Обмани меня красиво Романова Галина

Глава 10

Деревушка, куда привез сестер Давыдов, очень сильно напоминала монашеский скит: деревянные срубы полуразвалившихся изб, покосившиеся плетни и завалившиеся трубы, никого вокруг…

— Давыдов, ты куда нас привез?! — Ирина опасливо заозиралась по сторонам. — Это что, община?!

— Была когда-то. До тех самых пор, пока я их отсюда не разогнал.

— Как это?

— Баловались ребята правонарушениями, пришлось вмешаться после сигнала, — Давыдов вел машину по заросшей травой колее, посматривая в зеркало на замолчавшую Ирину. — Общину разогнали, кое-кого посадили. А дома разбирают желающие.

— Что-то последних здесь не наблюдается. — Ирина поймала его взгляд в зеркале и быстро отвела глаза. Давыдов слишком форсировал события, это не могло не смущать ее. — Тут же нет никого, Дима!

— Есть, не переживай. — Он догадливо хмыкнул отражению ее четкого профиля в зеркале: ничего, он долго ждал, подождет и еще. — Пара семей из столицы. Приличные люди, с детьми и собакой. Двое молодых влюбленных, думаю, удрали от родительского надзора. Ну, вот теперь еще и вы будете. О продуктах я позаботился. Вода в колодце, прямо во дворе. Постель и прочая домашняя утварь: часть уже в доме, а часть в машине. Телефоны у вас с собой, так что…

— Так — что? — Ирина дождалась, пока Давыдов заглушит мотор, открыла дверь и опасливо ступила на траву, сразу скрывшую ее ноги по колено. — Ничего себе необитаемость! Только не думай, что мы навечно здесь поселимся. А вдруг Полинке станет худо?! Может быть, ее надо отвезти к доктору?! И опять же, у меня работа…

«Пусть поворчит, — решил Давыдов, отпирая дубовую дверь дома. — После того испуга, который ей пришлось пережить из-за сестры, это самое лучшее, что она может себе позволить. Чуть поплакала, чуть поворчит, а потом начнет устраиваться…»

Он перенес Полину в дом и положил на широкую деревянную кровать, занимающую почти половину большой комнаты. Вообще-то дом состоял из двух комнат: одна служила кухней, гостиной и столовой одновременно, а вторая была спальней, меблированной одной-единственной широченной кроватью.

— Ничего себе ложе! — Ирина со знанием дела осмотрела кровать. — Что же она проповедовала, эта община? Уж не свободу ли секса?

— Много разных свобод, свободу секса в том числе. Пойдем, поможешь мне все перенести.

Минут десять они выгружали из машины одеяла и вещи, которые Ирина собрала себе и сестре. Ходили друг за другом молча, стараясь не нарушить атмосферу относительной терпимости, которая с недавнего времени воцарилась между ними. Ирина держала его на расстоянии вытянутой руки. Давыдов ни на чем не настаивал. То, что она позвала его, уже для него было чудом. Могла бы обратиться в какое-нибудь сыскное агентство, их сейчас в городе будто грибов после дождя. А позвала все же его. Помнит, значит, не забыла, а это уже плюс! Конечно, в его мозгах нет-нет да и мелькала трусливая мыслишка о том, что вот сделает он дело — и Ира о нем тут же забудет. Переметнется опять к какому-нибудь Великолепному, оставив его с разбитым сердцем и утраченными иллюзиями, но Давыдов эти мысли упорно гнал от себя.

«Будь что будет, — решил он. — Прогонит, значит, так тому и быть. Стану наслаждаться хотя бы тем временем, которое мне сейчас отпущено».

— Дим! — Властный Иркин голосок влез в его тревожные размышления, сразу все в них смешав и перепутав. — А мыши тут есть?!

— Наверное, какой деревенский дом без мышей? — Он как раз внес в комнату с кроватью последний тюк одежды и, пристроив его под окном, собрался выйти в кухню. Надо было закрыть дверь и дать покой задремавшей Полинке.

— А как же?!. — она вдруг встала на его пути, мешая беспрепятственно переступить через порог. Вытаращила на него свои умопомрачительные глазищи, которые и так-то сводили его с ума, а уж когда смотрели с такой тревогой и беспомощностью, то дело вообще было труба. — А как же мы без тебя тут, Давыдов?! Ты уедешь, а мы?!

— Что — вы? — Давыдов начал мысленно считать до двадцати. Один раз по нарастающей, второй в обратном порядке… и так несколько раз, а она все не уходила, черт! Стояла, глазела на него смятенно, и ее грудь, упругость которой он до сих пор не забыл, была всего лишь в каком-то полуметре от него. — Ариша, уйди, а! Ну что ты, в самом деле, как маленькая! Отойди!

— Ты что, Давыдов, заболел? — Она, не сдвинувшись с места, озабоченно свела бровки, потом вдруг догадливо улыбнулась, притянула его голову к своему лицу и приложилась материнским жестом к его лбу губами. — Жара нет… Что ты, Дим?

— А то ты не знаешь?!

Ее запах, который тут же накрыл его словно покрывалом, больно ударил в голову. Давыдов никогда бы не предположил, что так может быть, что запах любимой женщины будет восприниматься им так болезненно. Он стиснул зубы и сжал кулаки. Если вот сейчас, именно в эту самую минуту, она хоть что-нибудь скажет ему, хоть о чем-то спросит или посмеет надменно приподнять левую бровь (она всегда именно левую бровь поднимала), то тогда — все… Он наплюет и на уважение к ее трауру, и на то, что за его спиной мирно дремлет Полинка, и даже на то, что может сам все испортить. Он просто схватит ее и прижмет к себе. И будет втягивать ноздрями в себя этот запах, будет слушать его, смаковать и сравнивать с тем, что он всегда о ней помнил. Если только она…

— Давыдов, ты уж прости меня, ладно? — Ирина подошла к нему почти вплотную и жалобно, так, что у него снова перехватило дыхание и зашлось сердце в нервном ритме, сказала: — Я такая свинья… Я никогда не считалась с твоими чувствами, чего уж греха таить. Мне всегда было важно, что чувствую я. Сейчас вот со своим трауром ношусь и с жаждой мести как с писаной торбой. Использую тебя напропалую, скотство просто какое-то. А тебе… Тебе, наверное, больно, да? Дим, тебе больно сейчас?

Ну, все! Он не железный! Сколько же можно-то?!

— Ариша! Мне не больно, нет. — Голос все же изменил ему, дрогнув непозволительно и так не по-мужски. — Мне очень хорошо сейчас. Может быть, это грешно, но так счастлив я не был уже давно.

Он вытянул руку и, ухватив в горсть прядь волос на ее затылке, притянул Ирину к себе. Она покорно прижалась и даже не сделала попытки упереться ему в грудь руками. Не обняла, нет, но и не сопротивлялась. Давыдов с силой прижимал ее к себе, наверное, даже делая ей больно. Ее тело… Оно было таким родным, таким знакомым, оно всегда сводило его с ума! Даже когда он иногда подзабывал Иркин голос, смех, он всегда помнил ее тело. Каждую родинку, каждую линию и даже милую оспочку от ветрянки под правой лопаткой. Почему-то она как раз и запомнилась особенно остро…

— Давыдов, ты сломаешь мне ребра, — сдавленно пробормотала Ирина, все так же не делая попытки отстраниться. — Дим, я не хочу торопиться, понимаешь?

— Понимаю, — глухо пробубнил он ей в ключицу, нежно косаясь губами ее кожи. — Все понимаю. Я не должен, мы не должны, и все такое… Торопиться не должны, должны соблюсти приличия, должны снова привыкнуть друг к другу. Только, Ариша, милая, я ведь так и не сумел от тебя отвыкнуть! Всю тебя помню как вчера!

— Так уж и всю? — Ирине стыдно было признаться самой себе, насколько приятными показались ей его слова.

— Ага, всю. И оспинку под правой лопаткой, и родинку под коленкой, и даже дурацкий кривой ноготь на среднем пальце левой ноги. — Давыдов чуть отодвинулся, так и не выпустив ее из рук. — Не догадываешься почему?

— Догадываюсь. — Ирина провела ладонью по его лицу ото лба к подбородку, четко обводя контур, как всегда делала это в их прошлой жизни. — Это у тебя, Давыдов, чисто профессиональное. Ты же мент. Как же тебе было забыть то, что постоянно маячило у тебя перед глазами? Кстати, ноготь у меня вполне даже ничего. На свои когти нужно чаще обращать внимание!

— Ну, вот взяла и, как поручик Ржевский, все сразу опошлила, — притворно обиделся Давыдов, но неожиданно обрадовался тому, что все так вышло.

Не говоря больше друг другу ни слова, они вышли на улицу и тут же потрясенно замерли на пороге дома.

Те люди, какую бы веру они ни исповедовали, знали, что делали, выбирая себе для устройства общины здешние места.

Большой пруд, берега которого обросли лозинками, делил деревню на два берега. Берега утопали в зелени, умело скрашивающей даже убогость строений. Дело шло к вечеру, и в воздухе наметился тот непередаваемый перелом, который всегда предшествует наступлению темноты. Ветер стих, четко обозначив каждый мимолетный звук. Где-то захныкал ребенок, пару раз тявкнула собака. Потом все стихло, и через минуту потянуло дымком.

— Неподражаемо! — прошептала Ирина и посмотрела на Давыдова. — Скажи, Дим?

— Да, чудно, Ариша. Сейчас бы с удочками на берег, а потом посидеть вон под той лозинкой и понаблюдать за тем, как ты у котелка с ухой хлопочешь. Мечта…

Ирина сошла со ступенек в траву, которая плотной стеной подступала к нижнему порогу, и, плавно скользя кончиками пальцев по верхушкам высоких стеблей, пошла к пруду. Она знала, что Давыдов последует за ней. Чуть отстав на шаг, Димка будет идти позади и смотреть на нее такими глазами, отчего ей мгновенно станет жарко и неуютно…

Не сейчас… Может быть, когда-нибудь, но не сейчас.

Она остановилась у самой кромки воды, присела на корточки и уставилась на свое отражение. Зеркальная гладь тут же отразила второй силуэт, выросший за ее спиной.

— Искупаться, что ли? — Давыдов почесал в затылке и тут же потянул с себя рубашку. — Ты как, Ариша?

— Я пас, Дим. А ты выкупайся.

Она не без любопытства наблюдала за тем, как он раздевается.

Давыдов изменился. Сильно изменился. Юношеский жирок, который она помнила, исчез. То ли виной тому была жизнь собачья, то ли тренажеры, но Давыдов показался ей сотканным из сплошных мышц. Сворачивая брюки и укладывая их на траву, он повернулся к ней спиной, и Ирина, непроизвольно ахнув, увидела рваный рубец, идущий через весь левый бок и исчезающий под резинкой трусов.

— Что это?! — Она поднялась и, уже не задумываясь над тем, что сейчас удобно, а чего бы следовало избежать, провела пальцами по его шраму. — Димка, это что?

Его кожа тут же покрылась мурашками, а плечи начали судорожно вздыматься. Он так и не повернулся, стоял к ней спиной, обомлев от прикосновения ее пальцев к своей голой коже.

— Бандитская пуля, — пробормотал он коротко, когда она повторила вопрос, и, так и не повернувшись к ней, быстро побежал в воду.

Ирина села в траву, подтянула ноги к подбородку и, наблюдая за тем, как плещется в воде Давыдов, задумалась.

Странно все как повернулось. Жили они с Полиной размеренной и устроенной жизнью: что-то планировали, о чем-то мечтали, чего-то достигали — и вдруг все разом рухнуло.

А может, не вдруг? Почему это всегда принято считать, что все плохое с нами случается как бы вдруг? Так ведь не может быть по логике вещей! Не может и не бывает, и любому «вдруг» есть объяснение и существуют предпосылки. Просто, ослепленные счастьем либо удачей, люди до поры этого не видят. А если и видят, то дают всему происходящему совершенно другое объяснение: пытаются простить чью-то грубость, черствое отношение к себе оправдывают отсутствием излишней эмоциональности, в раздражении видят усталость.

Полина вот, например, частенько поговаривала о том, что когда ее Женечка устает, то она ходит по дому на цыпочках и старается не попадаться ему на глаза. А должно-то быть как раз наоборот! Давыдов, помнится, когда выматывался, всегда клал голову ей на колени и просил помассировать виски или просто лежал и смотрел на нее, ничего на говорил, смотрел и чуть улыбался. А почему не говорил-то?! Ведь надо было говорить, надо! И тогда не возникло бы у нее с Димой того душевного вакуума, который она мгновенно осознала, встретив Антона. О, как тот умел говорить!

— Уговорил-таки, черт красноречивый! — смеялась тогда Полинка, провожая Иру с Антоном на курорт.

Именно уговорил. Убедил Ирину в том, что все, что она делает, это не есть подлость, это все правильно. Давыдов и она — это совершеннейший мезальянс, это видно невооруженным глазом. Им же даже поговорить друг с другом не о чем, и все такое… А она тогда и не задумалась над тем, что много говорить им с Давыдовым нужды-то не было. Все было понятно без лишних слов. И убеждать им друг друга в чем-то необходимости тоже не было. Он и ушел от Иры, не потребовав никаких объяснений. Ушел, сразу все поняв по ее сияющим глазам.

Ох, Антон, Антон… Что же ты наделал?! Как же такое могло случиться? Тоже ведь не вдруг и не сразу это произошло. Чувствовала ведь, инстинктивно чувствовала, что муж ходит по краю пропасти. Только объясняла свою тревогу его вечным хмельным забвением. И ни разу не задумалась, почему он пьет так много. А Давыдов, оказывается, задумывался и объяснение этому давно нашел. Ей оно, конечно, не понравилось, а что делать…

— Плачешь, что ли? — Дима, не одеваясь, сел с ней рядом и обнял колени руками. — Не грусти, Ариша, все будет хорошо.

— Думаешь? — Она быстро вытерла щеки и даже попыталась улыбнуться ему, но улыбка вышла кислой. — Как скажем ей?

— Как есть, так и скажем. Что уж теперь! Меня другое пугает. — Давыдов скосил на нее взгляд. — Я не могу предугадать, что будет дальше. Мне кажется, что Женька нервничает. Сильно нервничает, раз решился на такое. Но это всего лишь эмоции. Они могут так и остаться эмоциями, не переходя в другую форму, а могут…

— Что?! — Ирина легонько толкнула Давыдова в мокрое плечо. — Я уже боюсь твоих предсказаний!

— Я был бы очень рад, если бы мои подозрения оказались ошибочными, Ариша. Ты знаешь… — Дима вытащил из стопки своей одежды рубашку и промокнул ею лицо. — А ведь я проголодался! Сейчас бы картошечки с костра да укропчиком ее посыпать, ум-мм, объеденье просто! Так что, Ир?

— Что? — Она смотрела на него, охваченная какой-то странной оторопью.

Капли воды на его мускулистых смуглых плечах. И когда только он успел загореть, лето только-только началось? Мокрые пряди волос, спадающие на лоб. Проницательный приятный взгляд. И линия рта тоже приятная. А ведь он симпатичный. Никогда она об этом не думала. Вернее, не замечала. Женщинам он должен был нравиться, ее Давыдов. Ее ли? Почему она думает об этом? Ей нельзя этого делать. Ирина тяжело вздохнула.

— Что ты сказал сейчас, Дим?

— Так что насчет картошечки, Ирин? — Он звучно сглотнул слюну. — С укропчиком да со сметанкой?

— Ого, сметанки в первом варианте вроде бы не было. — Она встала, отряхнула джинсы и мечтательно проговорила, посматривая в сторону пруда: — Сюда бы приехать на отдых, а не так, как мы: от беды убегая. Полина в ужасном состоянии. Мало синяков, так в душе у нее теперь представляю, что творится. А после того, что нам предстоит ей рассказать, я вообще не знаю, что с ней будет!

Полина на их удивление приняла новость с поразительным спокойствием.

— Итак, они разорены? — проговорила она, сидя за обеденным столом, накрытым тонкой клеенкой. — И все, что делается ими сейчас, это не более чем фарс? Они пускают пыль в глаза деловым партнерам, а их фирма того и гляди уйдет с молотка. Интересное кино…

Давыдов с Ириной переглянулись.

Они час собирались с духом. Готовили ужин, толкаясь у ведра с картошкой. Расставляли на столе тарелки. Нарезали овощи, хлеб, холодное мясо. И все боялись входить в спальню, где оставили перед уходом на пруд спящую Полину. Она вышла к ним сама. Переоделась в джинсы и легкий хлопчатобумажный джемпер, нацепила на нос очки со слегка затемненными стеклами, чуть подкрасила лицо и губы.

— Неплохо выглядишь, — совершенно искренне поразился тогда Дима и поцеловал ее в щеку. — Молодец! Раскисать нельзя ни при каких обстоятельствах.

И вот тогда-то она и потребовала изложить ей суть этих самых обстоятельств.

Давыдов был немногословен. Быстро и по пунктам он поведал Полине о том, что ему удалось узнать за то время, которое он провел в поисках истины.

— Антон был талантом в своем деле, — не мог не признать Давыдов, закругляясь. — Он мгновенно почувствовал, что там что-то не так. Начал копать, ну и нарвался на такое, что ему сделалось, наверное, жутко. Одно дело — вскрывать нарушения у чужих людей, там можно положить энную сумму в карман, утопить себя в бутылке и не забивать себе голову излишней нравственностью и законопослушностью, а тут на кону судьба близкого человека! Он перепугался и начал совершать ошибку за ошибкой. Первая его ошибка — это то, что он пошел к Кириллову. Он был у него. Это мне доподлинно известно. Был и наверняка поделился с ним своими подозрениями, сочтя, что того обманывают партнеры по бизнесу. Из офиса они ушли вместе, это тоже мне известно. Потом они вроде бы разъехались, но…

— Но что? — Рука Полины с нацепленным на вилку куском холодного вареного мяса замерла над столом.

— Вот тут он совершил вторую ошибку. Кое-кто видел их после полудня вместе в одном кабаке. Так себе кабак. Отстой, точнее, полнейший. Вопрос: что им было там делать? Ни один, ни другой не могли опуститься до заведения подобного уровня. Причина просматривается вполне очевидная. Это злачное место расположено в таком месте, что войти и выйти можно незамеченным, там не намозолишь никому глаза. Я думаю, что это Кириллов зазвал его туда, сославшись на необходимость конспирации. А сам… А сам каким-то образом отравил Антона. Я сейчас готовлю бумаги для того, чтобы потребовать эксгумации. Если, конечно же, вы на самом деле желаете довести до конца это дело.

— Это дело давно требует завершения. — Задумчиво обронила Полина и, уже не стесняясь побитого лица, сняла с себя очки. — Ирин, ты рассказала ему об утренних звонках?

— Нет! Ты же не велела! Как я могла?! — Ирина отвела глаза от застывшего в недоумении Давыдова. — И нечего на меня так смотреть! Кто же знал, что все так выйдет?! Разве я могла предположить, что обе эти истории так соприкасаются?! Ну звонила тебе тетка какая-то, и что? Около тебя и мотоциклист непонятный отирался. Имя одно назвал, а документы на тачку бог знает на кого. Так, оказалось, он по доверенности ездит. Я узнавала. И подумала тогда: отирается и пусть себе отирается, все тебе приятно…

— Приятно! Это наш с тобой бывший сосед, Ирина. Степка Новиков, представляешь! Я бы в жизни его не узнала, если бы он фотографию мне не показал. — Полина, насладившись минутным триумфом, подперла щеку и с усталым трагизмом в голосе проговорила: — На колени вставал передо мной и в вечной любви клялся. А кто-то увидел и Женьке тут же доложил, вот он и наказал меня. Все орал, что не позволит себя обманывать. Бред какой-то…

— Почему бред? — Ирина быстро пришла в себя от сразившей ее новости про Степана. — Может, он и правда заревновал? Ты всегда такая верная, правильная, а тут белым днем, на глазах у толпы. Как, говоришь: колени обнимал? Дела… Дим, а ты бы из ревности ударил человека по лицу?

— Нет, — последовал его односложный ответ, и он тут же уткнулся в тарелку, сердито раздавливая вилкой картофелины в сметане.

Полина незаметно от него покрутила Ирине пальцем у виска. Чего спрашивать, если знает, как он способен поступить! В худшем случае промолчит. В лучшем — пожелает счастья и уйдет.

Ирина виновато пожала плечами и, последовав примеру Давыдова, принялась месить картошку в тарелке.

Над столом повисла гнетущая тишина. Несколько минут они молча ели, не глядя друг на друга. Потом Ирина не выдержала.

— Ну хорошо! Я сказала глупость! Извини меня, Дима! — Дождавшись, когда он ей кивнет, она продолжила: — Но мужскую реакцию просчитать невозможно. У Женьки еще ни разу не было повода ревновать тебя. Вернее, ты никогда не давала повода, а тут такое, и на глазах у всех. Кого хочешь зло возьмет. Состояние аффекта и все такое…

— Ага. — Полина отложила в сторону вилку и отодвинула от себя тарелку. — Спасибо, все было очень вкусно. А по поводу состояния аффекта вот что я тебе скажу: я, может быть, и поверила бы в эту версию, если бы не одно обстоятельство.

— Какое? — Ирина с Давыдовым уставились на нее, забыв о картофельном пюре, которое они готовили так долго и сосредоточенно.

— С утра у нас с ним имелся очень неприятный разговор. И поводом к нему послужило мое неверие в то, что Антон погиб от водки. И сказала-то я это как бы между прочим, а он так быстро вышел из себя, что я просто… Я просто растерялась от такой его реакции. Потом он собрался и сказал, что якобы едет за тобой, Ир. Сказал, что попросит тебя пожить у нас. Мол, это хорошо для нас обеих. А мне велел сидеть дома и никуда не высовываться.

— О как! — фыркнула возмущенно Ирина. — Не был он у меня! Мы с Димкой с десяти утра были в моей квартире и до того самого момента, как выехали к тебе, никуда не отлучались. Я звонила и звонила без конца, что-то на сердце сделалось тревожно после Димкиных новостей. Евгений не приезжал!

— Так вот, только он уехал, в дверь позвонил Степан. — Полина тяжело вздохнула и невольно коснулась огромного синяка на левой скуле, успевшего налиться лиловым цветом. — Я за всеми потрясениями последних дней совсем забыла и о звонках, и о нем самом, и о том, о чем мы с ним договаривались…

— О чем это?! — снова хором выпалили Ирина с Давыдовым, ну просто сиамские близнецы, да и только…

Пришлось Полине рассказать им все начиная с того памятного утра, когда ее жизнь постепенно начала рушиться, если, конечно же, она не заблуждается и все не рухнуло еще задолго до того дня.

Давыдов слушал очень внимательно. Слушал и жевал. И еще благодарно кивал Ирине, когда она подкладывала ему на тарелку очередную порцию мяса или овощей.

— Вот и все, — закончила Полина говорить и потянулась к пакету с молоком. — Даже горло пересохло. И знаете что… Вот когда я сейчас вам все рассказала и сопоставила с тем, что узнала от вас, мне все это уже не кажется нереальным. Сначала эта история с ограблением банка меня вообще отпугнула от себя своей чудовищностью и нереальностью какой-то, а теперь…

— Я помню эту историю, — молвил Давыдов и с сытой улыбкой проговорил в сторону примолкнувшей Ирины: — Спасибо. Так вкусно мне давно не приходилось кушать.

Ирина совершенно по-дурацки потупила взор и, кажется, тоже заулыбалась. Полине всю эту их романтическую дребедень наблюдать было некогда. Дай им волю, будут переглядываться до утра и проулыбаются еще столько же.

— Так что ты помнишь? Про то ограбление, Дим! В газете было описано все более чем скромно. Их нашли?!

— Не знаю. Кажется, нет. Я этим делом не занимался, но ограбление было обставлено с поразительной дерзостью. Очень дерзко! Нужно было быть либо отчаявшимся идиотом, либо гением, чтобы решиться на такое. Это как-то больше свойственно Западу. У русских же грабежи совершались в основном на большой дороге. Шутка, конечно, но такая утонченность не свойственна русским. А тут… Про это ограбление потом говорил весь город, странно, что оно прошло мимо вашего внимания. Это дело даже было на контроле в Управлении, но грабителей так и не нашли. Во всяком случае, я об этом ничего не знаю. Что думаете, девки?

— Даже и не знаю! — Ирина потрясенно покачала головой. — Если предположить, что Женька — участник этого ограбления… Нет, не могу! Он же такой был…

— Какой? — скептически фыркнул Давыдов. — Весь гладкий и правильный? Это не показатель, знаешь? Вот если бы найти эту женщину! Кто она? Откуда могла звонить? И зачем ей вообще это нужно? Ты не пробовала поставить телефонный аппарат с определителем?

— Ты что, Дим?! Как бы я это объяснила, по-твоему?! К тому же она наверняка тоже боится. И тут вот еще что… — Полина, задумавшись ненадолго, повернулась к окну.

Багровый закат золотил верхушки лозинок. Легкая туманная дымка над прудом, казалось, вся была пропитана этой сверкающей негой. Тронь сейчас ветер всю эту неподвижность, и точно бы все зазвенело, залившись щемящим душу прощальным звоном. Звоном по умирающему дню.

— Как же здесь красиво! Сюда бы на недельку на отдых… А мы в бегах, — почти в точности повторила она слова Ирины, произнесенные той часом раньше. — Дим, эта женщина ведь предупреждала меня о грядущей опасности. Как ты думаешь, о чем она говорила? Давайте-ка раскинем мозгами и подумаем, что кроме синяков и царапин может мне конкретно угрожать? Дим, а ты когда думаешь возвращаться в город?

— Завтра утром, если не погоните.

— Так вот, разумно было бы тебе узнать подробнее о той давней истории. Доказать, что смерть Антона была насильственной, как это ни прискорбно признать, у нас вряд ли получится. Надеяться на чистосердечное признание бесполезно. А вот ограбление… Что, если кто-то пытается предупредить нас? Она же так и сказала сегодня, что, мол, «одна беда уже вас коснулась».

— Кто это может быть? — Давыдов задумчиво раскручивал на столе обеденный ножик. — Кто-то, кто знает и тебя, и его. Кто-то, кто знал о его давних прегрешениях. А если не знал, то догадывался. С кого начинать? Поиски могут продлиться от года до трех.

— Так не пойдет. Она ясно дала понять, что времени осталось очень мало. Времени до чего?

— Слушайте! А что, если это месть?! Только не фыркай так, Давыдов! Ведь там, кажется, погиб человек! Девушка! У нее наверняка были близкие люди. Мать там, отец, кто-то еще… Что, если кто-то из них все это время наблюдал за Женькой? — Ирина, до сего времени молча их слушавшая, вдруг оживилась и, выбравшись из-за скрипучего стола, начала ходить по кухне.

— Парни были в масках, — возразила Полина. — Кто их мог узнать? Если бы узнали, то донесли бы в милицию. Наверняка полагалась награда за помощь в их поимке.

— Полагалась. — Давыдов вдруг перестал накручивать по столешнице нож и, восторженно стрельнув глазами в сторону Ирины, хлопнул себя по лбу. — А ведь Ариша права! В этом действительно что-то есть! Месть или что-то еще, но сбрасывать со счетов, что кто-то пытается ему нагадить, нельзя. Девушка! Именно! Она ведь могла быть и сообщницей. А если нет, то ее могли убить из-за того, что она узнала кого-то из них. Если предположить, что Кириллов бывал у нее дома, то… черт, это может нас завести бог знает куда, но может и вывести на след. Надо попробовать!

— Вот и не верь после этого французам, что в любом деле нужно искать женщину. — Ира вдруг зевнула и, прикрыв рот ладонью, смущенно ойкнула: — Перенервничала, наверное. Глаза просто слипаются. Света нет, ребята. Давайте укладываться спать, пока еще совсем не стемнело. Мы с Полинкой на кровати, Дим, а ты?

— Я — в машине. — Ему очень хотелось бы добавить что-нибудь двусмысленное о том, что ему одному там будет весьма неуютно, а к утру так просто и холодно, но он смолчал. — Поеду совсем рано. Будить вас не буду. Как только что-то узнаю, так сразу позвоню. Надо все-таки попытаться разыскать родственников погибшей кассирши. Вдруг это след?

Глава 11

Степан сильно нервничал. И не просто нервничал, а был в бешенстве. Он чувствовал: горячо! Он всегда это чувствовал интуитивно, потому и остался жив и вернулся к своему брату, не оставил его сиротой.

Он на правильном пути. Он знал это и шел почти напролом, подключая к делу всех своих друзей и знакомых, а также знакомых своих знакомых. Но, черт побери, ему снова и снова приходилось возвращаться к отправной точке. Везде — тупик!

Никто и ничего не мог вспомнить о родственниках погибшей в перестрелке девушки. Удалось узнать лишь, что она жила с матерью и сестрой на улице Краснова в доме семнадцать. Отец умер, когда девочки были еще маленькими, от почечной недостаточности. В настоящий момент в их квартире жила семья отставного военного. Муж и жена добавить к имеющимся у него скудным сведениям о бывших жильцах ничего не могли. В паспортном столе были лишь данные о том, что мать забрала девочку и куда-то уехала. Куда? Кто же знает!

Степан уже готов был начать подозревать в каждой идущей ему навстречу женщине, подходившей по возрасту, мать погибшей. Дошел даже до того, что подверг тщательной проверке анкетные данные домработницы Кирилловых — пусто! Нина Ивановна была рекомендована к ним на службу приличной фирмой, где сообщили, что женщина всю свою жизнь прожила в их городе, не отлучаясь больше чем на день. Ее возраст, фамилия и прочие сведения никак не хотели подходить под описание матери убитой кассирши.

— Слушай, а может, тебе Таське позвонить? — порекомендовал ему с кислой миной Витька Ольшанский, по чьей доверенности Степан разъезжал на мотоцикле. — Она к тебе всегда… того… Должна помочь. Отказать-то уж точно не посмеет.

— И что она мне скажет? Она всего лишь главврач райбольницы!

— Пусть просмотрит архивы. Может быть, эта девочка страдала какой-нибудь болезнью. Умер же ее отец от почечной недостаточности? Может, одна из дочек унаследовала такую бяку. В компьютерной базе данных все сведения сохраняются. К тому же, зная диагноз и фамилию, Таська может сделать запрос в соседние города.

— Станет она, как же! — Степан недовольно чертыхнулся и, сев на подоконник в квартире друга, посмотрел из окна. С высоты девятого этажа его мотоцикл казался крошечной серебристой мышкой. — А если и станет, то это все равно что искать иголку в стоге сена. Кто знает, где они сейчас? Они могли пять раз фамилию поменять и все такое.

— Фамилию, но не имя! — возразил друг и в который раз протянул ему бутылку с пивом. — Точно не хочешь?

— Да нет, я же за рулем. — Степан устало прислонился лбом к стеклу. — Телефон Полины второй день молчит. Мобильного я не знаю. Муж все время торчит дома. Машина у входа… Черт, с ума сойти можно!

— А почему телефон молчит, если машина у подъезда? — изумился Ольшанский, потянувшись к очередной бутылке с пивом и варварски разрывая пакетик с орешками. — Он что, трубку не берет?

— А вот это вопрос! Почему я сам об этом не подумал? Черт, Витек, ты молодец. Может быть, он на другой машине разъезжает, а я тут маюсь. Давно надо было к ней наведаться.

— Хотя телефон может молчать и по причине его отключения. Так что ты уж от визитов-то воздержись. Не нужно так подставлять порядочную женщину. — Виктор звучно отхлебнул из бутылки, долго тряс хмельной головой, а потом вдруг без переходов сказал: — Так ты Таське все равно позвони. Она будет рада тебе помочь, вот увидишь!

Таисия — их общая с Виктором знакомая, долго и безнадежно симпатизировавшая Степану, — звонку его обрадовалась и удивилась одновременно.

— Вечно ты, Новиков, заморачиваешься на чем-то таком… — Она помолчала в трубку. — Зачем хоть тебе эта девушка, скажи на милость? Жениться, что ли, собрался, боишься, что уродов расплодишь?

— Нет, не собрался.

Новиков погрозил Ольшанскому кулаком. Сейчас начнется вечное нытье, что ее никто не любит, что она прозябает в одиночестве и совсем бы даже не против провести с ним вечер. А оно ему надо?!

— А я вот собралась, — сообщила ему Таисия, чем несказанно удивила и обрадовала. — Через месяц свадьба. Так что… опоздал ты, Степка!

«И слава богу!» — хотелось ему сказать ей в ответ, но в интересах дела он смолчал.

— Так что, поможешь?

— Ладно, подумаю, что можно сделать, но обещать ничего не могу. То, что девочка унаследовала болезнь отца, еще не факт. К тому же она могла пять раз выйти замуж и поменять не только фамилию, но еще и имя, и уехать могла бог знает куда…

«Но ведь кто-то же звонит! И опять же записки эти! Ухитрились подложить под „дворник“ ветрового стекла, значит, этот человек был где-то рядом», — быстро пронеслось в голове у Степана, но не объяснять же всего Таське.

— Ну и ладно, она могла болеть чем-то сама по себе! — проорал Виктор в трубку, прислонив свою голову почти вплотную к Степкиной. — Дети же непременно чем-то болеют. Может, у нее оспа была или фурункулез, к примеру! Или у нее голеностопы росли как-то не так, и мы по этой самой примете ее быстро отыщем!

— Начинается, — с пониманием хмыкнула Таисия. — Ребятки хлебнули в достатке, да, Витек?

— Ага, но Степка не пил. Век свободы не видать, не пил! Как тачку у меня купил, так и закодировался.

Беспредметный треп продолжался еще минут десять, а то и больше. Потом друзья с Таисией попрощались, сорвав у нее обещание отзвонить сразу, как только она что-то узнает.

Степан оставил Виктора допивать его пиво в компании заглянувшего на огонек соседа, а сам поехал колесить по городу.

Надежда наткнуться где-нибудь на припаркованный «Пежо» Полины была очень призрачной, но все же была.

Почему не отвечал их телефон? Она же все время бывала дома. Если не она, то домработница, эта, как там ее, Нина Ивановна, кажется. Муженьку, в конце концов, тоже не мешало бы время от времени появляться под крышей родного жилища. И если они все же дома, то почему вечерами в их окнах нет света? Виктору Степан ничего не сказал, но сам которую ночь дежурил под окнами их дома в надежде рассмотреть там хоть какие-нибудь признаки жизни. Дом казался необитаемым.

Почему тогда машина стоит у гаражных ворот? Куда подевался ее деловой супруг? Да и вообще: живы ли они?! Подумав так, Степан почти с облегчением вздохнул. Наконец-то у него нашелся очередной оправдательный мотив для визита к их дому. Сейчас вон у того фонтана он сделает крюк, обогнув сквер, еще раз посмотрит на ворота фирмы, где трудится муж Полины, и сразу двинет в сторону шоссе, которое выведет его на поселок, где она живет. Или жила… Черт! Нельзя так думать! Нельзя ни при каких обстоятельствах, чтобы не накликать беды. Все будет хорошо! У Полины и у него все будет хорошо, непременно. Недаром же он так долго и безнадежно любил ее!

До шоссе Степан добрался беспрепятственно. Но вот потом началось!

Полосатый жезл на блокпосту, объехать который никак было нельзя, добираясь к ее дому, преградил ему дорогу.

— Черт! — выругался Степан, подъезжая к постовому и снимая шлем. — В чем проблемы, командир?

Постовой взял под козырек и трудно различимой скороговоркой представился.

— Ваши документы, — без лишних объяснений потребовал он, протягивая руку. — Так… По доверенности ездите?

— Ну да.

Степан недоуменно наблюдал за тем, с каким вниманием милиционер рассматривает его документы. Несколько раз тот сличал фотографию на водительском удостоверении с оригиналом, щелкал языком, крутил головой.

«Ты еще трубу выхлопную понюхай и шлем на зуб попробуй! — едва не выдал вслух Степан, но ограничился молчанием. — Вот козел, а! Чего он прицепился?!»

— Пройдемте со мной, — вежливо предложил постовой и, так и не вернув ему документы, пошел в здание.

— А в чем проблема? — Степан ровным счетом ничего не понимал.

Десятки раз он проезжал мимо этих ребят. Наверняка давно примелькался. Участок пути хоть и оживленный, но мотоцикл у него приметный, не запомнить профессионалу его было невозможно.

— Слушай, командир, давай поговорим. В чем проблема-то? Если я что-то нарушил, давай решим без лишних проблем, — принялся канючить Степан в спину милиционеру. — Охота тебе время на меня тратить! Ты бы объяснил…

— Если бы я сам что понял, — пробубнил парень, не оборачиваясь и открывая дверь. — Давай входи.

Новиков переступил через порог и огляделся.

В просторной комнате, снабженной пультами, мониторами и прочей наблюдательной техникой, были двое мужчин: один, в кителе с погонами полковника, сидел у монитора и отчаянно зевал прямо в моргающий изображением экран, второй, в штатском, скромно притулился на стульчике у стены и занимался тем, что рассматривал носок своего ботинка.

— Товарищ полковник, разрешите? — Лейтенант вошел и, указав Новикову на скромника в штатском, проговорил с заметным неудовольствием: — Тут вот с тобой поговорить желают.

Степан прошел в глубь комнаты. Уселся на предложенный стул и со свойственной ему природной настороженностью посмотрел на незнакомца.

На вид они были ровесниками, хотя все эти сравнительные анализы внешних данных могли быть очень обманчивыми. Мужчина обладал неприметной, но достаточно приятной внешностью. Одет неброско, но опрятно.

«Мент, — сразу определил Новиков. — Кто еще мог потребовать меня отловить! И кого бы еще они послушались! К тому же и по повадкам, и по одежде — мент. Что ему от меня надо? Почему меня выловили именно на этом участке пути?»

Тут же где-то в затылке что-то сильно ухнуло, и боль растеклась бешеным огнем по всему телу. Полина! С ней что-то случилось! Кто-то из соседей видел его мотоцикл вечерами поблизости от их дома и наверняка сообщил в милицию. И отловили его именно по этой причине, а совсем даже не просто так.

— Расслабься, Степан, с ней все в порядке. — Мужчина в штатском догадливо заулыбался. — Она жива и почти здорова.

— Почти?! — Он даже не успел удивиться, услышав свое имя. Хотя чему удивляться, если искали конкретно его, а не какого-нибудь Ивана Ветрова. — Как это — почти?!

Мужчина приподнялся со стула и пошел к нему с протянутой для приветствия рукой.

— Давыдов Дмитрий. Извини, что пришлось таким вот образом тебя отлавливать.

Новиков пожал протянутую руку, все еще с недоверием взирая на незнакомца, представившегося ему Давыдовым Дмитрием.

— Гадаешь небось, что мне, козлу, от тебя надо? — Давыдов оказался на редкость проницательным, озвучив точь-в-точь мысли Степана. — Отвечу, но чуть позже. А пока пойдем-ка на воздух.

Давыдов поблагодарил добровольных помощников и, чуть приотстав, вышел на улицу. Неторопливой походкой он подошел к мотоциклу, который снова оседлал Степан, и какое-то время молча на него смотрел. Потом опять чему-то хмыкнул догадливо, но вслух сказать поостерегся.

— Ну и чему ты радуешься, Давыдов Дима? — вспылил, не выдержав, Степан. — Разводишь меня, как дурака. Что с Полиной? Почему она — почти здорова?

— Муженек ее постарался. Ты вот, умник такой, на колени перед ней падал на центральной городской площади. Надо же было додуматься! Ты не сопи так сердито, ему ведь не замедлили об этом доложить. Он и побил ее. Сильно побил.

— Вот сволочь! — прошипел Новиков, стукнув кулаком по баку. — Я же его…

— А вот это чуть позже, Степа. Кстати, в своем желании ты не одинок. Такие же точно позывы имеются и у меня лично, хотя отчасти я, наверное, должен был бы благодарить его… Н-да, звучит весьма цинично. Что бы сказала Ариша, услышь она сейчас мои слова? — Давыдов сунул руки в карманы брюк и снова принялся приглядываться к носкам своих ботинок, вот дались они ему! Молчал достаточно долго для человека, напрашивающегося на диалог, потом как бы вскользь поинтересовался: — Слышал, ты ищешь родственников той девушки?

Корчить из себя непонимающего придурка Степан не стал. Если Давыдов заговорил об этом, значит, осведомлен не хуже его, а может быть, и лучше, учитывая его принадлежность к структурам, подразумевающим всезнайство.

— Ищу, — односложно подтвердил он и замолчал, ожидая дальнейших расспросов.

— И как? Нашел? — Давыдов вдруг захлопал себя по карманам. — Черт, кажется, сигареты забыл у ребят.

— Без проблем. — Степан вытащил из багажной сумки пачку сигарет и зажигалку. Была у него такая фишка, всегда возить их с собой, мало ли кого нужда подступит угостить. Он дождался, когда Давыдов закурит, потом ответил: — Нет, не нашел. Все следы обрываются с их отъездом.

— Ну да, — подтвердил Давыдов, выпуская струю дыма в воздух, потом еще раз повторил: — Ну да, именно с их отъездом. И что ты намерен дальше делать?

— Не знаю. Ее мать, равно как и ее дочь, могла выйти замуж, поменять фамилию и все такое… Искать их — это все равно что откапывать иголку в стоге сена. Дал тут наводку одной знакомой просмотреть истории болезней. Может, дочь унаследовала болезнь отца или еще что, но надежда очень призрачная.

— Согласен, но ты все равно молодец, — польстил ему Давыдов и тут же без переходов предложил: — Слушай, а может быть, нам объединить свои усилия?

— Как это?

— А так: ты ищешь незнакомку, названивающую Полине по телефону, и я тоже. Пусть у нас у каждого свои мотивы, но цель-то одна. Вот я и подумал…

— Я не знаю, есть ли вообще смысл искать ее? — Степан не очень-то доверял новому знакомому, но отказываться от его добровольной помощи смысла тоже не было. — Но насчет того, чтобы искать ее сообща… Я в принципе не против.

Он пожал Давыдову руку и указал на запасной шлем, пристроенный на багажнике:

— Подвезти?

— Нет, спасибо, я на машине. Ты вообще-то куда путь держал?

— К ее дому. Третий день караулить собирался. Машина ее мужа стоит у гаражных ворот. Телефон домашний не отвечает. Я уж не знал, что и думать.

— У-ум, понятно. Кириллов ездит сейчас на такси. Говорит всем, что машина сломалась. Дома не ночует — снял номер в гостинице. На службе появляется исправно. Он и еще два его компаньона. Всех их троих мы с тобой подозреваем в том давнем ограблении банка. Так ведь?

— Примерно.

Степану нравился такой разговор. Не завуалированная глупой двусмысленной болтовней правда всегда располагает к доверию, поэтому и он счел важным поделиться с Давыдовым своими подозрениями.

Тот слушал очень внимательно, время от времени вставляя вопросы. Когда Степан закончил говорить, Давыдов озадачился: