Обмани меня красиво Романова Галина
Нет, не так. Что-то не состыковывается. Если бы за это убивали, то Антохи уже давно не было бы в живых. Он каждую неделю натыкался на скандальную историю с нарушениями налогового законодательства, но как-то лавировал, как-то уговаривал, как-то все эти дела улаживал, к тому же в этой связи не лезет ни в какие ворота нашептанная ей по телефону история с Женькиным прошлым, опять же — эти две записки. Если только… Если только Антону каким-то образом об этом не стало известно. Он узнает, приходит к Женьке и опять-таки припирает его к стенке неопровержимыми доказательствами его вины. Нет, не его, а группы лиц, потому что вроде бы Женька не способен был на убийство по версии Степана.
— Бр-ррр. — Полина даже головой затрясла, настолько она запуталась в том, что может быть, а что не может. — С ума сойти можно…
Сойти с ума действительно было от чего. Что такое мог совершить ее муж, что тайна непременно должна была быть похоронена в могиле? Что-то наверняка очень страшное, раз они не смогли договориться.
Тут Полина вспомнила о газетных заметках и метнулась в холл. Сумку она зашвырнула в угол, едва переступив порог. Расстегнув «молнию», она вытащила скомканные листы и, расправив их прямо на полу, начала внимательно просматривать каждую статью поочередно.
Она вчитывалась, перечитывала снова и снова, прикидывала и сопоставляла. Через двадцать минут у нее уже слезились глаза и дико болела голова, и не столько оттого, что качество копий оставляло желать лучшего, а оттого, что ее выбор все сильнее склонялся к выбору Степана.
Статью об убийстве на рынке она сразу отложила в сторону, поскольку автор статьи в финале указывал на то, что все виновники происшедшего были задержаны. Если были задержаны, значит, всем им было предъявлено обвинение. А если так, то это уже перестает быть тайной.
Истории с автокатастрофами ее не интересовали в той связи, что шлейфа от этих историй тоже не может быть никакого.
Ну сбили старушку, и что? Там тоже виновные были установлены и наказаны.
Незадачливый любовник сам оказался пострадавшим и вынес из происшедшего печальный опыт: подмоченную репутацию и кучу разных болезней. Ее же супруг обладал отменным здоровьем, и нигде на его теле не было ни единого шрама, намекающего на то, что его кто-то когда-то придавил машиной. На роль отомстившего супруга он также не подходил по возрастной шкале.
В третьей истории, рассказывающей о гибели директора автозавода, Полине тоже не виделось ничего зловещего. Ну был наследник, и что? Он же не мог всю жизнь пользоваться деньгами, оставаясь в тени! История с незаконнорожденным сыном, желающим отомстить, ей вообще казалась смешной. К тому же Женькина тетка, приезжавшая на их свадьбу, рассказывала ей о том, что всю жизнь воспитывала Женечку одна, поскольку его родители погибли в какой-то экспедиции. Вот так-то вот…
Оставалось… только ограбление. Тут со Степкой не поспоришь. Эта история единственная из всех могла иметь зловещее продолжение, поскольку грабителей так и не нашли, во всяком случае, в этой статье об этом не говорится.
— Но это ничего не значит, — пробормотала Полина вслух.
Их могли поймать гораздо позже — следствие могло длиться несколько месяцев и автору статьи вряд ли об этом кто-нибудь докладывал.
Вот этим ей и нужно будет заняться: выяснить, чем же тогда закончилась эта история с ограблением. Первое — узнать, был ли Антон у Женьки. Второе — попытаться поднять на свет божий давно забытую историю с ограблением банка, как-то минуя правоохранительные органы. Но каким образом?! Есть, правда, надежда, что этот корреспондент до сих пор работает в этой газете и мог не ограничиться одной статьей, а устроить свое собственное расследование…
Полина поднялась с пола, скомкала четыре листа бумаги, предварительно отложив статью об ограблении в сторону, выбросила ненужную макулатуру в мусорное ведро и вышла на веранду.
Солнце расстаралось не на шутку, нагнав температуру аж до тридцати пяти градусов. Отодвинув плетеное кресло поглубже в тень, Полина устроилась в нем с ногами и снова погрузилась в изучение ксерокопии статьи об ограблении банка.
Бандитов было трое.
«Надо же! — невесело усмехнулась Полина. — Ровно столько же соучредителей фирмы, включая муженька. Не захочешь, а подумаешь…»
В разгар рабочего дня трое мужчин в черных масках, предположительно двадцати — двадцати пяти лет, ворвались в здание банка. Один встал у входа и, угрожая оружием, приказал лечь на пол всем присутствующим, второй следил за тем, как кассир — совсем еще молоденькая девушка — опустошает сейфы, укладывая деньги в огромные сумки, а третий повел охранника в банковское хранилище. Каждое движение, каждая команда были отточенными и хорошо продуманными. Как позднее рассказывали очевидцы, грабители очень мало говорили, часто смотрели на часы и то и дело повторяли друг другу одно и то же слово — «время»…
Охранник вернулся с третьим участником драматических событий с одним-единственным кейсом. Его он передал грабителю из рук в руки и тут же упал, потому что его больно ударили в висок. Кто-то из бандитов в очередной раз напомнил остальным про время, потом раздалась команда «сворачиваемся», и они быстро двинулись к выходу. И вот тут-то их дерзкий план едва не сорвался: со стороны улицы раздалась сирена патрульной машины, и через минуту по громкоговорящей связи им было приказано выходить на улицу с поднятыми руками. Совещались они недолго. Один из них выволок молодую кассиршу из-за барьера, приставил ей к горлу пистолет и, выставив впереди себя щитом, потащил к выходу.
По словам людей, лежавших в тот момент вниз лицом на полу, все происходило настолько стремительно, что ограбление заняло не больше пяти минут. Было заметно, что парни хорошо подготовлены и все действо происходило по хорошо продуманному сценарию. Появление патрульной машины в их планы явно не входило, как не входил в их намерения и захват заложника. Почему они выбрали именно кассира, а не кого-то другого, кто был ближе к ним? Трудно сказать. Этим вопросом задавались многие и в конце концов сошлись на мнении, что именно девушка вызвала патрульных, незаметно для всех нажав кнопку. За это и была наказана.
Это только в американских боевиках полиция лояльно относится к грабителям, когда дело касается заложников: они долго сидят в засаде, ведут с ними переговоры, вызывают психологов, специалистов по переговорам и тому подобное. В России все не так. Далеко не так. В России все гораздо проще.
Милиционеры, спрятавшиеся в тот момент за машиной, просто озверели, услышав по рации сообщение об ограблении.
