цепи заковывать?!

А его товарищи поддержали его нестройным гулом и отдельными репликами, в том духе, что, дескать, жидковаты стали стражники и девиц до того боятся, что в кандалы их забивают. Герт сразу побагровел и хотел сказануть что-нибудь столь же язвительное в ответ, но я его одернул. И обратился к хозяину постоялого двора:

— Покажите наши комнаты.

Но не успели мы дойти до лестницы, ведущей на второй этаж, как на нашем пути нарисовался белобрысый. На пару с товарищем потемней и постарше. И игнорируя направивших на него стрелометы стражников, обратился к Энжель:

— Мое почтение, прелестная тьерра. Не соблаговолите ли вы принять предложение доблестных охотников на демонов разделить с ними трапезу?

— Не соблаговолит, — немедленно встрял я, не дав леди и рта раскрыть. — В комнате поужинает.

— Это вы давайте сами в комнате ужинайте, — отмахнулся от меня охотник и вопросительно посмотрел на девушку: — Тьерра?

— С дороги уйди, — заслонив собой Энжель, потребовал я от наглеца.

— Стража, да не кипишуй ты, — с ленцой протянул приятель белобрысого. — Ничего же не случится… Посидит девушка с нами за столом, вина выпьет, что тут такого? Никуда она не сбежит, я тебе слово даю. — И, придвинувшись поближе, выудил из кошеля золотой и протянул мне: — Вот тебе, за понимание.

— Деньги свои засунь себе куда подальше, — едва сдержав порыв от души врезать прикладом стреломета по этой наглой харе, процедил я сквозь зубы. — И уйди с дороги.

— А то что? — поинтересовался наглый гад. — Стрелометом, может, меня напугаешь? Дык я железяк ни фига не боюсь! — И заржал как конь. Что и говорить — больной человек. На всю голову. Впрочем, среди охотников на демонов других и не бывает. Это же представить трудно, насколько надо быть не в себе, чтобы по своей воле лезть в Нижний мир поохотиться на нечисть. Пусть они на этом неплохо зарабатывают, но шанс навсегда остаться у демонов невероятно велик.

— Где ты его, кстати, взял? — с подозрением рассматривая мое оружие, осведомился белобрысый. — Не у одного ли из наших братьев спер?

— Уйдите с дороги, — вновь потребовал я, хотя прямо руки чесались набить кое-кому морду. Но они явно именно этого и добивались, а идти на поводу у всяких придурков — последнее дело. Да и чувствуется, что, начнись буча, кулаками дело не обойдется. Может и трупами все закончиться. Причем не только трупами охотников на демонов, учитывая их отличное снаряжение…

— Слыш, стража, ну ты человек или как? — вопросил темноволосый. — К тебе ж нормально обращаются… Даже денег дают… Фигли ты выделываешься? Тебе какая разница, где девушка будет сидеть — запертой в комнате или за нашим столом? Ну что ты, больше денег хочешь, что ли?

— Блин, ну почему мне постоянно такие недоумки встречаются? — повернув голову, спросил я у Бурима и демонстративно неторопливо отжал рычаг стреломета, ставя оружие на боевой взвод. После чего холодно сказал разномастным приятелям: — В последний раз предлагаю вам уйти с дороги. После пеняйте на себя.

— Да ты что, стража, совсем опух, что ли? — громко возмутился темноволосый. — Ты на кого стреломет наставляешь?

— Ты неправ, стражник, — поддержал приятеля белобрысый. — Мы тебе не босота какая-нибудь безответная. Только попробуй стрельни, и тебе так в ответку прилетит, что мало не покажется.

