Обмани меня красиво Романова Галина

Глава 7

Все… Конец…

Конец щенячьему восторгу, конец сопливым иллюзиям. Все смыто, снесено, растоптано и искорежено. Какие еще существуют слова-синонимы, способные выразить ее теперешнее состояние?

Лиза теребила звенья металлической цепочки на джинсах и хмуро оглядывала длинный коридор. Светло-желтого цвета краска на стенах. Щербатый пол с задравшимся во многих местах линолеумом, замызганные плинтуса. Скамейки вдоль стен, жесткие такие, без спинок. Сразу своим спартанским убожеством намекающие на то, что здесь тебе не что-нибудь, не санаторий с мягкими креслами и удобными шезлонгами, а Управление внутренних дел. Уже само название таит в себе понятие строгости и обязательности. Какие могут быть удобства в таком месте? Да никаких! В самом счастливом случае все, чем тебя порадуют здесь, так это отсутствием наручников на твоих запястьях. А во всем же остальном — жди чего угодно.

Управление внутренних дел… Лиза поразилась столь точному названию этого заведения. Именно внутренних! А каких же еще! Здесь же почище, чем на операционном столе, только много хуже. Там хотя бы в тебе копаются под наркозом. Здесь же выворачивают всю тебя наизнанку, пристально глядя при этом в глаза, а то еще чего похуже — ехидно и недоверчиво ухмыляясь или хмыкая. И попробуй оговориться, заюлить или отвести глаза. Что тут начинается! Инквизиция отдыхает…

Дверь, обитая стародавним дерматином, бесшумно отворилась, и оттуда не вышла даже, а просочилась Лариска Сальникова. Она подошла к скамейке, на которой сидела Лиза, почему-то на цыпочках, что выглядело очень нелепо, учитывая ее высоченные каблуки, села на самый краешек скамейки и выдохнула громким шепотом:

— Ну, блин, дела-ааа…

— Что там? — Лиза обеспокоенно заерзала. — Сегодня-то кого обвиняют?

— Уже даже и понять не могу! — Лариска оглянулась на дверь, из которой только что вышла. — Как пропел когда-то Макаревич: «Вот — новый поворот…» То на Сашку перли, да?

— Ну! — Лиза тоже невольно оглянулась.

— А теперь начали упорно гнуть на несчастный случай! — Лариска вдруг со злобой, исказившей ее красивое лицо, выругалась. — А какой, к хренам, несчастный случай, если я его нашла и он мне…

Тут она внезапно запнулась и замолчала надолго, пристально разглядывая свои голые коленки. Надо же, на улице дождь льет второй день, прохладно, а она в короткой юбке, в босоножках на высоком каблуке и даже без колготок. Не иначе решила следователя охмурять. Дура! Как есть дура! Видал он ее прелести в гробу! Безучастный такой с виду, хитрый, хмурый. Сидит себе и без конца карандаши точит обломком ветхого лезвия «Нева». Такому до ее коленок дела нет. Ему бы побыстрее дело спихнуть да на диван завалиться перед телевизором.

— Он мне успел прошептать, Лизка! — Лариска вдруг повернула к ней разнесчастное лицо и с заметной слезой в голосе пробормотала: — Он шепнул мне, что его толкнули. Понимаешь?!

Еще бы ей было не понять! Лиза еще задолго до этого происшествия ощущала приближение несчастья, только вот не знала: что, как и с кем произойдет.

— Рассказала? — спросила Лиза и, заметив недоумение Лариски, уточнила, кивнув на дверь: — Там рассказала?

— Дура я, что ли? Надо оно мне?! Так затаскали! Виктор с Мишей за голову хватаются. У них знаешь, какие могут быть неприятности? — зашипела Сальникова ей на ухо.

— А-ааа, поняла. — Лиза криво ухмыльнулась, поражаясь широте Ларискиной натуры. — Вот ты кого отмазываешь!

— Да иди ты, Лизка, знаешь куда! — Сальникова обиженно отвернулась и молчала какое-то время, потом передумала дуться и пододвинулась поближе. — Мне плевать на всех, если честно. Но парней жалко.

— Каких? — на всякий случай решила уточнить Лиза.

— Да всех! И тренерский состав! И этого мецената… Знаешь, у него какое лицо было, когда мы с ним позавчера в этом коридоре столкнулись? Ужас просто!

— Какое? — Лиза тоже ЕГО видела, но ничего ужасного в ЕГО лице не рассмотрела. Холод и отстраненность — да, это присутствовало. А вот чтобы что-то другое — этого не было. Она-то уж получше в этом разбиралась, нежели Сальникова.

— Жалкое! Он остановил меня и говорил долго. Все сокрушался, что так все вышло. Между прочим, оставил мне визитку со всеми своими контактными телефонами. — Сальникова, стерва, по всему было видно, наслаждалась ситуацией, она просто таяла от удовольствия, терзая и без того израненную душу Лизы. — Кстати, он сказал, что спал не очень крепко и что-то такое заметил, будто Сергей спустя минут пять после драки с Новиковым пошел к роднику, а больше он уже ничего не слышал. Ну, в смысле возвращения его. Так что, скорее всего, сам он и того…

— Что — того?! — Ох как Лизе хотелось вцепиться сейчас в Ларискину шевелюру и трепать без остановки, заставить ее взять все до слова обратно и не открывать больше рта никогда. — Что — того? Сам себя он с обрыва сбросил?

— Зачем сбросил? Просто оступился, и все. Еще не совсем рассвело, и все такое… Мы-то с тобой вообще спали все это время.

— Лариска! — Лиза даже голос повысила, настолько была взволнована. — Но ты же только что сама сказала, что Серега тебе прошептал…

— Я говорила?! — Сальникова вытаращила на нее самые наглые в мире глаза и зашипела злобно: — Я ничего тебе не говорила! И ничего не видела! Я пришла и уснула сразу! Пришла вместе с Новиковым, ты сидела у костра, наш спонсор спал в палатке, я видела его ноги, торчащие наружу. Там он и пролежал до самого подъема…

— Кто говорит? Он говорит?

— И он тоже! — Сальникова вдруг полезла в свою сумочку, достала оттуда визитку и, любовно погладив ее глянцевую поверхность, пробормотала: — И тренерский состав все это подтвердил, между прочим. Витя с Михаилом застали его спящим. Потом была драка, они разнимали. Потом они вдвоем куда-то ушли, а когда вернулись через десять минут, то спонсор все так же спал или дремал, уж я не знаю.

— Куда ушли?! — Этого Лизе никто не говорил. — Я считала, что они после драки завалились спать.

— Завалились, но не сразу. А куда уходили? Знаешь, у меня ума хватило не спрашивать. Может, в туалет, может, еще куда. Оно мне надо? — Сальникова помахала в воздухе визиткой и с мечтательной ноткой в голосе произнесла: — Мне вот позвонить надо и попробовать удочку закинуть насчет учебы. Может, поможет куда-нибудь просочиться вне конкурса. Обещал, кстати…

Лиза ее уже плохо слушала. Глупый лепет Сальниковой ей был до слез противен. У нее самой с НИМ тоже так же вот начиналось, с такой же самой визитки и предложений о поступлении в престижный университет вне конкурса. Только Лиза была намного умнее Сальниковой и понимала, что все это блеф. Да и влюбилась с первого взгляда, что уж теперь душой кривить! Не до того ей было, чтобы использовать его в каких-то своих корыстных целях.

Дверь почти бесшумно отворилась, и Лизу пригласили войти.

— Как дела? — дежурно поинтересовался следователь, кажется, его звали Александр Семенович. — Присаживайся. Я сегодня недолго. Пару формальностей, и все…

— Гм-мм. — Лиза осторожно прокашлялась. — А как же Новиков? Саша Новиков?

— А что Новиков? — Александр Семенович стрельнул в ее сторону настороженными глазками-бусинками. — Новиков уже дома, наверное. Я час назад ему пропуск подписал. Так, да где же эта ерунда-то…

Он все копался и копался в среднем ящике, скрывшись под столом почти полностью. Торчали лишь его острые лопатки, обтянутые серой тканью пиджака. И сидел бы так, думала Лиза, слизывая слезы, которые вдруг брызнули из глаз. Сидел бы и не смотрел на нее. На то, как она плачет самыми легкими слезами в своей жизни. Как же все… И правда, хорошо то, что хорошо кончается… Неужели все это кончилось?! Неужели?!

— О-ооо, Лиза, Лиза. — Его взлохмаченная голова вынырнула из-под стола. — Зачем плакать-то, не пойму? Все, слава богу, живы-здоровы. Пострадавший через неделю выписывается. Сначала, правда, ему в кресле придется посидеть. Но врачи говорят, что не все так безнадежно. Оклемается. И, надеюсь, будет осторожнее впредь. Не будет ночами по оврагам сломя голову носиться и уважаемым людям доставлять неприятности. Так… Иди сюда и подпиши вот здесь… Ага, а теперь вот здесь… Ну, вот и все. Можешь идти теперь, Лиза.

Она пошла к двери, спиной чувствуя его напряженный колючий взгляд. Уже взялась за ручку и даже дверь успела приоткрыть, но потом не выдержала и все же обернулась.

Знает! Все он знает, тут же полыхнуло у нее в голове. Если и не знает, то догадывается. Но будет молчать и делать так, как ему было велено, потому что никому не нужны неприятности и огласка не нужна, кто бы ни был виновником происшествия. Новикову в этом вопросе повезло, сказать нечего. Должен судьбу благодарить, что следователь такой сговорчивый попался, а народ, оказывающий на него давление, — столь влиятельный. Иначе впаяли бы ему статью и не поморщились и разбираться бы не стали, кто кого толкнул и кто кого хотел подставить.

— Лиза, — окликнул ее Александр Семенович.

— Да? — Она одной ногой была уже почти в коридоре.

— Ты же умная девочка, так? — он хмуро взирал на нее, попутно вслепую ощупывая поверхность стола, наверное, искал карандаш и обломок лезвия.

— Не знаю, наверное, — пробормотала Лиза потрясенно.

— Умная, умная, куда умнее этой попки, что вышла от меня минут десять назад, — Александр Семенович нашел-таки и карандаш, и средство для его заточки. — Родятся же такие пустышки… Ну, да я не об этом… Ты же все понимаешь, так?

— О чем вы, Александр Семенович? — Она изо всех сил постаралась изобразить недоумение. — Я не понимаю.

— Все ты понимаешь. — Он в сердцах швырнул карандаш с лезвием на стол и принялся барабанить пальцами по столешнице. — Я же сказал, что ты умна не по годам. Поэтому хочу предупредить сразу… Никаких… Слушай меня внимательно! Никаких телодвижений на предмет собственных расследований быть не должно! Все понятно?!

— Более чем. — Лиза, теперь уже совершенно искренне, удивилась. — Зачем мне это?

— Тебе незачем, а вот твоему соседу… Захочет… Непременно захочет, стервец, до истины докопаться. Знаю я таких правдолюбцев! Они лоб в кровь расшибут, на костер пойдут, но вынь им да положи правду-матку! Короче, в этом деле я на тебя искренне полагаюсь.

— Но… — Лиза хотела было ему сказать, что никакого влияния на Новикова не имеет, что если раньше что-то и было, то после этого чертова похода все круто изменилось и она и сама еще не знает, как именно. Но потом передумала и согласно кивнула: — Хорошо. Я поняла вас, Александр Семенович. Прощайте.

— Ишь ты — прощайте! — Он мелко и как-то неприятно захихикал. — Я же сказал, что ты умная девочка. Ступай…

Лиза вышла в коридор. Плотно прикрыла за собой тяжелую дверь и тут же без сил рухнула на жесткую скамейку.

Итак, все верно, ее опасения только что подтвердил въедливый следователь: происшествие со Звонаревым не было несчастным случаем: кто-то его столкнул. Если не Новиков, что маловероятно, то кто?! Оба тренера исключаются по той простой причине, что им незачем это делать. Они с Лариской тоже исключаются. Остается ОН… Мотив? Мотив более-менее ясен — подставить Новикова, тем самым убрав с дороги возможного соперника. Наверняка ОН видел, как Лиза обнималась с Сашкой у костра, может быть, и подслушивал. Боже, что за страшный человек! На войне как на войне, так, что ли, получается?! Сам говорил, что Сашка ему не соперник, — посмеивался над ее страхами и тут же взял и сбросил Серегу с обрыва. К какой категории отнести ЕГО порыв? Ревность, месть? Но все это так мелко, так низко! И главное — зачем?! Не мог простить того, что Новиков вел себя с ним неучтиво? Или по натуре своей был психопатом и убийцей? А почему нет? Что она, собственно, о НЕМ знает? ОН — соучредитель какой-то там фирмы, занимающейся строительными операциями, что он женат, красив и обаятелен? Так этого мало! Чудовищно мало для того, чтобы доверять ЕМУ и верить каждому ЕГО слову!

— Идиотка! — Лиза горестно поджала губы.

Хорошо еще, что ее печальный опыт первой близости не имел никаких последствий, так и оставшись на уровне простого разочарования. А если бы имел, что тогда?!

Лиза часто заморгала, пытаясь прогнать слезы, и, встав со скамейки, медленно пошла длинным коридором к выходу.

ОН так и не позвонил ей ни разу. Не позвонил и не заговорил. Вышел из палатки той ночью, поцеловав ее на прощание, и все. На этом их отношения закончились. Лиза сразу поняла, что все закончилось. И по тому, как он упорно не смотрел в ее сторону, и по тому, как давно молчал ее телефон.

ОН ее бросил, это было очевидно. Зачем же тогда все это ЕМУ было нужно?! Как тогда сказал Сашка? Поматросит и бросит? Что же, все правильно. Так и получилось. Бросил, после того как… И ее бросил, и Серегу с обрыва сбросил. Надо же, как складно, просто садись за стол и начинай писать стихи! Только не получится их, стихов-то. Потому что все происшедшее с ней и вокруг нее — не что иное, как грубая проза жизни, к которой она оказалась совершенно не готова.

— Лиза! — окликнули ее, когда она уже вышла на улицу.

Лиза покрутила головой по сторонам и увидела спешащего к ней через дорогу Новикова. За эти несколько дней он осунулся и побледнел. Одежда, в которой его увезли тогда из леса, была пыльной и сильно измятой. Одним словом, тот еще был видок. Но, невзирая на это, Новиков не выглядел побежденным. Шел быстро и уверенно и даже, кажется, улыбался.

— Привет, — поздоровался Сашка, в самом деле разулыбался и тут же полез к ней целоваться. — Как дела?

— Так… — Она неопределенно дернула плечом, что могло означать что угодно.

— Все закончилось? — Сашка взял ее под руку и увлек в сторону аллеи. — Тебе сказали?

— О чем?

— Ну, о том, что дело закрыто. Что это был несчастный случай.

— Да, все нормально…

Лиза рассеянно смотрела себе под ноги, отстраненно думая о том, как странно все складывается у нее в последнее время. Идет себе с Сашкой под руку и даже не делает попытки освободиться. А когда-то его внимание было ей в тягость. Даже более того, он ее откровенно раздражал. А тот человек, за которым она без колебаний была готова пойти куда угодно, вдруг сделался ей неприятен. Чудные дела твои, господи! Что дальше будет с ее чувствами? В какую сторону ее еще переклинит?

— Что делать-то будем? — назойливо забубнил Новиков над самым ее ухом и тут же потянул ее в сторону пустыря. — Пошли здесь, срежем угол. Не улицей же мне идти в таком-то наряде.

Лиза с сомнением посмотрела в сторону пустыря. Когда-то там планировали начать строительство детского садика: вырыли котлован и даже завезли бетонные блоки, но потом строительство заморозили. Год за годом стены котлована обрушивались все сильнее и зарастали бурьяном, блоки растаскивали предприимчивые жители города, а потом родилась местная легенда, без которых не обходится ни одна городская летопись. Ходили слухи, будто на пустыре поселился маньяк, который убивает и грабит зазевавшихся прохожих. Лиза в эту историю мало верила. Убийства в этом районе не были зафиксированы. Грабили в любом другом районе города ничуть не меньше, да и маньяка этого никто и никогда в глаза не видел. Но, невзирая на неправдоподобность истории, идти пустырем ей совсем не хотелось.

— Че ты, как дикая, идем! — Сашка с раздражением шлепнул себя по пыльным коленкам. — Я так через весь город попрусь, да?! Хорош я буду! Пошли, Лизка, не корячься.

И она пошла. Вопреки своему желанию, Лиза пошла следом за Сашкой по едва заметной тропинке. С чего бы такая покорность, кто бы знал?..

Сначала все шло нормально. Они миновали место, где раньше складировались бетонные блоки, а сейчас высилась лишь небольшая горка раскрошившегося щебня. Беспрепятственно прошли вдоль кромки всего котлована, еще не успевшего буйно зазеленеть крапивой и лебедой, но вот когда до выхода на примыкающую с пустырем улицу оставалось каких-то сто-двести метров, Новиков внезапно остановился. Остановился так неожиданно и резко, что Лиза ткнулась лбом ему в спину.

— Ты что? — Она потерла ушибленное место и открыла было рот для возмущенного возгласа, но не успела ничего произнести.

Новиков повернулся к ней, с силой, почти грубо, привлек к себе и вцепился в ее рот своими губами. Лиза растерялась настолько, что в первый момент даже не поняла, что произошло, — стояла тряпичной куклой, опустив руки вдоль туловища, и даже не делала ни единой попытки оттолкнуть зарвавшегося соседа. А притязания между тем шли по нарастающей. Сашкины руки, крепко державшие ее за плечи, сместились вниз, задрав край ее джинсовой куртки, тут же и футболка поползла вверх, а бессовестные Сашкины руки продолжили блуждание по ее телу.

— Что ты делаешь?! — сиплым от потрясения голосом спросила Лиза, когда, переводя дыхание, Новиков на мгновение прервал свой затянувшийся поцелуй. — Остановись, Саша!

— Нет! — Он отстранился и, не выпуская ее из рук, уставился на нее диким, почти безумным взглядом. — Я все эти дни, что был там, мечтал об этом. Ты не представляешь, как я хотел этого! Как мечтал… Лизка, а может нам это… пожениться?!

— Ты совсем рехнулся, — решила Лиза и неожиданно для самой себя провела Сашке по щеке тыльной стороной ладони. — Сашка, что тобой движет-то, скажи? Какой у тебя-то со всего этого интерес? Интерес тела или как?

Он странно засопел. Снова притянул ее к себе, с силой сжав ей бока так, что, кажется, затрещали ребра. Нежный малый, сказать нечего…

— Лизка, я не могу без тебя! — глухо произнес Сашка и снова смешно двинул носом. — Совсем ведь не могу! Глаза закрываю — и всюду ты! Это похоже на дурдом, я знаю, но ведь не могу. Он… он ведь бросил тебя, так?

— Это не твое дело, Саша, — вяло отреагировала Лиза, отстраненно разглядывая безрадостный пейзаж за Сашкиной спиной.

Скажи он ей в другое время такое, запросто схлопотал бы по башке. Сейчас же ей было без разницы. Интересно, наверное, вот и спрашивает. Плевать. Плевать даже на то, что Сашка совершенно бессовестным образом стоит сейчас и щупает ее. А раньше бы она такой визг подняла, возжелай он сотворить с ней подобное…

Завизжать ей и в самом деле захотелось, но лишь минуты три спустя и совсем не из-за Сашкиных смелых рук, а совершенно по другой причине.

Заросли кустарника по другую сторону полуобрушившегося котлована вдруг самым странным образом раздвинулись в сторону, и ее вниманию предстало… нечто. Был ли то маньяк или оборотень, а может быть, и то и другое вместе взятое, но вид у существа был мало сказать, что жуткий. Лица не было видно вовсе то ли из-за грязи, то ли по какой-то другой причине, бешено сверкали лишь белки глаз. С того места, где они стояли обнявшись, Лизе было трудно разобрать все детально. В памяти осталось лишь жуткое воспоминание о груде шевелящегося грязного тряпья и диком воспаленном взгляде. Лиза на мгновение остолбенела, а потом принялась цепляться за Сашку, пытаясь оторвать его от себя и привлечь его внимание к тому, что она увидела. А существо вдруг выпростало костлявую руку и принялось грозить в их сторону сухим грязным кулаком.

— Сашка! — взвизгнула-таки Лиза, когда поняла, что странное создание вроде бы намеревается двигаться в их сторону.

— Прости. — Он отнес ее возглас на счет неосторожного движения щетинистым подбородком по ее щеке. — Больше не буду.

— Чего не буду?! Бежим, дурак! — теперь уже в полную силу своих легких заверещала Лиза, так как расстояние между ними и оборотнем продолжало сокращаться.

Далее все происходящее походило на киношный ужастик. Сашка обернулся, от неожиданности вздрогнул и тут же, не говоря ни слова и крепко схватив ее за запястье, побежал. Лиза прытко помчалась следом, тихонько поскуливая и моля бога дать им возможность удрать как можно быстрее и как можно дальше. Сзади был слышен грохот шагов настигающего их чудовища. Трещали какие-то ветки, осыпались какие-то камни, или ей просто так казалось. Все звуки слились в один кошмарный гул преследования. Сердце колотилось в горле, а дыхание рвало легкие. Казалось, еще минута — и она рухнет без сил.

До тротуара соседней улицы оставалось метра полтора, когда за Лизиной спиной неожиданно все стихло.

— Подожди, Сашка! — Как ей показалось, она кричала во все горло, но на самом деле из горла вырвался лишь сдавленный сип. — Подожди, я сейчас упаду!

Сашка встал как вкопанный, и Лиза тут же снова ткнулась ему в спину лбом.

— Что ты, вообще?! — возмутилась она и стукнула его между лопатками. — Предупреждать надо!

Сашка, шумно дыша, оглядывал территорию за ее спиной и непонимающе озирался.

— Слышь, Лизка, а че это было-то вообще, не понял?! Че мы гнали, как дураки?! Мне показалось, или я на самом деле что-то видел?

— Как до фига вопросов, Новиков! Видел, не сомневайся! — Лиза тоже для подстраховки оглянулась и, не никого не увидев, потянула Сашку к тротуару. — Думаешь, зря болтают про эти места?! Люди не дураки! Говорили же, что здесь маньяк поселился.

— Да ну?! — Новиков сделал дурацкое лицо и тут же оглушительно заржал. — Ну, ты вообще, Лизка! Отпад полнейший! А я как лох помчался за тобой! Какой маньяк? Это же бомж обыкновенный. От него же за версту бомжатиной разит, а мы мчались. Нашла кого бояться!

— А кого мне, по-твоему, бояться нужно? — Ведь спросила просто так, без всякой тайной мысли, а спросив, тут же ужаснулась: сейчас начнется.

Началось…

— А то ты не знаешь, кого тебе бояться нужно! — фыркнул он возмущенно, когда они уже выбрались на прилегающую к пустырю дорогу и двинулись липовой аллеей в сторону своего дома.

— То есть? — Лиза не смотрела по сторонам, лишь себе под ноги, но в этом не было нужды: она и так чувствовала на себе его взгляд.

Сашка и в самом деле смотрел на нее долго и зло. Все ждал, когда она поднимет на него глаза и поймет наконец, как страшно все то, что вокруг них сейчас происходит. Но Лиза упорно смотрела на носы своих кроссовок, словно шаги отсчитывала.

Так и не дождавшись внимания с ее стороны, Сашка все же начал разговор, который переговорил в лицах раз, наверное, сто, сидя в камере. Больше всего он боялся, что она из чистого упрямства не захочет ему помочь. Он такой вариант предвидел и напридумывал массу разных способов уговорить ее послушаться. Но Лизка и тут его удивила…

— Ты не дура и, надеюсь, понимаешь, что никакой это не несчастный случай. Звонаря столкнули, это не обсуждается, — быстро проговорил Новиков, не забыв пару раз оглянуться. — Этот добряк следователь намекнул, что мне несказанно повезло и все такое…

— И что? — Они как раз дошли до своего подъезда; не торопясь входить в дом, Лиза прислонилась к подъездной двери и хмуро посмотрела на Новикова. — И что ты мне хочешь сказать? Как тот добряк следователь, настоятельно посоветуешь не соваться никуда, а сидеть тихо-тихо? Так, что ли, Новиков?

— Ну… я вообще-то думал… — Он опешил от такого наскока и лихорадочно соображал теперь, как перейти ко второй, более важной части хорошо продуманного заранее разговора.

— Даже и не думай! Я не собираюсь… — Лиза нарочно сделала паузу, чтобы помучить бестолкового Сашку, который хотел заполучить ее в союзники и теперь переминался с ноги на ногу, не зная, как сказать ей об этом. — Ладно, Новиков, не парься. Я все давно поняла, и я на твоей стороне.

— Это на какой? — на всякий случай решил он уточнить, боясь поверить в удачу.

— На той самой! Что, думаешь, мне не интересно узнать, за что ОН Звонарева с обрыва сбросил? — Лиза невольно улыбнулась откровенной Сашкиной радости. — Теперь мы, Сашка, с тобой по одну сторону баррикад. Но у меня есть одно крохотное условие.

— Любой каприз! — Сашка стукнул себя кулаком прямо в центр грязной эмблемы на запыленной куртке.

— Пока мы с тобой будем играть в сыщиков, ты не будешь больше ко мне лезть со своими щенячьими нежностями: никаких рук, никаких поцелуев и так далее и тому подобное. Если хоть раз ты позволишь себе вольность, я пошлю тебя и всю затею к черту. Понял?! — Лиза очень сурово смотрела на бедного Сашку, которого ей было по-настоящему жаль в настоящий момент, но уступать свои позиции было нельзя.

— Понял, не дурак. — Он поднял голову вверх и с тоской посмотрел на свои окна. — Как представлю, что сейчас Степка скажет, так жить не хочется…

— Не переживай. Степка твой на твоей стороне и сильно буйствовал на предмет ментовского беспредела. На этот счет можешь быть спокойным. Его, кстати, и дома-то почти не бывает, сегодня с утра опять укатил куда-то…. Ладно, пошли, что ли, по домам. А то мать сейчас того и гляди в окно вывалится: четвертый раз выглядывает.

Они зашли в подъезд и молча начали подниматься вверх по ступенькам. Было видно, что недавно здесь побывала уборщица: из углов исчезли окурки с пивными пробками и пахло прибитой пылью.

— Блин, как хорошо дома, — задумчиво пробормотал Сашка, останавливаясь у своей двери. — Только там это понял. Думал, не дождусь, когда выпустят…

Лиза подозрительно покосилась на дверной «глазок» своей квартиры. Наверняка мать стоит за дверью и подслушивает. После случившегося в походе та стала на редкость подозрительной и контролирует теперь каждый ее шаг. Сказать бы ей, что раньше надо было проявлять такую прозорливость, да язык ни за что не повернется. Это только ее, Лизина, тайна. Ну, и еще Сашкина, наверное. Сашка не выдаст, в этом можно быть уверенной, так же как в том, что завтра наступит новый день. Ну а ОН… ОН наверняка уже и думать забыл о ней. У НЕГО теперь новые проблемы, новые горизонты, новые знакомства. А знакомство с ней ОН стряхнул с себя, как стряхивают с ног дорожную пыль.

— А ты… — Лиза понизила голос почти до шепота и прислонилась спиной к своей двери, загораживая «глазок». — Саш, ты вот ответь мне, а ты способен убить ради меня?

— Что это ты вдруг? — Он успел вставить ключ в замок и уже почти открыл свою дверь, когда его настиг ее вопрос.

Сашка повернулся к ней и недоуменно заморгал, ожидая продолжения.

— Ну… ответь, ты вот говоришь, что любишь меня, так?

Ей нужно было именно сейчас, именно в эту минуту получить от него нужный ответ. Тот самый ответ, который должен был ей все разъяснить. Она ведь так много думала обо всем. И даже, кажется, все сумела понять. Сейчас все зависело от Сашки. Не от него, нет, от его ответа. Если он скажет именно то, чего она ждет, то тогда все сразу встанет на свои места.

— Ну люблю, и что! — произнес Новиков как-то не очень уверенно, а уши тут же загорелись; чудак тоже…

— Ну вот! Если любишь, то ради меня способен убить человека? — Его смущение Лизе почему-то не казалось теперь смешным, а даже наоборот — понравилось.

— Смотря за что, — начал Сашка осторожно и тут же прищурился: — Ты куда это клонишь, не пойму? Хочешь оправдательный мотив найти для этого козла?!

— Нет, чудной ты! Нет, конечно! — Лиза замахала на него руками. — Вот ты представь ту самую ситуацию, только с точностью наоборот. Мы… с тобой, да? А ОН — это ты, да? Представил?

— Ну! — Сашка засунул ладони себе под мышки и закачался с носка на пятку. — Представил, допустим, и что?

— Вот ты способен был бы тогда для того, чтобы подставить ЕГО, сбросить Серегу с обрыва? Или что-то такое гадкое сделать, чтобы навредить сопернику? — Лиза так волновалась, что у нее взмокла спина. Хотя, может быть, это мать высверливала в ее спине дырки своим любопытствующим взглядом.

— Долго думала? — Новиков фыркнул так возмущенно, что сразу стало ясно — нет, ни за что он так не сделал бы. Он мог бы и не говорить дальше ничего, но он продолжил развивать свою мысль: — Я бы его вызвал тогда «раз на раз» и морду бы ему, козлу, набил бы. Хотя… хотя, может, и не стал бы, ведь тут все зависит прежде всего от женщины. В этом деле кулаки и подлость не помощники.

— Считаешь, что он сподличал? — продолжала настаивать Лиза.

— А ты считаешь, что нет? — возмутился Сашка громко.

Его возмущенному возгласу вторил вполне объяснимый шорох за дверью Лизиной квартиры. Так, значит, мать «на объекте», как и предполагалось. Хотя это вполне мог быть и отчим. По времени у него сейчас как раз обеденный перерыв. Мог, так сказать, и он проявить вполне здоровый интерес к делам падчерицы. Тем более что ее персоной с некоторых пор начали интересоваться представители органов внутренних дел. Тьфу ты, господи, гадкое какое название! Просто с души воротит!

— Да он всех бы там с обрыва перекидал, лишь бы ему хорошо было! Козел! Нет, пожалуй, Сальникову бы оставил. Он на ее сиськи там пялился, я заметил, — Сашка звучно сплюнул себе под ноги. — А ты куда вообще клонишь-то? В какой связи меня с ним запараллелить хочешь? Я не такой идиот, чтобы из-за бабы людей гробить.

— Вот! — Лиза обрадованно вскинулась. — Вот к чему я и клоню, Саша! Если даже ты на такое не способен ради чистой и искренней любви ко мне, если, конечно же, ты не треплешься, то уж такой расчетливый и хитроумный человек, как ОН, и вовсе!..

— Подожди! — Сашка набычил голову и какое-то время сверлил ее таким взглядом, что ей впору было провалиться сквозь все лестничные пролеты прямиком в преисподнюю. Потом, повернув ключ в замке, распахнул свою дверь и почти втащил ее туда за рукав джинсовки. — А ну-ка, давай зайдем.

Они вошли в полутемную прихожую и несколько минут молча прислушивались. Нет, Степки точно дома не было. Тикали лишь часы на серванте и цокала вода о дно раковины в кухне.

Лиза посмотрела себе под ноги. У входа, аккуратно сложенная, лежала половая тряпка, пол сиял чистотой — чувствовалась Степкина рука, когда он бывал дома, то придраться было не к чему. Она сбросила с ног кроссовки и пошла в комнату. Сашка еще какое-то время шуршал в прихожей казенной курткой, чем-то громыхал и долго чертыхался.

Потом зашел и с заметным облегчением рухнул на диван.

— Как хорошо дома, блин! — почти простонал он, потом повернул голову в ее сторону и потребовал: — Ну, давай излагай свою мысль. А то орем на весь подъезд, как два дурака. Там мать твоя под дверью, наверное, вся издергалась в догадках. — Так что там у тебя за соображения насчет его мотивов? — Сашкина рука, до сего времени лежавшая на спинке дивана, как-то так незаметно сползла ниже и нашла себе место на ее плече, а пальцы тут же принялись теребить ее волосы.

— Начинаешь? — Лиза ехидно прищурилась. — Ты же обещал!

— А я че?! Я же ничего не делаю! — Его глаза совершенно целомудренно округлились. — По волосам погладить уже нельзя?

— Ладно, черт с тобой, по волосам можно. — Она тряхнула головой, выпростала застрявшие за воротником куртки пряди волос и начала излагать совершенно сумасшедшую на первый взгляд теорию.

Она говорила минут пять. Хорошо говорила, складно, попеременно подкрепляя свои доводы фактами и загибая при этом свои тоненькие пальчики. Сашка все это время слушал, не перебивая и внимательно поглядывая в ее сторону. Руку с ее волос он так и не убрал.

— Понимаешь, я сначала тоже, как и ты, подумала, что он мог это сделать из-за какой-то глупой мужской ревности. — Лиза пропустила мимо ушей гневное Сашкино фырканье и продолжила: — А потом вдруг поняла, что не может человек такого ранга рисковать своим положением в обществе, состоянием, да всем, понимаешь!.. Не может он так рисковать из-за какой-то интрижки с провинциальной дурочкой вроде меня.

— Ты не дурочка, Лизка! — вступился за нее Сашка, чем тут же снискал ее благосклонный взгляд.

— И я начала вспоминать, размышлять и все такое. И у меня вырисовалась такая вот картинка… — Повернувшись к соседу вполоборота, Лиза спросила: — Что скажешь?

Для того чтобы ответить ей, ему понадобилось долгих пять минут.

Сашка вскочил с дивана и принялся нервно прохаживаться по комнате. Штаны с него то и дело спадали, так как он заметно похудел за эти дни. Лиза с запозданием подумала, что он наверняка голоден, а она его тут баснями кормит, но говорить ничего не стала из опасения сбить его с толку. Было видно, что Сашка определенно что-то пытается вспомнить. Он то и дело потирал виски, устремлял взгляд куда-то поверх ее головы, на тюлевую занавеску, раздувающуюся парусом на приоткрытом окне. Смешно и не совсем по-взрослому оттопыривал нижнюю губу и беспрестанно прищуривал глаза.

— Ты бы покороче, Склифосовский! — не выдержала Лиза и против воли рассмеялась. — Смотреть на тебя, знаешь, тот еще прикол. Скажи хоть, что вспоминаешь?

— Помнишь, когда эти трое появились в лагере? Ну, тот момент, когда они вынырнули из кустов, помнишь? — Сашка остановился рядом с диваном и от нетерпения даже задрыгал левой ногой. На носке, прямо на большом пальце, опять красовалась маленькая дырочка.

— Не помню, Саша. Меня же не было в тот момент. Я пришла, когда уже все рассредоточились по поляне. — Лиза все смотрела и смотрела на эту крохотную дырку на его носке и все никак не могла понять, отчего это ей вдруг сжало непонятным спазмом горло.

Стало Сашку жалко? Может быть, и так. А почему, спрашивается? Из-за дырки на его носке или из-за того, что им со Степкой некого попросить эти дырки зашить, кроме самих себя? Наверное… Лиза вдруг разозлилась на себя и как брякнула:

— Ты чего это, ногти на ногах, что ли, не подстригаешь совсем? Вечно у тебя на носках дырки.

— Почему?! — Он опешил от ее вопроса и, проследив за ее взглядом, вспыхнул. — Чего пристала, не пойму?! Я ей о деле, а она мне о носках!

— Ладно, проехали. — Лиза подняла на него глаза. — Так что там тебе удалось вспомнить?

— Так вот я и говорю, что когда они вышли из леса, то Звонарь как будто удивился. Он ни слова не сказал, но я точно помню, что удивился. Он даже сказал тихо так, типа: «Вот, блин, никогда не знаешь, где на какое дерьмо наступишь». А потом, ты помнишь, они несколько раз разговаривали тет-а-тет?

— Ну… видела, кажется, дважды, как они общались. И что? — Теперь Лиза с удвоенным вниманием разглядывала воротник Сашкиной рубашки.

Надо же было так измяться, так вымазаться. Он что же, эти несколько дней уголь там грузил или просто на нарах валялся? Отчего вид-то такой жалкий? Мало сказать, что неухоженный, сиротский просто вид, и еще бог знает какой, так что у нее даже живот свело от жалости.

— А то, что я пару раз подходил к ним, как бы невзначай, а они тут же замолкали. Почему? — Сашка снова разволновался и принялся ходить семимильными шагами по комнате. — Один раз, правда, мне показалось, что Звонарь на него наезжает. Потом думаю: померещилось. С чего бы это Сереге на него наезжать? Кто Звонарь, а кто этот козел! Пропасть между ними огромная.

— А с чего это тебе так показалось? — Лиза попыталась сосредоточить внимание на его словах. — Ну, фраза какая-нибудь ключевая или что? Что конкретно тебя могло насторожить? Просто так же не бывает…

— Не бывает, согласен. — Сашка взъерошил чуб и без сил рухнул на диван, так что загудели старые пружины. — Но разве сейчас вспомнишь детально? Помню, что базарили о какой-то девке. Этот козел еще говорил, что, типа, она сама была во всем виновата, а Звонарь не соглашался и наезжал. Ты же сама знаешь, что за зануда он был.

— Почему был?! — Лиза отчего-то вдруг испугалась, подскочила с дивана и поспешила в прихожую. — Пойду я. Мать, наверное, у двери все так же дежурит. А ты пока вспоминай. Если что надумаешь — звони, заходи. Пока…

— Пока, — упавшим голосом обронил Сашка и пошел провожать ее до двери. — Лиза, чем собираешься заниматься на каникулах? Осталось учиться неделю.

— Еще не знаю. Для начала надо бы разобраться в том, в чем мы с тобой собрались разобраться. А там…

— Ты не уедешь?

— Собиралась летом к сводным сестрам, но отчим сказал, что там какое-то несчастье. — Лиза нагнулась к шнуркам на кроссовках. — То ли у одной из них с мужем что-то произошло, то ли еще что. Они и ему-то сообщили уже после происшествия, он даже не ездил никуда. Если честно, я не вдавалась в подробности. Не до того мне было. Своих проблем, знаешь…

— Да уж знаю, причем не понаслышке. — Сашка кривовато ухмыльнулся, выпуская ее в дверь. — Ты это… Не пропадай, Лизка.

— Да уж не пропаду, — пообещала она и толкнула дверь своей квартиры.

Мать с кухонным полотенцем и веником стояла посреди прихожей, изо всех сил имитируя хлопоты по хозяйству.

— Что в милиции? Все в порядке? — Она вдруг шмыгнула носом и тут же поднесла к лицу край передника. — Сашку-то видела? Отпустили?

— Да. — Разговаривать или что-то объяснять у девушки просто не было сил. — Все замяли, списав на несчастный случай.

Мать сдавленно охнула и тут же перекрестилась на пустой угол, не забыв пробормотать слова благодарности всевышнему.

Лиза сняла куртку, повесила ее на крючок, поставила кроссовки на обычное место и совсем уже было собралась пойти к себе, когда мать ее остановила:

— Ты бы отнесла ему поесть-то что-нибудь. Я там собрала, пока вы секретничали. Страшный стал, худой. А Степке сейчас не до него. Целыми днями где-то: то воюет, то пропадает. Малый никому не нужен. Как Марья Яковлевна умерла, так совсем Сашок осиротел. Ты его, дочь, не обижай без нужды-то.

— А я че?! — Лизка так и не повернулась к матери, а то еще, чего доброго, заметит, как у нее глаза заблестели почему-то от подступивших слез, не отвяжешься тогда от вопросов.

— Да ниче! — прикрикнула на нее мать и шлепнула полотенцем ниже поясницы. — Поесть, говорю, лучше малому отнеси! У него одни глаза остались на лице! Думаешь, Степан брату там разносолов наготовил, пока его не было?

— Да ничего я не думаю. — Лиза побрела за матерью в кухню, походя недоумевая, почему это она сегодня вдруг так на жалости к Сашке заморочилась.

Вот уж воистину пробрало так пробрало! Просто разрыдаться готова. Нервы, наверное, да еще напряжение последних дней сказывается, вот душу и выворачивает от вида его дырявых носков и грязного воротника рубашки. Какое еще можно найти объяснение этому прискорбному факту?

Лиза остановилась в дверях кухни, понаблюдала за тем, как мечется мать между холодильником, газовой плитой и столом, приняла из ее рук горячую сковородку, две миски с чем-то вкусно пахнущим, и пошла назад к Новиковым. Когда она уже выходила из квартиры, раздался телефонный звонок. Лиза чуть притормозила, но потом все же решила не останавливаться. Кому нужно будет — перезвонит. У нее сейчас куда более важная миссия — она идет кормить голодного мужика. Пусть он еще не совсем мужик, и по возрасту и по разумениям, но с аппетитом-то у него уж точно все должно быть как у большого.

Дверь Сашка закрыть за ней не удосужился. Дурацкая привычка — не запираться. Лиза толкнула дверь ногой, переступила порог. Качнула бедром, возвращая дверь на место, и, забыв возвестить о своем приходе, пошла в кухню.

Его голую спину она увидела, еще не заходя туда. Сашка успел стянуть с себя грязную рубашку, оставшись в спортивных штанах. От дырявых носков он тоже успел избавиться. Сейчас он стоял лицом к окну и, ухватив двухлитровую кастрюлю за ручки, что-то пил из нее прямо через край.

Сковородка жгла руку даже через сложенное втрое полотенце, и Лизе не терпелось поскорее поставить ее на стол. Но, странное дело, она почему-то медлила: то ли рельефность Сашкиной мускулатуры повергла ее в замешательство, то ли все та же лишенная всякого смысла жалость вогнала ее в ступор, но Лиза стояла и, открыв рот, наблюдала за тем, как Новиков хлебает через край кастрюли щи.

— Не дай бог когда-нибудь так проголодаться, — сдавленно пробормотала она, когда Сашка, что-то почувствовав, оторвался-таки от своего занятия, оглянулся и, увидев ее, чертыхнулся. — Ты с ума сошел, что ли?

— Почему? — не понял он, возвращая кастрюлю на газовую плиту, где на решетке лежала крышка от нее.

— В тарелку налить нельзя? Одичал, да? — Лиза наконец поставила на стол миски и сковородку, сняла с нее крышку и пригласила: — Садись, поешь по-человечески.

Лизина мама нажарила парню картошки. В мисках были котлеты и салат. С аппетитом у одичавшего Новикова и в самом деле было все в полном порядке — смел угощение в два счета, не забыв вылизать поверхность сковородки коркой хлеба.

— Спасибо. — Он сыто улыбнулся и потянулся, хрустнув костями. — Мать у тебя человек, Лизка!

— Любая мать прежде всего человек, — назидательно проговорила Лиза и тут же без переходов сказала: — Слушай, я тут что думаю… Нам надо увидеться со Звонаревым.

— Тухлое дело. — Сашка обреченно махнул рукой. — Кто тебя к нему допустит? А уж тем более меня! Родители по очереди дежурят в больнице, мне следователь говорил. Нас на пушечный выстрел к нему не подпустят, да и где гарантия, что Серега захочет с нами разговаривать?

— Захочет! — стояла на своем Лиза. — Если все так, как мы с тобой думаем, то непременно захочет. Во, блин, а это кто еще там?