Не любовь Хващевская Оксана

Глава 26

Мира подошла к окну и отодвинула сливочный шелк занавески. С двенадцатого этажа нового дома в фешенебельном районе Минск простирался как на ладони. Неоновые огни витрин и реклам, иллюминация улиц, сверкающие и переливающиеся елки, там и тут взлетающие в небо фейерверки, взрывы петард… Столица не спала в праздничную ночь. Мир встречал Новый год! Каким он будет? Что принесет с собой? Девушка тяжело вздохнула и достала мобильный телефон. Просмотрев сообщения от немногочисленных знакомых, сжала его в ладонях и прижала к груди.

За стеной в просторной гостиной и примыкающей к ней столовой веселились друзья Рудинского. Смех, крики, шум, гам, выстрелы пробок от шампанского, брызги в разные стороны, хлопушки, бенгальские огни; счастливые, веселые и беззаботные лица смотрели на Мирославу со всех сторон. А у нее на душе скребли кошки, и сердце разрывалось на части.

Она не понимала, зачем согласилась и приехала. Степик, конечно, пустил в ход все свое красноречие, напирая на то, что его родители, соответственно Мирины дядя и тетя, не видели племянницу более десяти лет и просто сгорали от желания повидаться. У самой девушки ответного желания не возникло, и все же она дала себя уговорить и оказалась в Минске.

Решающим аргументом стало то, что девушка чувствовала: останется в деревне, наедине со своими мыслями, сожалением и болью — что-нибудь точно натворит. После тяжелого разговора с Вадимом, после всего передуманного Мира не раз порывалась позвонить ему, объяснить все, опровергнуть его обвинения, разубедить, заставить выслушать, поверить и не поступать опрометчиво…

Но что-то останавливало ее. Страх ли или нежелание снова услышать холодный голос, не терпящий возражений? А может, остатки гордости не позволяли окончательно унизиться перед ним? Мира предполагала, что разговор, вполне возможно, закончится ее слезами и мольбами не оставлять ее.

Но здесь, сейчас, в этой шумной толпе, за сотни километров от него было еще хуже. Да, в Старых Дорогах она медленно сходила с ума, но там она знала, что он рядом. И она запросто могла сесть в машину, поехать к его дому и хоть всю ночь сидеть, глядя в темные окна.

Включив мобильный телефон, Мирослава нашла небольшое поздравительное сообщение, предназначенное ему, и, не раздумывая ни секунды, отправила. Сразу пришел отчет о доставке. Девушка знала, что ответа не последует, но так хотелось, чтобы он хоть на мгновение вспомнил о ней.

Дверь кабинета, в котором Мира спряталась ото всех, открылась. Она резко обернулась и в неярком свете настольной лампы увидела пошатывающуюся фигуру Андрея Ляхновича.

— Прости, пожалуйста, я не помешал? — спросил он.

Андрей, будучи по натуре очень воспитанным и интеллигентным, выпив, становился донельзя вежливым и ненавязчивым.

— Нет, что ты, заходи! — улыбнувшись ему, произнесла девушка.

Андрей вошел и, прикрыв за собой дверь, подошел к рабочему столу Рудинского.

— Я думал, ты уехала. Я не хочу лезть к тебе с разговорами, но мне кажется, тебе совсем не весело с нами.

— Признаться, меня посещала подобная мысль, но я не хотела портить вам праздник своим побегом. Решила подождать до утра.

— Нет-нет! Пожалуйста, не уезжай! В центре возле елки залили каток! Мы собираемся туда завтра. Останься хотя бы на день! Покатаемся, погуляем, обещаю, повеселимся…

— Спасибо, Андрей! Но…

— Нет, Мира, не отказывайся. Не уезжай, пожалуйста! Знаешь, мы ведь все здесь очень переживаем, когда ты остаешься в деревне одна. Вслух никогда об этом не говорим, но Степик ходит вечно какой-то озабоченный, хмурый. Гарик, то и дело посматривая на Рудинского, вопросительно вскидывает брови. Они поочередно хватаются за телефоны, но звонить тебе часто не решаются. Знают, что ты их чрезмерную опеку терпеть не можешь. И я тоже переживаю. Все время думаю, как ты там одна и дрова таскаешь, и воду носишь, и снег чистишь, а когда сильно заметает…

— Встаю в пять утра и расчищаю. Но меня это не напрягает. Эти повседневные заботы ничто по сравнению…

Мирослава осеклась и снова отвернулась к окну.

— Мира, я много думаю о тебе… — начал Ляхнович.

— Не надо, Андрей! Я уже взрослая. У меня своя жизнь, своя судьба…

— Но это неправильно! — запротестовал Ляхнович. — Тебе не надо быть в этих Старых Дорогах, не надо горбатиться на этой базе отдыха. Ты могла бы остаться здесь или, если так хочется быть одной, снять квартиру. Степик и Гарик нашли бы тебе приличную работу!

— Мне нравится работать в «Береге роз», я собираюсь продолжить там работать, мне нравится мой дом в Старых Дорогах, сама деревня вполне соответствует моему душевному состоянию, да и моя жизнь мне, в общем-то, нравится, другой я не ищу! — отрезала Мира не терпящим возражения тоном.

Конечно, Мирослава не могла сказать Андрею, что не работа влечет ее на базу отдыха. И нравится она ей, по большому счету, потому, что напрямую связана с Самариным. И пока он оставался там, менять ее на что-то другое девушка не могла и не хотела.

— Андрей, пожалуйста, не надо. Не переживай за меня. У меня все хорошо, а Степик и Гарик… Они все думают, что мне семнадцать лет, и никак не хотят принять как взрослого, самостоятельного человека! Ладно, — Мира обернулась и улыбнулась. — Так и быть! Только ради тебя я останусь и схожу на каток. Я уже бог знает сколько времени не стояла на коньках. Когда-то в Праге зимой мы часто ходили с Лешей на каток. Его заливали у Сословного театра, а еще мы с подружкой любили рождественские базары на Староместской и Вацлавской площадях! И Рождество… — девушка осеклась.

Вот уже два года Леша Поляков лежал в могиле.

Яркая, сверкающая панорама города расплылась, поплыла перед глазами, затуманенными слезами.

Ляхнович подошел к ней, взял ее безвольно висящую руку, на мгновение сжал, потом поднес к губам и поцеловал.

— Если бы я не был уверен, что ты ответишь мне отказом, я бы прямо сейчас предложил тебе выйти за меня замуж, — сказал он.

Мирослава улыбнулась.

На каток выбрались только после обеда. Гости Рудинского разошлись под утро. Так что до обеда все спали, а потом еще долго раскачивались, прежде чем собрались. Степик ворчал и вожделенно поглядывал на бутылку с янтарной жидкостью, да и не он один. Гарик наезжал на Андрея за дурацкую и несвоевременную идею. Какой мог быть каток, когда после выпитого раскалывалась голова и хотелось опохмелиться!

Мира с отсутствующим взглядом пила чай с лимоном и не обращала внимания на их перебранку.

Отказать ей не смогли.

В легинсах и вязаной тунике с воротником под горло, с собранными в высокий хвост волосами и полным отсутствием макияжа, на льду Мира выглядела семнадцатилетней девчонкой. Ее красный короткий пуховик и расшитые бисером варежки лишь усиливали это впечатление и притягивали взгляды. Бледность щек, тонкий овал лица и яркие, необыкновенные глаза делали ее похожей на Снегурочку, а то, как виртуозно она рассекала лед, добавляло изящества.

Здесь, на центральной площади, у елки собралось немало людей. Коренные минчане, туристы и гости столицы в этот праздничный выходной день, устав от застолий и гуляний, решили активно отдохнуть и слегка встряхнуться. Кто-то, как и Мира, катался на коньках, кто-то просто стоял у ограждения, наблюдая. Дети смеялись и визжали, водя хороводы у елки, кто-то играл в снежки. Здесь было полно молодежи, детей и пожилых людей. Веселые, счастливые лица, радующиеся празднику. Их не пугали мороз и мелкий снежок, переливающийся в воздухе.

Рудинский, Ляхнович и Юрьев на коньках стояли плохо, да еще после выпитого с координацией были проблемы. И все же, мужественно натянув коньки, нарезали пару кругов, держась ближе к ограждению, и не спускали глаз с Мирославы. Девушка не вставала на лед уже несколько лет и, надевая коньки, ощущала некую неуверенность, но, как оказалось, совершенно напрасно. Приобретенные когда-то навыки не забылись. Сделав круг вокруг огромной елки, сверкающей огнями и шарами, Мира почувствовала себя увереннее. Напряжение прошло, появились легкость и свобода, позволяющие просто «лететь» на коньках. Набирая скорость и прекрасно маневрируя, Мирослава испытывала полузабытый детский восторг. Как в калейдоскопе, мелькали лица. Пару раз она пронеслась мимо Степика и его друзей. Степик махал ей рукой и что-то кричал, Андрей, выражая восторг, обеими руками показывал ей «класс», а Гарика подрезала какая-то брюнетка, облаченная в кожанку, облегающие штанишки и меховые наушники. Мира увидела, как, не сумев избежать столкновения, Юрьев смешно растянулся на льду, и не смогла сдержать улыбки.

Гарик небось разозлится, он и так не в духе, а тут еще эта девушка. Но Мира надеялась, что брюнетка даст ему достойный отпор, на вид она не казалась пугливой и, видимо, не считала себя виноватой, склонившись над Юрьевым и предлагая помощь.

Бросив на них последний взгляд через плечо, Мира отвернулась, неожиданно перед глазами мелькнуло смеющееся лицо Вадима. Сердце кольнуло в груди, улыбка тут же сбежала с лица. Девушка завертела головой, пытаясь рассмотреть в толпе Самарина и убедиться, что ей не померещилось. Он не мог быть здесь, такие совпадения невозможны. Вадим не собирался в Минск, по крайней мере, ей он об этом не говорил. Новый год намеревался встретить в «Береге роз». Однако обознаться Мира не могла.

Степик, Гарик и Андрей, увлеченные самоуверенной брюнеткой, не сразу увидели, что с Мирой что-то не так. В какой-то момент Гарик обернулся и увидел Мирино лицо. Даже на расстоянии оно показалось ему слишком бледным, встревоженным, растерянным… Ее глаза метались по лицам, в толпе она кого-то искала…

Гарик поднял руку, пытаясь привлечь ее внимание.

— Степик! — Юрьев толкнул Рудинского в бок и кивком головы указал на Миру.

Степик уставился на сестренку. Какая-то растерянная, одинокая и беззащитная, она стояла на катке, не замечая никого и ничего вокруг, устремив взгляд в толпу, но видя в ней только одного человека.

Степик проследовал за ее взглядом и, как и девушка, замер на месте. Он узнал ее сразу. Пусть и прошло много лет со дня их последней встречи, и внешность ее претерпела некоторые изменения, тонкий овал лица, четкий профиль и серо-зеленые глаза Ирины остались прежними. Степик смотрел на нее, забыв обо всем на свете, и не сразу обратил внимание на двоих детей, которых она держала за руки. А рядом с ними стоял мужчина, скорее всего, муж Ирины. Женщина смеялась, наблюдая за детьми, которых мужчина пытался научить стоять на коньках. Словно почувствовав его взгляд, она тоже на него посмотрела. Улыбка исчезла с ее лица, глаза расширились. Она нерешительно кивнула, будто была не уверена до конца, что перед ней тот самый Степик Рудинский, который много лет назад признавался ей в любви.

Обратил на него внимание и мужчина.

— Мира! — рядом вскрикнул Гарик.

Потрясенный, не понимающий до конца и не верящий в происходящее, Рудинский оторвал взгляд от мужчины и перевел его на двоюродную сестру. Как в замедленной съемке, увидел, что она падает на лед.

Потом они пробирались сквозь катающихся. Степик озирался назад и натыкался на темный, непроницаемый, немигающий взгляд. Самарин просто стоял и смотрел, не пытаясь ни отвернуться, ни подойти…

Из-за неплотно закрытой двери спальни доносились негромкие голоса. Ее специально оставили приоткрытой, на случай если Мира проснется и позовет. У изголовья на тумбочке горел ночник, рассеивая темноту. Девушка перевернулась на бок, высвободила из-под одеяла руку, потрогала на затылке большую шишку. Боли почти не почувствовала, наверное, еще действовало обезболивающее, которое ей вкололи в травмпункте. В панике ее отвезли туда мужчины. Сделав снимок и не обнаружив ничего страшного, врач вколол лекарство для профилактики и прописал какие-то таблетки от головной боли. По возвращении домой, как ребенка, ее уложили в постель, напоив молоком с медом. Мире вовсе не хотелось спать, но она уснула сразу, как только голова коснулась подушки. Не иначе, укол был с каким-то снотворным действием.

Встреча с Вадимом на катке стала для Мирославы большой неожиданностью, но не она так потрясла ее. Куда большее потрясение девушка испытала, увидев женщину рядом с ним, Ирину, так, кажется, ее звали. За прошедшие годы она здорово изменилась, но не это имело значение. Не это вносило сумятицу в мысли и чувства Миры. Значит, вот какая она, жена Вадима! Значит, это она и тогда… Когда-то давно, в Старых Дорогах Мирослава подозревала в Ирине сообщницу Самарина, но доказательств не было, а впрочем, нужны ли они ей были? В то время Мира летала, окрыленная любовью…

А что если Степик прав? А что если все, что происходило десять лет назад, — отлично спланированный план обольщения юной и наивной девчонки? Самарин хотел отомстить Степику и компании и отомстил — тонко, изящно, со вкусом. Разве можно сравнить сломанную жизнь с обычным избиением, унижением, давними обидами? Самарин мог выловить ребят по одному и задать хорошую трепку, это, безусловно, весьма уязвило бы их самолюбие, но вряд ли удовлетворило бы Вадима…

Однако поверить в то, что он тогда притворялся, она не могла. Мирослава помнила до мелочей ночь, ту единственную, лучшую ночь… Чувствовала, что не безразлична ему.

Так хотелось, чтобы все плохое оказалось лишь дурным сном, чтобы все у них складывалось. Чтобы он по-прежнему оставался в ее жизни, пусть чужой, но все равно чуточку ее.

В дверь тихонько постучали.

— Войдите, — откликнулась девушка.

В образовавшийся проем просунулась голова брюнетки с катка.

— Привет! — помахала рукой брюнетка и улыбнулась. — Можно войти?

— Конечно, — кивнула Мирослава и, приподнявшись, приняла сидячее положение, опершись на подушки.

— Как ты себя чувствуешь? Голова не кружится? Не тошнит? — спросила девушка, подходя ближе и усаживаясь на край кровати.

— Да нет, со мной все в порядке! Так что перестаньте со мной возиться и делать из меня инвалида! Ну, подумаешь, упала! А кто не падал? Ну, подумаешь, шишка, у кого их не было? Уверена, это все те товарищи в соседней комнате, они любят все преувеличивать!

— Они волнуются за тебя! Кстати, меня зовут Катя! — девушка протянула Мире руку, которую та и пожала. — Я учусь в медицинском и могу тебя со всей ответственностью заверить, что обычная шишка порой может иметь самые печальные последствия. Но у тебя, кажется, действительно все в порядке.

— А я Мира! Приятно познакомиться!

— Мы там на кухне чай пьем, хочешь, я принесу и тебе?

— Нет, спасибо! Я сейчас встану и выйду, только приведу себя немного в порядок.

Катя кивнула и вышла из комнаты.

Мира встала с кровати и подошла к зеркалу. Пригладив растрепанные волосы, медленно провела ладонями по лицу, будто прогоняя наваждение, потом взяла со стула шаль, набросила ее на плечи и покинула комнату.

На кухне за столом, расположившись друг против друга, сидели Гарик и Андрей. На столе сбоку стояла полупустая чашка, из которой пила Катя. Будущий доктор возилась с какими-то замысловатыми бутербродами за столом у плиты. На плите закипал чайник.

— Привет! — бросила Мирослава присутствующим и огляделась. — А где Степик?

— Отлучился по делам! — быстро сказал Юрьев, не поднимая, однако, на нее глаза.

Мира задержала взгляд на Гарике, не до конца понимая, кажется ей это или обстановка с ее появлением на кухне резко накалилась. Она посмотрела на Ляхновича. Тот тут же улыбнулся, встретив ее взгляд.

— Как ты себя чувствуешь? — поинтересовался он.

— Замечательно! — ответила она.

— Мира, твой чай! — подошла Катя, держа в руках чашку с чаем.

Мирослава взяла чашку из рук Катерины и поставила ее на стол.

— Спасибо! — поблагодарила она. Внезапная догадка озарила мозг.

Они видели Самарина! Они его, безусловно, узнали!

— А какие такие дела могли появиться у Степика первого января, да еще едва ли не ночью? — медленно произнесла Мира, обращаясь к Гарику.

— Не знаю. Ему позвонили, и он уехал.

— Мира, ну ты же знаешь этих бизнесменов! У них ни праздников, ни выходных! Вечно какие-то дела! — попробовал разрядить обстановку Ляхнович.

Но девушка даже не взглянула на него.

Она вдруг почувствовала, как почва уходит из-под ног и она летит в пропасть, не имея возможности ни остановиться, ни удержаться. Кто-то снова все решал за нее, а она опять оставалась безмолвной свидетельницей происходящего. В данный момент Мира могла лишь догадываться, что Степик скажет Самарину, чем пригрозит, что потребует и чем все обернется потом для нее самой.

На мгновение в памяти всплыли глаза Вадима, непроглядные, как ночь, ничего не выражающие, холодные и безразличные. И ярость вспыхнула в душе девушки. Ее пальцы непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Глаза сузились, превратившись в два стальных клинка.

— Где он? — строго спросила она.

— Мира… — поднимаясь из-за стола, начал Юрьев.

В ту же секунду, подскочив, словно разъяренная кошка, опрокидывая на пути стулья, девушка обеими руками вцепилась в ворот его рубашки.

— Я тебя спрашиваю, где он? — закричала она.

— Мира, послушай…

Оттолкнув Гарика, Мирослава бросилась в комнату и заметалась по ней в поисках сумочки. Бормоча себе под нос угрозы и ругательства, она вместе с тем чувствовала, как отчаяние поглощало ее. Степик наверняка в очередной раз все испортит, а исправлять будет нечего.

Отыскав сумочку, Мирослава вытряхнула ее содержимое на кровать, схватила мобильный телефон и дрожащими пальцами набрала номер Рудинского.

— Да? — отозвался тот через пару гудков.

— Ты где? — прокричала девушка.

— Мира, я сейчас занят! — как-то очень серьезно и сдержанно ответил Степик.

— Степик, если ты только посмел… Я не знаю, что я сделаю с собой, с тобой, если ты только посмел сказать ему хоть слово… — проговорила Мирослава срывающимся голосом.

— Мира, успокойся!

— Ты же знаешь, я не простила тебе прошлого и никогда не прощу, но если ты снова отберешь его у меня… — самообладание покидало ее, и слезы катились по щекам.

— Мира, я действительно сейчас занят, но совсем не тем, в чем ты меня обвиняешь. Знаю, ты не веришь мне, знаю, что, несмотря ни на что, считаешь чудовищем, но он-то у тебя святой, позвони ему и во всем убедись сама! — с горечью сказал Степик и бросил трубку.

Мира закрыла лицо руками. Если бы она могла позвонить ему! Если бы могла… Она была уверена, что трубку Вадим не возьмет.

В лице Самарина ничего не изменилось, даже не дрогнуло, когда какой-то паренек столкнулся с ней на катке и она упала.

Голова разболелась. Мира заползла под одеяло, погасила ночник и закрыла глаза, гоня прочь мысли, сомнения и страх. Спать! Спать! Спать! Сон — единственное ее спасение! Завтра будет новый день, завтра она не будет чувствовать себя так ужасно, завтра что-нибудь да изменится, забрезжит какой-нибудь свет, по-другому и быть не может, но все это будет завтра, а сейчас спать…

Сидя за столиком в полутемном зале кафе, Степик беспокойно вертел в руках стакан с виски, к которому даже не притронулся, и поглядывал то на входную дверь, то на часы у себя на запястье. Время было позднее, но о каком-то конкретном времени они ведь и не договорились, просто он сказал, что будет ждать ее в этом кафе в центре, а она не сказала, что не придет.

Увидев Ирину на катке, узнав в ее муже хозяина хутора, Рудинский не поверил собственным глазам. Не сразу до него дошла и суть произошедшего. Теперь же, погруженный в воспоминания о прошлом, Степик многое понял. Радости это не прибавляло, наоборот, усиливало горечь сожалений.

В суматохе, вызванной падением Мирославы, Степик не раз ловил на себе взгляд Самарина. И очень удивился, когда на выходе кто-то коснулся его плеча.

Обернувшись, он увидел Ирину.

Извинившись, она спросила о Мире. Рудинский что-то ответил, а потом вдруг назвал это кафе и сказал, что будет ждать ее здесь вечером. Наверное, и для женщины его приглашение было не меньшей неожиданностью. Степик успел увидеть растерянность, промелькнувшую в ее глазах. Но времени не было, он ушел, не дождавшись ответа. А сейчас был уверен, что Ирина не придет. Смысла в этой встрече не было. Теперь он понимал, как глупо, видимо, выглядел, приглашая ее на свидание, и она, наверное, это тоже понимала. Прошлое не вернуть и не исправить. Им ведь и сказать друг другу нечего. Степик снова посмотрел на часы и решил уходить. Тут-то и появилась Ирина. Сбросив с головы капюшон норковой шубки, она оглядела зал и, заметив его, направилась к нему уверенной походкой.

Глава 27

Рано утром, ни с кем не простившись, не оставив записки, Мира уехала в Старые Дороги.

А там, укрывшись ото всех в доме, дни напролет лежала на диване, натянув плед до подбородка, пялилась в экран ноутбука, якобы глядя фильмы, пыталась читать книги, переворачивая страницу за страницей, а мысли, тяжелые и черные, как вороны, кружили в голове. Когда становилось особенно невыносимо, Мира садилась за руль своей малолитражки и уезжала куда-нибудь без определенного маршрута.

Она плохо спала ночами, часто забывала поесть и неважно выглядела, однако не обращала на это внимания.

Вадим не звонил, но Мирослава уже и не ждала его звонков. Ее больше не волновало то, что произошло с ними в «Береге роз».

Зима, убаюкав ее, заставила впервые трезво и прямо взглянуть наконец правде в глаза. Иллюзии семнадцатилетней девочки остались позади. Мира простилась с ними, простилась с юностью и прошлой жизнью.

Теперь ей казалось, что все было обманом, и она не знала, как жить дальше.

Мирослава убедила себя, что работать в «Берег роз» ее больше не позовут. И пусть ее расходы были минимальными, тех денег, что она успела отложить, надолго не хватит. Ей следовало бы поискать работу. Вполне возможно, в одном из магазинов райцентра для нее найдется место продавца, но заставить себя отправиться на поиски не могла. Она ждала весны и вместе с тем не ждала ничего…

В середине февраля ей позвонили. Администратор «Берега роз» приглашала ее на работу. Растерявшись от неожиданности, Мира не сразу ответила, но сердце радостно забилось в груди. И, конечно, первые мысли были о Самарине: она снова увидит его. Он по-прежнему оставался единственным смыслом ее жизни.

В первое утро новой рабочей недели, когда Мира ехала на работу, шел снег. Невесомые, как пух, снежинки укрывали все вокруг легкой пеленой.

Припарковавшись, Мира вышла из машины, захлопнула дверцу, пликнула сигнализацией и вдруг застыла на месте. На автостоянку въехала машина Самарина. Он припарковался через две полосы от нее, вышел, небрежно захлопнув дверцу, поставил машину на сигнализацию, лишь на миг задержав взгляд на Мире, отвернулся и зашагал к воротам. Он не кивнул ей в знак приветствия, будто и не знал ее вовсе, но не это было страшным. Выражение его лица поразило девушку больше всего. Его губы были плотно сжаты. В темных глазах плескалось едва ли не презрение. Дрожащая улыбка, коснувшаяся было Мириных губ, тут же растаяла. Она хотела кивнуть ему, улыбнуться, но он уже здоровался с охранником.

В Старых Дорогах девушке казалось, что просто видеть его, пусть даже издалека, быть с ним рядом, пусть даже всегда на расстоянии, будет счастьем. Конечно, она надеялась, что, встретившись с ней снова, он забудет о недоразумении, произошедшем перед Новым годом, и они снова предадутся страсти. Но Самарин, видимо, думал по-другому и ничего не собирался забывать. Более того, вел себя так, будто она одна виновата в его унижении, в уязвленном самолюбии, в растоптанной гордости.

Самарин не желал ни здороваться с Мирой, ни разговаривать с ней, ни продолжать отношения. Его непроницаемое, холодное лицо стало настоящей пыткой для девушки. Невыносимо было, столкнувшись с ним в узких сумрачных коридорах, просто пройти мимо, не поднимая глаз, так хотелось протянуть руку и коснуться его руки, прижаться к нему.

Возможно, своим равнодушием и холодностью он наказывал ее, но поверить в то, что и ему не хотелось того же, что и ей, Мира не могла. Ведь еще недавно он не мог оторвать от нее взгляда, не мог пройти мимо и не коснуться ее, не улыбнуться, не поцеловать! Мира страдала и в отчаянии, теряя самообладание и выдержку, набирала его номер. Но Самарин не отвечал, сбрасывал ее звонки и никогда не перезванивал.

Когда однажды в апреле в разгар рабочего дня зазвонил ее мобильный, девушка вздрогнула. Не сразу сообразила, что звонит именно ее телефон. Вытащив его из кармана униформы, Мира несколько секунд тупо смотрела на дисплей, не веря собственным глазам. Высветился номер Самарина.

— Да? — дрожащим голосом произнесла Мирослава, поднеся телефон к уху.

— Ты занята? — спросил Вадим, не сочтя нужным поздороваться.

— Вообще, да. Но не так чтобы очень. А что?

— Зайди ко мне в кабинет!

— Чуть позже я пойду выносить мусор и зайду…

— А сейчас что, не можешь?

— Ну… — растерянно протянула девушка, не зная, на что решиться.

— Зайди сейчас! — решительно изрек он и отключился.

Мира сунула телефон в карман, зашла к себе в «горничную», прихватила шаль, которую набросила на плечи, выходя из корпуса.

Быстро пробежав по дорожке от корпуса до здания администрации, она поднялась по ступеням высокого крыльца, остановилась перевести дыхание и унять бешено бьющееся сердце.

Последние несколько месяцев Мирослава часто представляла себе их встречу. Воображение рисовало, как он позвонит ей и попросит прийти. И она придет, но только затем, чтобы сказать ему то, что думает относительно его поведения, а потом уйдет и не обернется.

Но сейчас, стоя у дверей его кабинета, Мира могла думать только о том, что снова увидит его, увидит так близко, будет разговаривать с ним, слушать его, смотреть в его глаза. Неужели он решил положить конец бойкоту, объявленному ей?

Отдышавшись, потянула дверную ручку и вошла.

Самарин сидел за столом, небрежно откинувшись в кресле, и что-то сосредоточенно разглядывал в мониторе компьютера. Когда девушка переступила порог кабинета, он поднял на нее глаза, но не улыбнулся, как раньше. Мира, сбившись с шага, застыла на месте, растерянно глядя на него. Вдруг стало очевидно, что позвал ее Вадим не за тем, чтобы немедленно раскрыть объятия.

— Проходи, не стесняйся! — сказал он, заметив ее колебания, и для пущей убедительности даже рукой махнул.

— Что-то случилось? — спросила она, медленно преодолевая расстояние от порога к столу.

— Случилось, — кивнул Самарин и жестом руки предложил подойти поближе.

Мирослава обошла стол и остановилась рядом с его креслом.

— Хочу, чтобы ты мне сделала вот так же… — сказал он и кивнул на монитор компьютера.

Девушка проследовала за его взглядом, легкий румянец смущения выступил на ее бледных щеках. Мира не была ханжой, и секс в разных его проявлениях никогда не вызывал у нее каких-то категорических отрицаний. Она всегда считала: если любишь человека, с радостью сделаешь ему приятно. Сейчас, в двадцать первом веке, не пуритане ведь живут. Но после всех обвинений, предъявленных им претензий, после его молчания и упорного игнорирования пойти навстречу не могла. Все-таки она ему не девочка по вызову!

— А что, больше некому? — медленно произнесла она, чувствуя, как обида сдавила горло.

— Некому! — с усмешкой ответил он, поднимая на нее глаза.

Их взгляды встретились. Мира отвернулась, чтобы не заплакать, и вознамерилась сбежать. Она и убежала бы, если бы Вадим не остановил ее. Схватив за руку, притянул к себе.

— Иди сюда! — охрипшим голосом сказал, прижимая ее к столу.

— Нет, пусти меня! — вырывалась Мира. — Я не стану… Да как ты смеешь!..

Однако мужчина быстро пресек все ее протесты, прижав к себе, припал к ее губам страстным грубым поцелуем.

Мира, конечно же, сдалась. Отвечая на его поцелуй, обвила руками его шею, зарылась пальцами в его волосы, прижимаясь сильней всем телом.

Девушка откинула голову назад, позволяя мужчине касаться губами ее шеи, а руки его в это время лихорадочно блуждали по ее телу, забираясь под кофточку и кружевной бюстгальтер, сжимая ладонями маленькую грудь…

То, что последовало после, было тем, чему противостоять у Мирославы не хватило сил.

Она таяла в его руках, упивалась его прикосновениями. Снова и снова целуя его, не представляла, как смогла прожить без этого столько дней, жизнь без него казалась пустой и ненужной.

Потом, когда все закончилось и они смогли перевести дыхание, Самарин привел в порядок одежду и, пригладив волосы, усадил Миру к себе на колени и заглянул в ее глаза. Взгляд его потеплел, в улыбке появилась нежность. Не удержавшись, девушка провела пальцами по его щеке, покрытой мягкой темной щетиной, и прижалась лбом к его виску.

— Я так скучала без тебя, — прошептала она.

— Да неужели? — поддел ее Самарин. — И когда ж ты успевала? У тебя же отпуск был. А в Минске, я уверен, тебе скучать не давали!

— Я не была в Минске! — сказала девушка.

И увидела, как мужчина недоверчиво приподнял брови.

— Нет, была, конечно, раз ты меня все равно там видел. Но я почти сразу уехала! Весь отпуск я пробыла в Старых Дорогах! Вадим… — хотела сказать Мирослава что-то важное.

— Мира, — перебил ее Самарин, чуть отстраняясь. — Давай договоримся, ты ни с кем и никогда больше не станешь обсуждать наши отношения. Никто, ни одна живая душа не должна знать, что мы снова вместе!

— Я не знаю, почему ты так уверен, что я с кем-то обсуждаю наши с тобой встречи! Ты же знаешь, у меня нет друзей! У меня их нет вообще! — проговорила Мира. В его голосе ей слышались обвинения, а в своем — вина и оправдание. Но ведь она говорила правду, она…

— Серьезно? — удивленно приподнял он брови. — А вот мне кажется, у тебя есть друзья! — сказал он, глядя на нее снизу вверх.

Мира недоуменно смотрела в его глаза, не понимая, о ком он говорит и куда клонит. Потом до нее дошло. Гарик и Степик! Именно о них говорил Самарин. Именно их снова в чем-то подозревал. Не без оснований, конечно! Вот только Мира была уверена, сейчас они не виновны. Они ничего не знали о нем, пока не увидели на катке и по ее реакции не догадались обо всем остальном. Да и в том, что произошло много лет назад, Мирослава уже не так категорично винила ребят. Да, они сожгли хутор, и благодаря им она потеряла Вадима, оказалась в больнице, но теперь, оглядываясь назад, девушка сомневалась, а раскрыл бы ей любимый объятия, если бы она пришла в ту ночь на хутор? И как долго они прожили бы вместе? Незыблемая вера в его безгрешность и любовь, коей Мира жила все эти годы, пошатнулись.

Что-то отразилось в ее глазах, что-то темное, страшное, заставившее Самарина вздрогнуть и отвести взгляд.

Мира убрала от себя его руки и встала. Обойдя стол, прошлась по кабинету и остановилась у дверей.

— Им ничего не известно о нас, — медленно произнесла она, оборачиваясь.

— Ты так уверена? — усмехнулся Вадим. — А впрочем, ну да, конечно! Почему бы и нет? Ты ведь замужем за одним из них!

Ирония в его словах заставила Миру вздрогнуть, а скрытая горечь больно резанула по сердцу. Она не знала, что ему ответить на это. Ей бы броситься к нему, обнять и все-все рассказать, но девушка не сдвинулась с места. Стояла, опершись о дверной косяк, и не сводила с него глаз.

— Видишь ли, Мира, есть некоторые обстоятельства, — тяжко вздохнув, заговорил снова Самарин. — И отмахнуться от них сложно!

— Какие обстоятельства? Твое семейное положение? Или разные социальные ступени? Ты ведь начальник, а я горничная…

— Нет, дело не в этом! Мне вообще-то не хотелось бы говорить о них! Это довольно неприятно, и тебе совершенно не нужно забивать свою хорошенькую голову подобным… — Вадим улыбнулся, явно жалея, что вообще затеял разговор.

— Нет, скажи мне! Я хочу знать, в чем дело! Я не могу и не хочу жить зная, что случится что-то еще и ты снова обвинишь в этом меня!

— Мира, я вообще-то всегда честен и откровенен со своими женщинами! Я не хочу тебя обижать, но, видишь ли, то, что произошло в канун Нового года, в общем-то, цветочки, по сравнению с тем, что за этим последовало!

Самарин выпрямился в кресле, мельком взглянул на монитор компьютера, щелкнул мышью и поднялся из-за стола.

За спиной Мирославы заработал большой офисный ксерокс.

Девушка вздрогнула и обернулась. Самарин прошел мимо и, остановившись у ксерокса, стал разглядывать какие-то распечатанные документы.

— Скажи мне! — настоятельно попросила Мирослава.

— Незачем тебе это знать!

— Скажи!

— Ладно, раз ты просишь. Знаешь, оказывается, о наших с тобой отношениях известно не только здесь, в «Береге роз». О них известно и в Минске, где находится головной офис нашего предприятия. За прошедшие после Нового года месяцы я не раз бывал там, да и оттуда приезжали сюда. И здесь и там я замечал на лицах ухмылочки и слышал грязные намеки. Более того, не стесняясь в выражениях, меня прямо спрашивали об интимных подробностях, которые касаются только нас с тобой! Намекали, что здесь, на базе отдыха, я твоя «крыша», так сказать, и только благодаря мне ты вообще работаешь! — рассказал Самарин.

Мира, потрясенная услышанным, глядела на него широко открытыми глазами и не могла поверить, что он говорит правду. Это немыслимо! Подобными подробностями даже с близкими подругами не делятся, а он говорит о начальстве из головного офиса! Но что же это такое? Зачем? Кому все это нужно?

Слезы выступили на глазах у Миры.

Заметив их, Самарин сделал шаг в ее сторону.

— Ты только не обижайся, ладно? Ну вот, я так и знал, что не следовало тебе все это говорить! Глаза на мокром месте! — он протянул руку и погладил ее по щеке.

Как же могла она думать, что он ее не любит и она не нужна ему, если из-за нее ему приходится терпеть такое, сносить грязные намеки и оскорбления! Да другой бы на его месте не только бы обвинил ее во всем, другой бы за такое просто голову оторвал и не стал бы ни в чем разбираться и выслушивать жалкие оправдания. Его же не просто оскорбили, унизили, задели. Его уязвили и затронули самое больное — мужское самолюбие!

Мирославе вдруг так жалко его стало. Да и себя тоже. За что им все это? Почему бы окружающим просто не оставить их в покое? Почему бы не позволить быть хоть чуточку счастливыми? Они ведь никому не причиняют вреда, не вмешиваются ни в чью жизнь, да и семье Вадима особого ущерба их отношения не наносят…

— Но как же ты… — едва смогла произнести девушка. — Это же ужасно!

— Ужасно, да! Но что поделаешь? Я ведь не могу им всем затыкать рты! Да и нереально это! Им доставляет удовольствие смаковать подробности такого рода, а мне приходится терпеть и улыбаться! А что делать? Работать-то надо!

Да, работать надо! И быть неискренним не только с окружающими, улыбаться тем людям, которые считают, что высокое служебное положение дает им право вмешиваться в личную жизнь людей, стоящих чуть ниже по служебной лестнице. Улыбаться их бестактности, граничащей с хамством. Сносить унижения, как само собой разумеющийся факт, согласно кивать, даже если точно знаешь, что они не правы, признавать ошибки, которые не совершал. Смеяться, даже если вовсе не смешно, и говорить вещи, которые они хотят услышать, даже если говорить их вовсе не хочется!

И все это лишь затем, чтобы иметь возможность здесь работать!

Да, так надо! Возможно, так не только в «Береге роз»! Возможно, так везде, но как быть с собственной душой? Ведь обмануть себя куда сложнее, чем других! И как с этим жить?

— Хочешь, я уйду? — вдруг сказала Мира.

Она не собиралась этого говорить.

Слова вырвались сами собой, но ей вдруг показалось, что сейчас это то единственно правильное, что она может сделать для него.

Он сидел перед ней в кресле за столом, смотрел ей в глаза и улыбался. Только Мира видела, что улыбка у него невеселая, скорее по привычке, да и в глазах нет знакомых веселых огоньков. Вот он сидел перед ней, уже немолодой мужчина, с сеточкой морщин вокруг глаз, с обозначившимися залысинами на высоком лбу, усталый и потрепанный жизнью. Мира смотрела в его глаза, и чувство бесконечной жалости заставляло ее сердце болезненно сжиматься. Она не представляла, как будет жить без него. Не понимала, как смогла жить без него, но если все же ее не будет в его жизни, возможно, и проблем у него станет меньше. По крайней мере, не придется больше терпеть бестактность и насмешки начальства.