— Да плевать, — ухмыльнулся я. — К вам прилетит покруче. Не знаю, что сейчас выйдет, но потом всему вашему ордену перепадет изрядно. Был бы я стражником какого-нибудь удельного городка, ваша наглость, может, и прокатила бы. На крайняк, случись что, откупились бы вы от владетельного сеньора, чьих людей побили. Но нападение на конвой третьей управы вам не спустят. Сами знаете, как негативно относится наш император ко всем случаям вопиющего неповиновения каких-либо организованных групп после мятежа архимагов. Запросто спишет ваш орден в ноль из-за вас — пары придурков…

— Бруно, Оскар, осадите! — негромко велел кряжистый охотник из-за стола. — Не видите, что ли, с этим стражником каши не сваришь? В первый раз небось из городишки своего выбрался, вот и ершится, грубит незнакомцам… Да и в Охранке ему, наверное, так хвоста накрутили, что он и правда в людей стрелять начнет, лишь бы оправдать высокое доверие.

— Ну вы даете, братцы! Вы тут сидите, а там такое! — влетел в зал еще один, совсем юный охотник и пригласительно махнул своим сотоварищам рукой: — Айда во двор! Там святоши еретика приволокли, он там такую речугу толкает! И старший инквизитор у них такой забавный старикан!

— Ладно, пойдем, Оскар, — махнул рукой белобрысый, делая вид, будто его сильно заинтересовало происходящее во дворе представление, и вместе со своим дружком отвалил. Им-то действительно нисколько не опасно цапаться с инквизицией, ведь уж кого-кого, а людей, уничтожающих демонов, при всем желании в пособничестве Тьме не обвинишь.

«А ведь это только первый день…» — вдруг промелькнула у меня тоскливая мысль.

Более препятствий нам никто не чинил, и мы быстро поднялись по лестнице на второй этаж. Прислуга как раз закончила превращать четырехместный номер в двухместный.

— Еще эту кровать передвиньте к окну, — оглядевшись, велел я собравшимся улизнуть паренькам.

— А другая комната — следующая по коридору, — сообщил хозяин и, нахмурившись, потеребил ус.

— Стэн, Ник, вы остаетесь на страже у дверей, а остальные располагаются в соседней комнате, — немедленно распорядился я.

— Только лучше бы вам не спускаться в зал, — помявшись, сказал мне владелец постоялого двора. — А то как бы и впрямь беды не вышло.

— Да, пусть прислуга подаст ужин в комнаты, — поразмыслив, решил я исключить возможность возникновения новых конфликтов. И добавил, глядя на оживление среди подчиненных, что уже предвкушали роскошный ужин за счет казны: — Только никакой выпивки.

— А можно мне будет посетить купальню? — нерешительно поинтересовалась Энжель.

— Даже и не знаю, — призадумался я. И, мысленно плюнув на указания Кована, сказал: — Сделаем чуть иначе. Хозяин, — обратился я к нему, — пусть прислуга притащит сюда лохань с теплой водой. И служанку какую-нибудь пришли, помочь леди привести себя в порядок.

— Спасибо, — с благодарностью посмотрела на меня обрадованная Энжель.

— Сейчас все будет, — пообещал хозяин и сразу взял в оборот пацанов, озадачив их работой.

— А кандалы можно снять?.. — просительно протянула леди и тут же заверила: — Я обещаю не убегать в это время.

— Ну хорошо, — подумав, согласился я, решив, что проверить, насколько преступница верна своему слову, не помешает. И снял с нее кандалы.

А затем, прикинув, что путей для бегства из комнаты всего два, велел Буриму и Герту выйти во двор и приглядеть за окном. Чтобы наша преступница не исчезла случайно во время купания.

Но обошлось. Энжель либо поняла, что стража бдит и не допустит бегства, либо действительно хотела лишь выкупаться. А может быть, желала притупить нашу бдительность и вела себя как пай-девочка.

Когда Энжель привела себя в порядок, я вернулся в комнату и уселся на кровать у окна. И, чуть помявшись, пояснил вопросительно глядящей на меня девушке:

— Тут вот какое дело, леди… У меня строгий приказ не оставлять вас без присмотра… Поэтому спать я буду в одной комнате с вами.

— И сквозь сон наблюдать за мной? — чуточку улыбнулась заметно повеселевшая после купания девушка, к моему несказанному облегчению, не став устраивать скандал по поводу попрания ее чести и достоинства.

— Не беспокойтесь, я сплю очень чутко, — заверил я ее. — И если что…

— Хорошо, Кэрридан, я поняла, — сказала Энжель и с трогательной непосредственностью поинтересовалась: — А что у нас сегодня на ужин?

— Да что закажете, то и будет, — пожал я плечами, не видя смысла препятствовать в такой малости, как самостоятельный выбор пищи. Мы все-таки не в тюрьме, чтобы еще и в этом выборе ограничивать Энжель.

Леди осталась довольна моей уступчивостью. А я решил воспользоваться благожелательным настроем девушки и после ужина еще раз попробовать ее разговорить.

— Леди Энжель, вы можете мне объяснить кое-что? — обратился я к ней, когда, отужинав, она налила себе в кубок немного легкого красного вина, заказанного по моей инициативе.

— Что именно? — бросила на меня озадаченный взгляд Энжель.

— Смысл вашей выходки с обращением к инквизитору, — пояснил я. — А то от меня он ускользает… — И сразу же выдвинул внезапно возникшее предположение: — Может, вы смерти ищете? Позабыв о том, что души самоубийц, даже если они действовали из благих побуждений, ждут вечные муки в пристанище демонов?

— Я просто подумала, раз есть такая возможность, то было бы неплохо исповедаться, — потупившись, тихо ответила девушка. — И снять с души тяготеющий над ней тяжкий груз совершенных мной смертоубийств. Но я вовсе не собиралась себя оговаривать.

— Да уж, — негодующе фыркнул я. — И в исповедники вы выбрали старшего инквизитора. Это, по-вашему, разумно?

— А что в этом такого? — искренне удивилась леди.

— То, что такая исповедь запросто может привести к искуплению Светом, — насупившись, пояснил я, удержавшись, чтобы не выразить возмущение бездумным поступком наивной девчонки.

— Но я же не виновата ни в какой ереси! — уверила меня Энжель. — А значит, мне нечего бояться.

— Все мы в чем-нибудь да виновны, — возразил я. — Не ангелы, чай. — И смущенно хмыкнул, сообразив, что привел не совсем подходящий довод.

— Хорошо, Кэрридан, я поняла, — подняла руки, словно защищаясь, златовласка. — Больше не буду просить об исповеди инквизиторов.

— Это меня весьма радует, леди, — облегченно вздохнул я. И без того проблем хватает.

А леди неожиданно заявила:

— Знаешь, Кэр, мне кажется, будет уместнее обращаться друг к другу попросту, без этого почтительного титулования и на «ты»… — И чуть покраснела: — Учитывая обстоятельства.

— Какие еще обстоятельства? — не понял я.

— Ну наше совместное участие в том донельзя развратном действе… Когда мы на пару раздели ту злодейку в черном… Кейтлин… — уточнила девушка, совершенно очаровательно засмущавшись.

— А… Ну да… — Я и сам пришел в замешательство, припомнив обстоятельства дела. И взбрело же мне тогда измыслить такой разврат… Ладно бы сам раздел Кейтлин ди Мэнс, так нет же, еще и Энжель на это дело подбил… Хотя в здравом уме и трезвой памяти не решился бы предложить подобное даже такой раскованной особе, как Кэйли, а не то что благородной незнакомке.

— А что было потом, Кэр? — поинтересовалась девушка. — Ну когда Кейтлин пришла в себя?

— Потом… — замялся я, подыскивая слова, но затем махнул рукой и сказал как есть: — Потом меня хотели жестоко убить. — И грустно-грустно вздохнул. — А дальше все стало еще хуже… На месте событий нас застал дед Кейтлин и обязал нас разобраться меж собой по обычаю.

— Так вот отчего твой товарищ завел речь о том, что ты собрался жениться на внучке военного коменданта, — догадалась Энжель.

— Да пустой треп все это! — с досадой отмахнулся я. — Не будет никакой свадьбы. — Но почти тут же поправился: — Во всяком случае, в данный момент и на ее условиях… Лучше уж плаха.

— Но Кэр, ведь требование ее деда в данном случае вполне справедливо, — осторожно заметила Энжель. — Любой порядочный человек обязан жениться на девушке после того, что он в отношении нее совершил… И даже если меж вами жуткая вражда, это не повод уходить от ответственности.

— Вражда — это мелочи жизни, — буркнул я и в сердцах высказался: — Эта стерва сочла, что может использовать меня как прикрытие ее порочной связи с другой девушкой!

— О!.. — только и смогла сказать ошеломленная моими словами Энжель и стремительно покраснела. — Вот, значит, почему они участвовали в этой отвратительной кельмской забаве — Большой Игре.

— Да, видимо, поэтому, — кивнув, согласился я с догадкой юной леди. Самому такая же мысль в голову пришла, как только выяснились предпочтения Кейтлин.

— А ты уверен, Кэр?.. — помолчав немного, что-то обдумывая, вдруг поинтересовалась Энжель. — Ты уверен, что отношения Кейтлин с подругой истинно порочны? Может, они и не преступали грань абсолютно невинных девичьих игр?

— О чем ты говоришь, Энжель?! Какие еще могут быть невинные девичьи игры?! — неверяще уставился я на девушку. Та, окончательно смутившись, отвела взгляд. Чем усугубила мои подозрения и натолкнула на совершенно дикую мысль: неужели Энжель тоже из этих?!

— Ну просто знаешь как бывает… злые языки и все такое… — промямлила Энжель, старательно избегая смотреть мне в глаза. — Вдруг тебе просто наболтали невесть чего грязного и мерзкого? А на самом деле они просто очень близкие подруги…

— Наболтали! — фыркнул я и с возмущением добавил: — Да Кейтлин мне сама об этом объявила! Да еще и прямо у меня на глазах целоваться с Мэджери стала!

— Но зачем ей это было нужно? — недоуменно воззрилась на меня Энжель и сокрушенно покачала головой: — Не понимаю… если действительно желала сокрыть свою предосудительную связь… А так только настроила тебя против свадьбы.

— Затем и нужно, что стерва, — пробурчал я. — И нравится ей людей изводить. — После чего, вздохнув, предложил: — Энжель, давай о чем-нибудь другом поговорим?

— Давай, — легко согласилась златовласка, которая тоже неуютно себя ощущала, обсуждая с незнакомым, по сути, парнем слишком уж откровенные темы.

— Энжель, вот ты говорила, что убила графа ди Сейт в отместку за гибель твоих родных… — осторожно начал я. — Можно поподробнее? Из-за чего вся эта каша заварилась-то?

— О, эта вражда между нашими родами — дело давних лет, — опечаленно вздохнула девушка и на какое-то время задумалась. После чего начала тихо говорить: — Все началось задолго до моего рождения, Кэр. Тогда мой прадед и дед Вильяма ди Сейта были если не товарищами, то добрыми приятелями точно. И служили по соседству и занимали равные посты… Они начальствовали над двумя пограничными крепостями на Таширском перевале. Как раз тогда, когда началась вторая война с нелюдью… И именно на их заслон на перевале пришелся первый удар… Крепость моего прадеда, Торвальда ди Самери, не дождавшись подкреплений, пала после полутора суток героической обороны… Выживших не было… А Роберт ди Сейт оставил свою крепость и с отрядом ушел в предгорья, назвав это стратегическим отступлением для передислокации… И выжил. Да еще и был награжден за доблесть на поле боя…

— Если так, то, наверное, он действительно немало сделал для победы в той войне, — подумав, заметил я. — Иначе бы его наказали, невзирая на заслуги.

— Да, Роберт ди Сейт был превосходным военачальником, и возглавляемый им отряд одержал много славным побед над ордами нелюди, — согласилась Энжель. — Поэтому и приняли его трактовку событий. Шансов отстоять тогда крепости действительно не было. Но и отступать он не имел права… Поэтому мой дед, Ульрих, и убил его на дуэли сразу же по окончании войны. — Девушка вздохнула. — И пошло-поехало… Наши семьи начали резать друг друга при всяком удобном случае, считая правыми исключительно себя. Пока я не стала последней из рода Самери…

— Ужасная история, — посочувствовал я и, поразмыслив, заметил: — Но ты же разумная девушка, Энжель. Почему ты не прекратила эту бессмысленную распрю? Ведь мертвых не вернуть.

— Так уж вышло, Кэр, — вздохнула девушка. — Возможно, все дело в том, что я не столь добродетельна, как, к примеру, святая великомученица Эльке… И за прошедшие десять лет так и не смогла понять и простить человека, убившего моих родителей и брата.

— Ты говоришь о кельмском градоначальнике, графе Вильяме ди Сейте? — нахмурившись, уточнил я.

— Да, о нем.

— Но как такое возможно? — малость усомнился я в словах девушки, понуждая ее продолжить объяснения. — Чтоб граф да промышлял убийствами…

— Нет, разумеется, он не сам лично осуществил нападение на наш дом, после чего я осталась сиротой, — резко мотнула головой Энжель. — Но убийц отправил он!

— Вон оно как, — протянул я и полюбопытствовал: — А ты в этом абсолютно уверена?

— Да, — решительно кивнула леди. — Умирая, наемный убийца сказал мне, кто ему заплатил.

— А если он солгал? — хмыкнул я. — Доверять словам всякого сброда — последнее дело.

— Ему незачем было лгать, — пожала плечами девушка. — Он желал легкой смерти и, сознавшись, получил ее.

— Сколько тебе тогда было лет, Энжель? Если с того момента минуло десятилетие? — вздохнув, спросил я. — Ты же была маленькой девочкой… И этот умирающий от ран убийца мог запросто тебя обмануть.

— Не мог, — немного кривовато усмехнулась Энжель. — В тот момент он очень меня боялся.

— С чего бы вдруг? — изумился я.

— С того, что маленькая девочка, вооруженная игрушечным кинжалом, смешно выглядит, но больно режет, — пояснила опустившая взгляд Энжель и принялась водить указательным пальцем по столу, вырисовывая какие-то фигуры.

— Да уж, — ошеломленно проговорил я. — Ну и детство у тебя… Я считал, что бывает и благородным живется несладко, но чтобы вот так…

— Жизнь — сложная штука, Кэр, — пожав плечами, грустно вздохнула Энжель и умолкла.

Замолчал и я, обдумывая сказанное юной леди и размышляя, как дальше строить разговор. Но нашей доверительной беседе не суждено было продолжиться. Энжель, зевнула, деликатно прикрыв рот ладошкой. И, посмотрев в ее затянутые туманной поволокой глаза, я понял, что моя собеседница держится из последних сил, не давая себе провалиться в глубокий сон. Вымотали ее, похоже, последние деньки.

— Ложитесь-ка вы отдыхать, леди, — скомандовал я. — Будет у нас еще время для разговоров. Путь до столицы неблизкий.

— Но пути наши рано или поздно все равно разминутся, — сонно пробормотала девушка и, чуточку виновато посмотрев на меня, протянула руки.

— Энжель, ты уверена, что без этого никак? — вздохнув, уточнил я, покосившись на валяющиеся на сундуке у двери кандалы.

— Да, Кэр, уверена, — грустно улыбнулась златовласка. — Как бы там ни было, но обстоятельства нам не изменить. Ты должен всеми силами препятствовать моему бегству, а я все же постараюсь удрать. И игра в поддавки здесь неуместна, ибо потом она может обернуться крупными неприятностями для кого-то из нас.

— Ну хорошо, Энжель, это твой выбор, — пожал я плечами и нацепил на преступницу кандалы. После чего прикрутил фитиль на стоящей на столе масляной лампе и завалился на постель. Девушка же отправилась в свою кровать.