Как?! Средь бела дня?! На их участке?! Какие-то отморозки грабят банк?! И все такое…
Они, конечно, начали стрелять. Разумеется, бандиты тоже начали отстреливаться, быстро передвигаясь в сторону переулка, от которого брали начало сразу несколько оживленных улиц. Скорее всего, там у них была спрятана машина.
Машина была, и добрались до нее бандиты в рекордно короткое время. И почти успели в нее беспрепятственно загрузиться, но тут одна из пуль, выпущенная милиционером, попала третьему парню в ногу, как раз тому, кто тащил за собой девчонку. Он сильно дернулся всем телом и… нажал курок. Была ли то случайность или он умышленно выстрелил, узнать так и не удалось. Девушка погибла, бандитам удалось скрыться. Машину потом нашли, она числилась в угоне. И все… Ни слова больше о финале этой истории, если у нее действительно имелось продолжение.
Кто об этом может знать, кроме работников милиции? Соваться туда Полине очень не хотелось. Искать кого-то из посетителей банка, тех, кого уложили в тот день лицом вниз на пол, затея бессмысленная. Можно проискать годами, а ей было ясно сказано: времени осталось мало. Милиционеры, устроившие перестрелку, исключались сами собой. Тогда кто? Родственники погибшей девушки? Да, точно. Это как раз то, что ей нужно. И это будет третьей отправной точкой в поисках истины.
Полина вернулась в дом, повторяя про себя фамилию автора, пытаясь запомнить ее. Потом поднесла к бумаге зажигалку и, стоя над раковиной, превратила ее в пепел. Она едва успела сполоснуть раковину, как хлопнула входная дверь и тут же раздались быстрые шаги ее мужа.
— Женя? — Полина быстро закрыла воду и поспешила ему навстречу, уже по его поступи угадав, что супруг не в духе. — Ты уже приехал?
Они столкнулись у входа в кухню. Женька был не просто не в духе, он был в бешенстве. Он стоял, загородив ей дорогу. Полина хотела пройти, но он не сдвинулся с места — так и стоял, беззвучно шевеля побелевшими от ярости губами, и смотрел на нее не просто зло, а ненавидяще. Это было что-то очень-очень новое…
— Же-еень! — пропела Полина нежно, протянула руку и хотела коснуться его щеки, но он увернулся. — Ты почему такой колючий? А Ирка где? Ее что, нет дома?
Он все медлил и медлил с ответом. Буравил ее взглядом, от которого ей было не просто тяжело, а почти физически больно, и ничего не говорил.
— Женя, не пугай меня, пожалуйста! — взмолилась Полина, сводя руки на груди.
— Ты!.. Ты где была, сука?! — заорал он вдруг страшно и, молниеносным движением выбросив вперед руку, с силой ударил ее по лицу. — Я убью тебя, дрянь!!! Убью!!!
Она пыталась куда-то уползти, пыталась спрятаться от страха и от его сильных болезненных ударов, которые сыпались на нее безостановочно. Слезы, кровь из носа и рассеченной губы вперемешку текли по лицу, падали крупными каплями на пол и размазывались безобразными кляксами по тонкой батистовой рубашке. Полина тряслась всем телом, боясь что-то говорить или просить его о чем-то. Тряслась и пыталась прикрыться руками, а он — ее любимый, самый лучший на свете Женечка, в одночасье превратившийся в зверя, — все пинал и пинал ее, хватал за волосы, приподнимал от пола и вдохновенно лупил ее по лицу. И еще орал… Боже, как он орал! Столько ненависти, столько страсти было в его неуправляемом бешенстве, в котором он не отдавал себе отчета, что Полине даже стало казаться в какой-то момент, что он сошел с ума.
— Только попробуй выйти из дома! — проговорил он, тяжело, прерывисто дыша, спустя какое-то время, счет которому она потеряла с первым его ударом. — Я не шучу, я убью тебя! Никаких звонков, никаких визитов, ни-че-го!!! Силу моего недовольства ты теперь узнала, так что не вздумай разозлить меня по-настоящему. А теперь… поднимайся, Полинка. Слышишь меня или нет?! Поднимайся, живо! Ну!!!
Животный страх, просто первобытный какой-то, тот самый, который она всегда глубоко презирала, не понимала и не находила ему оправдания, поднял ее на ноги. Комкая на груди порванную кофту, Полина встала и, стараясь не думать о том, как ей больно и как жалко она, должно быть, сейчас выглядит, посмотрела на мужа.
Он нисколько не раскаивался. Более того, он выглядел удовлетворенным. У него даже ни один волосок не выбился из аккуратной прически. Это не могло не добить ее, и Полина зарыдала.
— Прекрати орать, наконец! — снова прикрикнул на нее ее Женька, с неудовольствием посмотрел на рукав своего выходного костюма и проворчал: — Изгваздала мне весь пиджак, сопливка! Подойди сюда! Подойди, я сказал! Ну!!!
Как бы ей хотелось сейчас послать его к черту! Плюнуть в его самодовольную преступную физиономию, собрать свои вещи и с гордым видом уйти от него навсегда. Вид непременно должен был быть именно гордым. Не таким, какой она сейчас имела: вид замученной, дрожащей от страха твари, а именно гордый и независимый. Но Полина, хотя ей гадко было в этом признаваться самой себе, трусила, отчаянно трусила: ослушайся она его, он снова начнет бить ее. Боли она боялась. И еще… еще ей до нервной дрожи во всем теле захотелось отомстить ему — стереть с его красивой холеной физиономии выражение самодовольного превосходства и заставить его бояться — так же, как боится сейчас она! Может быть, это не было благородно с ее стороны, может быть, и это желание было вызвано мгновенным порывом в тот самый момент, когда она скулила и ползала у него в ногах, пытаясь хоть как-то прикрыть свое тело от ударов. Но желание это было столь велико и всепоглощающе, что Полина решила пройти через все унижения, которые уготовил ей ее славный Женька на сегодня.
Хитрость? Страх? Инстинкт самосохранения? Что ею сейчас двигало? Всего, наверное, понемногу. Но, подойдя к нему, она неожиданно для самой себя сказала:
— Прости меня… любимый… Я виновата перед тобой, я так больше не буду…
Еще минута — и она точно свалилась бы в истерическом припадке к его ногам. И послав к черту весь на свете холодный расчет, начала бы выть и орать не своим голосом, что ненавидит его, что он непременно за все это заплатит, что она заставит его заплакать горькими слезами, что…
— Ладно, Полинка, и ты меня прости, — проговорил он просто, опередив ее истерику ровно на полшага, словно речь шла о мимолетном утреннем недовольстве друг другом. — Чего только между мужем и женой не случается! Тебе не нужно просто было выставлять меня на посмешище и обниматься на центральной площади города с каким-то плейбоем. Кстати, кто он?
— Я… — Ему нельзя было говорить правду, ни в коем случае нельзя, иначе Степку, каким бы крутым он ни был, найдут где-нибудь со свернутой набок головой и скажут, что так и было; но и завираться особого смысла не было, поэтому, запинаясь на каждом слове, Полина сказала ему лишь часть правды, самую безобидную, на ее взгляд. — Я… я познакомилась с ним в кафе… Он просто подсел ко мне пару раз, когда я там останавливалась. Предлагал знакомство…
— И все? — Женькины пальцы тут же впились в ее ноющий от побоев подбородок и развернули так, чтобы ее глаза смотрели прямо в его. — Не смей мне врать!!! Это все?!
— Да… Все…
«Пусть он лучше убьет меня, чем Степана! — решила Полина. — Мне теперь уже все равно… а отомстить Новиков сможет лучше меня…»
В какой-то момент ей вдруг стало все безразлично. Это был конец ее счастливой истории, истории, которую она выпестовала и оберегала как могла, которую создавала годами и которой дорожила трепетно и беззаветно. Впереди ее ждала полная неизвестность, заполненная непроглядной мутью…
— Что ты жгла, когда я пришел? — Женька, видимо, и не думал так просто отпускать ее.
— Я?.. Он… Он написал мне объяснение в любви, в стихах… Я не стала читать там, привезла домой. Прочла и сожгла. — Она соврала вдохновенно, искренне полагая, что тем самым спасает своего бывшего соседа от мавританского гнева ее разбушевавшегося супруга. — Мне это ни к чему.
— Смотри… Я никогда не позволю тебе наставить мне рога, так и знай! — угрожающе протянул Женька и вдруг странно вибрирующим голосом потребовал: — Поцелуй меня, Полинка! Прямо сейчас поцелуй! Я же… Я же очень люблю тебя… А ты страшно меня подвела, дорогая! Нельзя так со мной, понимаешь? Зачем тебе это было нужно?! Зачем?!
Ходить по краю пропасти и ни разу не оступиться? Конечно же, это нереально. Она сама избрала для себя эту зыбкую тропу, начав за спиной мужа плести заговоры. Сама ступила на нее, ее никто не подталкивал, ну разве только чуть-чуть — та незнакомка, которая звонила ей по утрам. Она изначально наделала кучу ошибок. Ирка, мудрая женщина, об этом предупреждала. Не нужно было ничего начинать, не нужно было поддерживать знакомство со Степкой, не нужно было затевать никаких расследований. Не нужно, не нужно, не нужно!!! И все было бы как всегда. Все же было так хорошо до тех пор, пока…
Господи, до каких же пор все шло хорошо? Когда именно начало все рушиться? Весь привычный стабильный ее мирок рухнул как карточный домик — когда?!
Полина почувствовала вдруг, как ноги ее оторвались от земли. Это Женька подхватил ее на руки и понес куда-то… Не куда-то, оказывается, а в их спальню. Там он осторожно положил ее на кровать, снял с нее порванную грязную одежду. Ушел, вернулся. Принялся протирать ее тело увлажняющей салфеткой — в нос ударил терпкий резкий запах, она не любила его, старалась покупать другие салфетки. Странно, откуда у них появились именно эти…
Полина не сопротивлялась. Первый дикий страх у нее прошел, желание что-то делать, сопротивляться, кричать и царапаться притупилось настолько, что она погрузилась в какую-то шоковую летаргию, в то самое состояние, когда все происходящее видится тобою как бы со стороны, нет никаких чувств и звуков, когда ровным счетом не хочется ничего делать или что-то кому-то доказывать, а прежде всего — самой себе.
Она ничего и никому не должна объяснять. Плевать ей на все и на всех… Сейчас она закроет глаза и уснет… И все, и ничего не будет: ни жуткого стыда, ни боли, ни удушающей горечи.
Пускай он целует ее сейчас, что-то говорит и, кажется, даже плачет. Да, точно плачет, просит прощения. За что же, господи?! За то, что устал притворяться?! Так это же нормально. Это все равно рано или поздно случилось бы. Ей бы поспать сейчас. Так хочется закрыть глаза, а он просит не спать. Просит обнять его и любить…
Как глупо… Разве так бывает?! Они же совершенно чужие теперь, какая, к черту, любовь? Неужели так трудно понять, что ничего… ничего уже не может быть между ними. Спать так хочется, и руки совсем не держатся на его плечах, и губы абсолютно чужие…
Когда же все-таки все рухнуло? Тогда, когда раздался тот самый первый телефонный звонок или много позже? Она ничего не помнит, господи! Или, может быть, все началось со смерти Антона? Нет, кажется, нет. Уже тогда все было очень плохо. А когда он бил ее, то все рухнувшее уже рухнуло окончательно, или все до сих пор продолжает рушится?
Существует ли оправдание его безумию, тому скотскому состоянию, в котором он пребывал, наслаждаясь ее болью и ее унижением, есть оправдание?! Наверное, есть. Кто-то умный непременно бы его придумал. И все расставил бы по своим местам, и нашел бы объяснение неуемным мужским порывам, движимые которыми они в равной степени с удовольствием бьют тебя, а потом ласкают.
У Полины такого объяснения не было…
Наконец-то он оставил ее в покое. Поцеловал в губы, осторожно накрыл сверху одеялом и шепотом спросил:
— Тебе было хорошо, милая?
«Вот чудовище! Разве так бывает?!» — Полина едва не рассмеялась вслух, но лишь согласно кивнула, прикрыв глаза.
— Я тут отъеду ненадолго, а ты поспи, хорошо? Дверь я запру. Только… — Тут Женька снова к ней наклонился и жарко зашептал ей на ухо: — Только не вздумай никуда уходить!
«О чем он? — вяло подумала Полина, так и не открыв глаза. — Пусть все катится к черту, я ничего больше не хочу, только спать и ни о чем больше не думать».
Женька ушел. Она слышала и не слышала сквозь забытье, как хлопнула входная дверь и загремели ключи в замке. Потом, после паузы, кто-то принялся названивать по телефону. Это было просто сумасшествие какое-то! Одна монотонная трель через минуту-другую сменяла другую, и так до бесконечности. Потом в унисон с домашним телефоном начал визжать ее мобильник, оставленный в сумочке в холле. И это продолжалось до тех пор, пока не начали звонить в дверь. Но и с дверью начались какие-то проблемы. Дверной звонок тоже точно взбесился, не думая утихать. А потом начало все вдруг со страшным звоном рушиться. Полине казалось, что это небо падает на землю, будто наступил конец света, только странно было, что это светопреставление сопровождается звуком разбитого стекла и чьим-то оглушительным матерным ревом.
Все эти звуки носились по дому непонятным водоворотом, то нарастая, то исчезая вновь.
А потом внезапно все сразу встало на свои места. Глухие бухающие звуки исчезли, наступила благостная тишина, нарушаемая лишь Иркиным сердитым бормотанием. Сестра гладила ее по волосам и ровным, абсолютно ровным голосом отдавала кому-то приказания. Полине даже показалось сначала, что это она Женькой так командует. Заставляет его вытаскивать ее из кровати, нести куда-то. Но потом она поняла, что ошибается. Женька бы ни за что не стал слушаться Ирку. Он жутко самостоятельный и самоуверенный и к приказаниям ее сестры отнесся бы весьма скептически, и уж тем более он не стал бы выносить ее из дома и устраивать со всеми удобствами на разложенном сиденье чужой машины. Зачем чужая, если у него есть своя?..
Полина все гадала и гадала, кем это Ирка руководит с такой безапелляционностью, пока этот человек сам к ней не наклонился.
— Эй, ты как? — сипло дунул ей в ухо какой-то давно позабытый голос. — Все в порядке, лисичка-сестричка?
Ну конечно же, господи! Кем же еще могла так самозабвенно, без зазрения совести командовать ее Ирка? Никто, кроме него, никогда не называл ее лисичкой-сестричкой, никто, кроме Димки.
— Давыдов… — еле слышно произнесла Полина и беззвучно заплакала.
— Ну-уу, я так не играю! Ариш, она ревет! Че делать-то будем?!
Ирка ничего не ответила, наверное, тоже заревела. Полина лишь чувствовала, как сестра гладит ее по волосам, а говорить ничего не говорила.
— Эй, бабы, а ну хорош, не фиг мне тут слякоть разводить! Ладно Ариша, у нее есть объективные причины для слез. Она рада безумно, что я рядом, вот и плачет от счастья. А ты-то чего куксишься, а?! — Давыдовские руки, надежнее которых Полине теперь уже было трудно себе что-то представить, поправили под ее головой крохотную подушечку. — Полинка, ответь мне наконец и не смей засыпать! Че орешь, спрашиваю?
Полина разлепила спекшиеся от крови губы. Хотела все сразу объяснить ему, но в горле лишь что-то слабо булькнуло.
— Ты… — прошептала она лишь с третьей попытки. — Давыдов… Ты… здесь…
— А где я, по-твоему, должен быть, когда мои девки в такой заднице, а?! Когда девки в таком дерьме, то где же мне быть еще, как не рядом с ними, лисичка-сестричка!
Давыдов нарочито старался быть грубым, «поливая» их уши простецким милицейским жаргоном. Он вовсю хохмил, дурачился и острил невпопад. Вцепившись в «баранку», вел машину по шоссе прочь от города и нес всякую ахинею. Иногда его так заносило, что он становился противен сам себе. А что было делать! Как еще здоровому мужику можно было справиться с той дрянью, которая крепко держала за горло и мешала дышать. Только так: с крепким словцом, с дурашливой миной на лице. Эдакий ментовский раздолбай, которому и горе не беда. И его вроде и не колышет ничего, и он вроде всякого навидался… Но вот беда: ни горло не отпускало, все так же продолжая душить его и скрестись внутри, ни сердце не хотело работать в положенном нормальном режиме, а переворачивалось и ухало о ребра — то и гляди выскочит. И с глазами творилось что-то непонятное, ну впору останавливать машину и разрыдаться вместе с сестрами.
— Эй. — Он все же притормозил и снова склонился над Полиной. — Как ты?
— Все хорошо, — чуть громче, чем прежде, произнесла Полина и даже сделала попытку улыбнуться ему. — Теперь, когда ты рядом, все будет хорошо, Давыдов…
Глава 9
— Зря мы сюда приперлись, Саш. — Лиза с тоской посмотрела по сторонам. — Не нравится мне все это…
Городское кладбище, где через полчаса должны были похоронить Звонарева, мало чем отличалось от многих других: кресты, памятники, ухоженные или заросшие бурьяном могильные холмики и гнетущее карканье ворон…
Они приехали с первым автобусом, долго бродили по городу, пока наконец не нашли дом, где до недавнего времени жил Сергей Звонарев. У подъезда стояла машина с траурной каймой по левому борту кузова. Кучками собирались зеваки, сновали люди в траурных одеждах с какой-то посудой, скамейками и огромными кастрюлями, которые им приходилось нести по двое.
— Какой вздор! — молвила Лиза с брезгливой гримаской. — Кому нужны эти блины и котлеты?! Родителям? Родственникам? Сереге-то они уж точно не нужны! Чушь какая-то с этими поминками. Кто это придумал?!
— Люди и придумали. — Новиков сидел на детских качелях слева от той скамейки, где нахохлившись пристроилась Лиза, и слегка покачивался. — Нельзя же сразу после похорон разъезжаться по домам…
— Почему?! — перебила его Лиза.
— Хотя бы потому, чтобы не оставлять убитых горем родственников в одиночестве. Это, я думаю, правильно.
— Вздор! — снова фыркнула Лиза, порылась в кармане джинсовки, вытащила оттуда карамельку и спросила: — Конфетку хочешь?
— Ничего и не вздор! — От конфеты Сашка отказался, отрицательно мотнув головой. — Много ты понимаешь! Мы когда со Степкой мать похоронили, нам вообще не хотелось, чтобы кто-то уходил. Для нас чем больше народу было, тем лучше. Слова все хорошие про маму говорили.
— Вот сидели бы и говорили, а чего жрать-то, не пойму?! Иной раз упиваются до песен, забывают, зачем приперлись! — Лиза скомкала фантик и щелчком запустила его в сторону кустов. — Потом контейнерами их по домам развозят. Тоже мне шоу!.. Сашка, смотри!
Лиза вдруг насторожилась, указывая подбородком куда-то в сторону подъезда. Он повернулся всем телом, потому что шея его болела третий день и не поворачивалась. Тренер сказал ему, что нужен массаж, иначе шейный остеохондроз ему обеспечен, но какой, к черту, массаж, когда тут такое…
Группа молодых парней и девушек, которые привлекли внимание и одновременно так испугали Лизу, стояла обособленной кучкой. Их было человек пятнадцать, никак не меньше. Можно было бы подумать, что это Сережины одноклассники, если бы не возрастная разношерстность толпы. Роднило их одно — одежда. Все как один были в кожаных штанах и жилетках. Головы были повязаны банданами разного цвета. На левой руке каждого была черная траурная повязка.
— Ты что, Лизка? — Новиков снова повернулся к ней. — Чего ты так испугалась?
— А то! — зашипела она, опустив голову. — Они смотрели на нас долго и пристально и пальцами показывали. Не надо было нам приезжать сюда, Саш! Сейчас прицепятся, тогда труба!
— Не переживай, — успокоил ее Новиков, качнулся на качелях и снова исподтишка осмотрел группу молодых людей.
Да, ребята явно причисляли себя к какой-то группировке. Вопрос «к какой?» оставался открытым. Кроме одежды у них еще имелись какие-то медальоны на толстых цепях. Определить с такого расстояния, что это за медальоны, не было возможности. Оставалось уповать на то, что это какая-нибудь безобидная толпа, проповедующая любовь ко всему живому.
Мимо них скорым шагом прошли две женщины в черном.
— В двенадцать выносить будут, — проговорила одна из них. — Теперь уже скоро. До кладбища минут двадцать, так что к часу за стол усядутся. Горячее будем ставить на огонь, как вынесут…
Лиза потрясенно смотрела им вслед, не зная, что можно еще сказать, услышав подобное.
— Вот вороны, а! — выдохнула она, когда обе женщины скрылись в подъезде. — А ты говоришь, так надо!.. Сашка, они опять на нас смотрят! Давай уйдем, а?
— Нет смысла, — сказал он. — Мы с тобой сюда зачем приехали? За информацией. Как нам раздобыть эту самую информацию, если мы будем с тобой всех сторониться? Как, Лиз?
— Ну, я не знаю… Может быть, поговорить с кем-то из родственников? — Она задумчиво оглядела двор, где ребенком играл и разбивал коленки Звонарев. — Уж они-то наверняка о нем много чего знают.
— Ага! Тебе очень хочется говорить с такими вот клушами, которые горячее собрались ставить, как только Серегу вынесут?! Мне что-то не очень… — Он звучно сплюнул. — К тому же много наши родственники про нас знают-то? Ты вон матери своей о чем говоришь? И про любовь свою, и все такое…
— Заткнись, Новиков, а то я сейчас уйду! — Лиза даже со скамейки привстала, но потом, поразмыслив, передумала.
Сашка, как всегда, был прав.
Никто не знает подростков лучше их друзей. Родителям можно доверить лишь ту часть правды, которую они сами хотят от тебя услышать, а для всего остального существуют друзья и подруги — тусовка, одним словом. Серегина тусовка сейчас как раз отиралась у подъезда, не смея подняться на третий этаж: то ли родители не жаловали этих ребят и девчонок, то ли сами ребята не хотели туда идти, боясь, как все молодые, всего того, что было связано со смертью. Они молчаливой монолитной группой отирались около дома и все с большим вниманием посматривали в их сторону.
— Саш, давай уйдем, — взмолилась Лиза, когда одна из девиц вдруг вышла на передний план и сделала в их сторону неприличный жест. — Представляешь, кем мы для них являемся?
— Кем?
— Врагами! Особенно ты! Тебя, а не кого-то еще держали под стражей по подозрению. Вдруг им об этом известно! Мы найдем какой-то еще способ с кем-то переговорить. Сразу после похорон и найдем…
Они ничего и никого не нашли. Сторонясь всех, отстояли панихиду. Понаблюдали со стороны за всеми присутствующими на похоронах и, решив, что сегодняшний день плохо подходит для задушевных бесед, двинулись в обратном направлении к автовокзалу.
Их там уже ждали.
Вся та группа, чьим вниманием они завладели еще во дворе дома, где жил Звонарев, материализовалась в хищную черную массу у билетной кассы с явным намерением завязать знакомство. Намерения их хорошо читались по суженным глазам, презрительным плевкам и по злобному шипению в их сторону.
— Далеко едем? — поинтересовалась та самая девушка, которая не совсем пристойно вела себя во дворе Звонарева, и в тот момент, когда Новиков протянул в билетное окошко деньги, выхватила их из его рук. — Далеко едем, спрашиваю?!
— Домой. Не составите компанию?
К чести Новикова сказать, держался он отменно, у него хватило даже духу подмигнуть наглой девице, хотя, как не без ехидства отметила Лиза, ее грудь вполне могла быть тому причиной. Такая грудь, да еще в таком кожаном корсете, запросто была способна притупить у Сашки чувство самосохранения. Лизе даже показалось в какой-то момент, что он облизнулся, не сводя глаз с рельефной смуглой выемки над кожаной шнуровкой. Какое скотство!..
— Девушка, вас как зовут? — голосом учительницы начальных классов поинтересовалась Лиза и, протянув руку, произнесла: — Я Лиза, он Александр. Мы приехали сюда с определенными намерениями, и, думаю, вы-то как раз нам и сможете помочь. Во всяком случае, мы очень на это рассчитываем. Очень!!!
В любом деле хорош эффект неожиданности. Именно этот фактор способен смешать все планы вражеского лагеря, заставить дрогнуть их ряды и впоследствии сложить знамена. Пусть о последнем говорить пока было рано, но что публика заметно расслабилась, было очевидно.
— Мара, — глубоким контральто с достоинством произнесла девица и пожала-таки протянутую Лизой руку. — Пошли за мной…
Они вышли на улицу, свернули за угол здания автовокзала и пошли длинным глухим проулком. Ребята взяли их в кольцо, по трое с каждой стороны. Но как Лиза справедливо подозревала, Сашку такой расклад вполне устраивал, потому что Мара шла во главе колонны. Ее крепкие ягодицы живописно перекатывались, напрочь лишая его всех инстинктов сразу, кроме одного, конечно.
— Какая же ты скотина! — не выдержав, прошептала Лиза со злостью. — Ты ей сейчас своими глазами в заднице дырку просверлишь!
— Ревнуешь? — Сашка удовлетворенно ухмыльнулся. — Это хорошо, Лизок, что ревнуешь-то… Это очень многообещающе…
Ребята вывели их на загаженный пустырь. По тому, как они заученно рассредоточились, было заметно, что это и есть их место встреч.
Мара села в продавленное автомобильное кресло, находящееся чуть на возвышении, широко расставила ноги и, опершись о колени локтями, склонилась в их сторону. Грудь ее при этом еле удержалась на своем месте. Бедный Сашка! Видеть такое благолепие и оставаться при этом бесстрастным, наверное, было еще то испытание.
— Говорить будем так! — известила Мара, чуть сместив ногу и указывая узким носком своей туфли в Лизину сторону. — Я спрашиваю — ты отвечаешь! Все понятно?
Лиза кивнула, с ехидным удовлетворением отметив, как не понравилось это Новикову.
— Вы те самые козлы, что были со Звонарем в походе? — был ее первый вопрос.
— Да.
— Нам нужно имя скота, которого повязали менты, а потом отпустили за недостаточностью улик. Его имя — и вы уезжаете домой. — Жгуче-черные глаза девушки заметались, переводя с Лизы на Сашку и обратно. — Его имя?!
Лиза прокашлялась. В момент опасности, а ее девушка прочувствовала одним местом, еще сидя на скамейке в Серегином дворе, она могла быть собранной. Сейчас ей нужна была всего лишь пара минут, чтобы изложить все случившееся в походе под правильным углом зрения, только крохотный отрезок времени в сто двадцать секунд, чтобы настроиться. Но тут, о боги, это идиот, плененный рельефными формами красавицы Мары, разулыбался ей во весь рот и как брякнет:
— А этот козел я, ребята. Только я не…
Конечно же, ему не дали договорить. Кто-то сзади — один или, может быть, двое — повалил Новикова на землю. Он не успел приподняться и на дюйм, как его принялись избивать уже целой толпой. Мелькание ног в остроносых ботинках со шпорами, клубы пыли, ругань, Сашкины стоны… Все смешалось, закрутилось, превращаясь в хаотический кошмар. На Лизу вовсе перестали обращать внимания. Толпа упивалась возмездием, выплескивая силу ненависти и страха, разбуженную гибелью друга.
Лиза заметалась. Еще немного — и они убьют его! Толпа, вершащая самосуд, почувствовав запах крови, уже не могла быть контролируемой. Нужно было что-то срочно предпринять. Что-то сделать такое, чтобы остановить их. Но что?! Она бегала вокруг них, хватая их за руки, пыталась оттащить за края их кожаных жилеток, но ее лишь отпихивали. Пару раз Лиза упала, больно ударившись головой. Но ей некогда было считать свои шишки, потому что Сашка уже не подавал признаков жизни. Сквозь хаотичное мелькание чужих ног она видела лишь скрюченный в клубок, покрытый пылью бесформенный силуэт.
— Господи, господи, помоги мне!!! — шептала Лиза, бегая вокруг дерущихся. — Сделай что-нибудь!!! Спаси его!!!
Пустая бутылка, подкатившаяся ей под ноги, едва не стала причиной ее очередного падения. Лиза ухватилась за грязное стеклянное горлышко и пару секунд бездумно на нее смотрела. Потом вдруг, сама не зная, что ее к этому подтолкнуло, изо всех сил шарахнула бутылкой о какую-то железку. Подскочила к беснующейся толпе, схватила кого-то за длинные волосы и потянула на себя.
— Отпусти, гадина! — заверещала Мара не своим голосом. — Отпусти, убью!!!
— Черта с два! — Откуда в ней только силы взялись оттащить девушку от толпы и, приставив к ее горлу острие отколотого бутылочного горлышка, закричать изо всех сил: — А ну, отошли от него все быстро!!! Быстро, или я сейчас вашей красавице горло перережу!!!
Они бы ни за что не среагировали, опьяненные триумфом скорой расправы, если бы сама Мара не начала орать на них. Понятное дело, кому захочется стоять согнувшись с впившимся тебе в горло грязным острым стеклом!
Ребята расступились и, настороженно затихнув, уставились на Лизу, которая почему-то вдруг проявила такие чудеса расторопности.
— Чего ты хочешь?! — сипло пробормотала Мара. — Отпусти меня! Ты же должна понимать, что после этого ты не уйдешь отсюда!
— Заткнись, — отмахнулась от нее Лиза как от мухи и потребовала: — А ну поднимите его!
Двое парней, наверное, те самые, которые начали эту бойню, подошли к Новикову и после некоторых усилий попытались поставить его на ноги. Сашка стоять не мог, это было очевидно. Вся его одежда была в крови и пыли. На лицо было страшно смотреть, настолько оно было изуродовано.
— Сашка! — прикрикнула Лиза дребезжащим голосом. — А ну качни головой! Дай мне знать, что ты жив!
Он был жив. Головой он не смог качнуть, но вот руку слегка поднял и даже выкинул средний палец. Жив, жив, мерзавец! И если хватает сил прикалываться, значит, не все так плохо.
— Посадите его куда-нибудь и дайте воды, — приказала Лиза, отступая к тому месту, где восседала Мара до того, как началась драка. — Давайте побыстрее, у нас скоро автобус!
— Считаешь, что уедешь? — Мара, надо отдать должное ее выдержке, презрительно хмыкнула.
— Считаю, знаешь! — Лиза села в автомобильное кресло, заставила сесть рядом Мару и, сделав нажим на ее горло более ощутимым, проговорила: — А сейчас вы будете слушать меня внимательно и даже отвечать на мои вопросы. И если мне не понравятся ваши ответы, я буду делать вашей девушке больно!
— Говори что хочешь. — Вперед выступил самый старший из присутствующих, было заметно, что происходящее его волнует больше остальных.
— Хочу правды. За этим мы сюда и приехали вообще-то! Не думали, что тут такие дубари… — Лиза скосила взгляд на Новикова, он пил воду маленькими глотками, при этом лицо его, сильно смахивающее на студень, страшно дергалось и кривилось. — За что Сашку изметелили, если он хотел того же, что и вы?! Козлы!!!
— Как это?! — Мара в ее руках сильно вздрогнула и попыталась повернуть к ней лицо, но тут же слабо охнула, видимо поранилась.
— А так! Сашку арестовали ни за что ни про что! Они с Серегой повздорили немного. Сами знаете, каким Звонарь мог быть приятным человеком. — Лиза приободрилась, заметив, как, соглашаясь, кивнули в такт ее словам некоторые из ребят. — Потом Сашка спать лег, а Серега поперся к роднику. Какой черт его погнал туда на рассвете, знал только он… А когда все проснулись, он уже был… Одним словом, Лариска нашла его уже с переломанным позвоночником. Сам ли он упал, помогли ли ему, никто не знает. Сашку арестовали только за то, что они с Серегой имели несчастье пару раз съездить друг другу по фейсам. Арестовали и продержали почти неделю под стражей. А потом вдруг выпустили…
— И ничего не вдруг! — произнес откуда-то из гущи толпы чей-то тоненький голосок. — Мне Серегина мать сказала, что Звонарь перед тем, как откинуться, просил за этого…
Все расступились, и Лиза увидела подростка, нелепый вид которого поверг ее в изумление: узенькие плечики, на которых болталась кожаная жилетка, тяжелая цепь с медальоном на хлипкой шейке, казалось, пригибает парнишку к земле, кожаные портки сидели на нем так, что непременно хотелось втиснуть в них еще парочку таких же худосочных особей. Паренек, явно смутившийся своей длинной речи и заострившегося на нем внимания, вдруг замолчал и опустил голову.
— Ты чего же это, селявка, молчал?! — Мара вдруг сильным ловким движением выкрутила руку Лизы, вырвала из ее рук стекло и отшвырнула в сторону со словами: — Да пошла ты! Тоже мне: нашла заложницу! Иди сюда, шкет! Иди и говори быстрее!
Мальчик, которому было никак не больше десяти лет, вышел в центр и виновато захлопал длинными белесыми ресницами.
— Че говорить-то?! — Он явно был напуган.
— «Че говорить»! — передразнила его Мара и, выбросив вперед длинную ногу, отвесила ему пинка. — Че молчал, спрашиваю?! Мы чуть парня не угробили ни за фиг! Говори, что мать Звонаря тебе болтала!
Мальчик не был особенно многословен. Комкая и путая слова, он рассказал присутствующим о том, что был в доме Звонарева накануне вечером. Мать компанию сына не жаловала, но этого мальчугана жалела, потому и была с ним откровенной. Оказывается, Серега успел сказать матери, что Сашка не был виновен в его падении и просил передать его слова следователю. Вопрос матери: «А кто же был виновен в этом?» — Серега оставил без ответа, лишь пожал плечами и сказал ей, что какая, мол, теперь разница, раз он остался жив…
— Остался! — с горечью пробормотала Мара, подошла к Новикову и, опустившись перед ним на колени, заботливо поинтересовалась: — Как ты? Ты уж прости нас, ладно? Просто Серега… Он был для нас…
— Ладно, проехали, — прошамкал Сашка, за что Лиза едва не саданула его по башке, но пожалела по причине убогого состояния его души и тела. — Мне бы умыться и переодеться, если возможно. Меня же менты на вокзале сцапают в таком-то виде…
— Без проблем! — Мара широко и очень призывно улыбнулась Новикову. — Эй, кто-нибудь, притащили быстро что-нибудь из тряпья и сумку мою, там косметичка, будем парню накладывать грим. Тебя как зовут?
— Александр, — молвил Сашка и тут поднял голову, посмотрел на Лизу заплывшими от побоев глазами и с заметной нежностью в голосе произнес: — Ты ништяк у меня, Лизок… Я и не думал…
— Твоя девушка? — Мара поднялась и с интересом оглядела их обоих. — Ребята, вы извините нас за ошибку… Просто когда Серега так попал… И еще после всего, что случилось с Лолой…
— Кто такая Лола? — сразу насторожился Сашка, неосторожно повернувшись, ухватился за бока, глубоко вздохнул и тут же сморщился от боли. — Ребра поломали, дурачье! А у меня через неделю соревнования, что я тренеру скажу? Подвел команду…
— Ладно, не ной! — прикрикнула на него Лиза с заметным раздражением, потому что снова поймала его жадный вороватый взгляд, зафиксировавшийся в вырезе кожаной жилетки Мары. — Ты знал, куда ехал! Думал, тебя тут с оркестром встретят и начнут снабжать информацией прямо на подножке автобуса?! Мара, кто такая Лола? Пойми, это очень важно, я сейчас все объясню… Если это секрет…
— Да какой тут секрет! Лола была из нашей тусовки, тут скрывать нечего. Полгода назад связалась с кем-то из приезжих, у нас тут их много ошивается. Заповедник рядом, памятники старины и культуры, чего только нет. Так вот, Лолка с кем-то из них того… Короче, с катушек спрыгнула основательно. Тусовку нашу бросила. Переоделась в брючки со стрелочками и блузочку в горошек, я ей чуть клюв не начистила. Тьфу!.. — Мара с горечью сплюнула себе под ноги. — Говорила, предупреждала, а она и слышать ничего не хотела. Глаза горят, душа поет и все такое… Потом я к Звонарю: проследи, говорю, за ней, что за баптиста она себе отхватила. Такие метаморфозы с человеком не просто так случаются. Может, говорю, какой-нибудь мудак из «Белого братства» ее обрабатывает…
— А что, у Лолы были средства, чтобы ею заинтересовались люди из братства? — вставила Лиза, почувствовав вдруг смутное беспокойство.
— А то! У нее папашка управляющим сети банков был, причем в одном из них он был то ли хозяином, то ли соучредителем. Не знаю точно. — Мара задумалась на минуту, словно вспоминая, потом, пожав плечами, отрицательно качнула головой. — Нет, врать не буду, не помню я, кем он был.
— А почему — был? — не понял Новиков, прикладывая к разбитому лицу мокрую тряпку, услужливо принесенную кем-то из толпы.
— Так он после смерти Лолки с катушек спрыгнул вроде: уехал из нашего города…
— Смерти?! — кажется, Лиза с Новиковым выдохнули это одновременно. — Она умерла?!
— Да… — Мара с горечью замотала головой, шикарная грива черных волос колыхнулась за ее плечами, снова завораживая впечатлительного Новикова. — Причем умерла так глупо, так нелепо… Почти как Серега.
— Ее что, тоже сбросили с обрыва?! — Лиза похолодела, вспомнив, как паковали безвольное тело Звонарева в корсеты и бинты и укладывали на носилки.
— Нет, но… смерть ее тоже была более чем странной… Не могу… — Мара вдруг ссутулилась и, подойдя к своему импровизированному трону, обессиленно рухнула на старое продавленное сиденье. — Я наорала на нее тогда… Понимаешь, она позвонила мне в тот вечер и очень долго и глупо о чем-то рассказывала: о каком-то старом долге отца, о том, что мы все в этой жизни должны за все платить, о любви какой-то своей — большой и чистой. Прикинь, так и сказала — «как солнце»! Я еще съязвила по этому поводу. Говорю: «Не боишься, как Икар, крылья опалить о такую любовь?» Она смеется и плачет одновременно и все говорит, говорит, что так любить, как она, можно лишь раз в жизни. Я чуть не офигела от такого. Говорю: «Ты не под дуревом?» Она раньше пыхала, понимаешь?.. «Нет, — говорит, — все в порядке». «Чего, — спрашиваю, — орешь-то тогда, раз счастлива?» А она мне в ответ: «Выбор, — говорит, — тяжело сделать между двумя любимыми людьми». Тут у меня вообще крыша поехала. Я уж тут, знаете, в групповухе ее начала подозревать. Говорю: «Лолка, ты чего?» Хохочет и снова ревет. Короче, я ее… послала куда подальше, посоветовала проспаться и повесила трубку.
Мара надолго замолчала, опустила голову, спрятав глаза за низкой челкой.
— Звонарев… Он что-то накопал, когда ты его послала за ней проследить? — Несмотря на почти тридцатиградусную жару, Лизу колотило, ей казалось, что это ее избили жестоко и беспощадно только что, а не Сашку, а слова о любви, большой, как солнце, были ей более чем знакомы, более чем…
— Черта с два! — фыркнула Мара, поднимая на Лизу пустой тоскливый взгляд. — Этот скот был очень осторожным. Он даже на машине ни разу не засветился в нашем городе. Встречались они где-то в трущобах, то есть в частном секторе. Серега неделю их пас, а результат — нулевой. Потом говорит, что слышал его голос. Я ему: и что? Что голос? Узнать кого-то по голосу — дело гиблое. Серега снова неделю их пас… Один раз два дня без жратвы просидел в засаде.
— И что? — Спина под футболкой взмокла так, что ткань плотно облепила тело, но, невзирая на это, мороз драл Лизу по коже, заставляя ее изо всех сил стискивать зубы, чтобы они не стучали друг о друга. — Видел его?
— Нет, вернее, почти нет. Видел, говорит, профиль на фоне заката. Четко, говорит, так видел, как негатив. Но это все фигня, по-моему. — Мара вытянула руку и защелкала пальцами. — Дайте сигарету кто-нибудь, быстро!
Кто, вы бы подумали, оказался самым проворным? Конечно, Новиков! И откуда у него сигареты отыскались, если он был спортсменом и отродясь не курил? Он, конечно же, был награжден одной из самых милых и многообещающих улыбок. Сама Мона Лиза Леонардо да Винчи с досады изжевала бы подол своего платья, заметь она, как Мара сейчас улыбнулась Сашке.
— Как она погибла? — спросила окрепшим голосом Лиза, скомкав романтическую перестрелку взглядами Мары и Новикова.
— Ее нашли неподалеку от того места, где они всегда встречались. — Мара глубоко затянулась, выпустила дым шикарными кольцами и снова покосилась в сторону скорчившегося от неосторожного движения Новикова. — Она замерзла…
— Как это?!
— Она была… короче, голой она была. Никаких следов насильственной смерти. Никаких следов свершенных извращений или половых актов, хотя эта мразь вполне могла пользоваться презервативом… Короче, как выяснилось позже, она в тот вечер сильно поскандалила с родителями. Сказала, что намерена уйти из дома, что не может жить в среде лгунов и прочее… Родители были в полном дерьме, потому что ничего вообще не понимали. Ее предки вообще-то в порядке, и такое для них было ударом. Она собрала свои вещи, хлопнула дверью и ушла. А через сутки ее нашли замерзшей в снегу, и все… — Мара вдруг всхлипнула. — А теперь вот Серега. Что за дерьмо, Саша, ответишь мне?! Мы же с ним собирались вместе поступать, черт!..
Теперь уже Мара, не стесняясь никого, заплакала. Размазывала макияж по красивому смуглому лицу и громко всхлипывала…
Лизе впору было реветь с ней вместе. После того памятного утра в лесу у костра она думала, что хуже ей никогда уже не будет, что никакая другая сила не сможет так выворачивать ей внутренности, доводя почти до обморока. Что тот холод, который студил ее дыхание и леденил кровь, уже никогда не коснется ее легких. А вот ошиблась… Ошиблась во всем, кроме одного: она теперь точно знала, почему погиб Серега Звонарев. Глупый самонадеянный пацан, решивший, что в одиночку сможет одолеть страшного монстра, которого ему было суждено узнать и по голосу, и по четкому профилю в свете пламени костра…
— Лиза! — Сашка сделал шаг в ее сторону — наконец-то вспомнил, что она еще здесь. — С тобой все в порядке?!
Он все понял? Нет, вряд ли. Он не мог даже предполагать, что она знала наверняка. Как же ей жить-то теперь с этим?! Что делать и у кого просить помощи? Ей же страшно, в конце концов! ОН очень силен и хитер. ОН сумеет все обставить так, что никто и никогда не заподозрит ЕГО ни в чем… Да и что можно ЕМУ предъявить в качестве обвинения? Что ОН одновременно пудрил мозги сразу двум девчонкам, жившим в соседних городах? Так девки сами виноваты, скажут. Нечего было связываться таким засранкам со взрослым мужиком. Пытаться выстроить против НЕГО обвинение в смерти Лолы, а затем Звонарева? В лучшем случае их засмеют, в худшем — обвинят в клевете и пошлют куда надо.
СИТУАЦИЯ, сказал бы отчим, почесав в затылке, и был бы прав на все сто…
На пустыре они пробыли еще минут двадцать. Новикова общими усилиями переодели, умыли и даже припудрили ему лицо. Темные очки, бейсболка с длинным козырьком довершили дело. Теперь ему можно было почти беспроблемно доехать до дома. Их пошли провожать всей толпой.
Пышущий жаром «Икарус» подкатил к посадочной платформе.
— Ну все, брат, давай, пока. — Высокий парень легонько хлопнул Сашку по плечу. — Зла не держи. День такой, сам понимаешь.
— Ладно, все в норме. — Сашка дернул распухшими губами, пытаясь улыбнуться, сморщился от боли и пробормотал: — Если что узнаете, сообщите. Адрес я оставил… Мара!
Девушка подняла к нему заплаканное, но от этого не менее привлекательное лицо.
— Не расклеивайся, это жизнь, она, знаешь, бывает разной. — Новиков склонился к ней, ткнулся в ее щеку и что-то, гад, быстро прошептал ей на ухо. Что-то такое, отчего ее щеки мгновенно заполыхали. И уже громче добавил: — Удачи тебе на экзаменах. Все, пока… Идем, малыш…
Это он уже Лизе.
Они уселись на свои места, тут же откинув сиденья и начав стягивать с себя джинсовки — духота в автобусе была нещадная, — Лиза нервно комкала куртку, не зная, куда ее приткнуть.
Читать бесплатно другие книги:
