Не любовь Хващевская Оксана

Глава 28

Мира верила Самарину. Верила, несмотря на то, что все последующее мало напоминало прежние отношения. Короткие, редкие, торопливые встречи не приносили никакого удовлетворения, но и их она ждала с нетерпением, но и им была рада. А он будто избегал ее, не искал ее взгляда, не стремился остаться наедине.

Все чаще Вадим пропадал в администрации. Не раз и не два, заходя по каким-то делам к начальнику, Мирослава заставала его в приемной, у стола секретарши, с которой он всегда о чем-то оживленно болтал и смеялся.

Часто она замечала, как эта самая секретарша в течение дня сновала туда и обратно от приемной к офису заместителя начальника по технической части. И надолго задерживалась у него. Безусловно, по рабочим вопросам, которые, разумеется, куда важнее того, чем в «Береге роз» занималась Мира.

Начальнику понадобилась секретарша, умная и представительная. Так на базе отдыха появилась Лина Владимировна. Высокая, статная женщина с роскошной копной русых волос и с пышными формами. Она была далеко не юна и отнюдь не красива, но сей факт ее нисколько не смущал. По территории новая секретарша ходила неспешной, плавной походкой, гордо вскинув голову. Имелись у нее муж и ребенок, и жила она там же, где и вся местная «знать».

Мира не знала ее. Зато Лину Владимировну неплохо знал Самарин.

И скоро в «Береге роз» о них заговорили.

До Миры не сразу дошли слухи, и не сразу она смогла поверить в них. Но слишком уж странно вел себя Вадим, и девушка при всей своей слепой любви и безоглядной вере в него, скорее почувствовала, чем поняла, что у него действительно другая женщина. Вадим стремительно отдалялся от нее, Мира же не могла, не знала, как удержать его и вернуть все в прежнее русло. Как ни старалась, какие бы усилия ни прилагала, ему, казалось, уже ничего не нужно. Самарин не приходил, когда Мирослава приглашала его, не отвечал на смс, в которых она признавалась, что соскучилась. Вадим держал ее на расстоянии, которое с каждым днем увеличивалось, но лишь настолько, насколько Самарин допускал. Был ли у него роман с Линой или нет, Миру совсем отпускать он не спешил. Отдалял от себя, толкая в пропасть, но на самом ее краю, когда Мирослава уже вот-вот и сорвалась бы, хватал за руку и тянул к себе. И она снова оказывалась в его объятиях, целовала, обнимала и, заглядывая в его глаза, забывала и прощала ему все на свете, самонадеянно веря, что нужна ему, нужна, как прежде…

Какое удовольствие в этой игре находил Самарин и зачем ему это понадобилось, он не знал и сам. Его отношение к Мире изменилось в тот момент, когда начальник ткнул его в «грязь лицом». Он словно очнулся, как от наваждения. Когда сказал Мире, что между ними все кончено, то так и думал. Однако в тот момент ее не было рядом. А когда она снова появилась на базе отдыха, он не мог избежать соблазна и, поддавшись порыву, позвонил ей, чтобы потом в соблазне же ее и обвинить, как бы наказывая ее за свою слабость. Вадим отдалял Миру от себя, и ему казалось, что у него получается жить и не думать о ней, не вспоминать, не хотеть… Но она снилась ему, и он просыпался среди ночи с желанием обладать ею.

Она была не такой, как все предыдущие его женщины. Мирослава была особенной, единственной, кто сумел коснуться его сердца. Вот только сейчас это уже ничего не значило для Самарина. Он унижал ее, причинял боль и понимал: такой, как все его предыдущие женщины, она не станет никогда. Но если Вадим поступал так, как поступал, в силу каких-то своих соображений, осознанно и целенаправленно, Мире что-либо объяснять не собирался. Девушке приходилось, отталкиваясь от его поступков, самой делать какие-то выводы, и они выходили отнюдь не радужными и оптимизма не прибавляли. Лишь причиняли боль, сдавливая горло обидой. Однако она терпела и ждала его. Ничего другого, в общем-то, не оставалось. Мире было тридцать, казалось бы, все еще впереди, а ей все чаще думалось — все уже позади. Счастье ускользало от нее, терялось в дымке лет, оставалось за спиной бесплотными воспоминаниями. Оглядываясь растерянно по сторонам, Мира пыталась за что-то ухватиться, удержаться, делала шаг и ошибалась, снова ошибалась…

Так уж выходило, что любовь и разлука, радость и боль, встречи и расставания шли в ее жизни рука об руку.

А ведь ей никто и никогда не нужен был, кроме Самарина, и она знала, чувствовала, что так будет всегда, до конца дней. Но как заставить его изменить отношение к ней, сделать так, чтобы только она одна существовала для него?.. В глубине души Мира понимала, что время для откровенного разговора безвозвратно ушло. И продолжала терпеть и молчать.

Сидя на качелях в саду, Мира неторопливо раскачивалась, погруженная в невеселые мысли, и не замечала, что солнце, выглянувшее с утра, спряталось за облака, небо нахмурилось, стал накрапывать дождик. Аромат зацветшей у реки черемухи витал в воздухе.

Весеннее буйство природы — закаты, рассветы, серебряные росы и гомон птиц не радовали девушку. Наоборот, хотелось закрыться, укрыться с головой, спрятаться от весны, заставляющей острее, чем когда-либо, ощущать одиночество и тосковать по человеку, который никогда не станет частью ее жизни.

К дому подъехала машина, заглох мотор, хлопнули дверцы.

Не останавливая качелей, девушка легко соскочила на землю и пошла ко двору по траве.

Сердце ни на миг не дрогнуло, не возникло мысли, что, возможно, это приехал Вадим. Подобные надежды и мечты давно не посещали Миру.

Подул ветер, и девушка, зябко поежившись, стянула обеими руками кардиган на груди.

Такой и увидел ее Гарик, войдя во двор.

В шифоновом платье, украшенном нежно-розовыми букетиками цветов, и белом кардигане, стянутом на груди, в высоких ботинках, она шла, глядя исключительно себе под ноги, а ветер раздувал тонкий шифон и играл с распущенными белокурыми волосами.

У Юрьева перехватило дыхание и тоскливо сжалось сердце. Мира была прекрасна. Годы и беды как будто не властвовали над ней, даже, наоборот, делали краше и притягательней.

Гарик сунул руки в карманы куртки и отвел глаза.

Как же он ее любил! И если бы она только пожелала, даже звезду для нее достал бы!

Но Мирослава не нуждалась в звездах, да и в самом Гарике тоже, как бы он ни старался и что бы ни делал. Она никогда не жаловалась. И никогда не пожалуется, особенно ему и Степику, да и Андрею тоже, как бы ни было плохо.

Мира вышла из сада во двор и остановилась в нескольких шагах от Юрьева. Заглянув ему за спину, удивилась, не увидев Степика и Андрея, и подняла на Гарика недоуменный взгляд, не понимая, зачем он приехал.

Мирослава не видела их с того дня, как столкнулась с Самариным на катке. Тогда, не простившись, она уехала в Старые Дороги. А мужчины, то ли обидевшись, то ли наконец смирившись, больше не появлялись на пороге ее дома. Покончено было с огромными пакетами продуктов, с желанием ее подкормить, с заботой и опекой, ненавязчивой, конечно, но все равно ощутимой, от которой девушке становилось не по себе и хотелось сбежать. Они даже не звонили, и Мира не знала, радоваться ли ей или огорчаться.

Правда, Андрей Ляхнович позванивал изредка. Он, в отличие от Рудинского и Юрьева, был не так горд и обидчив. Звонил просто поболтать, рассказывал что-то о себе, иногда упоминая друзей, интересовался ее делами. А сейчас приехал Гарик.

— Что-то случилось? — спросила Мира, забыв поздороваться.

— Нет, ничего не случилось. Просто… — Гарик запнулся и полез в карман куртки за сигаретами. Отвернувшись от девушки, прикурил, сделал пару затяжек, выбросил недокуренную сигарету и снова обернулся к ней. — Я приехал сказать тебе, что Катя ждет ребенка! — собравшись с духом, произнес он. — Моего ребенка!

— Здорово! Поздравляю, — спокойно отреагировала Мира, глядя прямо в его глаза. Ничего не отразилось на ее лице при этом известии. Девушка смотрела на Гарика, не очень-то понимая, зачем он все-таки приехал и что ему от нее нужно.

— Да, спасибо! — торопливо произнес Гарик, так, словно все предыдущие слова не являлись важными. — Я знаю, как порядочный человек должен на ней жениться, но… — Гарик шагнул к Мире и обеими ладонями взял ее безвольно повисшую руку, сжал пальцы. — Мира, уедем со мной! — сказал вдруг. — Давай уедем куда-нибудь далеко-далеко, забудем обо всем, начнем сначала и будем счастливы!

Но девушка лишь отрицательно покачала головой в ответ и высвободила свою руку.

— Мы не будем счастливы, Гарик! Неужели ты до сих пор ничего не понял? Со мной ты никогда не будешь счастлив! А Катя и ребенок… Ты сможешь оставить их, пожертвовать ими ради того, чего нет и не будет никогда?

— Я люблю тебя, Мира! Я всегда тебя любил! Знаю, я был идиотом, но если бы ты только позволила, я смог бы сделать тебя счастливой! Я бы на все пошел ради тебя! Если бы ты наконец отпустила его…

Мирослава невесело улыбнулась.

— Гарик, езжай домой! Женись на Кате, родите ребенка и будьте счастливы! Отпусти ты меня и пойми, как много ты теряешь, напрасно надеясь, что когда-нибудь я оценю это. Не оценю, Гарик! И счастья тебе не смогу дать! А Катя, я уверена, даст тебе то, чего никогда не было и не будет во мне! Прощай! — сказала Мира и, отвернувшись, подошла к калитке, отворила ее, вошла в сад и пошла, пригибаясь под яблоневыми ветками.

Гарик Юрьев остался стоять на месте, с сожалением и тоской глядя ей вслед.

Он женился летом. Мире они прислали чудное пригласительное, украшенное атласом и кружевом, но девушка на свадьбу не поехала. Сославшись на загруженность на работе, пожелала им долгой и счастливой совместной жизни. Катя немного расстроилась, она хотела бы продолжить знакомство с Мирославой. А Гарик, безусловно, понял, что не загруженность на работе помешала ей приехать. Мира просто не хотела, чтобы решительность Юрьева пошатнулась. Не стоило Гарику видеть ее. Лучше все забыть! К тому же не очень весело было бы, глядя на чужое счастье, еще глубже ощущать собственное одиночество.

Потом Андрей ей, конечно, в деталях рассказал и даже показал, как выглядели жених и невеста, сколько присутствовало приглашенных, в каком ресторане гуляли, кто были свидетелями и даже чем угощали и поили за столом…

После свадьбы Юрьевы улетели в Таиланд, вслед за ними в отпуск ушли Степик с Андреем. Отложив все дела и контракты, они две недели расслаблялись на Майорке. А Мира, погруженная в работу (летом всегда большой наплыв отдыхающих), мерила время отъездами и заездами и терпеливо ждала звонка Самарина. Он же звонить не торопился и, очевидно, не скучал, продолжая жить так, как ему хотелось. А хотелось ему, чтобы дома, в семье, царили полный покой и гармония, отношения с Линой не теряли остроты, и Мира, чтобы Мира тоже была, на всякий случай…

Но Мира не желала быть пешкой или игрушкой. Теряя терпение и самообладание, забывая обещания, данные ему и самой себе, она вновь и вновь набирала его номер.

Мира понимала, что теряет его. В те редкие встречи, которые все еще были, она изображала из себя веселую и озорную девочку, была страстной и искусной соблазнительницей, чувственной и неутолимой любовницей, ранимой и беззащитной красавицей, но все это уже не ново было для Вадима. Это не могло его удержать.

Самарин с легкостью и беспечностью пренебрегал тем, ради чего Гарик Юрьев и покойный Леша Поляков отдали бы все. Вадиму не нужно было столько, сколько девушка ему дарила. Он брал лишь необходимое количество, а остальное старательно не замечал, отворачиваясь спиной, и не видел, какую ей причиняет боль.

Его привлекала неприступность и недоступность Лины, ее властность и высокомерие. И пусть это подавляло его, пусть он не чувствовал себя рядом с ней мужчиной с большой буквы, зато как сладок запретный плод. Самоутвердиться же всегда было с кем.

Так прошло лето.

Однажды в сентябре, когда в «Береге роз» немного поубавилось отдыхающих, а заодно и работы, ближе к обеду Мира вышла на балкон и устроилась в плетеном кресле. В обеденные перерывы, когда освобождались номера, девушка часто так поступала. Ей нравилось сидеть на балконе и с высоты любоваться окрестностями.

Восстановившаяся теплая, ясная погода манила на улицу. На территории продолжали цвести розы, радуя разноцветьем красок, оттенков и неповторимым ароматом, особенно ощутимым к обеду. Небо было синим и густым, воздух прозрачен и хрупок, а легкий ветерок, то и дело срывающий с деревьев пожелтевшую листву, кружил ее в воздухе и опускал на землю, устилая тротуары и дорожки золотым ковром. Тонкие паутинки, предвестники бабьего лета, летали в воздухе, цепляясь за все, что попадалось на пути, и плели удивительное кружево.

К аромату роз примешивался горьковатый привкус осени. Он оставался на губах, впитывался в кожу, запутывался в волосах.

Мира, уютно устроившись в кресле, купалась в солнечных лучах и вслушивалась в тишину, которая была так желанна и приятна после несмолкающего лета.

Услышав, как кто-то говорит, девушка привстала и, выглянув с балкона, увидела Самарина. Неторопливо прогуливаясь по дорожкам, он увлеченно и эмоционально разговаривал по телефону. Руки сами собой потянулись к мобильному. Они не виделись несколько недель. В редкие, мимолетные встречи он отводил глаза, избегая ее взгляда, вежливо и сухо здоровался и уходил.

Она могла бы, смогла бы забыть его, уже смогла бы, если бы он не звонил ей сам, тогда, когда она уже и не надеялась. Предлагал встретиться, совершенно обыденно и невозмутимо, так, как если бы они расстались только вчера. И Мира соглашалась, хоть и не чувствовала прежней радости.

Не спуская с Вадима глаз, девушка подождала, пока он закончит разговор, и набрала его номер. Самарин взглянул на дисплей и поднял глаза на здание корпуса. Разумеется, он не смог не заметить ее.

— Да? — сдержанно ответил.

— Привет! — дрогнувшим от волнения голосом произнесла она.

— Привет! — поздоровался Вадим в ответ. — Что-то случилось?

— Нет, я очень соскучилась… Если ты не занят, я могла бы зайти к тебе…

— Я занят! То есть сейчас я уезжаю в город! Если это все, я отключаюсь! Мне кто-то звонит! Все, давай, пока! — сказал, как отрубил, Самарин.

— Давай! — сказала Мира, не уверенная, что он ее услышал.

Зажмурившись и подавляя желание выбросить телефон, девушка уткнулась лбом в шершавую поверхность перил.

И ведь знала, что так будет. Не важно, на самом ли деле он едет в город или это просто отговорка, главное, Самарин не желает ее видеть, просто не хочет…

После обеда Мира с коллегами-горничными вышла на территорию. Они часто так поступали, когда появлялось свободное время. Пройдясь до бара, купили по мороженому. Там же, в баре, съели лакомство и отправились обратно.

Мира совершенно неожиданно увидела Самарина. Воровато озираясь, он вышел из-за здания администрации, быстро прошел по дорожке и, поднявшись на высокое крыльцо, скрылся за дверями своего офиса.

Девушка почувствовала, как что-то будто оборвалось внутри.

Звук работающего двигателя заставил ее машинально обернуться — в ворота въезжала служебная машина, на которой Самарин предположительно уехал в город.

Так он соврал? Соврал, чтобы отделаться от нее, а сам сидел в приемной с Линой Владимировной, а потом короткими перебежками, боясь быть замеченным ею, возвратился в свой кабинет!

Так больше продолжаться не может, и она положит этому конец.

Всякому терпению есть предел. Сейчас она подошла к той черте, перешагнуть которую не могла. И пусть, пусть ее извечными спутниками станут одиночество и воспоминания, она готова к этому. Уж лучше вспоминать то хорошее, что случилось между ними, чем день за днем терпеть его ложь и унижения и чувствовать, как твоя любовь медленно превращается в ненависть.

Придумав какой-то неудачный предлог, чтобы отделаться от девчонок, Мира не пошла в корпус с ними, вместо этого свернула на дорожку и решительно направилась к зданию администрации. Легко взбежав по ступенькам, распахнула дверь и вошла в полутемный холл его офиса.

Самарин стоял у ксерокса и распечатывал какие-то документы. Когда она вошла, мужчина обернулся и окинул ее равнодушным взглядом, потом снова сосредоточился на бумагах.

— Ты был в городе? — спросила девушка, застыв в дверях.

— Был, — не оборачиваясь, спокойно ответил он.

— Врешь! — медленно произнесла девушка, глядя на него в упор. — Служебная машина только что приехала, но ты не ездил в город. Ты был здесь. Сидел в приемной, развлекая секретаршу! А потом, крадучись, прошмыгнул сюда! Ты боялся, что я, не дай бог, увижу тебя, подкараулю, приду, стану приставать… Ты что же, Вадим, кругами бегаешь от меня по базе отдыха? Мы уже до этого дошли? — голос Миры сорвался, она закусила нижнюю губу, чувствуя, как спазмы сдавили горло, а глаза щиплет от подступивших слез.

Губы Самарина плотно сжались.

— Ты пришла сюда, чтобы устроить мне сцену? — не глядя на нее, медленно произнес мужчина.

— Нет…

— Я должен перед тобой отчитываться?

— Нет, но…

— А не забываетесь ли вы, Мира Сергеевна? — собрав распечатанные документы, Вадим обернулся к ней.

Глядя на него с болью и тоской, Мира поняла, что проиграла. Проиграла ей, потеряв его.

А он даже не смотрел на нее, стоял, глядя куда-то поверх ее головы, будто ее вовсе здесь не было. И во взгляде его она видела равнодушие, полное, глубинное… Он жил своей жизнью, занимался своими делами, даже не вспоминая о ней. А она…

Мира скучала по нему, ей так не хватало его…

Слезы медленно поползли по щекам. Сдерживать их, казаться гордой уже не было сил.

Самарин был зол и озабочен. И ему было совершенно наплевать на то, что чувствует она.

— Нет! — покачала головой Мира. — Я не забываюсь. Вряд ли с тобой это возможно, только… Знаешь, я была счастлива с тобой все это время, и если теперь все кончилось, спасибо тебе за то, что было! — сказала она.

Отвернувшись, девушка спешно покинула офис Вадима.

Глава 29

Последующие недели Мира игнорировала Самарина. Она не могла смотреть ему в глаза. Но сердце начинало ныть, и девушка понимала, что скучает по нему. Вадим снова снился ей каждую ночь, и Мира не хотела просыпаться, чтобы хотя бы во сне побыть с ним чуть-чуть.

Сны прогнали обиду, и Мира, убеждая себя, что вместе им уже не быть, все же мечтала повернуть время вспять.

Она понимала: это мазохизм. Ей следовало бы оставить работу в «Береге роз», уйти, уехать, забыть его. Но сделать последний шаг решимости не хватало. В общем-то, не только из-за Вадима. Ее пугало осеннее безмолвие и одиночество в Старых Дорогах, пугало как никогда.

С обычной своей беспечностью и мальчишеской улыбкой спустя какое-то время Самарин хотел было подкатить к Мирославе, позвонить и пригласить на свидание. Но с некоторым удивлением он обнаружил, что Мира не так покорна и послушна, как ему казалось. Хрупкость, беззащитность и нежность, коими были отмечены ее внешние данные, внутри скрывали нечто большее, чем слабый характер и наивное доверие. Вадим удивился, но не воспринял это всерьез. Ее противостояние вызвало лишь снисходительную ухмылку на его губах. Мужчина был уверен: Мира целиком и полностью принадлежит ему. Да, она замужем, но это ничего не значило. Он давно уже считал, что Поляков, там, в Праге, нашел себе другую, а жену благополучно сплавил в Старые Дороги. И мог ли он думать как-то иначе, если за несколько лет, что Мира проработала в «Береге роз», ее муж так ни разу и не объявился?! Вадим был уверен, от него Мирослава никуда не денется. А значит, он мог унижать ее, пренебрегать ею, но все равно желать. Как бы сильно Самарин ни обидел ее, знал: стоит ему лишь поманить ее, и она придет. Девушка впервые оказала сопротивление, не ответив на его звонок, и потом не перезвонила, чем подзадорила мужчину сломить ее, снова подчинить себе и восторжествовать.

В конце октября профсоюз «Берега роз» предложил своим работникам бесплатные билеты на спектакль в городской Дом культуры. Поехать смогли немногие.

Девчонки из корпуса, Галя и Катя, решив, что заслужили право развеяться и выйти в так называемый «свет», уговорили Миру тоже взять билет, а потом вместе на ее авто поехать на спектакль. И Мира, неожиданно для самой себя, согласилась, вспомнив, что уже бог знает сколько времени никуда не выходила.

Предстоящее развлечение несколько подняло настроение Мирославы, воодушевило ее. Но, оказалось, радовалась она рано. Ответственными за поездку назначили Вадима Аркадьевича и Лину Владимировну. Узнав об этом, Мира сразу сникла. Весь вечер созерцать эту парочку ей совершенно не хотелось, но и отказаться в последний момент и подвести девчонок она не могла.

Собираясь в театр, Мира умело подвела глаза, отчего они стали ярче и больше, а губы накрасила вишневой помадой, в тон лаку на ногтях, распустила и уложила волосы. Надела атласную блузку, темно-синий цвет которой бесподобно оттенял глаза, тонкие шелковистые колготки, выгодно подчеркивающие ее стройные ножки, черную юбку итальянской длины, поверх набросила черное короткое пальтишко под поясок. Обула модные высокие осенние полусапожки из мягкой кожи на высоком каблуке. Черный клатч на серебряной цепочке повесила на плечо. Такую Миру никогда не видели девчонки из «Берега роз». Тем более не видел Самарин.

В райцентр приехали чуть раньше назначенного времени. Припарковавшись на автостоянке напротив Дома культуры, вышли из машины. Солнце уже скрылось за высотными домами, да и закат, горевший на горизонте, стал тускнеть. Синие сумерки опускались на город, редел поток машин, затихала дневная суета, зажигались фонари…

Галя и Катя выгрузились первыми и, дожидаясь, когда Мира заглушит двигатель, что-то кричали кому-то и махали руками. Кому, не трудно догадаться. Покинув салон машины, Мира легким движением захлопнула дверцу, пликнула сигнализацией. Через пару полос припарковался Вадим. Выйдя из авто, он с кем-то разговаривал по телефону, а чуть поодаль от него стояли Лина Владимировна и Ирина Самарина.

Взгляд Вадима остановился на Мире, и брови его удивленно поползли вверх. Восхищения, мелькнувшего на его лице, девушка не смогла не заметить.

Ничем не выдав своей радости из-за произведенного эффекта, Мира кивнула ему, скользнув взглядом по его лицу, и посмотрела на двух женщин.

Лина Владимировна что-то рассказывала в обычной своей манере, растягивая слова и дополняя их жестами, Ирина кивала и не сводила глаз с Миры.

Всего на мгновение их взгляды встретились, Мирослава тут же отвела глаза. Встречаться с женой Самарина ей совершенно не хотелось. Были неприятны и пристальный взгляд Ирины, и ее близкое присутствие в принципе.

Но куда больше Миру поразило не то, что Вадим взял жену на спектакль, хотя билеты предназначались только работникам базы отдыха, а то, что Лина Владимировна запросто стояла рядом с женой Самарина и непринужденно болтала. Так, будто они лучшие приятельницы и не делят одного мужчину.

Впрочем, и Вадим вел себя совершенно естественно и непринужденно. Закончив телефонный разговор и дождавшись, пока в потоке машин, двигающихся по встречной, появится просвет, он подхватил обеих женщин под руки и перевел через дорогу.

А Мира с девчонками, чуть замешкавшись, поотстали от них. Хотели еще зайти в магазин и купить чего-нибудь «горячительного», чтобы на представлении было веселее, да и потом, после, пока Мира везла бы их до дома, поездку отметить.

Ближайший магазин находился неподалеку, туда Галя и Катя и отправились, а Мира, прогулявшись вдоль дороги, свернула в небольшой миленький скверик, раскинувшийся прямо за Домом культуры. В центре сквера расположился небольшой фонтанчик, а от него разбегались тротуары. Там и тут вдоль них стояли лавочки и фонари. Днем здесь любили гулять старики и мамочки с колясками, а по вечерам влюбленные парочки. Присев на ближайшую лавочку, так, чтобы девчонки смогли ее увидеть, Мирослава огляделась по сторонам.

Самарин, окруженный женщинами, неторопливо прогуливался по тротуарам. Они разговаривали, смеялись и составляли удивительно гармоничную троицу — муж, жена и любовница. Это походило на фарс, и могло бы быть смешно, если бы не было так грустно. Девушка знала, что мир отнюдь не совершенен и люди способны на подлость и предательство даже по отношению к самым близким, и, казалось бы, ее-то уж вряд ли что-то могло удивить или поразить, и все же происходившее было выше ее понимания.

Она не понимала, как мог Самарин так запросто свести жену с любовницей и чувствовать себя при этом таким довольным. Ведь совершенно ясно, что Ирина ничего не знает о них с Линой и даже не догадывается. А Лина? Как она может смотреть в глаза Самариной, смеяться с ней, непринужденно, дружески болтать?..

Мира не смогла бы так. Она даже близко не подошла бы к Ирине, а уж о том, чтобы заговорить с ней, и вовсе не могло быть речи. И не из-за чувства вины. В первую очередь, ревность к этой женщине, зависть и собственное ощущение ничтожности и никчемности не позволили бы.

Отведя глаза от Самарина, девушка проводила взглядом влюбленную парочку. Улыбнулась, вспомнив вдруг Чехию.

Как же она любила осень в Праге! Там тоже было полно таких вот небольших красивых сквериков и синих сумерек. И горьковатый запах опавшей листвы, которую под вечер жгли дворники, так же витал в воздухе. Снова девушке вспомнились Карлов мост и набережная Влтавы, где она так любила бывать…

«Запел» мобильный, возвращая Миру из прошлого в настоящее. Девушка достала телефон из кармана пальто и улыбнулась, увидев на дисплее имя Андрея. В последние месяцы он, единственный, не считая Иришки Войде, с завидным постоянством ей звонил. Степик, разумеется, тоже звонил и даже заезжал, но напряжение, обострившееся между ними после Нового года, с каждой встречей лишь усиливалось. И они оба это чувствовали. И оба тяготились встречами, оттого, наверное, они и были редкими и короткими. Гарик больше не приезжал, с головой погрузившись в семейную жизнь и близящееся рождение ребенка.

Не обремененный общим прошлым, Андрей не забывал Миру. И со Степиком, и один приезжал к ней в Старые Дороги. Болтая и смеясь, они не тяготились обществом друг друга, наоборот, даже радовались ему. Чаще всего Ляхнович ненавязчиво увлекал Миру в придуманный мир своих романов и героев, сквозь призму которых и смотрел на мир, уверяя девушку, что их разговоры помогают ему воссоздавать образы персонажей.

Вот и сейчас ему срочно понадобилась ее помощь. Он как раз работал над главой, в которой… В общем, без Миры ему никак не обойтись.

Рассмеявшись и поднявшись с лавочки, Мира, увлеченная разговором с писателем, стала расхаживать по тротуарам. И каждый раз, оборачиваясь, натыкалась на взгляд Вадима. Самарин неотрывно смотрел на нее.

В зале их места оказались в одном ряду, этого, конечно, следовало ожидать, раз билеты выдал профком. Самарин, понятное дело, разместился между своих дам. Мира же, пропустив Галю и Катю вперед, присела с самого края.

Поднялся занавес, приглушили свет, раздались аплодисменты, начался спектакль. Старая история, поставленная современниками, увлекла Мирославу.

В какой-то момент Мира отвлеклась и встретилась взглядом с Вадимом. Откинувшись на спинку кресла, напрочь игнорируя происходящее на сцене, он смотрел на нее. Девушка, вспыхнув, тут же отвернулась, но сосредоточиться на спектакле теперь стало сложно. Она чувствовала на себе его обжигающий взгляд, и сердце невольно начинало учащенно биться. И снова тоска закрадывалась в душу…

Когда спектакль закончился, Мира поспешила покинуть зал. Галя и Катя нагнали ее уже на автостоянке. Загрузившись в машину, они пропустили авто Самарина вперед, и поехали следом.

Девчонки всю дорогу веселились. Сетовали на то, что Мирослава за рулем и не может к ним присоединиться, а когда приехали в поселок, даже предложили Мире остаться на ночь у кого-то из них и продолжить гулять. Но девушка вежливо отказалась, развезла их по домам, пожелала спокойной ночи и поехала к себе.

В салоне машины царила тишина, угнетающе действующая на Миру. Девушка ехала по темной ухабистой дороге, ощущая, как в душу закрадывается тоска. Она так устала от бесприютного одиночества безлюдной деревни и своего пустого дома. Так устала ждать того, кто никогда туда не войдет и не останется с ней навсегда. Увидев сегодня Вадима с женой, она в очередной раз поняла, что его нет в ее жизни, что он принадлежит другой и так будет всегда. Никогда он не проснется с ней в одной постели и не подарит ей безоблачное счастье, о котором она всегда мечтала. Нет, он способен только причинять боль, обижать и унижать, заставляя грустить, тосковать и тихо ненавидеть. А она, сейчас Мирослава чувствовала это особенно остро, так устала от этого.

Тяжело вздохнув, желая отвлечься от тяжелых, грустных мыслей, Мира потянулась к приборной панели, собираясь включить СD, но, заметив впереди свет фар движущегося навстречу автомобиля, передумала. Дорога была узкой, гравийной, ухабистой, с тянувшимися по краям канавами.

Машина приближалась. Мирослава сбросила свет дальних фар, но водитель встречного авто не сделал того же. Встречный свет ослепил девушку. Выругавшись сквозь зубы, она опустила козырек, пытаясь заслониться от света.

Встречный автомобиль мигнул фарами, видимо, предлагая остановиться. Но останавливаться девушка не собиралась. Возможно, у того, кто был за рулем, что-то случилось, понадобилась помощь или просто просят остановиться, чтобы уточнить маршрут, возможно…

Стояла темная осенняя ночь, ни фонарей, ни домов, ни людей. В салоне машины она была одна, а до ближайшей деревни километра три, не меньше.

Снова мигнули фары. Не зная, что предпринять, Мира нажала на клаксон, проклиная все на свете, и тут же ударила по тормозам, дабы избежать столкновения. Встречная машина двигалась аккурат посреди дороги, так что объехать ее вряд ли бы получилось. На мгновение в свете фар высветился серебристый капот…

Самарин!

Высадив своих дам у дома, он отправился другой дорогой ей наперерез! Испугав ее, заставил нервничать! Но как он смеет? Чувствуя, как страх в ее груди сменяется гневом, Мира отстегнула ремень безопасности, вылезла из машины и, громко хлопнув дверцей, ринулась навстречу его машине, собираясь сказать Самарину все, что о нем думает.

Вадим остановил авто, заглушил двигатель, вышел из машины и пошел Мирославе навстречу. Поравнявшись с ним, Мира открыла рот, собираясь заговорить, и вдруг увидела его глаза. Они смотрели на нее так… И на губах его не было улыбки. Выражение его лица испугало девушку. Она вздрогнула и попятилась назад, но убежать Самарин ей не позволил. Схватив в охапку, припал к ее губам, целуя яростно и страстно. Мира вдруг обнаружила, что отвечает ему тем же, обвив руками шею. И что есть силы прижимается к нему.

Они целовались, как безумные, и куда-то двигались, не отрывая губ, не разрывая объятий, пока, наконец, не наткнулись на капот ее машины. Пальцы мужчины развязали пояс ее пальто, расстегнули пуговицы. Тяжело дыша, Мира закрыла глаза и откинула голову назад. Ноги не держали ее, колени подгибались…

Она оперлась обеими руками о капот своей машины, а потом и сама не заметила, как уже лежала на нем, разметав белокурые волосы. Самарин, склонившись над ней, ласкал ее тело, проникая в самые потаенные, чувствительные места, заставляя Миру вскрикивать от удовольствия, выгибаться навстречу, мечась в агонии сладострастия.

…Однажды в канун Рождества Мира потихоньку улизнула из корпуса и отправилась к административному зданию. Всю неделю после Нового года «Берег роз» был загружен отдыхающими. Работы было много, и Мира уже больше недели не видела Самарина.

Последние несколько месяцев после той встречи посреди ночной дороги они снова были вместе. Однако, каждый раз уходя от него, она боялась, что эта встреча может стать последней, заглядывая в его глаза, страшилась увидеть в них уже знакомое равнодушие. Она не верила ему больше и каждую минуту ждала какого-нибудь подвоха.

Она не стала предупреждать Вадима о своем приходе, не стала звонить ему, чтобы уточнить, на месте ли он или уехал по делам. Мира заметила его машину на парковке и видела его самого на территории, ну а если он все же окажется не один, она придумает, что сказать.

На улице было холодно, поэтому она почти бежала к зданию администрации. Стремительно поднявшись по ступенькам высокого крыльца, на мгновение обернулась, желая убедиться, что за ней никто не следит. Потянув ручку дверей, проскользнула в полутемный холл. Дверь в кабинет Самарина была приоткрыта. Но прежде чем постучать и заглянуть, она взглянула в зеркало, что висело напротив дверей в его кабинет. За несколько прошедших лет это вошло в привычку. Весьма полезную, кстати. Ведь если оказывалось, что Вадим занят с кем-то из администрации, а то и вовсе у него гости из головного офиса предприятия, Мира всегда могла незаметно исчезнуть. А если в кабинете был кто-то из сотрудников, у нее всегда было время придать лицу надлежащее выражение. И даже если Самарин был один, мимолетного взгляда хватало, чтобы понять, в каком он настроении.

Мира заглянула в зеркало и тут же отпрянула, не веря собственным глазам.

А между тем в кабинете, слившись в нежных объятиях, целовались Вадим и Лина.

Значит, это правда! А ведь ей за последние пару месяцев почти удалось убедить себя в обратном! Теперь отрицать очевидное невозможно!

Так хотелось распахнуть сейчас дверь, войти в кабинет, надавать Самарину пощечин, а Лине вцепиться в волосы! Так хотелось… Но это желание пришло и исчезло. Увиденное, бесспорно, стало ударом для Миры. Но удары судьбы она научилась принимать. Та внутренняя сила, о которой Вадим даже не догадывался, что все время удерживала ее на плаву, не давая сломаться, спасла ее и в этот раз.

Мирослава не закричала, не упала в обморок и даже не заплакала. Она достала из кармана мобильный телефон и сделала несколько пикантных снимков.

Глава 30

Идти на очередной корпоратив Мире не хотелось. Подобные мероприятия ее даже в Праге не привлекали, а уж здесь, в «Береге роз», и подавно. Как-то все слишком однообразно было, скучно и тоскливо. Глядя на людей, находящих какое-то непонятное удовольствие в детсадовских конкурсах, в тостах в порядке очереди и в музыке, под которую вовсе не танцевалось, девушку неизменно тянуло домой.

Впрочем, приближающийся корпоратив несколько отличался от предыдущих. Сегодня приезжали сотрудники других подразделений холдинга, частью которого являлась база отдыха. Это сулило некое разнообразие, а явка была строго обязательна.

Наблюдая радостное возбуждение девчонок, с которыми проработала бок о бок почти три года, Мира не испытывала ничего похожего. Ее не очень-то заботило, что надеть, какую подобрать обувь, а также аксессуары, да еще и с волосами что-то сделать. Накануне празднества половина работников «Берега роз» уехала в райцентр прочесывать рынок в поисках подходящих нарядов.

Вернувшись вечером домой, Мирослава достала из шкафа атласный чехол, запрятанный в самой глубине, и, расстегнув молнию, извлекла вечернее платье из тонкого кораллового шелка. Двухслойное, на тонких бретельках, перехваченное под грудью широким поясом из стразов, оно опускалось складками вниз. Впереди платье чуть-чуть не доставало до колен, сзади плавно перетекало в шлейф. К нему у Миры имелись серебристые босоножки на тонкой шпильке, а в тон им кулон, усыпанный стразами, и массивные цыганские серьги из серебра.

Это платье было своеобразным «приветом» из прошлой жизни, которая теперь казалась далекой и нереальной. Его когда-то купил ей Леша для сопровождения на официальный прием, который устраивала его компания. Аксессуары к нему Мира приобрела сама. Может быть, они не смотрелись элегантно и утонченно, скорее вызывающе, но ей нравились. Определившись с нарядом, Мира на секунду задумалась о прическе. А потом просто распустила волосы по плечам.

Она не собиралась долго задерживаться на банкете, решив исчезнуть при первом удобном случае. Алкоголь ей был противопоказан, а длительное нахождение рядом с Самариным нежелательно по той же причине.

Конечно же, как уже случалось не раз, слиться с толпой не получилось. Виной всему легкое, почти невесомое платье, которое будто летело за ней и струилось при каждом ее движении. А также волосы, в которых отражались блики света; слишком бледная, почти прозрачная кожа, которую отчего-то никогда не касался загар; стать и изящество тонкой, стройной фигурки; стремительная походка и все затмевающий взгляд дивных миндалевидных глаз, которые Мира всегда тщательно подводила.

Она притягивала взгляды, заставляя оборачиваться и мужчин и женщин. И не многие могли бы сказать, что эта девушка невероятно красива. Невероятно красивой Мира не была. Но взгляд отвести от нее было сложно. Она словно явилась из другой жизни, другого века, каким-то непонятным образом оказавшись среди них.

В ней не чувствовалось скованности, она не отводила взгляд, встречая заинтересованные, любопытные взоры присутствующих. В ней напрочь отсутствовали комплексы и стеснение, как у других из «Берега роз», наверное, еще и потому, что Мира абсолютно безразлично относилась и к этому торжеству, и к этим людям. Она была среди них, и в то же время ее не было.

Мира не теребила ремешок сумочки, не убирала нервно за ухо пряди волос и не дергала подол платья, как многие из присутствующих дам.

Не глядя ни на кого, она прошла в ярко освещенный, украшенный цветами и гирляндами зал и села за столик, который предназначался для коллектива «Берега роз».

Гости смеялись и разговаривали, усаживаясь за столы. Артисты настраивали микрофоны и аппаратуру. Официантки выглядывали из-за приоткрытых дверей, ведущих в кухню, а в распахнутые окна лился восхитительный, несравненный аромат роз, зацветших на многочисленных клумбах базы отдыха. Сиреневый июньский вечер, раскрашенный розовым и золотым, причудливым узором ложился на землю. А сердце Мирославы сжималось от тоски.

Звонкий смех Самарина она без труда распознала в полусотне других голосов и, на мгновение подняв глаза, увидела Вадима. Он вошел в зал в окружении дамочек из администрации, что-то увлекательное и смешное рассказывая им. Он смеялся, и глаза его смеялись, щурясь в знакомом до боли прищуре. Пробежав взглядом по столам, он на секунду задержал его на девушке и тут же отвел глаза, прошел вперед, помог сесть своим спутницам, уделив особое внимание Лине, и сел, конечно, рядом с ней.

Сердце больно сжалось в груди, прежде чем Мира смогла отвести от них взгляд и сжать кулаки, призывая себя успокоиться. Но это мало помогло. Она знала, что вечер уже безнадежно испорчен, и лучше всего, не дожидаясь продолжения, прямо сейчас уехать отсюда.

Однако ни администратор, ни девчонки ее отпускать не собирались. Пришлось остаться и, стиснув зубы, ждать случая, когда можно будет незаметно исчезнуть.

Всю торжественную часть, пока директора их компании поздравляли работников, Самарин, не стесняясь коллег и гостей, флиртовал с Линой, шепча ей что-то на ухо и заставляя улыбаться. В глазах его при этом плясали веселые искорки, только теперь они были обращены не к Мире…

Почему так случилось, она не знала. Ведь ей казалось, обретя друг друга снова, они уже не расстанутся никогда. И пусть он был женат. Разве имело это отношение к тому, что оба чувствовали? Все вышло не так, как она ожидала. Мирослава жила для него, а он… Он жил, как хотел, изобретая различные способы развеять скуку.

И снова, в который раз за последние месяцы, Мира подумала о словах Степика, сказанных когда-то давным-давно. Она не поверила брату тогда, да и потом тоже. Но сейчас так категорично не отмахивалась от них. Сейчас все чаще Мирославе казалось: в них была правда.

Девушка упорно отводила глаза от воркующей парочки и улыбалась, аплодировала. Ни за что она не хотела, чтобы Самарин догадался, что творится в ее душе, какую боль он причиняет.

Когда начались танцы, Мира, мечтая о танце с Вадимом, согласилась все же танцевать с каким-то другим мужчиной. Потом еще с одним и еще. Самарин не делал попыток пригласить на танец ее, танцевал с Линой, потом с кем-то из коллектива. Но глаза его неотрывно следили за Мирославой. Видимо, мужчина понял, что она его упорно избегает…

Медленные ритмы сменялись быстрыми, и девушка принимала их, чувствуя, как постепенно ее отпускает напряжение. Здесь, среди полусотни незнакомых людей, в ярких лучах прожекторов она смогла расслабиться, отпустить себя, даже смеяться. Вадима рядом не было. То ли он ушел совсем, то ли просто вышел с мужчинами покурить, но в его отсутствие скованность, не оставлявшая девушку, пока он был рядом, отступала.

В какой-то момент Мира решила, что повеселилась достаточно, захотелось домой. Туда, где тишина и покой нисходили благодатью на поля и луга, где журчала полноводная речка и клонили головы колокольчики, где соловей заливался трелью в зарослях черемухи и аромат липы, особенно пронзительный и сладкий к ночи, проникал в раскрытое окно.

Когда-то Мира наивно верила, что однажды этот мир будет принадлежать им двоим. Теперь от этой веры не осталось и следа. И пусть Вадим никогда не говорил, что они будут вместе, Мирослава не теряла надежды. И от надежды ничего не осталось.

Никому не сказав ни слова, Мира незаметно вышла на улицу.

Теплая летняя ночь опустилась на землю. Горели фонари, благоухали розы, мерцали далекие звезды, заливался трелью соловей.

Решительным шагом девушка направилась к корпусу, стуча каблучками по плиткам дорожки. Ей нужно было сменить босоножки на более удобную обувь, в которой она смогла бы вести машину, и забрать свою сумку и вещи, чтобы уехать домой.

Окна в офисе начальника техотдела, закрытые жалюзи, светились матовым светом.

Сердце предательски дрогнуло при мысли о близком присутствии Самарина. Мира прибавила шаг, намереваясь побыстрее сбежать.

— Мира Сергеевна! — вдруг окликнули ее.

Мира сбилась с шага и чуть не упала. Голос Вадима она узнала сразу. Девушка остановилась и медленно обернулась.

Он стоял на высоком крыльце, придерживая рукой открытую дверь, и широко улыбался, глядя на нее.

— Зайдите ко мне, пожалуйста!

— Извините, я спешу! Мне домой надо!

— А что, вас разве там кто-то ждет?

— Нет, не ждет, — помолчав немного, ответила девушка. Широко раскрытыми глазами она смотрела на него, но улыбнуться в ответ желания не возникало.

— Вот видите, а я не просто так вас зову, у меня к вам дело есть!

— Знаете, мне правда нужно домой! Может быть, ваше дело потерпит до завтра?

— Нет. Я лишу тебя премии, десяти процентов, если ты сейчас же не зайдешь ко мне в кабинет! — сказал он и скрылся в глубине здания. Двери плавно закрылись за ним, блеснув стеклами.

Постояв немного, Мира двинулась по дорожке к зданию администрации. Она, конечно, могла бы проигнорировать и его просьбу зайти, и угрозу относительно премии. Она вообще могла бы послать его куда подальше! Но за эти годы неплохо его изучила. Самарин мог лишить ее премии. Он с легкостью мог преподнести ее отказ начальству так, как если бы она в принципе отказалась выполнять свои должностные обязанности. Он мог, теперь она знала точно, просто переступить через нее, не задумываясь.

Мира поднялась на крыльцо. Взявшись за ручку дверей, отметила, что руки ее дрожат.

Открывая тяжелые стеклянные двери, Мира снова вспомнила, как открывала их в последний раз… Прошло несколько месяцев, а она до сих пор помнила тот день… И не переставала удивляться, как все же смогла тогда уйти. Уже потом, проплакав весь обед, закрывшись в туалете «горничной», она написала ему смс, четко и ясно дав понять, что девочкой по вызову для него больше быть не желает и не будет. Ответа не последовало. Самарин был не из тех людей, которые тут же готовы выяснять отношения. Мира так и видела, как снисходительная улыбка появляется на его губах, когда он читает сообщение. Нет, Вадим не позвонил и не пришел, чтобы спросить, что случилось и отчего ей взбрело в голову писать подобное. Сначала Мира решила, ему просто все равно, ведь в любом случае есть еще и Лина, а потом поняла: да нет, не все равно. Ее сообщение задело и разозлило его больше, чем она могла себе представить. А потом выяснилось, что ко всему прочему Самарин мстителен.

Они не виделись много месяцев после того, как девушка стала невольной свидетельницей любовной сцены между Вадимом и Линой и сфотографировала их.

Каждый раз, глядя на эти фотографии, девушка чувствовала, как желание уничтожить его, растоптать все растет и растет. Мире хотелось, чтобы он ответил и за ее собственную сломанную судьбу, и за Лешу.

Возможно, она смогла бы простить ему настоящее, но простить прошлое не могла. Если бы тогда она знала, если бы поняла, если бы разглядела его подлость, коварство, обман и холодный расчет, она бы пережила это. Ей было бы больно, ведь он стал ее первой любовью, первым мужчиной, но смирилась и пережила бы это как-нибудь, найдя утешение в любви Полякова. Возможно, смогла бы даже по-настоящему полюбить Лешу и сделать счастливым, очень счастливым. Мира вспомнила Лешу, его голубые глаза, внимательный, все понимающий, добрый взгляд, теплую солнечную улыбку, и чувство собственной вины и раскаяния с новой силой захлестнуло ее. А ведь виноват во всем Самарин! И он должен быть наказан!

Переступив порог его кабинета, Мира закрыла за собой дверь и пообещала себе, что не позволит Вадиму Аркадьевичу вывести ее из себя. Она будет спокойной и собранной и будет помнить только о том, что она горничная, а он начальник. Чисто деловые отношения.

Вадим сидел за столом и всем своим серьезным, строгим видом показывал, что очень занят.

«Что ж, тем лучше!» — решила Мира, останавливаясь у порога.

— Что вам нужно? — первой нарушила молчание девушка, придерживаясь строго официального тона.

— Сходи в корпус, возьми пару чистых комплектов постельного белья и перестели в комнате кровати! — не отрывая глаз от монитора компьютера, велел он.

— Это не моя работа! — спокойно сказала Мира.

— Я знаю, но административная уборщица сейчас дома. Я не могу ее вызвать для того, чтобы она просто перестелила две постели, поэтому и прошу тебя это сделать!

— Но я не обязана вам это делать!

— А мне и не надо! У меня есть жена! — парировал Самарин.

Мира сжала кулачки.

— Я не буду стелить постели! Мой рабочий день закончился несколько часов назад! — упрямо сказала она.

— Мира Сергеевна, ты, наверное, хочешь на ферму пойти работать? — спросил мужчина, отрывая глаза от компьютера и устремляя их на нее.

— Я там никогда не работала.