Прости меня за любовь Стил Даниэла
— Выпей кофе, — посоветовал Джим. — Это поможет.
Талли послушно протянула руку и сделала глоток, но никакого вкуса не почувствовала. Глаза ее покраснели и опухли от слез, а рука, державшая чашку, заметно дрожала.
— Спасибо, — глухо проговорила она и, слегка повернув голову, встретилась с ним взглядом. — Папа был удивительным человеком. Когда умерла мама, он стал для меня всем — совсем как ты для своих сыновей. Жаль, что ты его не знал, ты бы понял…
Талли покачала головой. Ее отношения с отцом действительно были совершенно особенными: не только родственники, но и близкие друзья, они всегда были готовы прийти друг другу на выручку. Или даже просто побыть рядом, что порой было куда важнее, чем материальная поддержка или хороший совет.
— Он был очень хорошим человеком, — повторила она, и слезы снова потекли по ее щекам.
Джим ничего не ответил — только зашел сзади и стал легкими движениями массировать ей плечи. Какое-то время спустя Талли откинулась назад, прислонившись к нему спиной, а Джим крепко прижал ее к себе. Ему очень хотелось взять на себя хотя бы часть ее боли, но он знал, что тут он бессилен. Талли же безутешно плакала в его объятиях. Наконец она подняла голову и посмотрела на него снизу вверх.
— Спасибо, что приехал… Я просто не знала, кому позвонить, с кем поговорить… Я… У меня никого не осталось.
Джим только кивнул. Он хорошо понимал, что она имеет в виду. За последний год в жизни Талли произошло слишком много всего, и вот теперь она потеряла человека, благодаря которому ей удалось пройти через все испытания.
— Для этого и нужны друзья, — негромко ответил он.
Ему было приятно назвать себя ее другом, да и сама Талли, похоже, не имела ничего против. Он и в самом деле не мог просто взять и повесить трубку после того, как узнал о смерти ее отца. Что-то подсказывало ему… нет, настойчиво твердило, что Талли нуждается в нем и что он просто обязан приехать к ней, чтобы как-то поддержать. Как — Джим и сам не знал, но надеялся, что присутствие рядом человека, который сможет хотя бы просто ее выслушать, немного облегчит горе Талли.
Они долго сидели на кухне и негромко разговаривали. Талли рассказывала об отце, Джим тоже вспомнил своих родителей, которые умерли сравнительно рано. Наконец Талли снова сказала:
— Спасибо тебе, Джим. Опять я выдернула тебя в выходные.
Он улыбнулся.
— Я не мог не приехать, Талли. Я ведь знаю, как это тяжело. Примерно то же самое я испытывал, когда потерял жену.
Талли кивнула. С ним ей действительно было немного легче, хотя они и знали друг друга не слишком хорошо. Она, во всяком случае, нисколько не стеснялась плакать при нем и рассказывала ему об отце как о человеке, которого они оба хорошо знали.
— Ты, по крайней мере, знаешь, что он ушел без мучений, — добавил Джим. — Не бог весть какое утешение, но все-таки… Увы, жизнь не всегда бывает легкой и приятной, и по пути приходится что-то терять.
— Да, — согласилась Талли и устало улыбнулась. — В последнее время я только и делаю, что теряю. Хорошо бы все это поскорее закончилось. Ну, ты понимаешь, что я имею в виду…
— Понимаю. Поверь — осталось немного. Когда сам проходишь черз подобное, кажется, это никогда не кончится, но на самом деле… Все пройдет, Талли, можешь не сомневаться. Все пройдет, и на небе опять засияет солнышко.
— Да, — согласилась Талли. — В каком-то смысле это немного похоже на беременность, только в конце не ждет никакая награда.
— Попробуем все-таки выцарапать максимальную компенсацию. Дом мисс Паркер должен стоить достаточно дорого. Прокурор, как я слышал, намерен потребовать реституции вне зависимости от того, признает ли мисс Паркер себя виновной или будет приговорена судом. Ты выиграешь в любом случае; правда, все, что ты потеряла, вернуть вряд ли удастся, но, по крайней мере, часть ты получишь.
Талли кивнула, вспомнив, как Макс однажды сказала ей по этому поводу, что они, слава богу, не голодают и не скитаются по улицам, как бездомные, и все же терять такие деньги ей было жаль.
— Я просто хочу, чтобы все поскорее закончилось, — сказала она и снова прижалась к нему. — Я очень хочу, чтобы все неприятности остались позади, но вместо этого меня, похоже, подстерегают новые и новые беды.
— Ты же знаешь — беды ходят вереницами, — заметил Джим, и Талли невесело рассмеялась.
— Что-то уж очень она длинная, эта вереница.
— Я понимаю, — кивнул Джим, снова опуская пальцы ей на плечи и начиная поглаживать и разминать напряженные мышцы. — Но поверь, будет и счастливая полоса.
Талли благодарно зажмурилась. Она едва знала его, но ей хотелось ему верить — Джим с самого начала был так добр и внимателен к ней, к тому же он всегда оказывался рядом как раз тогда, когда она больше всего нуждалась в поддержке.
— Ладно, надо собираться и ехать в похоронное бюро. — Талли тяжело вздохнула, и Джим понял, как она страшится этой поездки.
И она действительно не могла представить себе ничего хуже этого. Отчасти по этой причине Талли не пошла на похороны Ханта, и вот теперь ей предстояло заниматься организацией похорон собственного отца.
— Можно я поеду с тобой? — спросил он, и Талли с признательностью кивнула.
От горя у нее буквально опустились руки, и она не знала, что и как нужно делать. А Джим смотрел на нее и видел не всем известную знаменитость, а несчастную женщину, которая перенесла тяжелую потерю и очень нуждалась в помощи.
И он готов был эту помощь ей оказать.
— Мне бы очень этого хотелось, — сказала Талли и, поднявшись, отправилась на поиски своей сумочки.
Через несколько минут они уже тронулись в путь на его машине. В дороге Талли думала о том, как переменилась ее жизнь за какой-нибудь год. Ее обокрала и обманула та, кого она считала самой близкой подругой, ей изменил любовник, а теперь и отец ушел из жизни… Это показалось Талли настолько несправедливым, что слезы снова брызнули из ее глаз. Она чувствовала себя бесконечно несчастной, одинокой и уязвимой, и даже присутствие рядом Джима ее почти не утешало. Лишь немного успокоившись, Талли подумала, что происшедшее с ней может случиться с каждым и что печальная история, в которую она угодила, должна служить для нее постоянным напоминанием о том, что все люди на самом деле легко ранимы и что даже самые благоприятные обстоятельства могут в мгновение ока измениться к худшему. Обратное, впрочем, тоже было справедливо, и, подумав об этом, Талли слегка приободрилась.
— Когда-то, — проговорила она негромко, — за меня все делала Бриджит. Я имею в виду — даже самые обычные дела. И только если без меня было не обойтись, Бриджит брала меня с собой. И ты знаешь, меня это устраивало… — Талли повернулась к Джиму. — Иметь рядом такого человека, знать, что он обо всем позаботится, — все равно что иметь старшую сестру или мать. У меня никогда не было ни братьев, ни сестер, а мама умерла, когда я была маленькой, поэтому мне, наверное, так нравилось, что рядом постоянно находится кто-то, кто обо мне заботится, оберегает, ограждает от неприятностей. Это было… чудесное ощущение, другого слова я не подберу. Я жила как в сказке, не знала никаких забот, а главное, я считала себя в полной безопасности. И вдруг, в один миг все переменилось, и я поняла, что моя безопасность была лишь иллюзией. Когда я осознала, что Бриджит действительно сделала то, что она сделала, это стало для меня настоящим шоком. Это было все равно что подвергнуться насилию со стороны человека, которого любил и которому бесконечно доверял. Даже когда я узнала, что Хант мне изменил, мне было не так больно… Наверное, все дело в том, что Бриджит я знала куда дольше и за семнадцать лет привыкла во всем на нее полагаться. У меня даже близких подруг никогда не было, потому что у меня была Бриджит и мне ее вполне хватало. Потерять ее было все равно что потерять родственника… — Талли покачала головой. — Теперь я осталась одна, но это не значит, что я не смогу сделать то, что мне сейчас предстоит. — Эти слова прозвучали так, словно она старалась убедить в сказанном самое себя. — Только это очень тяжело… — добавила Талли после паузы, и Джим кивнул. Он хорошо представлял себе, что она чувствует, и приехал к Талли, чтобы быть с ней до конца этого едва ли не самого трудного дня в ее жизни.
Бросив на нее быстрый взгляд, Джим увидел, что Талли сидит совершенно прямо и смотрит на дорогу перед собой. Под ногами у нее валялись грязные бейсбольные кроссовки Бобби, а на заднем сиденье лежала его бита. Сама машина тоже была довольно скромной: ни в ней, ни во всей жизни Джима не было ничего «звездного», суперэффектного, и все же, несмотря на это, он чувствовал себя с Талли удивительно свободно.
— Именно поэтому я и считаю преступление, которое совершила Бриджит, достаточно тяжелым, — сказал он. — И неспроста суды считают злоупотребление доверием отягчающим вину обстоятельством. На мой взгляд, это даже хуже, чем похищение денег. В конечном итоге злоупотребление доверием означает глубокую моральную травму, нанесенную человеку, который тебе верит и тебя любит и который поэтому перед тобой совершенно беззащитен. Иными словами, последствия подобных преступлений могут быть катастрофическими — такими, что никакими деньгами их не измерить.
Талли удивленно покосилась на него. Похоже, Джим много размышлял на эту тему и имел собственное аргументированное мнение.
— Быть может, это мне урок, — сказала она печально. — Никому не доверять и полагаться только на себя. — «И никого не любить», — мысленно добавила Талли.
Она на собственном горьком опыте убедилась, к чему это может привести. Только сейчас Талли стало окончательно ясно, как глупо и наивно она себя вела и какой была соблазнительной и легкой мишенью для каждого, кто захотел бы воспользоваться ее деньгами или положением.
— Во всем полагаясь на Бриджит, я разленилась и совершенно разучилась сама о себе заботиться, но теперь все будет иначе, — проговорила она извиняющимся тоном, но в глубине души Талли ощущала необычайный прилив гордости и сил.
Ей нравилось сознавать, что теперь она будет делать все сама. Правда, в последнее время она часто думала о том, что нанять нового помощника или помощницу все-таки придется. Этого настоятельно требовала ее профессиональная деятельность, но Талли рассудила, что одно другому не мешает. Одно дело поручить помощнику, скажем, организацию натурных съемок, и совсем другое — отдать ему на откуп все заботы о своих сугубо личных нуждах. От последнего она твердо решила воздерживаться, да и спешить Талли в любом случае не собиралась, поскольку после печального опыта с Бриджит ей было неприятно даже думать о том, что рядом с ней снова будет находиться посторонний человек, который просто по характеру своей работы будет знать о ней слишком многое.
— Ну, рано или поздно доверять кому-то все равно придется, — проговорил Джим, но она отрицательно покачала головой.
— Может быть, и нет.
В ее жизни почти не осталось людей, которым она могла бы — и хотела — доверять. Фактически теперь у нее была только Макс, но, как ни суди, она была еще слишком молода. Нет, дело было вовсе не в том, что Талли считала ее глупой или безответственной, и все же, случись что, она не могла бы на нее опереться — да и не стала бы, ведь Макс была ее дочерью, ее единственным ребенком. Что касалось ровесников или людей постарше, то тут Талли оказалась фактически в пустоте, и поэтому поступок Джима, протянувшего ей руку помощи, был для нее так важен.
Они сами не заметили, как добрались до похоронного бюро. Джим припарковался на стоянке для клиентов и вслед за Талли вошел внутрь. Он был в джинсах, кроссовках и белой футболке, однако, несмотря на это, выглядел вполне солидно, да и держался с достоинством. Сама Талли все еще была в вытертых до дыр шортах и старой майке Макс, но ей было на это наплевать. Главное, считала она, вовсе не внешность, а то, что у нее в душе; во всяком случае, ее манера одеваться нисколько не переменилась, и Джиму это даже нравилось. Насколько он успел узнать, как из опыта личного общения, так и из собранных в рамках расследования материалов, Талли была честной, порядочной женщиной, на которую нисколько не повлиял ее звездный статус. В прошлом Джиму приходилось сталкиваться с голливудскими знаменитостями, но Талли была нисколько на них не похожа. С ним она всегда держалась по-дружески просто и никогда не подчеркивала, что она звезда, а он — обычный агент, и Джим бесконечно ее за это уважал. Очень немногие вели бы себя на ее месте так же.
Дежурный сотрудник похоронного бюро был вежлив и внимателен. Сначала он повел их выбирать гроб, потом предложил несколько вариантов погребальных служб, и Талли выбрала церковное прощание. Потом клерк попросил приготовить отцовскую фотографию, которая будет выставлена в церкви, а также костюм, в котором Сэма должны были положить в гроб, но и это было еще не все. Ей предстояло купить участок на кладбище, написать некролог, выбрать подходящую музыку, договориться с церковной администрацией о времени похорон и найти священника, который совершит отпевание. Дел, о которых предстояло позаботиться, было так много, что Талли почувствовала, что у нее голова идет кругом.
Почти не глядя она подписала договор и несколько бланков, после чего они с Джимом поехали на кладбище. Там они выбрали спокойное местечко под раскидистым деревом, и Талли договорилась, чтобы впоследствии сюда же перенесли и прах ее матери. В итоге она приобрела сразу четыре смежных участка — в том числе для себя и для Макс. Эта идея пришла ей в голову совершенно неожиданно, и Талли мысленно ужаснулась тому, какие мрачные мысли приходят ей в голову, но потом подумала, что ничего страшного в этом нет — просто ей хотелось быть уверенной, что когда-нибудь все они будут лежать рядом. В целом, однако, ей было очень не по себе от всего, чем она вынуждена была заниматься: хлопоты об отцовских похоронах напоминали Талли о том, что ее жизнь в последнее время полна утрат и потерь. Тщетно она пыталась припомнить хоть что-нибудь хорошее, что случилось с ней за прошедший год с небольшим; все ее воспоминания были буквально напитаны болью, и в конце концов Талли решила, что не вспоминать будет легче.
С кладбища они поехали в пресвитерианскую церковь в Бель-Эйр, чтобы договориться со священником, но того не оказалось на месте, и им пришлось ждать почти час. В результате, когда Джим привез Талли домой, было уже почти семь вечера, и она еле держалась на ногах, а ведь ей еще предстояло писать некролог.
Войдя в гостиную, Талли бросила свою объемистую сумку на диван и, без сил опустившись рядом, посмотрела на Джима, который провел с ней почти весь день.
— Спасибо, — снова поблагодарила она. — Я просто не знаю, как бы я со всем этим справилась, если бы не ты.
Джим кивнул. Он видел, что Талли говорит это совершенно искренне, а не из вежливости; кроме того, ему было очевидно, что она смертельно устала. За несколько часов Талли, казалось, похудела еще больше: щеки ее впали, скулы заострились, и только глаза на осунувшемся лице казались огромными, как крупные тропические звезды. Если бы Джим не был для нее посторонним, он бы уложил Талли в постель, но сейчас не решался предложить ничего подобного, поэтому просто заварил и принес ей на диван чашку с чаем.
Талли благодарно улыбнулась. То же самое сделала бы для нее Бриджит, но сейчас она подумала об этом лишь мимолетно и почти без горечи.
— Ты потратил на меня целый день, — сказала Талли.
— Мне все равно было нечем заняться. Бобби уехал к другу, и я, веришь ли, даже пошел на работу, чтобы разобраться с кое-какими бумагами.
— Вот видишь, ты работал, а я тебя оторвала, — возразила она.
— Там не было ничего важного, — отмахнулся Джим. — Стандартные докладные, приказы, отчеты… Кроме того, мне приятно, что я смог тебе хоть чем-то помочь. Если хочешь, я мог бы сходить за продуктами… — Сказав это, Джим слегка смутился. Ему нравилось помогать Талли, но он боялся показаться навязчивым или поставить ее в неловкое положение: ведь она ничем не могла отплатить ему за его услуги. — У тебя в холодильнике опять пусто, и я подозреваю — ты продолжаешь питаться святым духом, — добавил он, пытаясь перевести разговор в шутливое русло, и Талли рассмеялась.
— Если я голодна, то по дороге домой я захожу в кафе или в кулинарию. Кажется, я уже говорила, что совершенно не умею готовить. Когда-то этим занимался Хант, но я, увы, не повар.
— Тогда тебе, наверное, следовало бы нанять человека, который мог бы кормить тебя нормальной едой. В противном случае ты либо умрешь с голода, либо испортишь себе желудок. Честно говоря, вид твоего пустого холодильника действует мне на нервы.
Джим действительно привык набивать свой холодильник едой для двух подростков-спортсменов, поэтому с его точки зрения того, что иногда все же лежало в холодильнике у Талли, было маловато для взрослого человека. Джим готов был поклясться, что их хомяк съедает в день больше, чем Талли за неделю.
— Я не хочу, чтобы рядом со мной постоянно находились чужие люди, — призналась Талли. — Кроме того, мне не очень нравится, когда кто-то старается ради меня одной. Да и ужинать в одиночестве, как бы хорошо ни была приготовлена пища, не самое лучшее занятие. Когда-то, когда Макс еще жила со мной, я пыталась что-то готовить, и за неимением выбора мы обе это ели, но Хант совершенно меня затмил, когда перебрался ко мне. Он оказался таким замечательным поваром, что мою стряпню никто больше не хотел есть. Даже я сама. — Талли улыбнулась. — А ты умеешь готовить?
— Пришлось научиться. Я стал готовить для мальчиков, когда Дженни заболела… и потом тоже. Правда, жаренное на решетке мясо для барбекю получается у меня не в пример лучше, чем обычные супы и каши, но я как-то справляюсь… справлялся, пока парни не перешли на пиццу и прочую замороженную дрянь. Вот пиццу я разогреваю просто мастерски, — добавил Джим, и Талли снова рассмеялась. — Ну так как, может, мне все-таки купить тебе что-нибудь из еды? Что бы ты хотела?
Талли покачала головой. Она не чувствовала голода, хотя не ела почти весь день.
— Не думаю, что мне удастся проглотить хотя бы кусочек, — призналась она. — К тому же до завтра мне нужно написать некролог для… для папы. — Помимо этого, ей нужно было съездить в отцовский дом, чтобы выбрать хорошую фотографию и найти подходящий костюм, но это казалось Талли непосильной задачей, во всяком случае — сейчас. Она просто не могла заставить себя вернуться туда после страшных утренних событий.
— Ты обязательно должна что-нибудь съесть, — не сдавался Джим.
— Я съем что-нибудь позже, — уклончиво ответила Талли, и он рассмеялся.
— Ну да. Что-нибудь вроде той половинки грейпфрута, которая завалялась у тебя в холодильнике еще с прошлой недели. Если, конечно, она еще не испортилась, — сказал Джим, и она тоже улыбнулась.
Некоторое время спустя он все же ушел, а Талли села за компьютер, чтобы написать некролог. Она пыталась припомнить самые важные вехи из биографии отца, но мыслями постоянно возвращалась к Джиму. Он был так добр и так внимателен, что Талли просто не знала, как его благодарить.
Было уже около девяти, когда в дверь кто-то позвонил. Оторвавшись от работы, Талли спустилась в прихожую. Это оказался посыльный, который доставил ей ужин из китайского ресторана, и Талли подумала, что этой горы продуктов хватило бы на нескольких человек — и еще осталось бы на завтра. Убрав часть коробок в холодильник, который действительно показался ей пустоватым, она вернулась к компьютеру.
Было уже около полуночи, когда она наконец закончила некролог. Распечатав его в нескольких экземплярах, Талли отправилась на кухню, чтобы заварить себе чаю, и, неожиданно почувствовав зверский голод, съела почти все, что прислал Джим. Китайская еда пришлась ей по вкусу, и она отправила Джиму благодарственную эсэмэску, но он не ответил. Наверное, подумала Талли, он уже спит. Ей тоже пора было отдыхать — завтрашний день обещал быть не менее тяжелым, чем сегодняшний, поэтому она поднялась в спальню и легла.
Талли очень надеялась, что усталость возьмет свое и она быстро заснет, но этого не случилось. Тянулись часы, а она по-прежнему лежала без сна, думая об отце и обо всем, что произошло за день. Кроме того, ей еще предстояло сообщить страшную новость Макс. К счастью, с этим можно было подождать до вечера воскресенья, когда дочь вернется из своего похода: Талли просто боялась ей звонить, зная, какое горе причинит Макс известие о смерти Сэма, которого она обожала.
Поздним утром Талли разбудил звонок Джима. Он спросил, как она себя чувствует, и она ответила, что все более или менее в порядке, и еще раз поблагодарила за присланный ужин.
— Не стоит благодарности, — сказал Джим. — Скажи, может быть, я могу еще чем-нибудь помочь?
— Не знаю, я, наверное, справлюсь сама, но все равно спасибо. Ты просто ангел!
— Не ангел, а агент, — рассмеялся Джим. — У нас в ФБР это так называется. Ладно, если понадобится моя помощь, сразу позвони, не стесняйся. И не забудь пообедать!
Пообедать Талли не забыла, благо китайской еды оставалось еще достаточно. Сразу после этого она поехала в дом отца, чтобы отыскать там подходящий костюм, туфли, рубашку и галстук. Что касалось фотографии, то Талли уже примерно знала, что ей нужно. Она хотела найти снимки, где Сэму было бы лет пятьдесят или около того. Именно таким Талли его всегда представляла, но, когда нужные снимки отыскались, она поразилась, до чего велико было сходство между ней нынешней и отцом, когда тот был на три десятка лет моложе. В одном из шкафов она обнаружила картонную коробку с фотографиями матери и решила, что тоже заберет их с собой.
Из отцовского дома Талли поехала в похоронное бюро и, отдав служащим костюм, фотографию и некролог, вернулась к себе. Не успела она шагнуть через порог, как ей позвонила Макс.
— Привет, мам! — услышала Талли жизнерадостный голос дочери.
Макс была очень довольна походом; они с друзьями прекрасно провели время, отдохнули и увидели много интересного, о чем она и поспешила сообщить. Оказывается, их группа ездила в Нью-Гэмпшир и сплавлялась по реке на плотах.
Талли слушала Макс не перебивая.
— А как твои дела, ма? Как прошли выходные? — спросила наконец дочь.
— Не очень хорошо, — вздохнула Талли и, ощупью найдя стул, опустилась на него. Она очень боялась того, что ей придется сообщить Макс. — По правде говоря, у меня плохие новости… Дедушка умер вчера… — Талли не выдержала и заплакала. — Он умер во сне и совсем не мучился. Просто заснул и не проснулся.
В трубке было слышно, как рыдает Макс, страшное известие причинило ей сильную боль. Наконец она спросила:
— Ты… ты была с ним?
— Да. Я… я все время держала его за руку, — объяснила Талли, судорожно всхлипывая. — Папа сказал, что любит меня, и уснул. Мы сидели в саду, в шезлонгах… Я тоже задремала, а когда проснулась, он… его… Знаешь, в последние дни он был очень слаб, но я даже не думала…
— Ах, мама, мне так жалко дедушку! Вот бы он пожил еще немного… А теперь… ведь я даже не успела с ним попрощаться! Ладно, завтра я прилечу.
Талли машинально бросила взгляд на часы и прикинула, сколько времени может быть сейчас в Нью-Йорке. Пожалуй, на самолет Макс уже не успевала — даже на самый поздний рейс.
— Я вылечу первым же рейсом завтра, — сказала Макс, и Талли обещала заказать ей билет.
— Похороны состоятся во вторник, — добавила она.
— Бедный дедушка!.. И бедная ты… — Макс очень жалела, что не может обнять мать и хоть немного ее утешить. Талли прошла через многое, и присутствие рядом родного человека могло бы облегчить ее страдания.
— Я могу чем-нибудь помочь, ма? Я имею в виду — с похоронами?
— Нет, дорогая, я уже обо всем позаботилась. Это оказалось проще, чем я думала, — в похоронном агентстве, куда я обратилась, все очень хорошо организовано.
Некролог должен был появиться в газетах уже завтра, прощание для друзей и бывших коллег было назначено на вторую половину дня. Что касалось самих похорон, то Талли распорядилась сделать их закрытыми для посторонних. Ей не хотелось, чтобы, кроме нее и Макс, возле могилы толпились зеваки. К сожалению, она слишком поздно сообразила, что после прощания и похорон она, по традиции, должна принять коллег и друзей отца в своем доме. Так было принято, и Талли не имела ничего против — она уже решила, что объявит об этом в церкви. Другое дело, что завтра с утра ей придется обзванивать фирмы, принимающие заказы на ресторанное обслуживание на дому, но она была уверена, что никаких трудностей с этим не возникнет. Главное, что она вспомнила об этом вовремя, когда еще можно было что-то сделать.
Они с Макс поговорили еще немного. Талли рассчитывала, что дочь прибудет в Лос-Анджелес около одиннадцати утра: полеты с востока на запад давали некоторый выигрыш во времени, а значит, уже завтра они будут вместе. При мысли об этом у нее сразу стало теплее на душе — оставаться одной и постоянно думать о случившемся несчастье было слишком мучительно. Скорому приезду дочери Талли была рада даже больше, чем вчерашнему визиту Джима, хотя ей и было ясно, что без него она вряд ли сумела бы сделать все как надо.
Вечером Джим позвонил ей снова.
— Ты сказала Макс?.. — сразу спросил он. Джим думал об этом чуть не весь день и переживал за Талли и за ее дочь, которую, впрочем, видел только однажды, да и то мельком.
— Сказала, — печально откликнулась Талли.
— Ну и как она?..
— Ничего. Более или менее, хотя, конечно, ей было больно об этом услышать. Макс очень любила папу… — Талли вздохнула. — Я хотела еще раз тебя поблагодарить. Без тебя я бы не справилась.
— Справилась бы, — уверенно ответил он. — Просто со мной тебе было немного легче, так что… Звони, если тебе что-то понадобится, я постараюсь помочь. Завтра я, кстати, весь день буду на службе, а это совсем рядом с тобой. Думаю, я смогу подъехать очень быстро.
— Хорошо, я позвоню, — с признательностью сказала Талли.
Несмотря на то что она твердо решила быть крайне осмотрительной в выборе друзей, у нее не было ощущения, будто Джим пытается воспользоваться ситуацией и втереться к ней в доверие. Талли нисколько не сомневалась, что он был хорошим человеком — внимательным, отзывчивым и добрым, который вел себя как самый настоящий друг.
Макс приехала на следующий день около полудня. Они с Талли обнялись и долго плакали. Никто из них не мог представить, как они будут жить дальше без Сэма — без любящего деда и мудрого отца. У Талли даже появилось чувство, будто они с Макс потерпели кораблекрушение и были выброшены на необитаемый остров и теперь вынуждены подбирать обломки и крепко держаться друг друга, чтобы просто выжить. Единственное, на что Талли надеялась, это на то, что в ее жизни в конце концов наступит светлая полоса — и они с Макс окажутся в надежной, тихой гавани, чтобы попытаться спокойно залечить полученные раны. К Макс это, правда, относилось в несколько меньшей степени, зато сама Талли чувствовала себя моряком, которого слишком долго трепали свирепые ураганы и бури, и теперь ее сердце тосковало по клочку твердой земли, на который она могла бы встать обеими ногами, небоясь, что зыбкая почва вновь уйдет из-под ног. Ее трудное плавание продолжалось уже почти год, но, по крайней мере, скорбь, которую она сейчас испытывала, была иного рода — чистой и искренней. Ее никто не предал, не обокрал, ей никто не изменял и не лгал; она просто потеряла человека, которого на протяжении многих лет любила всей душой и всем сердцем.
И теперь ее сердце болело так, словно кто-то вонзил в него острый хирургический скальпель. Это было мучительно, но Талли оставалось только терпеть.
И она терпела, терпела, как могла.
Глава 17
Похороны Сэмюеля Льюиса Джонса получились солидными и торжественными. Талли была уверена, что отцу они бы понравились. Букеты белых лилий наполняли церковь своим тонким ароматом, внушительно поблескивал лакированный гроб из красного дерева, а надгробная речь священника, которого Талли заранее снабдила всей необходимой информацией, звучала проникновенно и трогательно.
Сама Талли тоже сказала несколько слов об отце. Все его друзья-ровесники давно умерли, поэтому рассказать о его профессиональной карьере, о выдающихся достижениях и победах, о том, каким преданным другом и нежным отцом он был, могла только она. И Талли неплохо с этим справилась, хотя несколько раз горло ее перехватывал спазм, и тогда она ненадолго замолкала. Большинство людей, пришедших проститься с Сэмом, когда-то были его клиентами, и хотя он отошел от дел уже больше десятка лет назад, они до сих пор помнили его мудрые советы, а главное — сердечное и внимательное отношение к их бедам и проблемам, какое редко встречается у современных адвокатов. Пришли на похороны и несколько знакомых Талли, в том числе Виктор Карсон, сидевший в одиночестве на одном из задних рядов, и домработница отца Амелия. Когда же Талли, держа за руку Макс, выходила из церкви, среди тех, кто пришел отдать последний долг ее отцу, она заметила и Джима, одетого в строгий черный костюм. Увидев, что она на него смотрит, Джим сдержанно кивнул ей, и Талли кивнула в ответ.
Прежде чем отправиться на кладбище, Талли пригласила всех, кто был в церкви, прийти к ней вечером домой. Джима она приглашала тоже, но он сказал, что не хотел бы навязываться ей в такой момент.
— Ты не будешь навязываться, — сказала она и добавила вполголоса: — К тому же в кои-то веки у меня дома будет нормальная, вкусная еда.
Джим улыбнулся на это, потом сказал несколько сочувственных слов Макс. Вскоре после этого Талли с дочерью отправились на кладбище, чтобы сказать Сэму последнее «прости». Мысль о том, что, когда могила будет засыпана, они уйдут и оставят его одного, была мучительной для обеих, поэтому к тому времени, когда Талли наконец вернулась домой, она выглядела бледной и несчастной. Несколько человек, однако, уже были там, и им с Макс пришлось обойти всех и поблагодарить за то, что они пришли. Постепенно людей становилось все больше, многих Талли знала не очень хорошо — это были коллеги Сэма по адвокатскому цеху, которых она видела только мельком, и все же ей было приятно думать, что столько людей любили и ценили ее отца.
Для себя и дочери Талли отыскала в стенном шкафу два черных платья, которые купила очень давно, кажется, тоже на чьи-то похороны. И она, и Макс выглядели в них очень достойно и строго. Правда, Талли настолько отвыкла от платьев, что казалась себе похожей на огородное пугало, однако она ни минуты не колебалась, решив, что в память об отце должна быть одета соответствующим образом. Траур, однако, нисколько ее не портил, напротив, черный цвет выгодно подчеркивал ее стройную фигуру и светлые волосы. Макс в траурном одеянии выглядела на редкость привлекательно и казалась совсем юной. Гости охотно заговаривали с ней, интересовались, где она учится и какую выбрала специализацию, на что Макс с гордостью отвечала, что хочет быть юристом, как дед.
Джим приехал примерно через час после того, как Талли с Макс вернулись с кладбища. Он привез охапку белых роз, которые сам поставил в вазу рядом с большим фотопортретом Сэма, и Талли почувствовала себя тронутой. Она, впрочем, успела только поблагодарить его — приехали еще люди, и они с Макс пошли их встречать, а какое-то время спустя Джим незаметно уехал.
Поздно вечером, когда все разошлись, а Талли убирала в холодильник оставшиеся продукты, Макс неожиданно сказала:
— Этот Джим, похоже, неплохой парень.
— Так и есть, — согласилась Талли. — Он очень помог мне в субботу, когда… когда все случилось. Без него я бы не справилась — я никогда не занималась подобными делами сама, без Бриджит, и многого просто не знала.
Пожалуй, единственным, что она сделала сама от начала и до конца, был заказ ресторанного обслуживания, но с этим делом Талли справилась достойно. Фирма, в которую она обратилась, разработала отличное меню и прислала двух официантов, которые накрыли стол, а потом забрали пустую посуду.
— А когда будут судить Бриджит? — спросила Макс. Слова матери напомнили ей о том, что проблемы, с которыми Талли столкнулась, еще только ожидали своего окончательного разрешения.
— Гм-м… — пробормотала Талли, опускаясь на кухонный табурет и сбрасывая с ног туфли.
Без привычки у нее разболелись ноги, и она была рада избавиться от этих тесных и жестких пыточных орудий. Конечно, они выглядели очень элегантно, но разношенные кроссовки без шнурков были куда удобнее.
— Честно говоря, я знаю только, что первое заседание назначено на апрель. Сначала ее будут судить за кражу, потом — за убийство, а там, глядишь, дойдет очередь и до процесса по нашему гражданскому иску. В общем, я надеюсь, что к концу будущего года все так или иначе решится. А может быть, и раньше… — Тут Талли вздохнула. Она старалась не думать о том, что еще ее ожидает, — ей было достаточно того, что она уже пережила.
Макс кивнула.
— Понятно. Похоже, весь следующий год Бриджит будет очень занята, — сказала она, качая головой. Ей, как и матери, до сих пор не верилось, что «тетя Брит», которую Макс любила как родственницу, оказалась воровкой, обманщицей и убийцей. — Я просто хотела уточнить… — добавила она.
Насколько Талли было известно, ФБР, судебные эксперты и Виктор Карсон продолжали собирать улики против Бриджит, чтобы снабдить суд неопровержимыми доказательствами ее вины. К счастью, они могли сделать это и без Талли, поскольку она открыла им доступ к своей личной финансовой информации. В процессе по обвинению в убийстве она и вовсе не должна была участвовать — разве что дать свидетельские показания о телефонном разговоре с Бриджит, который предшествовал трагедии, но Джим говорил, что суд, возможно, удовлетворится ее письменным свидетельством. Гражданский иск, которым занимался Грег Томас, имел целью добиться возвращения похищенного или же максимального возмещения нанесенного Талли ущерба, однако до разбирательств по этому делу было еще далеко. Талли знала это точно, поскольку регулярно встречалась со своим поверенным, который каждый раз задавал ей новые и новые вопросы.
Между тем власти — и федеральные, и власти штата — по-прежнему надеялись, что Бриджит признает себя виновной, однако она до сих пор этого не сделала. Напротив, по обоим обвинениям она заявила о своей полной невиновности, однако Талли понимала, что за оставшееся до суда время Бриджит может еще сто раз изменить свою позицию. Пока же положение оставалось в значительной степени неопределенным, и Талли оставалось только мечтать о том дне, когда она сможет сказать себе, что все позади и что теперь ничто не помешает ей спокойно жить и заниматься своими делами. Увы, ей еще только предстояло пройти через суды и прочие формальности, которые были ей неприятны и немного пугали, к тому же она не могла сказать точно, когда, какого числа случится то или иное событие, и это ее нервировало. Вполне естественно, она предпочла бы, чтобы все это оказалось в прошлом уже сейчас.
— Как глупо с ее стороны, — сказала Макс, когда, перекусив оставшимися после приема блюдами, они поднимались наверх, чтобы лечь спаь. В летней школе ей дали недельный отпуск по семейным обстоятельствам, и она собиралась провести эти дни с матерью, но потом Талли предстояло вновь остаться одной. Она, впрочем, не жаловалась — хорошо хоть эту неделю они будут вместе.
— Ты о Бриджит? — спросила Талли, хотя и сама уже знала ответ.
— Ну да. Она своими руками поломала собственную жизнь, потеряла работу, дом, карьеру, доверие, лишилась твоей дружбы… Кроме того, она на годы отправится в тюрьму, а все ради чего? Ради нескольких украшений? Ради тряпок с Родео-драйв? А ведь она сломала не только свою, но и твою жизнь, а Ханта вообще… вообще убила.
— Мою жизнь она не ломала, — возразила Талли. — Испортила или осложнила — да, но я не считаю, что Бриджит поломала мою жизнь.
— Ну да, не поломала, а лишь немножко испортила … Ты осталась одна, потеряла миллион долларов и бойфренда, и это называется — испортила?
— Ты еще молода, Макс, и многого не понимаешь. Да, из-за Бриджит я потеряла Ханта, но он все равно не остался бы со мной. Ведь у него уже появилась другая женщина.
— Но вы же вполне могли остаться друзьями, чтобы вместе снимать новые фильмы. Лично мне не кажется, что Хант заслуживал смерти, но она его убила — отняла у него жизнь. Кто дал ей такое право?! — Макс была очень зла на Бриджит. С самого начала, едва только узнав о ее преступлениях, она решила, что бывшая мамина помощница и подруга перешла все границы и нарушила все законы — не только уголовные, но и этические.
— Да, она отняла у него жизнь, — согласилась Талли. — И это очень, очень печально.
— А что теперь будет с вашим фильмом? — снова спросила Макс. — Он вообще выйдет на экраны?
— Конечно, выйдет, — удивилась Талли. — Я же тебе говорила, что закончила монтаж. Я даже успела завершить работу задолго до Рождества, как мы и планировали с самого начала. Премьерный показ назначен на пятнадцатое декабря.
Буквально на днях, незадолго до смерти отца, Талли разговаривала со студией и прокатчиками, и они заверили ее, что планируют мощную рекламную кампанию, основанную на том, что это-де «последний фильм Хантера Ллойда». Талли, однако, не сомневалась, что фильм достаточно хорош сам по себе, чтобы иметь успех без подобной рекламы. На сегодняшний день это была, пожалуй, одна из лучших снятых ею лент, возможно — самая лучшая. Занимаясь монтажом, Талли очень старалась ничем не подвести Ханта и не омрачить память о нем. К тому же она считала, что ей и самой не помешает немного заработать, чтобы компенсировать украденный Бриджит миллион, не дожидаясь решения суда.
— Я пойду на премьеру вместе с тобой, — заявила Макс, и Талли улыбнулась. Ей было приятно слышать от дочери такие слова. — У меня как раз будут каникулы. Может быть, тебя снова номинируют на «Оскара», — добавила Макс с надеждой.
— Ну, этого я не знаю, — сказала Талли, — а на премьеру мы с тобой пойдем обязательно.
Потом мать и дочь разделись, легли в одну постель и, обнявшись, стали смотреть телевизор. Для обеих это был очень тяжелый день, но они пережили его сравнительно легко, потому что были вместе. И все же они знали, что Сэма им будет не хватать еще долго. Когда его не стало, в их жизни образовалась пустота, которая не скоро заполнится.
Глава 18
Накануне отъезда на Аляску Джим заехал к Талли, чтобы познакомить ее и Макс с сыновьями. Ему давно хотелось похвастаться перед Талли своими «сорванцами», и она была поражена тем, какими сдержанными и хорошо воспитанными те оказались. Кроме того, она ясно видела, что все трое бесконечно преданы друг другу и очень близки. В целом они были красивой, дружной семьей, к тому же оба сына Джима оказались на редкость привлекательными молодыми людьми.
В особенности это касалось двадцатилетнего Джоша, который выглядел уже вполне взрослым, атлетически сложенным парнем. Во всяком случае, Макс, которая приехала к матери после летней школы, была сражена наповал его мужественной внешностью, и Талли с улыбкой наблюдала за сложными маневрами, затеянными дочерью вокруг молодого человека. Сам Джош, впрочем, пока ни о чем не подозревал и с удовольствием отвечал на вопросы, которыми засыпала его Макс. Он признался, что никак не может решить, станет ли он профессиональным футболистом или продолжит учебу на юридическом факультете. Джош приводил различные аргументы «за» и «против» того или иного выбора, причем из его речи становилось совершенно ясно (во всяком случае — для Талли), к какому варианту склоняется отец парня. Джим, судя по всему, предпочитал юридическое образование, которое в конечном итоге дало бы его сыну гораздо больше, чем спортивная карьера, какой бы соблазнительной она ни казалась. Звезды спорта, особенно в таком виде, как американский футбол, выступали не слишком долго: частые травмы и тяжелые физические нагрузки делали свое дело, да и настоящими знаменитостями удавалось стать далеко не всем. Юридическая карьера была в этом отношении гораздо более перспективной. Примерно в этом духе высказалась и Макс и, похоже, попала в точку — Джим, во всяком случае, слушал ее с видимым удовольствием. Джош тоже не возражал, хотя и был далек от того, чтобы немедленно повесить форму на гвоздь. Что касалось самой Макс, то у нее никаких сомнений в правильности выбранного пути не было. Дед давно убедил ее в том, что лучше карьеры юриста ничего и быть не может, поэтому в своем колледже она училась с удовольствием и энтузиазмом человека, который осуществляет свою заветную мечту.
Талли устроила в саду ланч из имевшихся в доме продуктов (сама она по-прежнему ела мало, но покупала и готовила еду для Макс), Джим тоже принес кое-что с собой. Они ели и беседовали почти час, потом Джим с сыновьями ушли — на Аляску они уезжали завтра, а им еще нужно было пройтись по магазинам и докупить кое-какие рыболовные снасти. За то не слишком продолжительное время, что они пробыли в гостях у Талли, между ее дочерью и сыновьями Джима зародилась если не дружба, то, по крайней мере, возникла взаимная симпатия. Талли, во всяком случае, своими ушами слышала, как Джош обещал Макс позвонить ей до того, как ему придется отправиться в Мичиганский университет, а она вернется в Нью-Йорк. Он также пригласил ее на один из своих осенних матчей, и Макс сразу согласилась, хотя до этого терпеть не могла футбол.
— Удачной рыбалки, — пожелала Талли Джиму, когда все трое Кингстонов уже садились в машину. — У тебя отличные парни, — добавила она шепотом, и он признательно улыбнулся. Ему нравилось, когда кто-то хвалил его сыновей, да и Талли нисколько не кривила душой. Джош и Бобби ей действительно понравились.
— А у тебя очаровательная дочь, — ответил он. — Умная и к тому же настоящая красавица. Вы, кстати, здорово похожи.
Сходство между Макс и Талли действительно было поразительным, вся разница заключалась в цвете глаз да в том, что Макс ухитрилась на полдюйма перерасти мать, которая и сама была довольно высокой.
— Спасибо… — Талли кивнула, думая о том, что знакомство с семьей Джима прошло успешно и что в будущем они, наверное, смогут общаться чаще. В конце концов, почему бы нет? Джима она уже неплохо знала, что касается его детей, то они были симпатичными молодыми людьми, воспитанными человеком, который не жалел для них ни сил, ни времени. Точно так же она сама воспитывала Макс. Между двумя семьями было много общего, и Талли надеялась, что это станет прочной основой для дальнейших дружеских отношений.
Когда Джим с сыновьями уехали, Макс поделилась с матерью своими впечатлениями.
— Они клевые, мам! — заявила она с неподдельным энтузиазмом. — Джош настоящий красавец, да и Бобби тоже очень приятный мальчик. Ну а Джим мне понравился еще раньше — я, кажется, тебе уже говорила. Он очень… надежный, — добавила она, и Талли удивилась, что ее девятнадцатилетняя дочь выделила в нем именно это качество.
Возможно, впрочем, что измена Ханта и предательство Бриджит заставили Макс изменить свои взгляды на окружающий мир. Как бы там ни было, Талли была очень довольна тем, что ее дочь и сыновья Джима так быстро подружились.
— А мы правда сможем пойти на матч с его участием? — спросила Макс. — Я наверняка смогу прилететь на денек, — добавила она, и Талли улыбнулась. Макс и Джош явно поладили или даже больше чем поладили.
— Посмотрим, — сказала она. — Смотря какая будет осень.
Талли, впрочем, не ожидала никаких проблем или трудностей. Сама она планировала заняться поисками подходящего сценария для своего следующего фильма уже в сентябре. Проект, который она отказалась делать с Хантом, приказал долго жить, и Талли была открыта для новых предложений и идей. Сначала, правда, она собиралась устроить себе более продолжительный перерыв, но довольно скоро сообразила, что только работа поможет ей исцелиться от полученных глубоких ран, и теперь ей хотелось поскорее отыскать хороший сценарий, с которым она могла бы работать. На это, однако, могло уйти довольно много времени, сколько — Талли не знала; ей было ясно только, что чем больше сценариев она успеет просмотреть, тем выше вероятность найти что-то подходящее. Ну а если говорить откровенно, она просто соскучилась по своей работе, хотя с тех пор, как она закончила монтаж предыдущей картины, прошло сравнительно немного времени.
Было, однако, еще одно дело, на которое Талли никак не могла решиться, хотя и понимала, что без этого она вряд ли сможет полноценно работать над новой лентой. Речь шла о поисках новой ассистентки, новой персональной помощницы, которая освободила бы ее от второстепенных организационных вопросов и текущей рутины. Ей было совершенно очевидно, что, проработав семнадцать лет с одним человеком, она будет долго и трудно привыкать к новому лицу, к тому же Талли довольно смутно представляла себе, с чего следует начать поиск подходящего кандидата или кандидатки, однако другого выхода не было — ей просто необходим был человек, который мог бы ей помогать, взяв на себя мелкие организационные и административные вопросы.
Джим дважды звонил ей с Аляски — просто для того, чтобы узнать, как ее дела, и Талли была рада услышать его голос. Макс, впрочем, она о его звонках говорить не стала, чтобы та не подумала, будто мать придает им какое-то особое значение. Дочь могла бог знает что нафантазировать, хотя на самом деле это был самый обычный дружеский жест человека, который проявлял таким образом свою заботу и внимание. Талли, во всяком случае, ничего особенного в этом не видела. Тем не менее предложение Джима снова собраться вместе, когда они вернутся, пришлось ей весьма по душе. То, как прошла их первая встреча, Талли очень понравилось. Она не сомневалась, что их дети еще больше подружатся, да и у них с Джимом было много общего.
К тому времени, когда Джим с сыновьями вернулись в Лос-Анджелес, Талли уже позвонила в два рекрутинговых агентства с просьбой подобрать нового персонального помощника, и те уже начали присылать ей своих кандидатов. Талли, однако, пока никто не понравился. Кто-то был слишком робок, кто-то подобострастен, кто-то излучал фальшивый энтузиазм или был чрезмерно напорист. Пару кандидатур она отвергла, так как ей показалось, что эти молодые женщины слишком увлечены перспективой попасть в мир Голливуда. Одна из них и вовсе оказалась поразительно похожа на Бриджит и внешностью, и манерами; они с Макс испытали настоящий шок, когда эта стройная, модно и дорого одетая блондинка появилась на пороге. Впоследствии Макс заметила, что Бриджит и эта «мисс Ботокс», должно быть, пользовались услугами одного и того же пластического хирурга, и Талли рассмеялась — правда, несколько неуверенно и нервно. Ей совсем не улыбалось видеть рядом с собой еще одну амбициозную девицу — гламурную красавицу, наследницу состояния, несостоявшуюся актрису или полусумасшедшую поклонницу ее собственного таланта. Талли нужна была непритязательная и скромная рабочая лошадка — такая же, как она сама.
Первая интересная кандидатура появилась за день до отъезда Макс в Нью-Йорк. Ее звали Меган Маккарти, и она была невысокой веснушчатой женщиной с ярко-рыжими волосами, заплетенными в длинную косу. Жизнерадостная и сметливая, она окончила вечерний факультет Лос-Анджелесского университета по специальности английская литература, подрабатывая в дневное время санитаркой в больнице. Сейчас ей было тридцать с небольшим. В последние пять лет Меган работала персональной помощницей известной сценаристки и получила расчет, когда ее нанимательница вышла замуж и уехала в Европу.
На Талли Меган с самого начала произвела очень приятное впечатление. На собеседование она пришла в белоснежной футболке, джинсах классического покроя и высоких кроссовках. Меган была разведена, детей у нее не было, однако Макс, которая немного побеседовала с кандидаткой, пока Талли заканчивала важный телефонный разговор, сразу отметила ее по-матерински внимательную, мягкую манеру держаться. Побеседовав с Меган, Талли предложила ей место своей личной помощницы с месячным испытательным сроком. Начать работу она должна была через неделю. Про свою предыдущую ассистентку Талли сказала только, что им пришлось расстаться; в подробности Талли не вдавалась, хотя и подозревала, что в рекрутинговом агентстве Меган ввели в курс дела. Единственное, о чем она предупредила кандидатку, — это о том, что работы будет много и ей придется нелегко, особенно поначалу. Сама она прекрасно понимала, что Меган будет очень трудно заменить Бриджит, которая — надо отдать ей справедливость — прекрасно справлялась с огромным объемом работы, к тому же Талли к ней привыкла. Теперь ей предстояло приспосабливаться к новому человеку, а это по определению было непросто, пусть даже Меган и была наделена спокойным, покладистым характером, в чем Талли убедилась довольно скоро. У нее всегда было неплохое чутье на людей, помогавшее ей безошибочно выбирать актеров и на главные, и на эпизодические роли, и хотя в случае с Бриджит оно дало сбой, Талли считала, что с Меган ей стоит, по крайней мере, попытаться сработаться.
— Знаешь, мам, она мне понравилась, — сказала Макс, когда Меган уехала. Они обе обратили внимание на то, что будущая работница водит не «Астон Мартин», а полугрузовой пикап, что тоже пришлось Талли по душе. Похоже, Меган была именно тем человеком, в каком она нуждалась, — умным, работящим, практичным, к тому же, поработав личной помощницей у известной сценаристки, она была хорошо знакома с кинопроизводством.
— Мне тоже, — негромко ответила Талли. — Но… В общем, поживем — увидим.
Она боялась сглазить, боялась, что Меган тоже ее разочарует и ей придется начинать все сначала. Правда, Талли уже давно решила, что ее помощница не должна заниматься никакими денежными вопросами. Все свои финансы она собиралась поручить Виктору Карсону, который обещал раз в неделю присылать к ней домой своего сотрудника для ведения текущей бухгалтерии и оплаты счетов.
Весь вечер после собеседования с Меган Талли помогала дочери собирать вещи, которые та хотела взять с собой в Нью-Йорк. Ужинать они отправились в «Плющ», однако обстановка ресторана напомнила им о Сэме, и обе с трудом сдерживали слезы, думая о том, как обедали с ним здесь в последний раз. Талли очень не хватало отца, да и Макс тоже сильно тосковала по дедушке. Его смерть стала для обеих потерей, горечь от которой останется надолго. Талли к тому же предстояло разобрать оставшиеся от Сэма вещи и документы и выставить на продажу дом, однако она пока не могла найти в себе силы, чтобы этим заняться. Даже Амелию ей не хватило духу уволить, и экономка по-прежнему приходила туда убираться. Талли, впрочем, предложила ей подыскать какую-то дополнительную работу, так как теперь в ежедневной уборке не было нужды.
После отъезда Макс в Нью-Йорк Талли всерьез взялась за чтение сценариев. Ей не терпелось вернуться к работе, к тому же она чувствовала, что готова взяться за настоящий, большой проект. Несколько сценариев ей даже понравились, и хотя ни на одном из них она так и не остановилась, ей было приятно разбирать и анализировать различные варианты. Занимаясь этой работой, Талли чувствовала себя лучше. Возня со сценариями не тоько отвлекала ее от неприятных воспоминаний, но и была частью процесса исцеления. Впрочем, любимая работа никогда не была ей в тягость; напротив, она всегда была ее единственным спасением от любых неприятностей.
Вскоре и Меган начала свою работу у Талли. С первых же дней стало ясно, что Талли не ошиблась в выборе: новая помощница была умна и сообразительна и не требовала для себя никаких особых условий. В своих обязанностях она разобралась на удивление быстро, и Талли не могла на нее нарадоваться. Кроме того, во многих отношениях они были похожи, у них было гораздо больше общего, чем у Талли с Бриджит. В течение первых же двух недель Меган зарекомендовала себя настолько исполнительной и надежной, что Талли предложила ей постоянное место, не дожидаясь окончания испытательного срока. Меган сразу согласилась — по всему было видно, что она очень довольна. Макс, когда Талли сообщила ей о своем решении, тоже обрадовалась.
— Я так и знала, что она тебе подойдет, мама, — сказала она. — Не сомневайся, все будет хорошо. Ты не пожалеешь.
Так, день за днем, жизнь Талли понемногу возвращалась в нормальную колею. Она потеряла трех очень близких людей — отца, Ханта и Бриджит, — однако рядом с ней появились и новые, приятные люди — например, Джим и та же Меган. Правда, теперь, когда Сэма не стало, Талли куда больше скучала по дочери, но это отчасти искупалось тем, что перед отъездом Макс научила ее пользоваться «ай чатом» — и они могли не только разговаривать по Сети, но и видеть друг друга на экране компьютера. Благодаря этому техническому новшеству Талли казалось, что даже разделяющее их расстояние стало меньше, и она с удовольствием пользовалась современными технологиями, а Макс в шутку называла ее «компьютерной мамочкой».
Когда Талли не работала со сценариями, они с Меган разбирали вещи Сэма. Помощница оказала ей в этой работе просто неоценимую помощь, сноровисто упаковывая книги, одежду, посуду и составляя подробные перечни содержимого уже заполненных ящиков. Для Талли это все еще была непосильная с эмоциональной точки зрения работа. Меган к тому же оказалась весьма наблюдательной и деликатной. Она сразу замечала, когда Талли натыкалась на предмет, который ее особенно трогал или расстраивал, — в основном это были вещи или украшения, принадлежавшие еще ее матери; тогда Меган под каким-нибудь предлогом удалялась в соседнюю комнату, давая Талли возможность побыть одной.
А Талли не спешила. Она с самого начала решила, что должна освободить дом до конца года; потом сделать косметический ремонт и только потом дать объявление о продаже. Торопиться она не хотела, хотя убирать навсегда книги и безделушки, которые были дороги ее отцу или напоминали ей о нем, было занятием достаточно печальным. Все свое имущество Сэм завещал Макс, назначив Талли доверенным лицом внучки. Имущества было не слишком много, но Талли рассчитывала, что если она сумеет удачно продать дом, образовавшаяся сумма будет хорошим заделом для Макс, когда та окончит юридическую школу. Кроме того, написав завещание в пользу внучки, Сэм весьма предусмотрительно воспользовался льготой для наследников «с пропуском поколения», что значительно уменьшало облагаемую налогом сумму. Талли, как он хорошо знал, в деньгах не нуждалась — в противном случае старый юрист придумал бы еще что-нибудь.
Как бы там ни было, с помощью Меган работа двигалась, да и время, которое они проводили за разбором и сортировкой вещей Сэма, помогло им привыкнуть друг к другу. Талли еще раз убедилась, что ее новая помощница совершенно не похожа на Бриджит, и это было к лучшему. Главное, она была скромна и нисколько не стремилась привлечь к себе внимание, предпочитая держаться в тени. Казалось, ее интересует только одно: как выполнить свою работу лучше и быстрее и чем еще помочь Талли. С любым делом она справлялась на удивление быстро, но аккуратно, однако в случае необходимости Меган могла работать часами напролет, не проявляя ни недовольства, ни усталости. Как-то Талли даже спросила ее об этом, и Меган ответила, что прошла хорошую школу, когда работала санитаркой: когда ухаживаешь за больными, пояснила она, волей-неволей научишься терпению и станешь выносливой как лошадь.
Джима Талли не видела с тех пор, как он побывал у нее в гостях накануне поездки на Аляску, однако он звонил ей достаточно регулярно — «чтобы отметиться», как он говорил, поскольку никаких важных новостей у него пока не было. До даты назначенных судебных заседаний оставалось еще много времени, поэтому судебная машина поворачивалась довольно медленно. Сбор улик по делу об убийстве продолжался, а Бриджит сидела в тюрьме, ожидая суда. Как слышал Джим от сотрудников Испытательной службы[25], до сих пор она не проявляла никаких признаков раскаяния и не сожалела даже о том, что убила Ханта. На допросах Бриджит утверждала, что он ее предал, поэтому она-де считает свой поступок вполне оправданным. Что касалось кражи, то Бриджит, похоже, была убеждена, что присвоенные ею деньги изначально должны были достаться ей и что она в любом случае распорядилась бы ими куда лучше, чем Талли. Джима подобные заявления нисколько не удивляли. Он уже говорил, что считает случай Бриджит достаточно типичным и что от таких, как она, именно такого поведения и следовало ожидать.
Талли, однако, продолжала удивляться, даже несмотря на его подробные объяснения. У нее в голове не укладывалось, как может человек, совершивший серьезные преступления, вести себя подобным образом. Зависть и ревность она не считала достаточной причиной, чтобы красть и убивать. С тех самых пор, как Бриджит оказалась изобличена, Талли ждала, что бывшая подруга свяжется с ней и попытается если не попросить прощения, то хотя бы объясниться, но так и не дождалась ни телефонного звонка, ни записки. Бриджит держалась так, словно никогда не была с ней знакома — так, словно Талли была ей абсолютно чужим и к тому же неприятным человеком. Однажды Талли даже поделилась своим недоумением с Джимом, но он сказал, что подобное поведение весьма характерно для человека, не имеющего ни совести, ни стыда и ни капли сочувствия к ближним. И все-таки Талли было по-прежнему трудно понять Бриджит.
Со временем потрясение, которое Талли пережила, когда Бриджит и Хант ее предали, начинало понемногу проходить, и теперь она была куда больше похожа на себя прежнюю. Помогала и работа, в которую она окунулась с головой. Меган ее тоже не разочаровывала. Помимо сообразительности и трудолюбия, у нее обнаружилось довольно тонкое чувство юмора. Иногда, после нескольких часов напряженного труда, они заезжали в кафе, чтобы вдоволь поболтать и посмеяться, и это тоже благотворно сказывалось на состоянии Талли. Теперь уже и сама она начинала верить, что рано или поздно выкарабкается из пропасти, в которой оказалась по милости двух близких ей людей.
Наступил ноябрь, когда Талли наконец попался сценарий, который отвечал всем ее требованиям. Он был довольно необычным, да и написала его молодая, никому не известная сценаристка, но Талли пришла от него в настоящий восторг. Этот фильм, решила Талли, она должна сделать сама, выступая и в качестве режиссера, и в качестве продюсера. Конечно, это было нелегко, но она считала, что справится.
И Талли начала составлять проект и подбирать инвесторов. Последнее оказалось даже легче, чем она представляла, поскольку все, кому она звонила и к кому обращалась, с энтузиазмом приветствовали ее начинание и спешили выразить свою полную готовность к сотрудничеству. Сама Талли тоже была рада снова заняться любимым делом и набросилась на работу с удвоенным рвением. Она обзванивала студии и агентов, встречалась с инвесторами, обсуждала со сценаристкой возможные изменения в сценарии, подбирала команду из самых опытных операторов и монтажеров. И только когда Макс приехала в Лос-Анджелес на День благодарения[26], Талли позволила себе сделать небольшой перерыв, чтобы провести время с дочерью.
— Ну, рассказывай, что у тебя с Джимом, — сказала Макс в первый же вечер после возвращения домой, и Талли рассмеялась.
— У меня с Джимом ничего. Мы даже не виделись с того последнего раза. Время от времени он звонит, чтобы сообщить какие-то новости по делу, но оно движется очень медленно, поэтому никаких особых новостей пока нет.
— Когда Джош в последний раз звонил мне из своего Мичигана, он сказал, что ты ему очень нравишься. В смысле — его отцу, — заявила Макс.
— Джим мне тоже нравится, но сейчас главное для нас — довести дело до суда и выиграть процесс. Все остальное может и подождать… Что касается Джоша, то я рада, что он часто тебе звонит.
Талли улыбнулась, а Макс покраснела.
— Он и звонил-то всего раза два, может быть, три… Знаешь, мама, Джош сказал, что, когда закончится футбольный сезон, он хотел бы приехать в Нью-Йорк и узнать условия приема на юридический факультет нашего университета.
Кроме того, Джош снова приглашал ее на матч, но у Макс совсем не было свободного времени, и он обещал, что позвонит ей на День благодарения и они что-нибудь придумают. Молодой человек очень нравился Макс, но они пока оставались только друзьями. Оба знали, что поддерживать какие-то иные отношения на расстоянии слишком трудно, поэтому решили не торопиться.
Джим позвонил Талли на следующий день, чтобы поздравить ее и Макс с праздником. Сам он собирался съездить с сыновьями к родственникам жены — у Дженни была сестра, которая жила в Пасадене с детьми примерно того же возраста, что и у него, и они часто проводили праздники вместе.
— А чем вы с Макс думаете заняться? — спросил Джим.
— Пока не представляю, — ответила Талли. — Раньше мы ходили на День благодарения к моему отцу — он любил этот праздник больше остальных, но теперь даже не знаю…
В последние четыре года праздничную индейку и тыквенный пирог готовил Хант, но теперь Талли и Макс предстояло самим позаботиться об угощении, что было, в общем-то, не слишком сложно, поскольку встречать праздник они собирались вдвоем. Макс, правда, была не прочь повидаться со своими лос-анджелесскими подружками, но это можно было сделать и в другие дни длинного праздничного уик-энда. Сам праздник она решила провести с матерью, чтобы та не чувствовала себя слишком одиноко.
— Я знаю, тебе сейчас нелегко, — сочувственно сказал Джим. — Слушай, может, соберемся все вместе, пока дети снова не разъехались по своим колледжам? Правда, когда Джош приезжает в Лос-Анджелес, он обычно болтается где-то с приятелями, но я уверен, что мне удастся его уговорить.
— Макс тоже бегает к своим прежним школьным подружкам, — сказала Талли.
Как раз в этот момент в комнату вошла Макс. Она бросила на мать вопросительный взгляд, и та, отстранив трубку, шепнула, что это звонит Джим. Макс сразу воодушевилась и, жестикулируя и гримасничая, принялась сигнализировать матери, что они должны непременно встретиться. Усмехнувшись, Талли кивнула в знак того, что все поняла, и сказала в трубку:
— Как насчет этих выходных? Скажем, в субботу… Что тебе удобнее, обед или ужин?
— Мне-то все равно, но мои парни… Знаешь, давай я спрошу у них и перезвоню, о’кей?
Когда полчаса спустя Джим позвонил снова, голос у него был очень довольный. Его сыновья тоже были рады встретиться; они предложили пойти в боулинг — покатать шары и съесть по пицце. Макс этот план привел в полный восторг, и Талли заподозрила, что между ее дочерью и старшим сыном Джима существуют некие романтические отношения или как минимум взаимный интерес. Она ничего не имела против — ей это даже пришлось по душе, и Джиму, кажется, тоже. Они договорились встретиться в боулинге в семь, и Джим повесил трубку, на прощание еще раз поздравив Талли с праздником.
Когда Талли рассказала обо всем Макс, та была просто на седьмом небе. Бобби, по словам Джима, собирался пригласить приятеля из своего класса, поэтому субботний вечер обещал быть по-настоящему приятным. Сначала, однако, им нужно было пережить сам праздник, который, как и следовало ожидать, прошел для Талли и Макс невесело. Обе слишком хорошо помнили предыдущие Дни благодарения, которые они встречали с Сэмом и с Хантом, и теперь каждая мелочь снова напоминала им о том, что они потеряли. Впрочем, мать и дочь постарались насколько возможно сократить тягостные минуты. После короткого праздничного ужина они отправились на поздний сеанс в кино, а вернувшись домой, сразу легли спать.
Пятницу Макс провела со своими школьными подругами, которые либо оставались в Лос-Анджелесе, либо, как и она, приехали домой на праздники из колледжей или университетов. В субботу Талли с самого утра повезла Макс по магазинам, чтобы купить ей кое-что из вещей, а в семь, как и планировалось, они встретились с Кингстонами в боулинге.
Талли сразу заметила, что старший сын Джима проявляет к ее дочери повышенное внимание. Внешне они были мало похожи друг на друга, но вместе смотрелись очень эффектно, к тому же у них были схожие взгляды и интересы. Бобби и его приятель — живые, непосредственные, хорошо воспитанные, но не скованные — тоже производили очень приятное впечатление. Вечер получился веселым и непринужденным; они прекрасно отдохнули и оставались в боулинге почти до половины одиннадцатого. Джошу и Макс настолько явно не хотелось уходить, что Бобби даже начал слегка подтрунивать над старшим братом, а Джим и Талли сделали вид, будто ничего не замечают. В конце концов обе семьи все же покинули боулинг, но расставаться не спешили — еще несколько минут они простояли у ворот парковочной площадки, оживленно беседуя.
— Спасибо, Джим, — сказала наконец Талли.
Джим отметил, что на протяжении всего вечера она чувствовала себя спокойно и непринужденно, да и выглядела гораздо счастливее, чем три месяца назад, когда он видел ее в последний раз. Впрочем, тогда она только что пережила смерть отца, да и все предыдущие неприятности еще были свежи в ее памяти. Сейчас же ему казалось, что Талли более или менее удалось вернуть себе былое спокойствие и уравновешенность, и он был рад этому. Смотреть, как она мучается, было выше его сил.
— Давайте сходим все вместе на каток, когда дети приедут домой на рождественские каникулы, — предложил Джим, и Джош с Бобби дружно его поддержали. — Рядом с нашим домом на Рождество всегда заливают отличный каток, — добавил он. — Я, правда, катаюсь не очень хорошо, но ребятам на катке нравится.
— Я не вставала на коньки уже не помню сколько лет, — призналась Талли с улыбкой.
— Ты, наверное, уже снимаешь что-то новое? — поинтересовался Джим.
— Нет, я пока занимаюсь подготовительной работой, — ответила она. — Но съемки уже не за горами. Я как раз нашла очень хороший сценарий, который мне бы хотелось воплотить на экране.
— А когда выйдет твой последний фильм?
Читать бесплатно другие книги:
