Не любовь Хващевская Оксана
— Будешь! — отрезал он. — Не веришь? — спросил, холодно улыбнувшись.
Мира верила, знала, на что он способен, а посему отправилась за постельным бельем в корпус.
Ярость и ненависть закипали в ее душе, и она уже просто не понимала, как, когда и за что могла полюбить этого человека. Он ведь сволочь! Такая сволочь!
Собрав два комплекта белья, Мира вернулась в офис, демонстративно прошла в комнату командировочных и стала менять постели. Делать это в босоножках на тонкой шпильке и в вечернем платье было не совсем удобно, но Мира справилась. Вот только выяснилось, что в крайнем раздражении она забыла взять наволочки, за которыми снова придется возвращаться в корпус. Но это, в общем-то, не важно, все равно придется вернуться, чтобы отнести грязное белье.
Заправляя постели, Мирослава слышала, как Самарин ходил по кабинету, выходил в холл и, кажется, даже на улицу. Напрягшись, она ждала, что он войдет сюда, но он не вошел.
Закончив с постелями, девушка выпрямилась и, стряхнув с шифона платья невидимые пылинки, связала в узел грязное белье. Громко стуча каблучками, направилась к выходу. У приоткрытых дверей офиса остановилась.
— Я наволочки забыла, сейчас принесу и закончу! — сказала она.
— Почему? — спросил Самарин, откладывая в сторону документы, которые перебирал, стоя у стола, и обернулся к ней.
— Почему что? — не поняла девушка.
— Забыла почему? — пояснил он. — Распсиховалась, да?
— Нет! — отрезала Мира.
— Ладно, пойдем, проверим, что ты там сделала! — сказал он, направляясь к дверям.
— Зачем? — недоверчиво вскинула на него взгляд Мирослава.
— Ну, должен же я проверить, хорошо ли ты там все постелила, ночевать-то здесь не мне придется! — произнес Самарин и, пройдя мимо нее, направился в комнату.
Мира осторожно опустила на пол узел с грязным бельем и прошла за ним. Он походил по комнате и обернулся к ней.
— Ну и как? — спросила девушка.
— Сойдет, — ответил Вадим.
И вдруг до Миры дошло, что смена белья была просто причиной, ловким ходом, чтобы заманить ее сюда.
Она стояла, не шевелясь, и смотрела в его глаза. Смотрела прямо, напряженно, не моргая. Губы ее были плотно сжаты, ни один мускул не дрогнул на бесстрастном, застывшем лице. Впрочем, Самарин тоже не улыбался. Уголки его губ опустились, что сделало лицо мужчины угрюмым, неприятным, отталкивающим.
Они стояли друг против друга, как два борца на ринге, и между ними в самом деле происходила битва. Битва взглядом, нервов. Мира поняла: он позвал ее сюда только для того, чтобы снова унизить, в очередной раз указать ее место, сломить упрямство и снова одержать победу.
У нее все дрожало внутри, но она продолжала упрямо твердить про себя, что не позволит ему ничего, не сдвинется с места. Хотя должна уже была улыбнуться, не выдержав его взгляда, и, бросившись ему на шею, признаться, как же она скучала…
Мира заметила, как нервно заходил кадык у Самарина. Вадим поднял руки и, как бы невзначай коснувшись ее плеч, сдвинул тонкие бретельки. Прикосновение теплых, нежных рук заставило Мирославу вздрогнуть. Она хотела отступить на шаг, увеличив расстояние между нею и мужчиной, но Самарин не позволил. С едва сдерживаемой яростной страстью он обнял ее рукой за талию и притянул к себе. Мира вскрикнула от неожиданности, хотела оттолкнуть его, но не успела. Он погрузил пальцы в ее распущенные волосы, намотал их на кулак и приблизил ее лицо к своему.
— Ты моя, Мира! Разве ты еще не поняла этого? Твое тело всегда принадлежало только мне, и плевать я хотел на твоего мужа или на того, другого, которого ты там себе завела! — медленно, цедя слова, произнес он и, склонившись, ухватил зубами Мирину нижнюю губу.
Это причинило боль и вместе с тем… Мирослава почувствовала, как волна сладостного желания рождается внутри и разбегается по телу волнующим бризом.
Разжав пальцы и отпустив волосы девушки, Вадим провел ладонью по ее шее, пробежал пальцами по обнаженной спине, сжал грудь под тонкой тканью платья и целовал, целовал ее, не отпуская, не давая возможности передохнуть…
«Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу тебя!» — билась в голове одна единственная мысль, а душа отдельно от сознания воспаряла к небесам.
Подхватив Миру на руки, Вадим опустил ее на кровать. Девушка сомкнула веки, вцепилась пальцами в покрывало, сжала их, превозмогая желание впиться ногтями в лицо Самарина, расцарапать его до крови…
Его пальцы касались ее лица, лаская. Обнажили грудь, заползли под трусики… И она уже выгибалась навстречу им, кусая губы и не сдерживая вскриков и стонов наслаждения…
Когда все закончилось, Самарин поцеловал ее в нос и распростерся рядом, тяжело дыша. Некоторое время он просто лежал на спине, справляясь с дыханием, затем перевернулся на бок и подпер голову рукой.
Мира лежала неподвижно, не открывая глаз. Капельки влаги блестели на лбу. Маленькая грудь бурно вздымалась, указывая на то, что произошедшее между ними не оставило ее равнодушной.
Не отрывая от нее взгляда, Вадим вдруг увидел, как из уголка сомкнутых глаз девушки выкатилась слеза, сбежала по виску и исчезла в волосах. Движимый порывом нежности, мужчина коснулся губами ее виска.
Мира вздрогнула и открыла глаза. Поднявшись, села на смятой постели, огляделась, нашла свое белье, быстро надела его и потянулась за платьем. Она не оборачивалась, не смотрела на Вадима, не желая видеть торжество в его глазах и самодовольную улыбку. Он опять победил. Она так долго держалась, гордясь собой, а он с легкостью разрушил бастион ее защиты.
Впрочем…
В одном он был все же прав. Ее тело всегда будет принадлежать только ему.
Мира облачилась в платье, застегнула молнию и ремень, пригладила волосы и пошла к дверям.
— Мира Сергеевна? — окликнул ее Самарин, когда она уже взялась за дверную ручку.
Мира обернулась.
Он поднялся с кровати и стоял в нескольких шагах от нее, застегивал пуговицы рубашки и как-то странно смотрел на нее. В глазах его не было торжества, а в улыбке самодовольства. Но и теплоты тоже не было. Мира не могла и не хотела над этим задумываться.
Она хотела уйти, уйти как можно скорее.
— Не забудь наволочки принести! — сказал Самарин и пошел на нее.
Девушка отступила в сторону, давая ему возможность беспрепятственно пройти, а он, проходя мимо, чмокнул ее в нос.
Еще мгновение, и Вадим уже скрылся в своем кабинете. Мира услышала, как он набирает чей-то номер.
Чувствуя, как ее трясет, девушка прислонилась к дверному косяку. Ноги не держали ее. Ей нужно успокоиться, но в нескольких шагах от него не получалось. Отлепившись от дверей и выпрямившись, Мира покинула его офис.
Когда она вышла, Самарин, не простившись, отключил телефон, бросил его на стол и тихо выругался. Улыбка, которая, по большому счету, была наигранной, сбежала с его лица. Почему, ну почему он не ощущал удовлетворения, сломив барьер отчуждения, который Мира воздвигла между ними? Каждый раз, преодолевая подобные препятствия в отношениях с Ириной, Линой, да и теми многочисленными подружками, которые у него появлялись на протяжении жизни, он испытывал азарт и ликование. Только не с Мирой. Почему с ней он вечно чувствовал себя проигравшим? Почему, несмотря ни на что, у нее получалось уходить от него с гордо поднятой головой? С видом победительницы? Королевы?..
Сжимая руль авто, Мира не видела дороги. Перед глазами стояло лицо Вадима. Сильнее сжимая руль, она кусала губы, еще хранившие вкус его поцелуев.
«Так дальше продолжаться не может!» — снова и снова всплывала в сознании мысль, и Мира принимала ее спокойно и бесстрашно.
Приехав домой, девушка загнала машину во двор, поднялась на крыльцо, повернула ключ в замке входных дверей и, подхватив подол платья, перешагнула порог. Не останавливаясь, она направилась прямиком в зал. Присев к столу, пододвинула ноутбук, открыла его и, включив, защелкала «мышью». На экране открылись знакомые фотографии. Мира долго смотрела на них, чувствуя, как в душе обрываются последние нити, связывающие ее с далеким прошлым. Мирослава поняла, что дошла до черты, переступить которую не сможет. Не может она больше цепляться за ложь и иллюзии, обманывая себя. Она должна положить этому конец, а что будет дальше — не важно.
Пару дней спустя, распечатав эти фотографии, Мира вложила их в конверты, осторожно заклеила, подписала адреса, которые с легкостью узнала в телефонном справочнике, имена получателей и бросила в почтовый ящик. Бросила недрогнувшей рукой и не пожалела об этом.
Глава 31
Мирное и ленивое течение июльского полдня ничего не нарушало. Сотрудники, вернувшись с обеда, не спешили сразу приступать к своим обязанностям. Отдыхающие разбрелись кто по номерам, кто по процедурам, а кто и на пляж двинулся. Лодки, катамараны, водные лыжи, спиннинги, зонты и шезлонги выдавались напрокат почти бесплатно, чем отдыхающие и спешили воспользоваться. А работники, особенно девчонки из спального корпуса, лишь вздыхали и сетовали на то, что уже столько лет не отдыхали на озере. Чаще всего, закончив работу после обеда, они томились в своей каморке и изнывали от жары или выходили на балкон, что не очень помогало. Иногда, спускаясь с этажей, девчонки выходили на улицу и, устраиваясь на лавочке под раскидистой сосной, наслаждались налетавшим с озера свежим ветерком. И сегодня после обеда они тоже решили немного охладиться. Сходили в бар, взяли по мороженому и, блаженно вздохнув, устроились на лавочке.
В такую жару холодное лакомство казалось особенно вкусным. Девчонки переговаривались между собой, в основном обсуждая дела насущные, и вдруг услышали, как «завизжали» шины авто. Обернувшись в сторону автостоянки, они увидели, как к воротам на большой скорости «подлетела» машина, почти коснувшись лобовым стеклом шлагбаума, заскрипели тормоза, из сторожки выскочил охранник.
Катя, Галя и Мира переглянулись.
— Случилось, что ли, что-то? — ни к кому не обращаясь, спросила Галя.
— Может быть, у кого-то из отдыхающих беда? — предположила Мирослава.
— Да нет, кажется, это машина Димки, мужа нашей Владимировны, — с сомнением сказала Катя.
Галя и Катя привстали, чтобы получше рассмотреть происходящее, Мира осталась сидеть. Отсюда, со своего места, она и так хорошо видела, как Димка, жестикулируя, что-то громко говорит и указывает на администрацию, а охранник, перегораживая ему дорогу, пытается вывести с территории «Берега роз». Правда, у него это не совсем получается.
— Он, наверное, пьян! — предположила Катя.
— И чего его сюда принесло? — спросила Галя.
— Видно, ему в администрацию надо! Ты ж видишь, он показывает рукой в эту сторону! Видно, по жене соскучился! Ой! — воскликнула Катя, и Мира увидела, как охранник покачнулся и распростерся на асфальте.
— Видимо, ему очень надо! А ну-ка, девчонки, давайте-ка переместимся поближе к зданию администрации, сдается мне, намечается что-то интересное! — сказала Галя. И они с Катей пошли вперед.
Мира тоже встала с лавочки, не торопясь, двинулась следом.
Она, в отличие от Кати и Гали, догадывалась, что понадобилось здесь Диме и почему он так возбужден.
А тот, между тем, ринувшись к зданию администрации, бежал по дорожке, как разъяренный бык, и, свернув, понесся прямо к дверям офиса Самарина.
Катя, Галя, а за ними и Мира как раз дошли до поворота, который делала дорожка, и заметили, как качнулись жалюзи на окнах заместителя начальника техслужбы.
— Катя, ты случайно не видела, Лина к Самарину не заходила? — спросила Галя коллегу.
— Да вроде нет… Хотя, может, она оттуда и не выходила. Начальника-то все равно нет!
— Он их убьет! — вынесла вердикт Галя.
Дима скрылся за стеклянными дверями офиса, и скоро сквозь приоткрытые окна послышались крики и ругань.
Из столовой вышли работники, которые, безусловно, видели, как Дима ударил охранника.
На крыльцо выскочили женщины из бухгалтерии и Лина, не понимая, что происходит и откуда доносятся крики.
Двери офиса Самарина распахнулись, и появился Дима. Не глядя ни на кого, он сбежал с крыльца и завернул за угол. Увидев его лицо, перекошенное от бешенства, женщины из бухгалтерии попятились назад, оставив Лину одну. А та, не зная, что произошло, встретила его с видом разгневанной королевы и поплатилась за это. Мужчина сходу ударил ее по щеке.
Катя ойкнула и стала искать в кармане мобильный телефон, собираясь кому-нибудь позвонить и позвать на помощь.
Между тем Дима схватил Лину Владимировну за волосы и втащил в здание администрации.
По дорожке, собрав среди работающих мужчин подкрепление, бежал охранник.
На крыльцо своего офиса вышел Самарин.
Мира, непрестанно грызущая ноготь, наблюдая за происходящим, отступила назад, спрятавшись за спинами девчонок. Девушка, потрясенная увиденным, не отрывала взгляда от фигуры Вадима. Но жалости к нему не испытывала. И сожалений тоже. Только торжество.
Самарин то и дело прикладывал носовой платок к разбитому носу. Если подумать, он отделался малым. Ничего особенного не случилось. Конечно, перетирать скандал будут не один день, но не вслух, конечно. Никто не осмелится высказываться и усмехаться публично. Он это быстро пресечет, благо, полномочия позволяли. Однако слухи и сплетни о случившемся быстро расползутся и по базе, и по поселку. Естественно, дойдут и до начальника, и до жены. Разговора с обоими не избежать, но это не существенно. Главное, кто и когда сделал компрометирующие его и секретаршу фотографии и зачем их послал мужу Лины?
Лина… Из приемной ее супруга выводили под конвоем, и то, что он там учинил, не скоро смогут отремонтировать. А что ждет женщину дома, можно лишь догадываться.
Бедная Лина! Она, в общем, конечно, не заслужила всего этого позора! Да, возможно, они увлеклись и потеряли бдительность, стали неосторожны, забыли запереть дверь, но разве могли они подумать, что все сложится так? Мира…
На мгновение ее образ мелькнул перед мысленным взором Самарина.
Мира! Мира!
Нет, Мира не могла так поступить с ним, хотя у нее были все основания желать ему зла. Но Мира на подобное не способна! Она, конечно, знает, что рано или поздно он ведь все равно узнает, чьих рук дело этот компромат, и тогда «шутнику» мало не покажется.
Ох, что Самарин с ним сделает! А врагов и завистников у него, в общем-то, всегда хватало. Кажется, с самого детства.
Он снова подумал о Мире и о Степике Рудинском, который всегда невидимой тенью стоял за ней, готовый в любой момент нанести удар. И все же здравый смысл подсказывал, что тот, кто сделал и распространил фотографии, должен работать здесь, имея возможность свободно перемещаться по территории. Ему даже в голову не пришло, что он заслужил это. Самарин так часто обижал людей, подставлял, незаслуженно наказывал, используя свои служебные полномочия. В «Береге роз» не было ни одного человека, который мог бы сказать о нем что-то хорошее. Любой с удовольствием мог бы подложить ему такую «свинью». Вот только все его слишком хорошо знали и вряд ли осмелились бы… А может быть, это женская месть? Такое ведь тоже возможно! Мира и Лина не единственные, с кем у него случались интрижки на работе.
«Мира, Мира! — вертелось в голове и не давало покоя. — Видела ли она весь этот позор?»
От тяжелых, навязчивых мыслей, от пережитого потрясения, от вопросов, ответов на которые у Вадима не было, разболелась голова. Видимо, поднялось давление.
Заглушив мотор машины, Самарин вышел из салона, захлопнул дверцу и двинулся к калитке. Больше всего на свете ему хотелось очутиться в тишине и уединении своего дома, опрокинуть рюмку коньяку, а то и не одну, расслабиться, снять напряжение последних нескольких часов, уснуть, забыть…
Хорошо бы, Ирины не оказалось дома. Видеть ее сейчас, разговаривать с ней ему не хотелось.
Но не повезло.
В зале негромко работал телевизор. Самарин заглянул в комнату, прошел в кухню. Жена сидела за столом и что-то сосредоточенно рассматривала. Вадим безучастно взглянул на нее, чувствуя лишь все возрастающую боль в висках, и прошел к бару. Поставив на стойку стакан, достал бутылку с янтарной жидкостью, отвинтил пробку, плеснул немного в стакан, сразу же залпом выпил, налил еще и только после этого обернулся к жене.
Ирина подняла голову, и несколько бесконечно долгих секунд они смотрели друг другу в глаза. Ее лицо было замкнутым и безучастным, она не улыбнулась ему и не спросила ни о чем, откинулась на спинку дивана и протянула уже знакомые ему фотографии.
— Не хочешь взглянуть? — будничным тоном предложила.
Ироничная ухмылка скривила его губы.
— Нет, я уже их видел! А говорят, что жена всегда все узнает последней.
— Ну, если ты имеешь в виду случай с Линой, то да. Для меня это оказалось неприятным сюрпризом, но вообще я всегда знала о твоих похождениях. На протяжении всех лет нашей с тобой совместной жизни у тебя постоянно был кто-то еще.
— Знала и молчала? Неужели тебе было все равно? Зачем же ты тогда за меня замуж вышла?
— Нет, не все равно! Мне и сейчас не все равно! Я любила тебя! Я хотела быть выше всех этих сцен ревности и семейных скандалов! Я думала, все это пройдет и ты наконец оценишь меня… Я знала, что все мужчины таковы, и у моих подруг мужья тоже ходят налево… Я хотела идеальную семью… Я готова была ради тебя на все, только чтобы ты всегда был моим! Но я ошибалась! Потом я убедила себя, что отношения между мужем и женой строятся не только на любви, но даже уважения я так и не дождалась от тебя! С самого начала я ошиблась и в себе, и в тебе! На самом деле ты же такая сволочь, Самарин! Но сейчас, конечно, бесполезно о чем-то жалеть, да и поздно уже… И все же если бы тогда я смогла, нашла в себе силы… Мы ведь просто испортили друг другу жизнь и не только себе, мы испортили жизнь людям, бывшим рядом с нами. Вот и Лина с мужем, а у них, возможно, все не так безнадежно, как у нас с тобой. Я так понимаю, тот, кто прислал мне эти фото, позаботился о том, чтобы и Дима их тоже увидел? Вижу, он оказался не столь сдержан, как я? Честно говоря, мне нисколько не жаль ни тебя, дорогой, ни Лину! Я даже рада, что у кого-то хватило мужества и решительности наказать тебя! Ты это заслужил! Не догадываешься, кто это может быть?
— Не догадываюсь, пока! Но я узнаю, и тогда…
— Тогда? — перебила его Ирина. — Ну, то, что ты можешь сделать тогда, мне хорошо известно! Ты всегда отличался особым умением до мельчайших деталей продумывать самые изощренные способы мести! Помнишь, как много лет назад в Старых Дорогах? Помнишь Миру? Конечно же, помнишь, ты ведь не мог не узнать ее, когда она пришла работать на базу отдыха! Пусть и прошло столько лет и она, естественно, здорово изменилась, но я ее сразу узнала. На катке. А ведь все и началось с Миры, вернее, с твоего неуемного желания отомстить Степику Рудинскому и его друзьям.
— Мира, — Вадим невесело усмехнулся. — Мира оказалась такой же, как вы все! Обычная потаскушка, которая просто развлекается, пока муж «пашет» в Чехии. За прошедшие три года, мне кажется, он ни разу не приехал, чтобы навестить горячо любимую супругу! Я всегда, с самого начала подозревал, что он ее просто послал, вот она и вернулась в Беларусь! И не надо, Ирина, изображать ее жертвой! Если окажется, что фото — ее рук дело… Кстати, ты знаешь, кто ее муж?
— Знаю, — ответила Ирина, глядя на супруга едва ли не с жалостью. — Я вообще знаю об этой истории куда больше, чем ты можешь предположить!
— Например?
— Например, я знаю, что тогда ты все же переспал с ней, хоть и уверял меня клятвенно, что у вас ничего не было! Но знаешь ли ты, что на самом деле случилось в ту ночь, когда сгорел хутор?
— Когда люди из деревни подожгли его, ты хочешь сказать? Вернее, когда его подожгли Рудинский, Юрьев и Поляков, который через несколько месяцев стал мужем Миры?
— Да. Когда горел хутор, Мирослава была там. Видишь ли, она не знала, что после совместно проведенной ночи ты преспокойненько отбыл в город! Она была уверена, что ты ждешь ее и долгое время думала, что ты сгорел вместе с хутором.
Самарин отвел глаза от Ирининого лица и вспомнил, как, ожидая каких-то ответных действий со стороны Рудинского и компании, он покинул хутор, окольными путями пробрался к Луговским, чтобы повидать Ирину. Да, тогда он зашел, чтобы сказать девушке, что уезжает и больше не вернется. Вадим и собирался уехать. Он был уверен, что Степик не позволит Мирославе снова прийти на хутор, более того, возможно, ее вообще уже не было в Старых Дорогах. И все же в самый последний момент он изменил решение. Мирины глаза, врезавшись в его сердце, не отпускали. А вдруг произойдет чудо и она все же придет? Он изменил решение и пошел на хутор, еще издали увидел клубы черного дыма.
— И что? — небрежно спросил он. — Долго она горевала по мне? Тем же летом быстро утешилась в объятиях Полякова и, выйдя за него замуж, укатила в Чехию.
— Она чуть не умерла тогда. Когда горел хутор, в числе других людей на пожаре была и я! И я видела, как она бежала по снегу! Поверь, она не собиралась останавливаться! Если бы ребята не удержали ее, она, не раздумывая, бросилась бы в огонь. Потом ей стало плохо, и ее отвезли в больницу. Оказалось, что у нее серьезные проблемы с сердцем. Не один месяц девочка пролежала в кардиологическом отделении районной больницы. Там же выяснилось, что ко всему прочему она еще и беременна.
Увидев, как изменилось лицо мужа, женщина внутренне возликовала. Кажется, впервые за тринадцать лет брака она наконец сумела пробить броню безразличия, которой было защищено его сердце.
— Разумеется, при ее диагнозе ни о каком ребенке не могло быть и речи! — продолжила Ирина. — От беременности ее избавили. Потом и из больницы выписали. Экстерном сдав экзамены, она уехала в Старые Дороги. Думаю, в тот момент ей было все равно, за кого выходить замуж и куда ехать. Поляков подвернулся случайно, и она уехала с ним. Кстати, непонятно, почему она скрыла от тебя и от окружающих, что Леша умер. Там, в Праге, у него обнаружился рак на поздней стадии, и врачи не смогли его спасти. Это случилось почти четыре года назад. После его смерти она вернулась в Старые Дороги.
— Откуда ты это знаешь? — потрясенно произнес Самарин, недоверчиво глядя на жену.
— От Степика. Помнишь, на катке в Минске мы их встретили? Он мне все и рассказал…
Ирина не стала говорить мужу, что, кроме этого, он рассказал ей также многое другое. А уж где и чем закончилась их встреча, и подавно.
— Тогда я еще не знала, что Мира, та самая Мира работает в «Береге роз». А потом мне донесли о вашем романе. И я ждала, что ты уйдешь от меня к ней. Она ведь была не безразлична тебе, да? Но ты не ушел! Зачем ты остался?
— Почему она ничего не сказала мне? — медленно произнес Вадим, не глядя на жену и, кажется, даже не слыша ее вопроса.
Ирина лишь пожала плечами.
— А вот об этом тебе лучше спросить у нее самой! Теперь, я надеюсь, ты понимаешь, что фотографии — лишь малая толика того, что ты на самом деле заслужил?
Глава 32
Утром, так и не сомкнув всю ночь глаз, Мира едва заставила себя умыться, одеться, выпить кофе и сесть за руль авто. Всю ночь, пребывая в страшном напряжении, она ожидала чего-то. Но ночь прошла, а Самарин так и не явился с разборками и угрозами оторвать ей голову, свернуть шею и вообще со свету сжить. Возможно, он и не догадался, что фотографии — ее рук дело, а может быть, решил дождаться утра и устроить ей суд прилюдно, подкараулив на работе.
Как бы там ни было, по мере приближения к «Берегу роз» желание повернуть обратно становилось сильнее. И все труднее было сосредоточиться на дороге. Руки дрожали так, что приходилось мертвой хваткой держать руль.
Боясь столкнуться с Вадимом на парковке, девушка быстро оставила машину и поспешила к корпусу.
Следовало успокоиться и сосредоточиться на работе. Кофе и пара успокоительных таблеток слегка уняли нервную дрожь, но не сняли напряжения.
Время от времени Мирослава выходила на балкон и сквозь плотную завесу березовых ветвей пыталась рассмотреть машину Самарина на стоянке. Но ее не было, не отвечал и внутренний телефон, сколько бы девушка ни набирала номер. Ближе к обеду стало понятно, что начальника техслужбы на работе нет.
Напряжение постепенно отступало, уступая место беспокойству. И не в состоянии больше выносить неизвестность, Мира спустилась на ресепшн. Заговорив с администратором, как бы невзначай упомянула Самарина.
— Да его весь день сегодня нет, — тут же стала возмущаться женщина, которая, как почти все здесь работающие, Вадима на дух не переносила. — Ты слышала, Мира, какой вчера был скандал? Это ж надо, а? Прямо на рабочем месте! Ни стыда, ни совести! И с кем? С Линой! Кто бы мог подумать, а? А я всегда говорила, что проститутка он, причем редкая! И что Лина в нем нашла? Если уж и хотела изменить Диме, понятное дело, жизнь с ним тоже не сахар, так нашла бы кого-нибудь достойнее. Димка тоже, конечно, хорош! Зачем было на работе все эти разборки устраивать? В результате Лина написала заявление за свой счет с сегодняшнего дня! А Самарин небось пьет дома! И все же интересно, кто ж их сфотографировал, а?
Интересно это было не только администратору. Кажется, на базе отдыха не существовало человека, который бы не строил предположений на сей счет. Только Мирослава, не участвуя в общем обсуждении, знала ответ.
Прошедший день не внес ясности, да и облегчения Мира не испытала.
К вечеру от волнения и нервов у девушки разболелось сердце. Наглотавшись таблеток, она рано легла спать. А утром все началось сначала.
Страх, волнение, ожидание, отсутствие машины Самарина на автостоянке и его самого на рабочем месте, бесконечные перешептывания и домыслы и, наконец, сенсационная новость.
Самарин в больнице!
Оказалось, что в ночь после скандала на работе у мужчины поднялось высокое давление. То ли напился он, то ли переволновался, никто толком не знал. Его забрала «скорая» с подозрением на инфаркт, и сейчас он лежал в кардиологическом отделении в состоянии средней тяжести.
Благо, в тот момент, когда Мира услышала новость, совершенно случайно на ресепшене, рядом никого не оказалось. Никто не увидел, каким стало лицо Мирославы и как она, не устояв на ногах, сползла по стенке на пол и закрыла лицо руками.
В сознании билась мысль, одна единственная мысль, заполняя собой все: «В этом виновата я! Я одна! И если с ним что-то случится…»
Если с ним что-то случится, виновата будет лишь она одна. Обида ослепила ее. Желание причинить боль, унизить его прилюдно, сбросить с пьедестала неприступности и самоуверенности, на который он сам себя воздвиг, стало навязчивым, неотступным, единственно правильным. Она забыла обо всем на свете в своем стремлении уничтожить его. Как она могла забыть, что зло, причиненное другому человеку, пусть даже заслуженное, всегда возвращается?!
Как она будет жить дальше, если с ним что-нибудь случится? Куда денется от чувства вины?
Все темные, все сметающие и уничтожающие чувства, холодная ненависть и слепая обида мгновенно растаяли. Остались лишь растерянность, недоумение, боль и страх потерять любимого человека.
Раскаяние и сожаление затопили ее, стало не важным, как он поступил и что говорил. Главное, чтобы дышал. Пусть его руки уже никогда не коснутся ее, пусть в темных глазах, обращенных к ней, больше не вспыхнет желание, пусть навсегда он останется со своей семьей, главное, знать, что он жив и здоров.
Спустя несколько дней Мира положила на стол администратора заявление об уходе. Женщина удивленно вскинула брови.
Но Мира ничего объяснять не стала, да и к уговорам осталась глуха. Она знала, что поступает глупо и опрометчиво, и не представляла, что будет с ней дальше. Но одно осознавала наверняка — встретиться с Вадимом лицом к лицу, так, как будто ничего не случилось, не сможет. Не сможет посмотреть в его глаза.
Когда Самарин выздоровеет и снова выйдет на работу, от Миры в «Береге роз» останутся одни лишь воспоминания. Она уедет, чтобы снова начать новую жизнь, в которой его уже никогда не будет.
Последующие пять дней, спрятавшись ото всех в Старых Дорогах, Мира почти безвылазно просидела дома. Что-то делать, о чем-то думать не хотелось. Ежесекундно в сознании билось одно: «Только бы он был жив! Только бы с ним ничего не случилось!» Собственное будущее, как бывало не раз, ее не занимало.
Выходя вечерами на улицу, Мира поднимала глаза к небу в немой мольбе, хоть и знала, что просить о чем-то Бога не имеет права, слишком уж она виновата перед ним.
А на шестой день к вечеру у дома остановился темный «БМВ». Из него вышли трое и решительным шагом направились к калитке.
Мира как раз стояла у окна. Обхватив руками плечи, невидящим взглядом смотрела вдаль, туда, где в тонкой гряде облаков тонуло солнце, освещая все вокруг золотисто-багряным светом.
Она не обернулась, когда гости вошли в дом.
На кухне зашуршали пакеты. Мужчины о чем-то негромко переговаривались между собой.
— Привет! А чего это ты не встречаешь гостей? — спросил Степик, входя в комнату. Тон, которым это было сказано, как всегда, был легок и беспечен, но в глазах застыли тревога и напряжение.
Глаз его Мира не видела, потому что оборачиваться не спешила, чувствуя раздражение от присутствия Степика.
«Когда, ну когда эта троица наконец оставит меня в покое?»
— Я вас не приглашала, — бросила она в ответ.
— А что так грубо? — усмехнулся Рудинский.
— А как еще?
— Послушай, Мира… — начал Степик.
Мира резко обернулась. На бледном худом лице ее глаза сверкнули яростью.
— Послушай ты меня, Степик! — перебила она брата. — А заодно и те двое на кухне! Я не нуждаюсь в ваших советах и нравоучениях. Никогда в них не нуждалась, а сейчас особенно. Когда до вас это дойдет и вы оставите меня в покое?
Их глаза встретились в немом поединке. В какой-то момент ярость и бешенство, поднявшись из глубин естества, готовы были бросить их друг на друга.
— А никто и не собирается учить тебя уму-разуму! — спокойно сказал Гарик, появляясь за спиной Степика с банкой пива в руках. — Это просто бутафория, пустая трата времени. Разве ты когда-нибудь слушала чужие советы, тем более наши? Нет, ты всегда поступала по-своему, и вот результат. Сколько тебе лет, Мира? Тридцать? Больше? Уже немало, не так ли? И что дальше? Какие у тебя планы на будущее? С «Берегом роз» покончено, видимо, и со слепой любовью к Самарину тоже…
— Вы приехали сюда отпраздновать мое поражение? — с презрением спросила Мира, сощурив глаза. — Слетелись, как стая стервятников? Что ж, радуйтесь: его больше нет в моей жизни и никогда не будет. И «Берега роз» тоже нет. И я не знаю, что дальше делать со своей жизнью! Вы долго ждали этого, но вы ведь всегда отличались терпеливостью, вот и случилось так, как вам того хотелось! Вы довольны? Думаю, более чем. А теперь выметайтесь вон отсюда!
Сказав это, Мира снова отвернулась, не желая, чтобы мужчины увидели бездонное, глухое отчаяние, терзающее ее, и боль, которую не скрыть.
С минуту в комнате царила тишина.
— Вот, значит, как ты думаешь, — изрек Рудинский, нарушая ее. — Что ж, другого мы, конечно, и не заслужили. С тем, что ты до смерти будешь меня ненавидеть, я смирился, но сейчас мы здесь не для того, чтобы насладиться твоим горем и поражением, и не за тем, чтобы напомнить, что с самого начала предупреждали, что все этим и закончится. Видишь ли, Мира, узнав, что ты оставила работу в «Береге роз», мы поспешили сюда, чтобы предложить тебе попробовать себя в роли модели. Мы посовещались и решили, что какому-нибудь детсаду или еще одному санаторию, куда ты, безусловно, через неделю-другую отправишься искать работу, жирно будет. А нашей фирме для рекламы нужно лицо. Мы про смотрели твои фото, показали их профессионалам и, в общем-то, сошлись во мнении, что ты превосходно будешь смотреться на рекламных щитах столицы, да и на проспектах нашей фирмы тоже… Естественно, предложение это исключительно деловое, и мы заплатим тебе. Знаю, ты скажешь, что тебе плевать на деньги, но я никогда не пользуюсь родственными отношениями, когда дело касается бизнеса. Мы заплатим, а ты можешь потом выбросить эти деньги или раздать их нищим.
Мирослава обернулась.
— Вы издеваетесь? — спросила она, поочередно глядя то на одного, то на другого, то на третьего.
— Мира, никто над тобой не издевается, — сказал Андрей, робко улыбнувшись девушке. — Мы приехали за тобой!
— Да я не собираюсь никуда ехать! К тому же я не модель! Я могу быть горничной или продавщицей…
— Не можешь ты быть ни горничной, ни продавщицей. Хватит уже растрачивать свою жизнь на лишь бы что! Пора становиться взрослой, к тому же учиться никогда не поздно! И не спорь! Завтра мы едем в Минск! Хватит с тебя бродяжничества, мытарств и унижений! Со своей личной жизнью можешь делать все, что угодно, но жить пора бы уже по-человечески! Попробуй пожить для себя, Мира! Уверен, ты не умеешь так и никогда не пробовала даже, но что-то мне подсказывает, что сейчас это то, что тебе действительно нужно! — категорично заявил Степик. — А теперь давай-ка накроем стол на веранде и посидим как люди!
Они засиделись допоздна. Пили пиво, закусывая его солеными кальмарами и жареными креветками, разговаривали, смеялись даже и, напоследок вспомнив прошлое, сыграли в карты.
Не желая давить на Миру, друзья больше не говорили о работе, но так как окончательного ответа она все же не дала, с нетерпением ждали ее решения. А Мирослава не торопилась с ответом. По большому счету, в общей беседе девушка не участвовала, да и Рудинский, раскачиваясь на стуле, говорил мало. Все больше болтал Юрьев, несколько месяцев назад ставший отцом маленькой Лизы. Его просто распирало от гордости и отцовской любви. Ляхнович и Рудинский, слышавшие все его россказни не один десяток раз, почти не обращали внимания на его болтовню, а он не обращал внимания на их скептические взгляды, то и дело подсовывая Мире телефон с фотографиями малышки. Мира вежливо улыбалась, хвалила ребенка, но была так от всего этого далека…
— Придумал! — вдруг воскликнул Гарик. — Мира, мы еще не крестили нашу Лизок! Раз твой переезд все равно дело решенное, почему бы тебе не стать ее крестной мамой?!
Ляхнович с немым укором вскинул на него глаза, Рудинский и вовсе покрутил пальцем у виска, но Мира чуть заметно улыбнулась.
— Почему бы и нет? — сказала она.
Мужчины долго не могли уснуть. Мира вообще не ложилась, взяла ноутбук и вышла из дома, села в кресло, где час назад сидела с ребятами, откинулась назад и долго сидела вот так, прислушиваясь к звукам летней ночи, вдыхая аромат зацветшей липы, а потом открыла ноутбук, на экране которого высветился белый лист с несколькими строчками.
Это было письмо. Письмо, которое Мира писала Самарину все эти дни. Писала и стирала, стирала и начинала снова, не будучи уверенной, что когда-нибудь сможет его отослать.
«Уверена, ты крайне удивлен сейчас, открывая это письмо и пытаясь припомнить, когда в последний раз вообще получал письма!!! А может, и нет. Зная тебя, могу предположить, что тебя это позабавит, как, наверное, и все, что связано со мной. Я не жду ответа, да и вопросов здесь не будет, Вадим. Так, лишь утверждения, наблюдения и выводы. Просто я давно хотела тебе сказать, объяснить, но слушать ты бы не стал!!! Ты меня вообще никогда не слушал!!! Юная, зеленая, глупая, я для тебя такой останусь, наверное, навсегда, вот только мне уже тридцать лет…
Знаешь, порой мне кажется, что ты меня ненавидишь!!! Ненавидишь за то, что целуешь, за то, что хочешь, за все, что было. Возможно, это глупо, но ничего другого на ум не приходит. У меня нет логического объяснения тому, что происходило. Тому, почему ты так себя вел. Знаю, ты забывал обо мне раньше, чем за мной закрывалась дверь, и не вспоминал. А я так не могла! Я не просила тебя о многом, мне кажется, я тебя вообще никогда и ни о чем не просила. Тебе всегда было плевать на то, как я жила, но мне нет!!!! Может быть, это и не станет для тебя открытием, но я люблю тебя, я всегда только тебя и любила все это время, все эти годы. Знаю, я виновата перед тобой. С самого начала была виновата, но поверь, за свое предательство я заплатила больше, чем ты мог бы предположить. Ты никогда не хотел об этом говорить, а между тем именно за это и наказывал меня, не так ли? А я любила тебя и хотела так, наверное, как не хотела ни одного мужчину, мне было так хорошо с тобой, и ты, конечно, знал об этом и был уверен, что именно этим меня к себе и привязал. Мне было хорошо с тобой, но каждый раз, идя к тебе, целуя тебя, я не забывала, что это может быть в последний раз. Мне хорошо было с тобой, но потом так больно… И каждый раз я все больше склоняюсь к мысли, что этому надо положить конец!!!! Но ты бы этого не допустил, не так ли? Никогда не допустил, нет, ты бы не простил, ты бы сумел отомстить, ты умел, ты знал как. Я сама положила этому конец. Знаю, ты меня ненавидишь и никогда не простишь, что ж, значит, мне придется с этим жить…
Знаешь, я всегда завидовала Кате, Гале… Завидовала твоему отношению к ним. Ты их хоть сколько-нибудь уважал, видел в них людей. А что ты видел во мне, до сих пор остается неясным!!!!
И напоследок. Ты сейчас дочитаешь это письмо, и, возможно, оно заставит тебя задуматься, но, скорее всего, ты просто ухмыльнешься, ухмыльнешься так иронично, как только ты один умеешь, находя какое-то особенное удовольствие, причиняя мне боль! А я… Ты не думай обо мне, и пусть я снова остаюсь одна, поверь, я куда сильнее, чем ты предполагал, я справлюсь, еще не знаю как, но справлюсь обязательно. Когда-нибудь я смогу все забыть, ты же забудешь раньше. Прости меня и прощай!»
Когда Мира закончила письмо, на горизонте уже забрезжил рассвет. Она закрыла ноутбук, потерла пальцами уставшие глаза и встала с кресла. Чувствовала она себя смертельно уставшей и разбитой, но в дом не вернулась, чтобы хоть немного поспать. Вместо этого вышла во двор, миновала сад и отправилась к реке.
Остановившись на берегу, долго стояла, глядя на мутноватую желтую воду, потом спустилась к воде и погрузила в нее ладони, ощутила, как будто что-то отпускает ее изнутри. Над головой кружили вороны, а в ее жизни во все стороны разбегались дороги, и Мира опять не знала, какая из них ее. А ей хотелось только одного — как когда-то в юности вернуть забытую мечту и просто стать счастливой. Обрести наконец себя и не потерять свою душу. Мирослава не знала, правильно ли она поступает, уезжая в Минск и ступая на новый путь, но одно знала наверняка — здесь ее уже ничто не держало.
Глава 33
Две недели Вадим провел в кардиологическом отделении. Все две недели мысли о Мире неотвязно преследовали его. Он не мог отмахнуться от них, не мог не думать… Они лезли в голову, проникали в сознание, будто разъедая его… Вадим снова и снова прокручивал в голове все, что рассказала ему жена, хотел бы не верить, но знал: все правда.
То, чего он не знал, то, о чем даже не догадывался, то, что Мира не рассказала ему почему-то, то, что, возможно, он и не хотел бы знать никогда, вставало перед ним без прикрас и заставляло содрогаться. Он снова вспоминал Миру, такой, какой увидел впервые — юной, хрупкой, невинной девочкой, и не представлял, как она смогла все пережить.
Сказать, что он был потрясен тем, что узнал, значит, ничего не сказать. Она была беременна, больна, в отчаянии, вышла замуж от безысходности. А он все это время был, в общем-то, не так уж и далеко. Он, решивший оставить Миру в прошлом, благополучно женился на Ирине, и тем же летом молодожены отправились в медовый месяц в Крым. Если бы он тогда вернулся на хутор, все могло бы сложиться по-другому. И не только в его жизни или Мириной…
Правда, обрушившаяся на него, была слишком тяжела, невыносима. Вадим чувствовал, как почва уходит из-под ног. И чем больше он думал об этом, тем больше понимал: ему некого винить в случившемся, кроме самого себя. И чем больше он думал, тем яснее понимал: Мирослава заслуживала уважения, а он нет.
Именно в больнице, бродя ночами в одиночестве по коридору, Самарин будто впервые увидел себя со стороны.
Когда он снова вышел на работу и узнал, что Мира уволилась, первое, что испытал, было облегчение. Вадим понимал, что не сможет взглянуть ей в глаза и увидеть в них боль, которую он ей причинил. Работа, которая раньше приносила удовольствие, стала в тягость. Сложно было находиться среди людей, улыбаться как прежде, всем своим видом показывая — не произошло ничего такого. Замечать затаенное ехидство и насмешки в глазах коллег. Досадно видеть, как Лина опускает глаза, стоит ему только зайти в приемную, а заговаривает с ним исключительно по необходимости и сторонится его офиса, всем своим видом будто умоляя держаться от нее подальше. Ему хотелось убедить себя, что все по-прежнему, ничего не изменилось. Но где-то внутри чувствовал, это не так. Что-то неумолимо менялось, не в окружающем его мире, в нем самом.
Дома дела обстояли не лучше. Ирина не разговаривала с ним. Более того, в какой-то момент он понял: пропасть, возникшая между ними, куда глубже, чем он предполагал. Вадим стал тяготиться своим домом, как будто все в нем стало чуждо ему. И даже дети не могли сгладить это ощущение. После работы он не торопился вернуться домой. Сидя в кабинете, пытался работать, но тяжелые мысли, одолевающие его, не давали сосредоточиться. Впервые за сорок лет он решился проанализировать свою жизнь. Подвести какие-то итоги. Впервые за многие годы в нем заговорила совесть. Именно она подсказывала ему самый разумный выход — он должен преодолеть пропасть, помириться с женой, забыть обо всем и жить со своей семьей. Он причинил много боли жене. Но ради детей, семьи, общего дома она простит его, должна простить, он же, в свою очередь, постарается стать хорошим мужем, должен им стать. Вадим без оснований надеялся — пройдет немного времени и все станет на свои места. Все должно быть так, как прежде. О Мире пытался не думать. Но по ночам продолжал видеть ее во снах. «Где она? Что с ней?» — неотвязно вертелось в голове, не давало покоя. Вадим спрашивал о ней Катю и Галю, но они ничего не знали. Мира ушла совершенно неожиданно и не стала ничего никому объяснять. К тому же она никогда и не была особенно откровенной. Почему-то все в «Береге роз» решили, что она уехала к своему мужу в Чехию, но Вадим-то знал, что никакого мужа нет. Он не мог ей позвонить и встретиться с ней тоже. Но ему необходимо было знать, что с девушкой все в порядке.
Однажды, не выдержав, он отправился в Старые Дороги, впервые за много лет. Долго сидел в машине, глядя в окна дома, в котором она жила, понимая очевидное: ее здесь нет. Потом вышел, пошел бродить по окрестностям.
Август подходил к концу. Солнце село за далекий лес, окрасив вечерние темные облака розовым и сиреневым. Над ним бледнел чистый небосклон, а над лесом, с той стороны, где когда-то был хутор, поднималась бледная луна. Вадим шел, сбивая на ходу пожухлые луговые травы и цветы, и сам не заметил, как оказался на тропинке, которая, петляя меж деревьев, вела к хутору. Он пошел по ней. Кто-то перекинул через речку мостки. Осторожно ступая, Самарин прошел их и скоро вышел на опушку. То место, где когда-то стоял дедов дом, основательно заросло. Из леса к груде мусора, обгоревшего кирпича и бревен подбирался подлесок. Забор давно обвалился, и только покосившиеся деревянные столбы все еще виднелись из-за бурьяна. Где-то в глубине леса были похоронены бабушка и дед. Они оба пожелали, чтобы их похоронили не на деревенском кладбище, а здесь, рядом с местом, которое они так любили.
Родители изредка приезжали навестить могилы, он же не приехал к ним ни разу. Вадим долго стоял на опушке, слушая, как шумит лес. Не тревожно шумит, а как-то успокаивающе. Ветер качал травы, обдувал лицо. Тихо подбиралась ночь. И Вадим чувствовал, как то, что теснило грудь, не давало дышать, уходит, отпускает. Он поднял глаза к небу и увидел первую, едва заметную звезду. Он смотрел на нее и видел деда. Далекое прошлое, детство, проведенное здесь, на хуторе, вставало с пугающей ясностью, и снова он слышал голос деда. Как же он мог забыть о том главном, чему учил дед Максим? Много раз дед повторял Вадимке, как завет, как заклинание — в любой ситуации, перво-наперво, оставаться человеком. Да, дед учил его не прощать обид, быть мужчиной, способным постоять за себя и за свою семью, уметь дать отпор, но не забываться, не опускаться, сохранять достоинство.
А Вадим запутался, запутался в дымке прожитых лет, заигрался, увлекся. Увлекся женщинами, спиртным и властью, которая позволяла ему унижать, подставлять и использовать людей. Пытаясь утвердить свой авторитет на работе, он, не задумываясь, подличал и изворачивался. Увязнув в подхалимстве и заискивании перед вышестоящим начальством, забыл о совести, чести и достоинстве. Погнавшись за деньгами, пресмыкался и врал. Неискренность стала неотъемлемой частью существования, она руководила его действиями, словами, поступками. Он жил в угоду кому-то и себе, считал, что жизнь такова и играть в ней нужно без правил. Черствость и равнодушие стали главными чертами его характера. Вадим не помнил, что на свете еще существуют доброта и великодушие. И любовь. Только она могла дать полное удовлетворение, как духовное, так и моральное, и только отыскав ее, можно было считать себя счастливым. Вадим всегда находил оправдания всем своим поступкам, но сейчас понял, что оправдания ему нет. Он просто перестал быть человеком. Он сделал несчастной свою жену, опозорил Лину, и Мира…
Только здесь до него дошло, почему ему так хотелось унизить Миру, почему бывали моменты, когда казалось, что он просто ненавидит ее. Где-то в подсознании он чувствовал: она, в отличие от него, никогда не шла на уступки с совестью. Он искал любви женщины, но не заслуживал ее.
Утром Вадим сказал Ирине, что не может больше жить так, жить с ней. Она права, они действительно испортили друг другу жизнь. Но как бы там ни было, он благодарен за детей. Она еще молода, говорил он, и, возможно, его уход даст ей шанс начать новую жизнь с другим мужчиной. Нет, он, конечно, не отказывался от детей, намереваясь помогать им и видеться с ними, но жить с ней в этом доме, в этом поселке, среди этих людей больше не мог. Как и не мог работать в «Береге роз».
Вадим уволился, собрал вещи и уехал к родителям. Там он и прочел электронное письмо от Миры. Он понимал, что заслужил все то, что она написала ему. Но теперь это уже было неважным. Получив письмо, он испытал лишь облегчение, узнав, что с девушкой все в порядке. Мысленно пожелав ей счастья, Вадим не стал писать ответ. Он стремился к другому. Он хотел покоя и не поверил бы, если бы ему сказали вдруг пару месяцев назад, что только это ему и нужно будет сейчас. Вадим хотел покоя среди лесов и лугов, там, где безымянная речушка несла свои воды, там, где прошли лучшие годы его жизни, там, где он еще мог обрести себя.
Все, чем он жил до этого, грело душу, дарило усладу, но недолго, душе его все же нужно было нечто большее, эгоизм и честолюбие не допускали этого. Материальные блага, доступные женщины, власть над людьми опустошили его. Только теперь Вадим стал это понимать. Теперь он стремился к иному.
Он нанял людей и за неделю расчистил поляну от мусора, крапивы и поросли молодых сосенок. Самарин сам копал яму под фундамент. Весь следующий год, мотаясь из города на хутор и обратно, был занят строительством дома: золотистого бревенчатого сруба с резными наличниками и крыльцом и крышей из металлочерепицы. Чуть поодаль он сложил баньку и гараж. Обнес участок кованым забором, немного раньше поставив столбы и возведя фундамент из красного кирпича. Вадим построил дом и остался там жить к полному недоумению своих родных. Он ездил отсюда на работу, иногда оставался у родителей. На выходные и каникулы забирал к себе детей, благо, Ирина не чинила препятствий. И, как когда-то давно, гулял с детьми по лесу. Весной они ставили березовый сок, летом собирали ягоды и грибы, ходили рыбачить. Зимой, приобретя ружье, Вадим любил в одиночестве побродить по лесу. И получал от такой жизни удовольствие. Новая жизнь пошла ему на пользу. Он похудел, лицо утратило нездоровый землистый оттенок, исчезли мешки под глазами и красные прожилки.
Весь год у Вадима, занятого расчисткой поляны и строительством, не было женщин. Иногда, вспоминая об этом, он удивлялся самому себе и лишь усмехался. Строительство дома и новая жизнь увлекли его настолько, что на какие-то знакомства и интрижки просто не оставалось времени, и Самарин не страдал от этого. А потом, уже поселившись в своем золотистом срубе, он увидел по телевизору Миру, и ему стало не до других женщин… Началась масштабная реклама телешоу, в котором Мирослава была ведущей.
Весь прошедший год он думал о ней, вспоминал. Когда увидел рекламу шоу, когда увидел ее — красивую, уверенную, улыбающуюся, когда услышал ее голос, как будто по-новому ее узнал. Теперь между ними не было того, что стояло прежде. Теперь они были равны, а в социальном статусе она даже превосходила его. После того, как телешоу началось, он не пропускал ни одной передачи. Мужчина улыбался ее шуткам, удивлялся ее остроумию, поражался ее легкости и раскованности. Вадим смотрел шоу и будто знакомился с Мирой заново. Ведь на самом деле он ее и не знал. Когда-то он познакомился с семнадцатилетней девочкой и проникся к ней нежностью. Они были знакомы всего несколько дней, а потом их разлучили годы.
Когда они встретились снова, когда у них завязался роман, его уже не интересовали ни ее жизнь, ни ее проблемы, ни тем более ее мысли. Он хотел ее и получил, остальное было неважным.
Вадим радовался Мириному успеху, но четко понимал: для него места в ее новой жизни нет. И он нисколько не удивился бы, если бы однажды узнал, что она кого-то полюбила, вышла замуж, навсегда забыв о нем…
Читать бесплатно другие книги:
