Обмани меня красиво Романова Галина

Глава 8

— Ирка не звонила?

Было воскресное утро. Полина позволила себе выйти к чаю в пижаме, но муж все равно отчего-то скорчил недовольную гримасу и тут же отгородился от нее газетой.

— Жень, я к кому обращаюсь?! — Ее голос зазвенел на неприятной истеричной ноте, Полина это прекрасно понимала, но остановиться не могла. — Я спрашиваю, Ирка не звонила?

Женя аккуратно свернул газету, положил ее на край стола, застеленного сегодня нежно-розовой в малиновую клетку скатертью, потом поднял на нее тяжелый взгляд и молвил-таки:

— Нет. Ирина, твоя сестра и неблагодарная женщина по совместительству, сегодня не звонила. Как, впрочем, и вчера, и позавчера тоже.

Потом он окунул сухарь с орешками в чашку с кофе и принялся его размачивать, слегка побалтывая им из стороны в сторону.

Полину не столько покоробил сам факт того, что ее любимую Ирку назвали неблагодарной, сколько вот эта его невозмутимость.

Это что же получается? Ему что же, все равно, что его жена страдает?! Его нисколько не колышет тот факт, что она повздорила с сестрой, которая находится сейчас в состоянии глубокой депрессии, и то, что ей третий день не хочется выходить из дома, переодеваться и вообще хоть что-то делать, его тоже не волнует ни в какой связи?

Черствый! Совершенно бездушный и черствый человек, почти такой же, как тот сухарь, который он размачивает сейчас в кофе. Только вот беда: его самого туда башкой нельзя никак окунуть.

— Дорогая. — Женя поднял на Полину абсолютно спокойный взгляд и догадливо улыбнулся: — У тебя сейчас такой вид…

— Какой? — Она сразу сунула руки в широкие рукава шелковой пижамной куртки и насупилась.

— Будто тебе очень хочется съесть меня на завтрак.

— Ага, только посмела бы я! Ты же у нас кто! — фыркнула она, полыхая сарказмом. — Подавиться могу к тому же…

— Вот здесь не могу с тобой не согласиться. — Его, казалось, забавляло и ее утреннее раздражение, и всклокоченный вид, и желание повздорить с ним непременно. — Персона я достаточно сложная. Скушать за просто так меня сложно. Нужно иметь оо-очень веские аргументы, чтобы со мной расправиться.

Его безобидные на первый взгляд слова показались ей столь зловещими, что Полина побледнела.

Что он имел в виду, говоря о расправе? Почему вообще заговорил об этом? И с какой стати с ним кто-то должен расправляться?

Женька, Женька! Когда и что пошло не так? Не со звонка же того дурацкого, в самом деле! Она за всеми событиями последних дней о нем как-то и подзабыть успела, вспомнила лишь сегодняшним утром и то в той связи, что он опять раздался. Раздался как раз в тот самый момент, когда муж был в душе. У Полины сначала даже зародилось подозрение, что этот невидимый абонент видит их, но потом она отмела эту мысль, посмотрев на часы. Нет, все верно. Абонент был себе верен. Он позвонил опять в то же самое время. Позвонил и сначала молчал минуты две.

— Алло, алло! Или говорите, или я кладу трубку! — заявила Полина.

Она не сделала этого. Не сделала не из простого любопытства, а из-за того, что знала: женщина перезвонит снова. Перезвонив, может нарваться на Женьку, а этого допускать было никак нельзя. Поэтому Полина надрывным шепотом продолжала свистеть в трубку.

— Алло! Какого черта вы молчите?! Алло! Говорите же!

Она чуть не пропустила тот момент, когда ей так же шепотом ответили. Почему шепотом? Тоже, как и она, эта тетка боится, что ее услышат? Наверное, это так.

— Я же предупреждала! — горестно произнесла женщина и тяжело, с присвистом вздохнула. — Почему вы не послушались меня? Теперь это уже случилось.

— Я не понимаю… — Полина и в самом деле растерялась.

Складывалось впечатление, что женщина продолжает какой-то ранее начатый разговор. Но Полина, хоть убей, ничего не могла такого вспомнить. Сначала ей было сделано предупреждение об обмане, потом — странные записки с датами, якобы из их прошлой жизни. Нет, конечно же, в их с Женькой жизни эти даты и в самом деле имели место быть, но ничего существенного с ними тогда не случилось. Полина лично была в студенческой библиотеке и никаких подтверждений ужасным предположениям там не нашла. В том, что она не дошла до других информационных очагов, — в этом кается, но ведь не до того ей было! К тому же сочла это лишним. Женька как привязанный все эти дни находился рядом с ней. Все хлопоты с похоронами взвалил на себя. Все расходы… А Ирка, кажется, нагрубила и ему тоже, вот откуда слова о черной ее неблагодарности.

— Дальше будет много хуже, — пообещала ей женщина. — Спасайте себя, пока не поздно.

И все! И снова бросила трубку, а ей что теперь прикажете делать?! Как жить со всем этим дерьмом? С одной стороны, любящий и заботливый муж, которого кто-то пытается очернить в ее глазах. С другой — эта истеричка-вещунья, непонятно чего желающая. А с третьей — овдовевшая сестра, которая погнала ее из дома только за то, что она посмела осквернить память о ее муже. Не права, конечно же, была, чего уж… Но и Ирка тоже хороша…

— Эй, ты что это совсем раскисла? — Женя протянул к ней руку и слегка потрепал по щеке. — Того гляди разревешься.

Ирина быстро шмыгнула носом, кротко улыбнулась и тут же потянулась к кофейнику. Надо было хоть чем-то занять себя. Кофе выпить, к примеру, хотя ей совершенно ничего не хотелось.

— Поговорим? — предложил Женя, подхватил свой стул, поставил его рядом с ее и сел, тесно прижавшись к ее плечу. — Эй, Полинка, что случилось?

— Ничего, — пробубнила она, тщательно, пожалуй излишне тщательно, пережевывая мармеладную дольку. — Пытаюсь войти в норму после похорон. Все… все так неожиданно произошло…

— Ну, не скажи. — Женя протиснул руку сквозь прутья спинки стула и, приподняв край пижамы, нежно погладил ее по спине. — Все как раз и предсказуемо. Ни для кого не было секретом, что Антон пил, причем пил как сапожник. Это должно было рано или поздно случиться. Как это в народе говорят в таких случаях? Мужик опился, кажется.

— Да, вроде бы так. — Полина зябко поежилась. Пальцы мужа холодили ее кожу, отвлекали ее, а ей нужно было быть сосредоточенной и собранной, чтобы ничего не пропустить — ни одного интонационного нюанса. — Но Ирка говорит, что за два дня до случившегося он не пил. И, кажется, был очень серьезен.

— Кажется ей! — фыркнул Женя. — Ей теперь чего только не кажется! Тебя вон погнала из дома, а за что, спрашивается?! Только за то, что ты посмела сказать ей правду! Так нельзя, Полина, согласись.

— Да, наверное. — Она пожала плечами. В словах мужа не было ничего нелогичного. Все выглядело именно так. Но, может быть, сомнения у Ирки зародились как раз из-за того, что все это как-то уж слишком «выглядело». — Но, знаешь, отрицать того, что у Антона могли быть какие-нибудь проблемы, тоже нельзя. У него могли быть долги. Его ведь запросто могли за это убить…

— Слушай, прекрати! Прекратите вы обе искать криминал в смерти запойного мужика, который дням недели счета не вел! Еще частного детектива нанять додумайтесь! Это же курам на смех!

Женя редко повышал на нее голос, всего раза два или три за их совместную жизнь, по причинам весьма объективным. Сейчас, видимо, это был как раз тот самый случай, но вот беда: Полине не виделось ни одной мало-мальски видимой причины для его гнева. К тому же он нервно так вскочил со стула, забыв одернуть на ней пижамную куртку. А она так и осталась сидеть с голой спиной, по которой тут же запрыгали крупные мурашки. Почему это ее так с утра колбасит, интересно…

— Жень, а ты что орешь-то? — Полина дернула край пижамы, возвращая ее на место, и, заведомо зная, как его раздражает ее баловство, громко, с подсвистом отхлебнула кофе из чашки. — Скачешь как ненормальный. Хочется Ирке во всем этом копаться, пускай себе копается. На мой взгляд, чем бы дитя ни тешилось…

— Да, но ее утехи знаешь, куда могут ее завести? — Муж смотрел на нее неотрывно и тяжело, и ей совсем не нравился такой его взгляд. Вернее, даже не столько сам взгляд, а сколько объяснение, которое мгновенно выскочило из глубины ее извилин наружу.

— Куда, Жень? — очень мягко и очень осторожно поинтересовалась Полина, отодвигая от себя кофе. — Куда они могут ее завести, на твой взгляд?

— Ну, я не знаю… Тут может быть палка о двух концах, знаешь ли. — Он как-то сразу обмяк, снова подхватил свой стул и уселся на прежнем месте, сложив на столе руки, будто школьник. — Если он умер так, как гласит его заключение о смерти, то ее это расследование может завести только в какой-нибудь кабак либо забегаловку! Ну а если он умер из-за чего-то еще, то ей может грозить та же самая опасность, что и Антону. Это логично, не находишь?

«Нахожу! — хотелось ей крикнуть. — Еще как нахожу! И еще я нахожу, что ты что-то уж слишком живо реагируешь на всю эту фигню!»

— Не думаю, что ей может грозить опасность, Женя. — Полина тщательно выбирала слова, на мужа при этом она не смотрела, подвергнув тщательному анализу состояние своего маникюра. — Она в дела Антона не лезла. Расследованием, если таковое случится, лично заниматься не станет. А профессионал… Он на то и профессионал, чтобы обойти опасность стороной. Это логично, не находишь?

Полина все же подняла на него глаза и увиденному совсем не обрадовалась.

Женька, ее милый, любимый Женька, как-то совсем незнакомо изменился в лице, очень долго и очень пристально смотрел на нее. От напряжения, которое его охватило непонятно по какой причине, над его верхней губой даже выступили капельки пота.

— А теперь слушай меня очень внимательно! — Он сжал кулаки и принялся постукивать костяшками пальцев по столу в такт каждому слову. — Пусть твоя закидонистая сестра занимается чем хочет, сколько хочет и когда хочет, но ты!.. Смотри на меня, Полина!

Она в самом деле отвернулась на какое-то мгновение. Отвернулась просто потому, что ей послышался какой-то шум в холле, а вовсе не из вредности, но Женька, видимо, понял это по-своему. Он резко и больно ухватил ее за подбородок и силой заставил смотреть на себя, разгневанного.

— Ты будешь сидеть смиренно дома и дожидаться своего мужа с работы! Поняла или нет?! — Он уже почти орал. Цепко держал ее лицо в своих пальцах и орал на нее, повторяя каждое слово по несколько раз. — Ты будешь сидеть дома! И не двинешься с места! Не дай бог мне узнать, что ты выезжала куда-то без моего ведома и уж тем более что-то там такое расследовала со своей Иришкой!

— А если узнаешь, что тогда будет? — Ей стало до слез обидно, но она не заплакала, упорно пытаясь высвободить из его руки свой подбородок, на котором теперь наверняка останется след. — Под замок посадишь или выпорешь?

— Полина! — Тут он заорал на нее гораздо громче, чем прежде. — Лучше замолчи и слушайся меня, чтобы не было беды! Поняла или нет?!

Ей на какое-то мгновение даже показалось, что он сейчас ударит ее, настолько рассвирепевшим он выглядел сейчас. Это был не ее муж. Не ее Женька, которого она привыкла знать, любить и дожидаться с работы. Это был грубый, чужой мужчина, которого ей не приходилось знать прежде. И этот новый, в отличие от прежнего, ей совсем, совсем не нравился. Более того, он ее пугал и… очень подходил под описание, нашептанное ей по телефону.

— Женя. — Полина беззвучно заплакала, слизывая слезы кончиком языка. Губы мгновенно набухли, а в носу защекотало. — Это — ты?! Что с тобой?! Почему ты так… так поступаешь со мной?!

Он отпрянул, обхватил себя обеими руками за голову и какое-то время сидел, спрятав лицо в скрещенных ладонях. Потом встал и, упорно обходя ее взглядом, ушел.

Полина слышала, как он ходит по их спальне и сильно гремит там чем-то. В пустом доме все звуки намного громче и ощутимее. Грохот, издаваемый ее Женькой, показался ей оглушительным.

«Вещи собирает! — вдруг подумалось Полине, и тут же внутри у нее все болезненно и тонко заныло. — Сейчас выйдет с чемоданами и уйдет! И все… дура! Он же переживает за меня! Он просто боится нашей с Иркой самодеятельности! Он измучился оттого, что измучилась я. Это мне просто кажется, что все идет как прежде. Я же уже другая! Я не могу быть той, какой была раньше, после этих гадких звонков. И он все это сразу почувствовал и объяснил наверняка это как-то по-своему. Потому и нервничает, и кричит…»

Дверь их спальни с сильным стуком закрылась, и Женька, она это сразу почувствовала, остановился у входа в кухню. Полина боялась оборачиваться. Не оборачиваться тоже было нельзя, и она, встав, пошла к нему.

Чемоданов, слава богу, у него в руках не было. Но экипировка не предвещала ничего хорошего: деловой костюм, свежая рубашка, галстук. И это в воскресенье-то…

— Дела? — кротко спросила Полина, останавливаясь в метре от него и пытаясь улыбаться.

— Нет. Сегодня же воскресенье, сама знаешь. — Он хмуро взирал на нее из-под сведенных домиком бровей. — Сиди дома и жди моего возвращения! И не вздумай навострить лыжи куда-нибудь!

— Слушаюсь! — Она шутливо козырнула, продолжая нервно улыбаться, хотя ей очень хотелось зареветь в полный голос и начать лупить его прямо по лицу, и смять, и скомкать весь его светский лоск, и рассказать ему обо всем, обо всем: и о звонках этих дурацких, и о том, как муторно у нее на душе, и о тревоге за всех за них. Но Полина ничего такого не сделала, добавив после продолжительной паузы: — Слушаюсь, сэр!

— Ладно тебе. — Женька сделал шаг, сгреб в горсть пижамную куртку на ее груди и с силой притянул жену к себе. — Ладно, Полинка, прости меня! Я грубиян, я знаю. И нет мне прощения, но все равно прости. Лады? Прощаешь? Ответь.

Она не смогла ему ничего ответить. Обхватила его крепкую шею обеими руками. Вжалась в него всем телом, плакала и согласно кивала головой.

— Ладно, не реви. — Он шлепнул ее по попке, громко чмокнул в ухо, зная, что она сейчас непременно взвизгнет от неожиданности, была у него такая фишка; и отодвинулся с деланым неудовольствием, забубнив: — Ну, вот! Весь костюм обсопливила! Как я теперь явлюсь к сестренке твоей ненормальной? Она же ни за что не согласится переехать к нам пожить, если мой костюм будет не в порядке…

Тут Полина вторично взвизгнула и, запрыгнув на него, намертво сцепила свои ноги на его пояснице. И начала говорить, говорить без остановки. Гладила его по волосам, плакала и несла всякий сладкий вздор о том, какой он у нее хороший, и милый, и умный, и вообще — самый лучший на земле. И она теперь никогда не будет его огорчать и делать что-то такое, что бы ему не понравилось. И она, конечно же, будет сидеть, как собака на привязи, дома, и не сдвинется с места до тех пор, пока он не вернется, ведя за шиворот ее непокорную сестру…

— Ну, будет, будет… — Женька снял ее с себя, вторично хозяйским жестом пошлепал и подтолкнул к душевой кабине со словами: — Ты уж, мать, приведи себя в порядок, а то совсем на брюкву похожа стала. Портрет лица подправь. Да и причесаться бы не мешало. Ирке без тебя расстройств хватает, еще на тебя кваситься начнет.

Полина вторично ему козырнула и, как только Женька на своей машине выкатил за ворота, помчалась в душ.

Быстро! Все нужно сделать очень быстро! Вымыть волосы, предварительно намазав лицо освежающей маской и подержав ее пять минут. Да, точно, пять минут. Если больше, то лицо начнет неприятно стягивать. Так, что потом… Потом вымыть волосы, гель с тела смыть и скорее влезть в подогретый на полотенцесушителе халат.

Полина только-только протянула руку за халатом, когда дверной звонок залился нетерпеливой трелью. Так, все ясно. Ее супруг забыл барсетку, что случалось неоднократно. А там документы и ключи от дома. Вот голова!..

Быстро промокнув волосы полотенцем и обмотав его вокруг себя, Полина помчалась в холл. Сырые ступни скользили по ламинату, и она пару раз едва не грохнулась, но обращать внимания на такую мелочь не было времени. Женька звонил в дверь без остановки.

— Что ты опять забыл? — скороговоркой выпалила Полина, распахивая дверь, тут же осеклась и, отступая на шаг, почти беззвучно выдохнула: — Ты?!

— Я… Можно войти? — Не дождавшись разрешения, Степан перешагнул через порог, прикрыл за собой дверь и минуты три крутил головой, потрясенно разглядывая все вокруг. — Круто!

— Что? — Полина сжалась под его взглядом: теперь он неотрывно смотрел на нее, охватывая как-то разом ее всю, от голых ног до влажных спутанных прядей волос.

— Круто, говорю, живете.

— Как можем. — Полина растерялась и рассердилась одновременно. — Ты зачем пришел? Ты не должен был здесь появляться, ты это понимаешь?!

— Так мужа твоего нет дома, я же проследил. — Степан опустился на корточки и какое-то время смотрел на нее снизу вверх, потом вдруг попросил: — Полина, ты бы оделась. Простудишься.

Она вспыхнула и метнулась в свою спальню.

Заботливый какой! Простудиться она может, как будто в этом все дело! Можно подумать, она не заметила, с какой жадностью он оглядывает каждый дюйм ее тела. Приперся еще… А если Женька вдруг вернется невзначай? Что тогда будет?! Он же ее по стенке размажет, только что втолковывал ей о запретах, а она тут же, вопреки всем его наставлениям, принимает у себя дома постороннего, едва знакомого мужика. И с какой стати, интересно? Что привело его к ней? И как он вообще узнал, где она живет? Следил и за ней тоже? Следопыт, мать твою!..

Полина заперлась в своей спальне и, скинув полотенце, быстро облачилась в темный спортивный костюм. Закупорилась вся, от ушей до самых запястий. Ни к чему провоцировать мужика, и без того озабоченного ее внешними данными. Сейчас нужно как можно быстрее выяснить, с чем и зачем он пришел, и тут же выставить его за дверь. Права была Ирка, предсказывая нежелательное продолжение их спонтанного знакомства.

Степана она обнаружила на том же самом месте. Он все так же сидел на корточках у входной двери, но теперь занимался тем, что рассматривал какие-то бумаги, перелистывая их.

— Степан, — окликнула его Полина, останавливаясь в паре метров от него. — Что скажешь?

— Гадаешь, зачем притащился к тебе? — Он поднялся во весь рост и тут же протянул ей стопку ксерокопий, коротко буркнув: — На вот, взгляни.

— Что это? — Полина не спешила брать в руки бумаги.

С какой стати ей это делать? Пусть сначала объяснится.

— Я обошел все городские библиотеки, пролистал все подшивки того времени и снял ксерокопии с каждой газеты, если там хоть что-то представляло для меня интерес, — пояснил Степан, глядя на нее как-то странно.

Взгляд его Полине не понравился. Не любила она взглядов, содержащих в себе некий скрытый смысл. Хочешь не хочешь, задашься вопросом. Спрашивать она не стала, разберется самостоятельно. Молча протянув руку, она почти выхватила из его рук бумаги и вопросительно уставилась в его переносицу, если не дурак, то догадается, что ему пора уходить. Приглашать его на чай она уж точно не собирается. Но Степан проявил удивительную, на ее взгляд, твердолобость. Догадливо хмыкнув на предмет ее хитроумного приема, он привалился к стене, что могло означать лишь одно: «Я не спешу», и, осклабившись в сардонической ухмылке, произнес:

— Я хочу, чтобы ты посмотрела это при мне.

О как! Он, стало быть, хочет, и все тут. А о том, чего хочет она, незваный гость поинтересоваться забыл. Схватить бы его за шиворот, встряхнуть как следует да вышвырнуть за порог! Но Полина не могла сделать этого сразу по нескольким причинам.

Во-первых, перевес в силе был явно на стороне противника. Во-вторых, она была слишком воспитанной женщиной. А в-третьих, ей было интересно, что же он там все-таки такого накопал, и уж совсем было небезынтересно услышать из его уст какую-нибудь версию. Один ум, как говорится, хорошо, а два лучше.

— Ладно. — Полина скрутила бумаги в трубочку, подхватила свою сумочку с вешалки и, сунув их туда, застегнула «молнию». — Езжай в то кафе, помнишь, где ты ко мне подсел тогда во второй раз?

— Помню.

— Поезжай и жди меня там. Я следом… Там и поговорим. Только учти: у меня очень мало времени. Мне нужно успеть к возвращению мужа. — Полина озабоченно скосила взгляд на электронное табло часов над входом. — Мне не нужны неприятности.

— Он что, обижает тебя? — Степан снова посмотрел на нее долгим и чрезмерно выразительным взглядом. — Если что…

— Слушай! — Одной рукой крутанув головку замка, а второй подтолкнув гостя в спину, Полина недовольно буркнула: — Не будь назойливым, в конце концов. Поезжай уже, встретимся минут через двадцать…

Они встретились через двадцать пять минут.

Степан сидел за тем же самым столиком, где и она сидела в прошлый раз, спиной к выходу. Широкие плечи, обтянутые черной кожаной курткой, коротко стриженный затылок, крепкая шея, те же медальоны и браслет на запястье, джинсы, узконосые сапоги на высоком каблуке, все почти так же, как и в их первую встречу. Но вот это «почти все» как раз и меняло ситуацию. На самом деле все круто изменилось. В прошлый раз она его и знать не желала, а теперь между ними есть что-то вроде тайны, которая объединила их в нереальный союз заговорщиков, и заговор этот плетется ими против ее мужа.

Господи, какая бредятина! Абсурд! В какое-то мгновение Полине даже захотелось повернуться и бежать отсюда как можно дальше. Но как раз в этот самый момент Степан оглянулся и, завидев ее, быстро встал.

— Все нормально? — зачем-то спросил он, отодвинул стул, дождался, пока она усядется, и лишь после этого вернулся на свое место.

— В смысле? — Ей не хотелось никаких разговоров «за жизнь». Хотелось просто просмотреть копии газетных статей, кое-что уточнить и потом уехать обратно домой.

— Добралась хорошо? — спросил он и тут же добавил: — Я заказал завтрак тебе и себе.

— Зачем? — Полина удивилась.

— Что-то подсказало мне, что дома ты не успела этого сделать. — Последовал опять тот же сканирующий взгляд, который понемногу начинал раздражать ее. — Ты не против?

Полина делано равнодушным жестом дернула плечами, хотя неожиданно для себя поняла, что и в самом деле съела бы что-нибудь.

— Заказ сейчас принесут. — Степан ее жест понял по-своему. — Омлет, холодная телятина. Устроит?

— Вполне, спасибо, — вежливо поблагодарила она его и, прежде чем погрузиться в изучение бумаг, призадумалась.

Она очень любила холодное мясо и омлет тоже любила, особенно тот, который подавали здесь: пышный, ноздреватый, с поджаренной корочкой и ароматными специями. Все так, но как он об этом узнал? Интересовался у официантов? Вряд ли этот вариант приемлем для объяснений. За день здесь проходит сотня людей. Официанту, каким бы профи он ни был, не запомнить того, что именно Полина раза три или четыре заказывала себе на завтрак. Списать это на его интуицию? Глупо. Так не бывает. Опять результат слежки? Скорее всего…

— Обрати внимание вот на эту статью, — вклинился его голос в ее размышления. — Там пять заметок вообще-то. Три — о крупных автомобильных авариях. Одна — об убийстве в районе центрального рынка. Четверо студентов напали на пенсионера и забили его до смерти, во всю глотку распевая какой-то нацистский гимн. А вот последняя статья…

— Это… об ограблении?

Полина как раз держала в руках лист бумаги, на котором крупными буквами значилось: «Похитителям удалось скрыться». Если честно, то ее больше заинтересовали заметки об авариях. Было в них что-то такое интригующее и притягивающее внимание. Причем в результате одной аварии погиб крупный промышленник из их города. Погиб вместе с семьей. И автор статьи прозрачно намекал на покушение, подкрепляя свои подозрения сведениями о разделе сфер влияния в городе, огромном банковском счете, унаследованном кем-то из дальних родственников, и мести брошенного в раннем детстве ребенка.

В результате второй аварии погибла пенсионерка. Группа молодых парней и девчонок раскатывала по городу, будучи не совсем трезвыми. Машину кто-то из парней позаимствовал у отца вопреки его воле и отсутствию разрешения. С места преступления ребята скрылись и долго от всего отнекивались, выгораживая того, кто был за рулем.

А третья автомобильная катастрофа вообще попахивала откровенной мелодрамой. Молодой парень завел роман с замужней дамой. Об этом стало известно ее мужу. Он в состоянии аффекта совершил наезд на счастливую парочку, греющую собой пляжный песок в ночь с двадцатого на двадцать первое июня. Женщина погибла. Молодой любовник отправился в больницу с множественными переломами и повреждениями внутренних органов.

Все эти три истории из прошлого привлекли ее внимание по той простой причине, что Женька легко мог быть участником одной из них. Во всяком случае, такую возможность отрицать было бы глупо. С кем чего только не случается в молодые-то годы?!

Историю с убийством пенсионера молодыми отморозками-нацистами Полина всерьез не рассматривала как версию. Женька был нормальным парнем в этом отношении: фашизм глубоко презирал, считая эту идеологию порочной, лишенной истинной нравственности.

А ограбление…

— При чем тут ограбление? — Полина повертела в руках ксерокопию крохотной статьи об ограблении банка. — Это в принципе нереально.

— Почему? — Степан как раз платил по счету за их завтрак, кстати первый их совместный завтрак.

— Почему, почему! — Полина вдруг вспылила, не зная, что ответить. — Потому что этого просто не может быть, и все тут! Зачем ему было грабить банк, ответь?!

— Вопрос риторический. — Степан вполне миролюбиво улыбнулся, взял в руки вилку, наломал омлет кусками и, отправив хороший кусок себе в рот, пробубнил: — Зачем люди грабят банки? Чтобы иметь деньги! Причем много денег! Не нужно горбатиться и ломаться, много работать и недосыпать, рисковать жизнью. Можно просто зайти в банк, приставить пистолет к виску кассира и опустошить все сейфы.

— Это же опасно! — Полина как раз рассматривала крохотную фотографию, сделанную кем-то из зевак в тот момент, когда грабители в черных масках выбегали из здания банка. — И, как правило, грабители всегда попадаются.

— Не всегда, — возразил Степан, с недоумением рассматривая свою быстро опустевшую тарелку. — Это в кино только показывают, что грабители, какими бы доками они ни были, попадаются. На самом деле статистика доказывает как раз обратное. Это самая редко раскрываемая статья! Попадаются, как правило, те, кто делает это сгоряча, непродуманно. А если ограблением руководит человек с головой, который тщательно все спланирует и рассчитает по минутам, то все проходит без сучка и задоринки и у правоохранительных органов просто нет шанса найти преступников, тем более если они залягут на дно. Тут есть над чем подумать… Ты совсем не притронулась к завтраку, Полина. Тебе не нравится мой заказ?

— Нет, все нормально, кроме одного. — Она запоздало нацепила на вилку кусочек холодной телятины. — Я не пойму, почему тебе так приспичило увязать все происходящее именно с ограблением, а не с чем-то еще? На тебя наше благополучие так повлияло? Так это результат долгой и плодотворной работы, Степа. Женька, как ты тут сам только что говорил, и горбатился, и ломался, и ночей не спал. Его успех — это результат, именно результат долгого и кропотливого труда, а не мгновенное чудо, свалившееся на голову с неба или из сейфа ограбленного банка. Почему именно ограбление, Степ?

Он не сразу ответил. Сначала задумчиво наблюдал за тем, как Полина расправляется с завтраком, потом снова разложил на столе все пять листов ксерокопий и внимательно просмотрел каждый из них, выкладывая потом их в каком-то странном, одному ему понятном порядке.

— Убийство можно исключить сразу, — сказал он после паузы, когда Полина уже почти выпила кофе. — Я знал людей, способных на такое хладнокровное, почти ритуальное убийство. Твой муж не из таких — я тут поездил за ним несколько дней, понаблюдал.

— Не слишком ли ты много себе позволяешь? — Полина хотела было возмутиться всерьез, но потом передумала; сама же утвердила его в правах помощника, что уж теперь ломаться.

— По-другому нельзя, знаешь! — Кажется, Степан обиделся. — Тебе звонят, предупреждают об опасности и все такое… Что же, я должен сидеть и ждать?!

— А почему ты вообще что-то должен-то, Степа? — Полина так ловко ввернула свой каверзный вопрос, так он пришелся кстати и по теме, и по времени, что она вполне оправданно рассчитывала на эффект неожиданности.

Ничего не произошло. Никакого эффекта разорвавшейся бомбы. Нет, ей, конечно же, удалось смутить его, но всего лишь на мгновение. Степа был настоящим мужиком — он быстро обрел форму и даже слегка порозовевшее лицо его быстро приобрело прежний оттенок. Потом без лишних слов он полез во внутренний карман своей куртки-«косухи», достал оттуда свернутую пополам фотографию и протянул ее ей.

— Узнаешь? — Он терпеливо смотрел, как Полина потрясенно рассматривает снимок, как мысленно пытается увязать то, что она там видит, с тем, что происходит сейчас, потом удовлетворенно пробормотал: — Значит, узнала. А я уж думал, что так и останусь твоим случайным знакомым. Годы, Полина, они такие гады… Они так все меняют, что…

— Господи, Степа! — Полина вертела в руках давнюю фотографию из своего детства и все никак не могла поверить, что тот долговязый ушастый подросток на заднем плане и мужчина, сидевший перед ней сейчас, — это одно и то же лицо. — Если честно, то я…

— Ты даже не знала, как меня зовут, Полина. Я для вас с сестрой был всего лишь хулиганом Новиковым, жившим по соседству, который сдуру таскал ваши босоножки, стоявшие на коврике у двери, и подбрасывал туда же дохлых мышей. Потом я ушел служить, затем остался по контракту. Ты училась и так больше и не вернулась в родительский дом.

— В отцовский, — поправила его Полина, недовольно поджав губы. — Второго родителя мы лишились слишком рано, ты же знаешь.

— Пусть так, но это ничего не меняет.

Степан, за плечами которого было много боли, огня и лишений, сидел и отчаянно трусил. Он понимал, что вот сейчас, именно сейчас настал тот самый момент, когда он должен ей все-все сказать. Все, о чем думал и что вынашивал в мечтах все эти годы, когда наблюдал за ней издали и со стороны.

Но Полина его опередила.

— Ты не прав, Степа, — произнесла она с каменным лицом, сгребла со стола разложенные им ксерокопии и, сунув их обратно в свою сумку, поднялась со стула. — Это все меняет! Все, понимаешь?!

— Нет, если честно. — Его губы задрожали, как у ребенка, а сильные длинные пальцы мгновенно сжались в кулаки. — Ты согласна была принять помощь от постороннего мужика, от того, который тебе не был знаком, который мог тысячу раз оказаться авантюристом!.. А от того, который знал тебя с самого раннего детства и… и любил ровно столько же, ты отказываешься принимать помощь?! Как это понять, Полина?! Что это меняет?!

— Все буквально! Разве это так трудно понять? — Лавируя между столиками, Полина двинулась к выходу, зная, что он непременно последует за ней.

Степан догнал ее уже у самой машины. Нервно улыбаясь, он привалился к дверце водителя, тем самым не давая ей возможности открыть ее.

— Я не понял, Полина! Ровным счетом ничего не понял! Неужели тебе трудно объясниться?!

Голос ему изменял. Степану и хотелось бы быть твердым и мужественным, но он не мог. Не мог, потому что вот сейчас она сядет в машину и уедет. И все!.. И на этом все закончится, не успев начаться. Все это время она была близко, настолько рядом, что он почти убедил себя в том, что у него все получится. Он сумеет доказать ей, что достоин быть поблизости. Но где-то что-то пошло не так. Где-то он облажался. Где?! Поспешил раскрыть свое инкогнито? Так хотел как лучше, а получилось как всегда.

— Пожалуйста, Полина! Не уходи так! Я не могу… — Он вдруг отвернулся от нее, сильно ударив по крыше ее машины крепко сжатыми кулаками. — Я не могу отпустить тебя вот так… Скажи, почему?! Если я был не прав, то прости меня! Хочешь, я на колени встану сейчас перед тобой?

И он — мужик, имеющий не один десяток боевых вылазок, из спины которого «наживую» доставали осколки от гранаты, — упал перед ней на колени. Прямо в пыль — своими модными дорогими штанами, которые и покупал-то только ради того, чтобы произвести на нее впечатление.

— Полинка, девочка… Не уходи так, прошу тебя!

Степан поднял на нее глаза, больше всего сейчас боясь самого себя. Когда глухая тупая тоска вперемешку со злобой топила его, он становился неуправляемым. Он мог сделать все, что угодно. Мог, например, схватить ее сейчас и затолкать в машину, и увезти тоже мог, далеко. Туда, где она никому не будет принадлежать, кроме него: ни сестре ее, которая презирала его намного больше Полинки в их скандальном детстве; ни мужу ее, за душой которого слишком много грехов, чтобы такая женщина, как Полина, принадлежала ему. О количестве его прегрешений перед женой Степан мог только догадываться, но то, что их у него бессчетно, он чувствовал интуитивно.

— Степан! На нас смотрят! Поднимись немедленно и отпусти мои ноги! — наклонившись к нему, прошипела Полина ему в самое ухо. — Прекрати сейчас же!

Надо же, он и в самом деле обнимал ее колени. Даже не заметил, как это произошло. «Сорвался парень с катушек», — сказал бы сейчас о нем его командир. Потерял над собой контроль, а этого допускать нельзя. Хотя бы для того, чтобы не подставлять любимую женщину. Кто знает, может быть, ее супруг детектива нанял, чтобы он следил за ней. Неспроста же бордовая «Шкода» что-то уж слишком долго торчит на противоположной стороне проезжей части. Стекла тонированные. Номер замазан. Ничего, он ее найдет. Найдет и вычислит непременно, кто там такой умный. Только вот с Полиной нужно выяснить все до того, как она уедет.

— Только из-за моей предвзятости?! — почти простонал Степан, когда Полина изложила ему свои доводы. — Только из-за того, что я к тебе неравнодушен, ты не хочешь моей помощи? Ну это же бред, Полинка! Ты умная женщина и должна понимать, что я как никто другой озабочен твоей безопасностью!

— Но ты не можешь отрицать, что ни о какой презумпции невиновности с твоей стороны и речи быть не может.

— А это что такое? — прикинулся Степан непонимающим, поднимаясь, отряхивая колени и незаметно поглядывая на противоположную сторону улицы.

«Шкода» до сих пор торчала на том же самом месте.

— То самое! Ты будешь заинтересован обвинить его в чем угодно, лишь бы выставить его в моих глазах в невыгодном свете. — Тут Полина внезапно запнулась и, прищурившись, произнесла, чуть понизив голос: — Слушай, Степка! А может быть, как раз в этом дело?! И ты все это сам подстроил: и звонки, и угрозы?

— Знаешь что! — Он со злобой пнул колесо ее машины, далась она ему сегодня. — Иудой никогда не был и не буду! Я не стал бы тебя терзать таким вот изуверским способом. Если бы мне было нужно, то сказал бы прямо, что люблю!

— Так ты и сказал! — Она невесело хмыкнула. — А мне что с этим теперь прикажешь делать?

Водительское окно «Шкоды» медленно поползло вниз и, приоткрывшись на одну треть, остановилось. Пару раз что-то едва заметно блеснуло. Ага, значит, там все-таки наблюдающий, он не ошибся. И их, несомненно, только что сфотографировали. Интересно бы узнать, кто это такой любопытный? Ничего, он еще узнает, время пока есть.

— Короче. — Степан сунул руки в карманы куртки и встал так, чтобы полностью загородить собой Полину. — Хочешь, чтобы я тебе помогал, я это сделаю. Не хочешь — твои трудности, но я все равно это сделаю! Результат может быть самым разным, но он должен быть. Будет в пользу твоего мужа — его счастье. Будет не в его пользу — мое.

— А как быть с моим? — Полина открыла дверь машины и села за руль. — Про меня в данной ситуации кто-нибудь подумает?

— А чем я, по-твоему, занимаюсь все это время?! — Степан наклонился, повиснув на локтях в проеме окна. — Ты вот только о Женьке своем думаешь. Как бы его не оскорбить своими подозрениями. Как бы он не узнал о звонках, его порочащих. Как бы чего не вышло такого, что бы ему было неприятно узнать. А о себе?.. О себе почему не думаешь?

— Ты о чем? — Она медленно повернула ключ в зажигании, мотор приятно заурчал на низких оборотах.

— Считаешь меня законченным идиотом?

— Почему?

Полине сделалось неловко под его горящим нетерпением взглядом. К тому же выглянуло солнце, и ей в ее темном спортивном костюме сделалось нестерпимо жарко. В висках начало покалывать. Она устала и от Степки, и от того напряжения, в котором пребывала. Ей требовалось немедленно прийти в себя от такого потока информации, как-то попытаться все систематизировать, проанализировать. Да и время стремительно двигалось вперед, а она обещала не выходить из дома…

— Степа, я поеду уже.

— Сейчас поедешь. — Он протянул руку, едва не задев ее, и, повернув ключ, заглушил мотор. — Я ведь не дурак, Полина, и понял мгновенно, почему ты не послала меня к черту при нашей первой встрече.

— Почему? — все-таки спросила она, потому что Степан затянул свою многозначительную паузу.

— Да потому, что ты изначально решила, что я участник этой истории со звонками. И что, не упуская меня из виду, ты непременно докопаешься до истины. Я угадал? Угадал… — Он сокрушенно мотнул головой. — Ну не дурочка, а? Ты хоть понимаешь, чем рисковала, случись так?!

— Чем?!

Лучи солнца, как раз обогнув козырек парковки, ударили ее по глазам. Полина крепко зажмурилась.

Конечно, она зажмурилась от солнца, и слезы у нее выступили по той же самой причине. А то, что в горле запершило, так это оттого, что ей очень жарко и хочется пить. И вообще, ей надоело здесь торчать на виду у всего народа в дурацком темном трикотажном костюме, в котором она похожа на пугало… И совсем она не рисковала, доверившись незнакомцу, который вдруг оказался совсем своим.

— Жизнью, Полиночка. Ты в таком случае рисковала бы жизнью своей, а она мне всего дороже. — Степан коснулся ее щеки, вытирая слезу. — Не надо плакать. Я со всем разберусь. И я найду эту тетку, которая звонит тебе. А когда найду, то непременно узнаю, с какой целью она решила над тобой поиздеваться. Езжай домой. Тебя, наверное, муж заждался.

Упоминание о Женьке ее подстегнуло. До дома она домчалась в рекордно короткое время. Не успев запереть гараж, ворвалась в дом и, убедившись, что его до сих пор нет, немного успокоилась.

Она стянула с себя пропитавшийся потом костюм и швырнула его в стиральную машину, снова встала под душ и долго торчала там, чередуя горячую и холодную воду, потом, надев легкие шорты и бязевую распашонку, пошла на кухню и, недолго думая, налила себе стопку коньяка. Выпить, как она считала, ей было просто необходимо, иначе ее голова треснет и от дум разного порядка, и от открытия, которое ей преподнес Степан.

Надо же, как все складывается в этой жизни… Кто бы мог подумать, что из долговязого ушастого Новикова, вечно шастающего по их двору со свирепой рожей, получится такой благородный мачо. Надо же, как его пробрало… Полина и представить бы себе не смогла, что тот самый Новиков, который постоянно ходил в спущенных штанах и при каждом удобном случае старался им с Иркой нагадить, будет стоять перед ней на коленях в пыли и умолять ее только о том, чтобы она не уходила. Женька бы в жизни не стал становиться на колени. Он бы так сумел ее убедить, что у нее просто-напросто не нашлось бы возражений и она пошла бы за ним на край света. Что, собственно, она и сделала в свое время.

А за Степкой пошла бы? Вот это вряд ли… Когда он смотрел на нее безумными, полными тоски глазами, она ничего, кроме неловкости, не испытывала. Неловкости и дикого желания оказаться как можно подальше от этого места.

Коньяк сделал свое дело, разогнав тугой комок в горле и сделав дыхание не таким трудным. Полина ополоснула рюмку под краном, поставила ее на прежнее место и подошла к окну.

Лето, видимо, наконец-то решило наступить. Череда дождей, длившихся три недели, постепенно сошла на нет, уступив место погожим солнечным дням. Трава поднялась буйно, превратив их аккуратные газоны в привольные пастбища. Надо бы пойти на улицу, вытащить из гаража косилку и пройтись с ней по лужайкам, а то еще через неделю ни одна техника с этими зарослями не справится. Но Полина этого не сделала. Постояв у окна в бесцельном созерцании окрестностей, она пошла в гостиную и, забравшись с ногами на диван, закрыла глаза.

Итак, что она имеет…

Имеет она, по всей видимости, целый воз и маленькую тележку дикой несуразицы. Ей звонит какая-то женщина, по всему выходит, что незнакомая, и не просто просит, а требует сделать хоть что-нибудь, чтобы вывести на чистую воду ее, Полининого, мужа. Иначе… Иначе случится беда… Так, сегодня она позвонила с новой информацией, то есть сказала, кажется, что беда уже случилась, но может быть еще хуже. Что подразумевалось ею под бедой? Что произошло такого страшного в последние дни? Ничего, кроме смерти Антохи. Значит, эта леди считает, что ее Женька имеет какое-то отношение к его смерти?! Так, что ли, получается?! Наверное… Логичный вопрос, вытекающий из этого: какое он имеет к этому отношение? Он что же, упоил Антоху до смерти или просто убил, хладнокровно и преднамеренно? Но Степка сказал, что Женька на такое не способен, в смысле хладнокровных убийств, потому и отмел историю с убийством из прошлого напрочь. Заявил, что знавал людей, способных на такое, и что Женька к ним не относится. Тогда каким боком может ее супруг соприкоснуться со свершенным злодеянием, если, конечно, это и в самом деле было убийство? Сообщники…

Полина почувствовала, как внутри у нее все тоненько и противно заныло.

Господи, как же страшно, если все это окажется правдой! Как невозможно жутко осознавать, что прожила все эти годы с человеком, у которого три двойных дна! Может быть, она ошибается и та женщина вместе с ней? То есть наоборот, та женщина ошибается и ее вводит в заблуждение? Но почему тогда Ирка так уверена, что Антон умер не своей смертью?! Почему так рассвирепела, не звонит уже столько дней?

Ладно. Полина вытерла слезы: надо же, она даже не заметила, что снова расплакалась. Ну да ладно, едем дальше…

Допустить, что ее Женька мерзавец, творящий зло да еще вступивший в сговор с группой лиц, было невыносимо, но другого выхода не было. Приходилось сделать над собой чудовищное усилие и все же это допустить.

Итак, ее муж злодей и у него есть сообщники. Чем они могут заниматься? Сбытом наркотиков, сутенерством, игорным бизнесом, укрыванием от государства своих доходов? Господи, вариантов-то может быть сотня! Недаром Уголовный кодекс имеет не один десяток страниц. На какой из них ей остановиться? Наверное, на том самом преступлении, которое откопал въедливый Антоха. А докой он был только в одном деле — в том самом, за которое получал честные деньги от государства, то есть у Женьки и его банды (вот бредятина-то!) были секреты от нашего Российского государства и обладателем этих секретов каким-то образом стал муж ее сестры. Стал бы он шантажировать Женьку? Нет, никогда. Он бы пришел к нему и честно, лоб в лоб, сказал бы ему об этом. Был он у Жени или нет? Надо узнать…

Пожалуй, с этого и стоит начинать, решила Полина. Надо выяснить, был ли накануне своей смерти Антон у Женьки в офисе и чем он вообще занимался в последние дни своей жизни.

Так… допустим, Антон и в самом деле обнаружил что-то противозаконное и сказал об этом Женьке. Договориться, судя по всему, они не смогли, и Антона убивают…