Прости меня за любовь Стил Даниэла
— Поня-ятно, — протянул Джим.
За два часа, проведенных на Родео-драйв, он узнал о Бриджит Паркер немало интересного. Во-первых, ничто из того, что было на ней надето, не являлось подарком и не было приобретено по себестоимости, хотя она и уверяла Талли в обратном. А во-вторых, покупая для себя эксклюзивную одежду и украшения, Бриджит расплачивалась исключительно наличными. Кредитной карточкой, насколько ему удалось установить, она никогда не пользовалась. В большинстве магазинов Бриджит была постоянным покупателем, а это значило, что, регулярно посещая Родео-драйв, она истратила одно-два небольших состояния. Вывод, как говорится, напрашивался сам собой: деньги, которые она швыряла направо и налево, принадлежали вовсе не ей, а ее нанимательнице.
То же самое Джим услышал и в ювелирных салонах. Даже по самым грубым подсчетам получалось, что только на одежду и украшения Бриджит тратила куда больше, чем позволяли ее доходы. А ведь она оплачивала также перестройку особняка, приобретала антикварную мебель и картины, которые он видел у нее дома. Да, подумал Джим, похоже, он свалял дурака, не побывав на Родео-драйв раньше. Именно здесь и находились те самые неопровержимые улики, которые он искал. Взять, к примеру, хотя бы перстень с бриллиантом, который Бриджит приобрела около года назад и который обошелся ей в сотню тысяч долларов… Если только семья не присылала Бриджит денег, о которых Джим ничего не знал (а на ее счетах ничего подобного не появлялось), значит, она должна была взять эти наличные где-то в другом месте, а в каком — он уже догадывался. Правда, когда Талли прогнала Ханта, Бриджит перестала снимать деньги с их общего счета, но, учитывая ее дорогостоящие привычки, можно было не сомневаться, что эта передышка продлится недолго. Кроме того, Джим знал, что в магазинах, в которых он только что побывал, ему смогут предоставить копии квитанций и чеков, где будет точно отражено, что, когда и за сколько покупала Бриджит. В его списке было десять бутиков и три ювелирных салона, и он был уверен, что документы оттуда произведут должное впечатление на прокурора.
Вполне удовлетворенный, Джим приехал в свой офис. Вскоре там появился и Джек. Увидев довольную улыбку на лице напарника, он не удержался и спросил:
— Хотел бы я знать, что такого приятного случилось с тобой по пути на работу?
— Много всего, — откликнулся Джим, не переставая улыбаться.
Он только что заново связался с руководством расположенных на Родео-драйв магазинов и договорился, чтобы ему как можно скорее прислали все выписки о покупках, сделанных Бриджит за последние четыре года. Кроме того, Джим успел приготовить официальное отношение для помощника окружного прокурора, с которым предварительно поговорил по телефону, и обосновал необходимость не только официально возбудить дело против Бриджит Паркер, но и выписать ордер на ее арест.
— Мне крупно повезло, — добавил Джим, и Джек кивнул:
— Я так и понял.
– Нам повезло, — уточнил напарник. — Я все утро провел на Родео-драйв и узнал там много интересного. Благодари бога, что ты не женат на Бриджит Паркер: эта женщина каждый месяц тратит на одежду и украшения больше, чем мы с тобой зарабатываем за год.
Если Джим и преувеличивал, то не слишком.
— Я думал, все эти тряпки и побрякушки — подарки, которые магазины сделали ее нанимательнице, — удивился Джек.
— Ничего подобного, — ухмыльнулся Джим. — За последние три года мисс Паркер потратила на все эти роскошные вещи больше миллиона наличными . В общем, нам придется снова проверить бухгалтерские документы Талли, только теперь мы знаем, что искать. Похоже, Бриджит крадет у хозяйки больше, чем мы думали.
— Знаешь, что я тебе скажу, дружище? — проговорил Джек, бросая на стол компьютерную распечатку. — У тебя сегодня действительно удачный день. Посмотри-ка, что тебе прислали из нашего сан-францисского управления… — Он тоже улыбался, не скрывая своего торжества. — Наши парни во Фриско побеседовали с ее отцом, с мачехой и с сестрой . Все, что Бриджит рассказывала нам о своей приемной матери, — правда: они действительно ненавидят друг друга, но вот остальное…
Похоже, мисс Паркер обманывала не только нас, но и свою нанимательницу. Никаких денег она от матери не наследовала, и никакого доверительного фонда у нее нет. Ее семью вообще не назовешь ни богатой, ни даже обеспеченной. Отец мисс Паркер ушел на пенсию после того, как всю жизнь проработал в городской телефонной компании. Ее мать умерла, когда она была еще ребенком, а мачеха утверждает, что Бриджит с детства была патологической лгуньей — и осталась таковой по сию пору. Еще в подростковом возрасте Бриджит клянчила, а то и воровала деньги у своих ближайших родственников. Став постарше, она переспала с мужем сестры, а потом, угрожая ему разоблачением, вымогала у него деньги до тех пор, пока основательно не «подчистила» семейные сбережения.
В конце концов мисс Паркер перебралась в Лос-Анджелес; в Сан-Франциско она не ездит, а если и ездит, то к родственникам не заходит и не звонит. Они, впрочем, и сами не горят желанием ее видеть. Барни из нашей сан-францисской конторы утверждает, что отец мисс Паркер — довольно приятный и очень порядочный старик. Каждый раз, когда речь заходит о Бриджит, он начинает плакать. Что случилось с его дочерью, как она стала такой, он не знает и не понимает. Впрочем, по нашим сведениям, сразу после смерти матери Бриджит почти год провела в психиатрической больнице, однако лечение, похоже, не особенно помогло, поскольку впоследствии ее много раз задерживали за магазинные кражи. Была также какая-то темная история с кредитными карточками, к которой Бриджит вроде бы была причастна, но ущерб был невелик, поэтому суд не стал привлекать ее к ответственности. Тем не менее родственники продолжают считать, что Бриджит их опозорила. К настоящему моменту они не видели ее уже лет пятнадцать и, кажется, не слишком расстроятся, если не увидят и впредь. За отца не ручаюсь, но мачеха и сестра настроены весьма решительно. Да, кстати, — добавил Джек, — в высшем обществе Сан-Франциско о богатой наследнице Бриджит Паркер тоже никто никогда не слышал.
— Вот это да! — воскликнул Джим. — Ну, Джек, мы с тобой попали в десятку. Теперь она не вывернется. — Он нахмурился. — Как ты думаешь, ее родственники… или хотя бы отец могут предупредить Бриджит, что мы собираем на нее материалы?
— Вряд ли. По сведениям наших коллег из Фриско, родственники с ней не общаются. Даже отец. Сестра и вовсе заявила, мол, она надеется, что Бриджит надолго отправится в тюрьму, где ей самое место, и, если нам еще немножечко повезет, мы вполне сможем сделать так, чтобы ее мечта сбылась. В общем, я не думаю, что они ее предупредят, — закончил он, театральным жестом показывая на лежащие на столе распечатки. — Это все вам, маэстро. Действуйте!
— Ты лучше выматывайся отсюда, иначе я тебя расцелую, — проворчал Джим, и Джек сделал вид, будто бросается к двери.
— Не смей, иначе я подам на тебя в суд за сексуальные домогательства!
Джек ушел к себе в кабинет, а Джим еще раз внимательно перечитал отчет сан-францисского управления. Теперь у него действительно было все, что нужно, для передачи дела в суд. Единственный вопрос, который, как он знал, непременно задаст ему помощник прокурора, заключался в том, кому, по его мнению, было подведомственно совершенное Бриджит Паркер преступление: ФБР или полиции. Джим считал, что у него есть все шансы оставить дело за собой. Как ему удалось выяснить, Бриджит несколько раз использовала накопленные Талли «авиамили»[15] без ее разрешения, что считалось федеральным преступлением. Кроме того, Виктор Карсон обнаружил, что Бриджит сделала несколько несанкционированных онлайновых переводов со счета Талли, что квалифицировалось как электронное мошенничество и также находилось в компетенции ФБР. Для прокурора, считал Джим, этого будет достаточно.
Он от души сочувствовал Талли и не хотел передавать дело в полицию. Ему казалось — он должен не только отправить за решетку ее вороватую помощницу, но и постараться компенсировать ей хотя бы часть украденного если не деньгами, то имуществом — драгоценностями, одеждой, которые можно продать. Существовали также особняк, мебель, картины, антиквариат, которые тоже стоили немало, и суд вполне мог принять решение об их конфискации. Из того, что Джим успел узнать, следовало, что Бриджит тратит украденные наличные буквально с космической скоростью. Теперь ему следовало выяснить, из каких источников она заплатила за особняк, поскольку никаких денег Бриджит не наследовала и никакого траст-фонда не имела. С самого начала она лгала, лгала вдохновенно и правдоподобно, и доверчивая Талли попалась на эту ложь.
Джим не исключал даже, что Бриджит обворовывала свою нанимательницу не три-четыре последних года, а все время, что она работала у нее помощницей, или, по крайней мере, с тех самых пор, как Талли начала зарабатывать по-настоящему большие деньги. Этот вариант казался Джиму наиболее правдоподобным. Бриджит была единственным человеком, который точно знал, какие гонорары и роялти причитались ее работодательнице как режиссеру многих успешных фильмов, и ей ничего не стоило утаить от нее сотню-другую тысяч, тем более что сама Талли безоговорочно ей доверяла. Она, во всяком случае, никогда не проверяла свои доходы и расходы, поручив эту работу своей личной помощнице, которая, на ее несчастье, оказалась нечиста на руку.
Конечно, со стороны Талли было глупо довериться фактически постороннему человеку. Джим знал немало примеров, когда даже изначально честные, но слабохарактерные люди, поставленные распоряжаться чужими деньгами, не выдерживали и начинали обкрадывать своих нанимателей. Следовало, впрочем, отдать должное и Бриджит, которая сумела внушить Талли полное доверие и навязать ей свою дружбу. С другой стороны, людям честным и открытым часто кажется, будто все вокруг — такие же, так что было вовсе не удивительно, что Бриджит сумела без труда завоевать расположение Талли. Джим, однако, был убежден, что доверчивость и открытость не являются преступлением и не заслуживают того, чтобы на них отвечали ложью и беззастенчивым воровством. Бриджит, считал он, непременно должна понести наказание.
И, сложив все материалы в папку, Джим отправился в офис окружного прокурора, чтобы побеседовать с одним из его заместителей, с которым он работал чаще других. Ему повезло — когда Джим поднялся на нужный этаж, Генри Лу был на месте. Увидев входящего в кабинет приятеля, он широко улыбнулся, и Джим приветливо кивнул в ответ. Генри ему нравился — он был достаточно строгим и принципиальным, но умел прислушиваться к голосу логики и здравого смысла. Вместе Джим и Генри довели до успешного конца уже немало важных дел.
— Ты похож на кота, который нализался сметаны, — сказал Генри, указывая Джиму на кресло для посетителей. — Отчего рожа такая довольная? Есть перспективное дельце?
— Есть, и как раз для тебя, — кивнул Джим. — Все доказательства, считай, на месте, так что можешь работать.
Расследовать дело о краже наличных было гораздо труднее, чем мошенничество с кредитными картами или махинации со счетами, поскольку живые деньги почти не оставляли следов, однако в данном случае все складывалось на редкость удачно. Бриджит действовала слишком прямолинейно, расходуя наличные без особых затей; ее траты во много раз превышали доходы, а ложь, которой она прикрывалась, могла обмануть только такого доверчивого человека, как Талли. Первая же серьезная проверка показала, что, кроме зарплаты, никаких источников дохода у Бриджит просто нет. Все это Джим и изложил Гарри, а закончив — придвинул к нему папку с документами.
— Здесь все, — сказал он. — Дело раскрыто, и всего за два с небольшим месяца. Теперь твоя очередь, Гарри.
Два месяца было сравнительно небольшим сроком, и Джим мог бы гордиться своим успехом, если бы не мысль о том, что, сообрази он с самого начала отправиться на Родео-драйв, и преступление Бриджит можно было бы раскрыть не за два месяца, а за две недели. Как бы там ни было, все необходимые документы, включая отчет коллег из Сан-Франциско, он представил; теперь дело было за прокуратурой. Да и Гарри полностью согласился с ним, когда Джим объяснил, почему дело должно оставаться в ведении ФБР, так что свою цель он мог считать достигнутой.
— Мисс Паркер пыталась обвинить в краже бывшего бойфренда потерпевшей, с которым она, кстати, спала, — сказал Джим. — Но он очень неплохо зарабатывает, к тому же в его финансовых отчетах мы не обнаружили ничего подозрительного. Я считаю — он ни при чем. То же самое можно сказать о личном бухгалтере мисс Джонс; поначалу я подозревал его на том основании, что он-то как раз остро нуждается в деньгах. Бедняга находится на грани банкротства, и все потому, что женился на молодой авантюристке, которая не успокоится, пока не вытрясет из него все до последнего цента, но денег мисс Джонс он точно не брал. Остается мисс Паркер, а против нее, как видишь, улик вполне достаточно. В общем, я считаю, дело очень хорошее. У нас есть все, что нужно, и я не сомневаюсь — в суде мы добьемся обвинительного приговора.
— Похоже на то, — с довольным видом согласился молодой заместитель прокурора. — А эта мисс Паркер не склонна признать свою вину до суда?
— Трудно сказать. Думаю, все будет зависеть от того, насколько туго мы сумеем затянуть петлю на ее шее, а также от того, насколько умный адвокат ей попадется. Вряд ли мисс Паркер хочется за решетку, хотя, если учесть размеры ущерба, тюрьмы ей не миновать. Вряд ли суд окажет ей снисхождение на основании того, что это первое правонарушение, поскольку деньги со счета она воровала регулярно, на протяжении довольно продолжительного срока. Кроме того, налицо злоупотребление доверием, а многие судьи считают это отягчающим обстоятельством.
Генри кивнул. Он, разумеется, хорошо знал законы.
— Ты говоришь, потерпевшая доверяла мисс Паркер, они даже были дружны. Вдруг она попросит суд о снисхождении к своей лучшей подруге?
— Маловероятно. Ведь Бриджит Паркер в течение трех лет спала с ее бойфрендом, — напомнил Джим.
— Надеюсь, она уволила ее без выходного пособия? — мрачно пошутил Генри.
— Пока нет. Я просил мисс Джонс немного с этим повременить, поскольку не знал, как пойдет расследование. Бриджит Паркер могла что-то заподозрить и скрыться — ищи ее потом… Но сейчас, я уверен, мисс Джонс не станет медлить с увольнением. Находиться с Бриджит Паркер в постоянном контакте ей тяжело чисто психологически, поэтому, как только я скау, что она может ее выгнать, она тотчас это сделает. Я, кстати, думаю — сейчас самое время известить мисс Джонс о результатах нашей работы.
— А ты уже допрашивал саму мисс Паркер? — Прежде чем выходить на Большое жюри[16] и просить федерального судью выдать ордер на арест обвиняемой, Генри Лу хотел убедиться, что Джим ничего не упустил. Тот, однако, был уверен, что предусмотрел все возможности.
— Я разговаривал с ней вчера.
— И что она сказала?
— То же, что она говорила мисс Джонс в течение всех семнадцати лет знакомства: про свою богатую семью, про наследство, про подарки и подношения от фирменных магазинов и ювелирных салонов. Кроме того, она устроила нам с Джеком экскурсию по дому. Мисс Паркер владеет роскошным особняком в престижном районе, причем я почти уверен, что этот дом тоже приобретен ею на деньги потерпевшей. С этим вопросом, кстати, надо будет разобраться поподробнее. Будет только справедливо, если особняк достанется мисс Джонс в качестве компенсации. В крайнем случае она сможет его продать.
— Ну, об этом тебе лучше побеседовать с судьей и с парнями из налогового управления, — хмыкнул Генри.
Оба отлично знали, что коль скоро Бриджит и в голову не могло прийти платить налоги с украденных денег, в суде ее наверняка обвинят и в нарушении налогового законодательства. Это было абсурдно само по себе, но преступление есть преступление, закон есть закон, следовательно, налоговики тоже захотят получить свой клок шерсти (недоимки плюс проценты и штрафные санкции), который мог оказаться настолько велик, что на компенсацию ущерба не останется практически ничего. Споры между Налоговым управлением и жертвами мошенничеств из-за собственности, приобретенной на краденые деньги, приходилось решать путем долгих и трудных переговоров, но до этого пока было далеко. Джим поднял эту тему сейчас только потому, что хотел добиться для Талли максимальной компенсации ущерба, и прокурор мог ему в этом помочь, однако окончательное решение принимал судья. Многое зависело и от того, выступит ли Бриджит с чистосердечным признанием, или ее виновность придется устанавливать суду. Между тем ее пока не только не арестовали, но даже не предъявили ей обвинение.
— Когда ты сможешь выдать ордер на арест Паркер? — спросил Джим.
Ему не терпелось действовать дальше, к тому же он не сомневался, что арест помощницы будет для Талли большим облегчением. Она не была человеком мстительным, и только врожденное чувство справедливости заставляло ее желать, чтобы Бриджит понесла наказание — не за кражу денег, а за ложь, которая причинила Талли куда больше страданий, чем потеря миллиона. Предательство — вот в чем состояло ее главное преступление.
— Не торопи меня. — Генри даже ладони поднял, словно отгораживаясь от слишком настойчивого агента. — Сначала нужно убедить Большое жюри предъявить мисс Паркер обвинение. Я, впрочем, постараюсь сделать это как можно скорее, после чего пойду к судье за ордером. А ты тем временем напиши мне полный отчет.
— Завтра утром он будет у тебя, — пообещал Джим, и зампрокурора кивнул.
— Наши судьи сейчас перегружены, но я обещаю, что, как только Большое жюри даст «добро», я постараюсь протолкнуть твое дело. Только не забудь отчет, о’кей?
— Отлично.
Джим знал, что даже несмотря на обещание сделать все как можно скорее, Генри понадобится не меньше недели, чтобы получить ордер на арест. Судьи никогда не торопились, рассматривая прокурорское представление, к тому же в первую очередь санкцию на арест они давали в случаях, когда обвиняемый представлял опасность для общества, что к Бриджит, конечно, не относилось. Но Джим уже решил, что, как только ордер будет у него на руках, он сразу ее задержит. Быть может, он даже предварительно известит ее адвоката, если, конечно, таковой у нее имеется, чтобы Бриджит не пришлось забирать из дома или с рабочего места в наручниках. Впрочем, адвоката у нее наверняка не было, поскольку Бриджит пока даже не догадывалась, что ее в чем-то подозревают.
— Боюсь, значительную часть наличных проследить будет трудно, — напомнил Генри. — Это тебе не банковские переводы.
— Зато у нас есть схема ее расходов, которая подтверждается копиями контрольно-кассовых чеков. Похоже, украв деньги, мисс Паркер прямиком бежала на Родео-драйв, а потом рассказывала нанимательнице сказки о том, как ей подарили очередное бриллиантовое колье или меховой жакет. Лгать мисс Паркер умеет и делает это виртуозно, к тому же мисс Джонс пребывала в уверенности, что у ее помощницы есть собственный капитал. Вот почему ни она, ни кто-либо другой ни разу не заподозрили обмана. Пропажа наличных всплыла только во время неожиданной аудиторской проверки, но мисс Паркер попыталась свалить кражу на бойфренда мисс Джонс. Собственно, отчасти из-за этого мисс Джонс с ним и рассталась. Главной же причиной было то, что он изменил ей сначала с мисс Паркер, а потом — с другой женщиной.
— Как мисс Джонс узнала, что ее любовник спал с Бриджит? — уточнил Генри.
— Все это есть в документах. — Джим кивком показал на папку, которая лежала на столе перед Генри. — Пытаясь отвлечь от себя подозрения, мисс Паркер сообщила нанимательнице, что ее любовник встречается с другой женщиной. Тогда мисс Джонс обратилась в частное детективное агентство Маргерит Симпсон. Ты ведь помнишь Мег?.. — Генри кивнул. — Так вот, ее детективы раскопали гораздо больше, чем мисс Джонс, возможно, хотелось. Так она и узнала, что первой любовницей ее бойфренда была ее собственная помощница. В ФБР мисс Джонс обратилась по поводу исчезновения денег — ей хотелось знать, кто же на самом деле ее обкрадывает, а Мег порекомендовала ей меня. Ну а я посоветовал мисс Джонс ничего не показывать мисс Паркер. Я надеялся, что она совершит ошибку и мы возьмем ее с поличным, но этого не случилось.
— Быть может, теперь, когда Талли Джонс узнает, что любовник ее не обкрадывал, они снова сойдутся, — усмехнулся Грег. Он был очень доволен собранными Джимом уликами и не сомневался, что в суде дело пройдет без сучка без задоринки. Джим Кингстон поработал на славу — как и всегда, впрочем.
— Ну, это вряд ли, — покачал головой Джим. — Женщина, с которой бойфренд мисс Джонс изменил ей после Бриджит, ждет от него ребенка.
Генри рассмеялся.
— Ты, как я погляжу, живешь куда более интересной и насыщенной жизнью, чем я. Одна твоя мисс Паркер чего стоит, а тут еще этот любовник-сожитель… Где ты выкапываешь столь любопытные экземпляры?
— В Голливуде, Генри, в Голливуде… — Джим криво усмехнулся. — Правда, мисс Джонс тоже принадлежит к киноэлите, но она скорее исключение из правил. Она — совершенно нормальная, глубоко порядочная женщина, которая нисколько не увлекается тряпками, побрякушками и тому подобной ерундой. Именно поэтому, я думаю, Талли Джонс столько времени не замечала, что пока она работает не покладая рук, помощница тратит ее деньги в свое удовольствие. Что касается Бриджит Паркер… Как говорила моя теща, кто хорошо устраивается — плохо кончает.
Мужчины рассмеялись, а еще через несколько минут Джим вышел из кабинета заместителя прокурора и вернулся в управление, благо идти было недалеко. Машина завертелась, и теперь он чувствовал себя спокойнее.
Талли он позвонил, как только оказался в своем кабинете. Она была на съемочной площадке и поначалу отвечала несколько рассеянным тоном.
— Если ты занята, я могу перезвонить позже, — предложил Джим.
— Нет, ничего… — откликнулась она. — К тому же сегодня я, наверное, закончу очень поздно. Что-нибудь случилось?
— Нет, ничего. То есть ничего плохого. Мы собрали все необходимые доказательства, так что теперь ты можешь уволить Бриджит. Сегодня я напишу полный отчет, а уже завтра заместитель окружного прокурора выйдет с нашими документами на Большое жюри. Как только жюри примет решение о предъявлении обвинения, судья выдаст ордер на арест. Я только что встречался с заместителем окружного прокурора, и он обещал сделать все как можно скорее.
Услышав эти слова, Талли некоторое время молчала. Новость застала ее врасплох. В последний раз она разговаривала с Джимом несколько недель назад, и ей уже начинало казаться, что он забыл о ней или потерял к делу всякий интерес, — и вот он звонит и говорит, что она может уволить предательницу. По правде говоря, Талли часто думала, что этот день никогда не настанет. Ожидание тянулось и тянулось, хотя Джим и уверял, что расследование продвигается на редкость быстрыми темпами. Возможно, помог и тот факт, что она как-никак была знаменита, и представители власти не решались ее игнорировать, хотя, с другой стороны, сумма, которую она потеряла, была довольно крупной, а значит, и преступление не было рядовым.
— Когда, по-твоему, все это случится? — спросила Талли. По-видимому, рядом с ней кто-то был, и она не решалась называть вещи своими именами, но Джим отлично ее понял.
— Ордер я получу через неделю, может быть, дней через десять. И сразу начну действовать.
— В это время я, наверное, буду в Нью-Йорке, у дочери, — несколько разочарованно проговорила Талли.
— Тебе вовсе не обязательно присутствовать при аресте, — сказал Джим. — Думаю, я сам с этим справлюсь. Можешь не сомневаться — мне уже приходилось арестовывать людей, и я знаю, как это делается.
Услышав эти слова, Талли неожиданно рассмеялась — до того сильным было облегчение, которое она испытала. Джим сделал все, что обещал, и это каким-то образом внушало уверенность, что все будет хорошо и дальше. То есть не так чтобы совсем хорошо, но, по крайней мере, ситуация постепенно придет в норму. Ей оставалось только решить, когда уволить Бриджит — и как. Талли казалось, что это тоже принесет ей некоторое удовлетворение. Доверие, дружба, привязанность — все, что она когда-либо испытывала к помощнице, все было уничтожено, и тот факт, что ей почти два месяца приходилось притворяться, будто все осталось по-прежнему, очень ее тяготил. Ей очень хотелось раз и навсегда оставить происшедшее позади, чтобы никогда больше не видеть и не вспоминать о Бриджит. Уже сейчас Талли старалась не думать о том зле, которое причинила ей бывшая подруга, но покуда Бриджит постоянно находилась поблизости, сделать это было нелегко. Когда же они навсегда расстанутся, она, быть может, даже сумеет забыть о ее предательстве.
— Если хочешь поговорить обо всем подробнее, я мог бы подъехать к тебе, — предложил Джим. — Скажем, после работы…
Талли немного подумала. У нее оставались к нему кое-какие вопросы, но обсуждать их, находясь на съемочной площадке, в окружении других людей, ей было крайне неудобно. Откладывать разговор она тоже не могла — завтра утром Талли вылетала в Нью-Йорк, к Макс.
— Сегодня я непременно должна закончить съемки, — сказала она. — После работы я собиралась навестить отца, к тому же мне еще нужно уложить вещи. Думаю, я освобожусь не раньше девяти часов. Для тебя это не слишком поздно?
— Нормально, — ответил Джим, моментально прикинув, что до поездки к ней успеет покормить Бобби ужином. Работа работой, но и его отцовские обязанности тоже никто не отменял.
— Тогда до вечера, — сказала Талли. — И… спасибо. — Она дала отбой, и вовремя: к ней как раз подошла Бриджит.
— Кто это был? — поинтересовалась она, и Талли машинально отметила, что в последнее время ее помощница стала особенно любопытной. А может, она всегда была такой, просто теперь Талли стала гораздо чувствительнее в отношении всего, что касалось Бриджит.
— Грег Томас, — ответила она. — Я обещала отцу помочь привести в порядок кое-какие его бумаги. Ты же знаешь, старые люди часто не могут разобраться в самых обычных вещах.
На самом деле ее отец по-прежнему обладал острым и цепким умом, даже несмотря на солидный возраст, однако как предлог это годилось. Бриджит, во всяком случае, не усомнилась в ее словах.
— Как он себя чувствует? — спросила она. — Я давно его не видела за всеми этими… делами.
— Не слишком хорошо, к сожалению, — грустно ответила Талли и на этот раз совсем не лукавила.
Если с точки зрения здравого смысла и умения соображать Сэм был в полном порядке, то физически он чувствовал себя все хуже и хуже. Силы покидали изношенное тело, и Талли порой казалось — отец медленно угасает прямо у нее на глазах. Она со своей стороны делала все возможное, чтобы как-то его поддержать или чем-то заинтересовать, но бывали дни, когда Сэм чувствовал себя слишком слабым, чтобы даже подняться с кровати.
Потом Бриджит и Талли пошли в офис, чтобы перед ее отъездом в Нью-Йорк решить последние оставшиеся вопросы. Бриджит что-то говорила, Талли кивала, соглашаясь, а сама гадала, увидит ли она еще свою помощницу или нет. Наверное, только на суде, подумала она, да и то если Бриджит не признает себя виновной до начала процесса.
— Тебе что-нибудь нужно? — с улыбкой спросила Бриджит, когда они уже вышли на служебную парковку, где стояли ее «Астон Мартин» и студийный джип, на котором ездила Талли.
— Нет. — Талли покачала головой. — Сейчас я еду к отцу, потом буду собирать вещи в дорогу. Мне так хочется поскорее увидеть Макс — я ужасно по ней соскучилась. — Она, разумеется, соскучилась, но и волновалась при этом: ей нужно было так много сказать дочери. Макс до сих пор ничего не знала ни о Ханте, ни о Бриджит — ни о чем, что случилось за последние два с небольшим месяца. Похоже, за ту короткую неделю, что они с дочерью проведут вместе, им будет о чем поговорить.
— Я могла бы помочь тебе укладываться, — предложила Бриджит.
В эти минуты она выглядела просто идеальной секретаршей, и Талли пришлось напомнить себе, что Бриджит спала с Хантом, да еще и обкрадывала ее на голубом глазу. Ничто из этого она не могла, да и не хотела ей прощать. Единственным ее желанием было, чтобы Бриджит исчезла из ее жизни как можно скорее и навсегда. Талли плохо представляла себе, каково это — быть арестованным и какой будет дальнейшая жизнь ее бывшей подруги и бывшей помощницы. Джим утверждал, что она наверняка отправится в тюрьму, так как украденная ею сумма была значительной. К тому же он считал, что кражей наличных прегрешения Бриджит не исчерпываются.
— Я могла бы привезти тебе ужин из какого-нибудь ресторана. Что бы ты хотела? — не успокаивалась Бриджит.
— Нет, ничего не надо. Я постараюсь побыстрее уложиться и лягу спать. Ненавижу утренние рейсы, — улыбнулась Талли.
И, как и всегда в подобных случаях, сразу подумала о том, что улыбка ее была фальшивой. Она сделала это только потому, что Джим просил ее вести себя с Бриджит как обычно. На самом деле Талли вовсе не хотелось улыбаться помощнице, да и слова ее не соответствовали истине: на самом деле она привыкла вставать рано, чтобы как можно раньше оказаться на съемочной площадке. Впрочем, в последнее время все, что бы Талли ни говорила Бриджит, сколько бы ни улыбалась — все было игрой, притворством. Порой Талли даже казалось, что ложь пропитала ее саму насквозь и скоро она станет ничем не лучше Бриджит, но это, конечно, было не так. То, что сделала Бриджит, было во сто крат хуже, чем просто ложь.
На прощание Бриджит обняла ее, и Талли вынуждена была ответить тем же, хотя все внутри ее восставало против подобной имитации дружбы.
— Передавай Макс привет, — сказала Бриджит.
— А тебе приятно провести время в Мексике, — отозвалась Талли, поспешно трогая машину с места.
Бриджит упоминала, что во время перерыва в съемках отправится в «Пальмиллу», но не говорила с кем. Впрочем, Талли было наплевать. Единственное, о чем она могла думать, — это о том, когда же она наконец отделается от Бриджит и как это лучше сделать. В конце концов она не выдержала и уже из машины позвонила Грегу Томасу.
— Я не увольняла ее потому, что мне велели подождать, — объяснила она своему адвокату. — Но сегодня специальный агент ФБР, который занимается моим делом, позвонил мне и сказал, что теперь я могу ее выгнать. Через пару часов я с ним встречаюсь, и он расскажет мне все подробности. Как мне уволить Бриджит, Грег?
— Если хотите, я могу уведомить ее о том, что вы больше не нуждаетесь в ее услугах, заказным письмом или даже по электронной почте, — спокойно ответил адвокат. — Вам вовсе не обязательно делать это лично. Некоторые люди воспринимают подобные известия довольно, гм-м… болезненно, а это может оказаться небезопасно для вас. Как вам кажется, способна мисс Паркер на насилие?
— Не думаю. Надеюсь, что нет…
Талли была так озабочена тем, чтобы помочь Джиму собрать улики и доказательства, что совершенно не задумывалась о том, что будет, когда она уволит Бриджит. Вариант, о котором упомянул Грег, ей в голову точно не приходил.
— Мне кажется, — добавила она, — после того как ФБР ее арестует, у Бриджит появится слишком много собственных проблем, чтобы задумываться о мести. Кстати, что вы хотите написать в письме?.. — Ей все еще не верилось, что Бриджит может так на нее разозлиться, что попытается дать волю рукам или придумает еще что-нибудь подобное.
Сворачивая к дому отца, Талли решила, что спросит и его совета, хотя ей не хотелось слишком нагружать Сэма своими проблемами. В последнее время он очень ослабел, и лишний раз его расстраивать определенно не стоило.
— Я думаю, все должно быть четко и по-деловому. Например, можно написать, что в бухгалтерских документах обнаружились неточности, которые подорвали вашу уверенность в способности мисс Паркер должным образом выполнять свои обязанности, поэтому ее дальнейшее пребывание в должности вашей личной помощницы вы считаете нежелательным. С наилучшими пожеланиями, желаю удачи — и проваливай, не то хуже будет. Ну как, вам нравится? — Грег рассмеялся.
— Все нормально — за исключением последней строчки.
Талли снова задумалась. Умом она понимала, что Бриджит должна уйти, но привыкнуть к этой мысли ей было трудно. В конце концов, они были вместе семнадцать лет, почти всю свою взрослую жизнь. И тем не менее Грег был прав: как выяснилось, Талли совсем не знала свою подругу и не могла с уверенностью сказать, какой будет ее реакция на увольнение. Разозлится она или, наоборот, будет на грани отчаяния? Впрочем, даже если она позвонит Талли и, рыдая, станет все отрицать, это тоже будет ложью.
Как и все, что Бриджит говорила и делала до сих пор.
— Не беспокойтесь, я позабочусь, чтобы все было цивилизованно, к тому же письмо пойдет за моей подписью — не за вашей. Мне кажется, будет только разумно, так сказать, вывести вас из-под огня, по крайней мере — на первое время. В крайнем случае можете все валить на меня. Кстати, мне тоже нужно кое-что с вами обсудить. Как только мисс Паркер арестуют, нам необходимо подать гражданский иск, чтобы постараться вернуть как можно больше из украденных у вас денег. Мисс Паркер владеет дорогой недвижимостью, автомобилем, ювелирными изделиями и другим ценным имуществом, к тому же у нее наверняка есть счет в банке. Я уверен, что все это было куплено на ваши деньги, так что гражданский иск о возмещении ущерба будет более чем уместен. И главное, я могу начать действовать, пока вы будете в Нью-Йорке. Что скажете, Талли?
И снова Талли ответила не сразу. Она думала о том, что теперь уже жизнь Бриджит рухнет, но Талли ее не жалела или почти не жалела, хотя сама пережила нечто подобное. Разница между ней и ее помощницей заключалась в том, что Бриджит была сама виновата в том, что вот-вот должно было с ней случиться.
— Хорошо, — с трудом сглотнув, сказала Талли.
— Тогда я начну прямо завтра, — пообещал Грег. — Утром я позвоню от вашего имени в банк и распоряжусь, чтобы мисс Паркер исключили из списков доверенных лиц и изменили пароли и коды доступа ко всем счетам. Кроме того, необходимо поменять в вашем доме замки, причем сделать все это необходимо до того, как мисс Паркер получит уведомление об увольнении. Вы могли бы попросить кого-нибудь побыть завтра у вас дома, чтобы дождаться слесаря?
Талли вздохнула. Обычно она поручала такие дела Бриджит, но теперь об этом нечего было и думать.
— Нет, у меня никого нет, а сама я не смогу. Всю неделю я пробуду в Нью-Йорке, — напомнила она, — так что, если я понадоблюсь, звоните мне туда.
— Надеюсь, такой необходимости не возникнет, — успокоил ее Грег. — Ладно, я сам обо всем позабочусь. Отдыхайте, общайтесь с дочерью. К вам домой я пошлю своего секретаря и с банком разберусь. Не волнуйтесь, Талли, я сделаю все, что нужно.
— Спасибо, Грег. Кстати, всю будущую неделю Бриджит тоже не будет, так что я не знаю, когда она получит ваше письмо.
— Я пошлю копию по электронной почте, так что задержки не будет. Не должно быть.
— Я надеюсь, что, когда она вернется, ее сразу же арестуют.
— Это компетенция ФБР. Моя задача — подготовка гражданского иска и все остальное. Счастливо вам отдохнуть, Талли.
— Огромное спасибо, — снова поблагодарила она. — Даже не знаю, что бы я без вас делала.
Талли действительно не сомневалась, что Грег обо всем позаботится, и эта мысль заставила ее почувствовать себя не такой одинокой, как в самом начале, когда Хант только что ушел. Те времена она не могла вспоминать без содрогания. За считаные дни или даже часы Талли потеряла многое, почти все, однако ни тогда, ни сейчас она не считала себя жертвой. Это было как минимум унизительно, однако в глубине души она понимала, что и Хант, и Бриджит воспользовались ее доверчивостью, обманули и использовали каждый в своих целях. Это было как изнасилование, а во многих отношениях даже хуже: Талли пережила сильнейшее потрясение, когда поняла, кем на самом деле были ее самые близкие люди.
Только сейчас, по прошествии двух с лишним месяцев, она начала понемногу приходить в себя. Это было как нельзя кстати: через несколько недель Талли планировала завершить съемки; следующим этапом производства были монтаж и редактура, после чего фильм можно было сдавать в прокат. В нормальных условиях она тотчас взялась бы за съемки следующей ленты, но в этот раз Талли собиралась взять небольшой тайм-аут. После всего, что она испытала и пережила, ей был просто необходим отдых. Прошедшие месяцы стали едва ли не самыми тяжелыми в ее жизни, к тому же Талли не могла сказать, что все уже позади. Она знала, что вряд ли сможет чувствовать себя спокойно, пока не состоится суд, который поставит последнюю точку в истории Бриджит. Но до этого момента оставалось еще довольно много времени — от девяти месяцев до года, как говорил Джим Кингстон, а может быть, и больше.
У отца Талли пробыла почти полтора часа. Она рассказала ему все последние новости, и Сэм был доволен тем, как идут дела, хотя поступок Бриджит по-прежнему его шокировал. Старый юрист считал, что она настоящая преступница — патологическая личность, которая сумела обмануть всех. «Продувная бестия» — так он выразился, и Талли вполне с ним согласилась, хотя ее и позабавил его старомодный стиль.
Попрощавшись с отцом, Талли отправилась домой. До встречи с Джимом еще оставалось время, поэтому она включила на первом этаже весь свет, а сама отправилась в кухню и заглянула в холодильник в поисках еды, надеясь перекусить на скорую руку. В холодильнике, однако, не было ничего, кроме половинки вяленой дыни и куска сыра, и Талли вдруг вспомнила, что за два месяца ни разу не поела как следует, питаясь в основном бутербродами и всем, что удавалось перехватить по дороге домой или из дома. Что-то готовить у нее не было ни времени, ни желания, поэтому она сильно похудела. Любимые старые шорты буквально сваливались с нее, и Талли вынуждена была долго рыться в гардеробе, прежде чем нашла джинсы подходящего размера.
Талли только-только доела дыню, когда раздался звонок в дверь. Это был Джим. Талли открыла ему и пригласила на кухню, не забыв поблагодарить за то, что он смог прийти к ней во внеслужебное время. С собой Джим принес копию отчета сан-францисского управления ФБР, которую и вручил Талли, когда оба уселись за кухонный стол.
— Могу предложить содовую, половинку лимона, диетическую пепси или батончик «Марс» только он очень старый, — улыбнулась Талли. — Что ты выбираешь?
Джим рассмеялся.
— Даже не знаю, — сказал он. — Может, разделим пепси пополам?
— Я обойдусь и содовой, — ответила Талли и встала, чтобы наполнить его стакан.
— А у тебя неплохая кухня, — заметил Джим, оглядываясь по сторонам. — Оборудовано, можно сказать, по последнему слову техники. Я бы, пожалуй, тоже что-то такое прикупил, если бы не мой сын. Ему скоро шестнадцать, и он питается исключительно пиццей и гамбургерами. Только по выходным я пытаюсь приготовить ему что-то приличное.
И тут Талли решилась наконец задать ему вопрос, который давно ее интересовал:
— Разве ты не женат?
— Моя жена умерла пять лет назад. Рак груди. Врачи ничего не смогли сделать. С тех пор я живу с сыновьями, у меня их двое. Старшему уже двадцать, и он учится в Мичиганском университете, а младший еще при мне.
— Я тебе сочувствую, — искренне сказала Талли. Ей действительно было жаль, что его жизнь сложилась подобным образом.
Джим кивнул.
— Тут уж ничего не поделаешь, — вздохнул он. — Зато сыновья у меня просто отличные. Если бы не они… даже не знаю, как бы я жил все эти годы. Сейчас я, конечно, уже привык, приспособился, но поначалу нам было нелегко. Очень нелегко. Дженни была замечательная, — добавил он, и Талли кивнула. Она внимательно наблюдала за его лицом и поняла, что Джим до сих пор тоскует по своей покойной жене.
— Я тоже воспитывала дочь одна, — сказала она. — Мы с мужем развелись, когда Максина была еще младенцем. Я, наверное, скажу сейчас не совсем правильную вещь, но мне кажется, что, когда ты в разводе, многие вещи становятся проще. По крайней мере, не нужно ни с кем бороться за ребенка — доказывать, что именно твое мнение правильно и что нужно делать так, а не иначе… ну и так далее.
— А твоя дочь… она видится с отцом?
Талли покачала головой и невесело рассмеялась.
— Он исчез из ее и моей жизни сразу после развода. Максине восемнадцать, и за все это время она видела отца считаные разы. Джеффри настоящий ковбой — он живет в Монтане и выступает в родео. Я влюбилась в него, когда училась в колледже, и вскоре забеременела. Мой отец настоял, чтобы мы оформили наши отношения официально, но это не помогло. Когда родилась Макс, мы оба фактически были еще детьми — инфантильными, эгоистичными, безответственными. Когда нашей дочери исполнилось шесть месяцев, Джеффри вернулся в свою Монтану, к бычкам и мустангам, а мне пришлось срочно взрослеть. Развод я оформляла уже без него. К счастью, у меня осталась Макс. Сейчас она вполне взрослая и самостоятельная девушка. — Талли вздохнула. — Я побывала замужем еще раз, — добавила она. — В этот раз моя семейная жизнь длилась чуть дольше — целых одиннадцать месяцев. Моим мужем был знаменитый британский киноактер Саймон Харли. Ты наверняка слышал это имя — его знает весь мир. К сожалению, у кинозвезд свои взгляды на брак. Через три месяца после свадьбы Саймон изменил мне с известной актрисой, с которой он тогда снимался, причем он и не думал это скрывать. Я, впрочем, узнала обо всем не от него, а из газет: таблоиды довольно быстро все разнюхали и опубликовали несколько совершенно недвусмысленных фотографий. Когда я их увидела, то решила, что не стану этого терпеть… — Талли печально улыбнулась. — Хант был в моей жизни всего лишь третьим мужчиной. Немного для голливудской знаменитости, не так ли? На этот раз наши отношения продолжались дольше, чем оба моих брака, вместе взятые, хотя регистрироваться мы не стали. Ну а чем все закончилось, ты и сам знаешь…
Джим кивнул. Хантер Ллойд тоже изменил Талли. Похоже, в жизни ей очень не везло с мужчинами, а может, она просто не слишком хорошо выбирала. Джиму, впрочем, Талли казалась доброй, порядочной женщиной, крепко стоящей на собственных ногах и не лишенной здравого смысла. Проблема была, видимо, в том, что она вращалась в мире, где нельзя было полагаться даже на друзей, где мораль была извращенной, ценности — изменчивыми, а обман не считался грехом. При мысли о том, насколько беззащитной и легкоуязвимой была Талли в подобном окружении, Джиму стало очень жаль ее. Ничего удивительного, что некоторые люди не могли удержаться от того, чтобы не воспользоваться ее добротой и открытостью. Взять ту же Бриджит, которая манипулировала ею столько лет. И тем не менее ее разоблачение причинило Талли сильную боль, хотя, казалось бы, о таких «подругах», как Бриджит, и жалеть-то не стоило.
Пока Джим размышлял об этом, Талли пробежала взглядом отчет сан-францисского управления ФБР и удивленно вскинула брови.
— Неужели это правда? — спросила она, и Джим кивнул.
— В этом нет никаких сомнений, Талли. Бриджит лгала с самого начала, лгала во всем. Она не обманывала тебя, только когда рассказывала о смерти матери. Все остальное она выдумала… Похоже, Бриджит сделала ложь своим главным оружием еще до того, как познакомилась с тобой. Именно поэтому родные питают к ней не слишком теплые чувства.
— И у них есть для этого основания, — согласилась Талли, показывая на распечатку. — Она лгала им, обкрадывала их, как… как меня. Теперь, когда ты показал мне это, я начинаю думать, что Бриджит — просто больная женщина, хотя со стороны этого не скажешь. Недаром она целый год пролежала в психиатрической клинике. — Талли покачала головой. — Но впечатления больной она не производит. Никак не производит, — повторила она.
— Это еще не все, — сказал Джим и рассказал Талли, что ему удалось выяснить в магазинах на Родео-драйв.
Эта невероятная история дополнила портрет подлинной Бриджит. Талли было трудно поверить в нее, как и в то, что Бриджит еще в детстве шарила по отцовским карманам, выгребая мелочь. Рассказ Джима, впрочем, только подтвердил то, что она уже знала: ее помощница была совсем не такой, какой представлялась. Бриджит оказалась хитрым, завистливым, корыстным человеком, который присосался к ней точно пиявка и к тому же пытался манипулировать ею к своей выгоде. Сознавать это было унизительно, но Талли по-прежнему отказывалась считать себя жертвой. Жертва, считала она, существо несчастное, а разве она несчастна? Просто сейчас ей тяжело, но ведь совсем недавно было еще тяжелее, однако она справилась — справится и в дальнейшем. По крайней мере, у нее есть любимая работа и Макс. Как она только что говорила Джиму, в сходном положении Талли оказывалась дважды, и оба раза находила в себе силы жить дальше. Найдет она их и в этот раз.
— Когда ты собираешься арестовать Бриджит? — спросила Талли. Она уже рассказала Джиму о том, что ее помощница собирается провести грядущую неделю в Мексике, а он ответил, что этого времени как раз хватит, чтобы получить все необходимые постановления и ордер.
— Как только она вернется из своей увеселительной поездки, я думаю, — сухо ответил он.
— А что будет дальше?
— После ареста Бриджит останется под стражей до тех пор, пока ей не предъявят обвинение. Потом судья определит сумму залога и отпустит Бриджит либо под залог, либо под ее собственную гарантию. В любом случае у нее отберут паспорт, чтобы она не могла сбежать за границу. После этого будем ждать суда.
— И долго его ждать?
— Несколько месяцев как минимум.
— Вот как? — удивилась Талли. — Значит, Бриджит будет несколько месяцев гулять на свободе, словно ничего не случилось?
— Именно так действует наша судебная система, Талли, — терпеливо пояснил Джим. Ему самому не очень нравилось существующее положение, но он ничего не мог поделать. — Исключения составляют только преступления, связанные с насилием. Если же налицо «беловоротничковое преступление»[17], обвиняемый, как правило, продолжает жить обычной жизнью до тех пор, пока суд не возьмется рассмотреть его дело или пока он сам не заявит о своей виновности. Суд оценивает степень его вины и либо оправдывает, либо выносит приговор… В нашем случае, я думаю, Бриджит получит несколько лет тюремного заключения.
— А если она все-таки попытается скрыться?
— Мы поймаем ее и снова доставим сюда. Впрочем, если судья назначит залог, Бриджит должна будет либо представить поручителей, готовых отвечать за нее своими деньгами, либо подписать акт о передаче права собственности на дом или другой принадлежащий ей объект недвижимости. Судья может отпустить Бриджит и под ее собственную гарантию — то есть фактически под честное слово. В этом случае она будет полностью свободна до суда, однако я не думаю, что до этого дойдет — слишком велик риск, что Бриджит исчезнет в неизвестном направлении. Кстати, как ты думаешь, может она попытаться бежать? — озабоченно спросил Джим. Сам он так не думал — в конце концов, в Лос-Анджелесе у Бриджит был дом, которым она, по всей видимости, очень дорожила. Вряд ли, рассуждал Джим, она решится просто так с ним расстаться, пусть даже речь будет идти о ее свободе.
— Понятия не имею, — честно ответила Талли. — Я… Оказывается, я ее совсем не знаю, — добавила она, показывая на бумаги из Сан-Франциско. — А ведь совсем недавно я думала, что знаю Бриджит очень хорошо. Нет, — она покачала головой, — я не представляю, как поступит Бриджит в подобных обстоятельствах.
— Большинство людей продолжают жить как жили. Они либо ждут судебного заседания, на котором будет рассматриваться их дело, либо делают заявление о признании вины. Лишь немногие пытаются скрыться. За двадцать лет моей работы в ФБР я только однажды имел дело с человеком, который ударился в бега, но мы все равно его разыскали. Правда, он успел уехать аж в Великобританию, но его довольно быстро выдали нашему правосудию, так как этот человек был замешан в крупном — на несколько миллионов долларов — мошенничестве. Но, повторяю, это случилось только один раз, причем сравнительно давно.
Джим внимательно посмотрел на Талли.
— Не волнуйся, — добавил он. — Все будет, как я говорил, но на это потребуется время. Когда все будет позади, ты сможешь вздохнуть свободно, а сейчас… сейчас тебе просто нужно набраться терпения. Я знаю, тебе, наверное, кажется, что этот кошмар никогда не кончится, но это не так. Действительно, такие дела движутся очень медленно, но в конце концов они все равно попадают в суд, судья выносит приговор, и виновный получает по заслугам. Главное, не думай об этом сейчас . На данном этапе твоя главная задача — сделать все, чтобы получить максимальную компенсацию за понесенный ущерб. Предупреждаю сразу — все, что ты потеряла, вернуть вряд ли удастся; может, какую-то часть… Бриджит наверняка заявит, что она, мол, истратила все украденные деньги, но ее особняк, я думаю, никуда не денется. И он может достаться тебе. Кстати, очень милый особнячок, — подмигнул он, и Талли рассмеялась.
— Я называла его «Палаццо Паркер», и он действительно очень красив. Ничего не имею против того, чтобы он назывался «Палаццо Джонс», — ответила она.
— Когда все закончится, ты вполне можешь стать его новой хозяйкой, — серьезно сказал Джим. — И по праву, поскольку я подозреваю, что он куплен и переоборудован на твои деньги.
— Бриджит говорила, что заплатила за него из своего трастового фонда или из доставшегося наследства — сейчас я уже не помню точно. И я, разумеется, ей поверила.
Джим Кингстон поднялся и пожелал ей удачной поездки. Он сказал, что они увидятся после ее возвращения и что к этому времени Бриджит, наверное, уже будет арестована, хотя Джим и не был уверен в этом на сто процентов. Сначала решение должно было принять Большое жюри, затем судья выписывает ордер на арест, и только после этого ФБР могло предпринимать какие-то действия. И все же неделя казалась пустяком по сравнению с теми двумя месяцами, что длилось ожидание Талли. Еще немного, и Бриджит начнет свое путешествие по лабиринтам судебной системы, которое непременно приведет ее за решетку. Думая об этом, Талли чувствовала себя немного виноватой, ей казалось, что желать кому-то лишения свободы не слишком хорошо, однако она понимала: после всего, что натворила Бриджит, это наказание ею более чем заслужено.
Она должна заплатить за все, что сделала.
Иначе Справедливость — просто пустой звук.
Глава 14
Пока Талли укладывала вещи, собираясь в Нью-Йорк, в доме Виктора Карсона разразилась очередная ссора. Все последние недели отношения между супругами оставались до крайности напряженными, и Виктор был близок к тому, чтобы сдаться. Нет, он отнюдь не собирался уступить требованиям Брианны, которая продолжала настаивать на заключении семейного контракта. Напротив, он был почти готов раз и навсегда расплеваться со своей молодой женушкой и хоть немного пожить спокойно. Впрочем, кто с кем расплюется, было еще неизвестно. Брианна так и не дождалась денег, когда же Виктора не пригласили на вручение наград Американской киноакадемии — как, впрочем, и на несколько чуть менее значимых светских событий, — она почувствовала, что с нее хватит.
— Ты же знал, что мне ужасно хочется пойти! — набрасывалась Брианна на мужа. — И ты обещал! Почему ты не сделал так, чтобы нас пригласили? — Она то кричала, то хныкала, и Виктор почувствовал, как в нем понемногу закипает раздражение.
— Я ничего не обещал, Брианна, — возразил он, все еще сдерживаясь. — Меня не пригласили, потому что я не член Академии. Не понимаю, с чего ты взяла, будто я могу это устроить?
— Попросил бы, в конце концов, эту свою Талли, или кто там у тебя есть! Если не на главную церемонию, то хотя бы на приемы с участием звезд она могла бы тебя провести, — отрезала Брианна, обиженно выпятив обколотые ботоксом губы. Зрелище, надо сказать, было устрашающее — во всяком случае, Виктору эта гримаса не сулила ничего хорошего.
— Да, — кивнул он, — я мог бы попросить Талли Джонс или кого-то из моих клиентов. Но это… это просто не принято. Впрочем, ты, наверное, понятия не имеешь, что такое профессиональная этика. Конечно, Талли мне бы не отказала, но я не могу обращаться к ней с такими пустяками. Особенно сейчас, когда у нее хватает своих, более серьезных проблем. — Тут Виктор мимолетно подумал, что Брианна, возможно, удовлетворилась бы приглашением на один-два приема, которые всегда устраивались после церемонии вручения «Оскаров». Один из самых пышных приемов устраивал журнал «Вэнити фэр», но у него, к сожалению, и туда не было доступа.
— У меня тоже есть одна проблема, — огрызнулась Брианна, швыряя в раскрытые чемоданы от Луи Ваттона платья и белье, которые она охапками доставала из шкафов. — А знаешь, в чем она заключается? В том, что моему мужу на меня наплевать. Он не только не хочет, чтобы у меня было немного собственных денег, но и нарушает собственные обещания. Кто говорил, что поможет мне с артистической карьерой? Тебе достаточно было сказать пару слов той же Джонс, но ты не захотел! Или опять профессиональная этика помешала?
— Я сделал все, что мог, — с несчастным видом пробормотал Виктор, глядя, как она ссыпает в очередной чемодан модельные туфли.
На кровати и на диване пушистой горой громоздились дорогие меха, а под трюмо поблескивала растоптанная в спешке пудреница. Похоже, Брианна всерьез собралась уходить, а не просто пугала. «Что же это, неужели — все?» — подумал Виктор и сам удивился, насколько мало это его расстраивает.
— Куда ты собралась? — спросил он.
— Я сняла номер в «Беверли Уилтшир», — заявила Брианна, и Виктор невольно вздрогнул при мысли о том, во сколько ему это обойдется.
А хуже всего было то, что отель этот находился буквально через улицу от ее любимых магазинов и салонов на Родео-драйв. Должно быть, именно поэтому Брианна и остановила свой выбор на «Беверли Уилтшир» — чтобы недалеко было ходить. Сам отель тоже был не из дешевых, но ее ничуть не беспокоило, во сколько обойдутся Виктору снятые ею апартаменты. Повернувшись к нему, Брианна сердито сверкнула глазами, и еще до того, как жена открыла рот, Виктор понял, что она собирается ему сказать. Подсознательно он уже давно ждал этого — ждал с тех самых пор, когдаего женушка впервые упомянула о брачном договоре. В то, что это посоветовал ей адвокат, он уже не верил — идея была вполне в духе Брианны.
— Я хочу развод, Виктор. Ты оказался совсем не таким, как я думала.
Он ждал этих слов, и все равно они подействовали на него как физический удар. Виктор даже покачнулся, но удивления он не испытывал — только боль. Ему было ясно, что теперь он не сможет удержать ее никакими силами. Вот уже несколько месяцев Виктор старательно скрывал от себя горькую правду: она не любит его, а он… он уже не может оплачивать ее дорогостоящие прихоти и привычки. Сейчас его волновал только один вопрос: каковы будут ее финансовые условия? Какую долю общего имущества и какие алименты она потребует? Виктор не сомневался, что, несмотря на добрачный контракт, развод обойдется ему в кругленькую сумму, а где ее взять? Он и так потратил на жену во много раз больше, чем было допустимо и разумно, и теперь его ожидало вполне заслуженное банкротство. Брианна разорила его, но Виктор понимал, что во многом виноват сам. К сожалению, он прозрел слишком поздно.
Не сказав больше ни слова, старый бухгалтер повернулся и ушел к себе в кабинет, оставив Брианну собирать вещи. Ему оставалось только надеяться, что он как-нибудь переживет развод и его последствия.
Брианна собиралась всю ночь. Когда наутро Виктор проснулся — он так и задремал в большом кожаном кресле в своем кабинете, — ее уже не было. Ни записки, ничего — только распахнутые шкафы зияли пустыми вешалками, и такая же пустота была у него на душе. Виктор чувствовал себя тысячелетним старцем — немощным и смертельно уставшим. Брианна ушла, а он остался, чтобы в одиночестве разгребать тот финансовый хаос, который она оставила после себя.
* * *
Утренний рейс из Лос-Анджелеса приземлился в нью-йоркском аэропорту имени Кеннеди в три пополудни. Из-за разницы часовых поясов Талли потеряла почти полдня, пока же она ждала багаж и ловила такси, прошло еще сколько-то времени, поэтому до квартиры дочери Талли добралась только в начале шестого. Дома, впрочем, никого не было — Макс предупредила, что вернется с занятий только к шести, поэтому Талли отперла дверь своим ключом и вошла.
Она сама выбирала эту большую квартиру на солнечной стороне одного из верхних этажей современного высотного здания в Уэст-Виллидж. Внизу дежурил консьерж, к тому же дом был оборудован электронными системами безопасности, и Талли нравилось думать, что здесь ее дочери ничто не грозит. В самом здании, правда, не было ничего особенного, зато оно стояло в сравнительно безопасном районе, поэтому она настояла, чтобы Макс жила здесь, а не в общежитии. Несмотря на стандартную отделку и скромную обстановку, в квартире было светло и уютно — и даже довольно чисто, хотя Талли сразу заметила разбросанную одежду, кое-как сваленные на столе учебники, а также полные пепельницы, несколько коробок от пиццы и жестянок из-под колы, которые Макс не донесла до мусорного ведра.
До возвращения дочери оставалось еще порядочно времени, и Талли решила слегка прибраться. Она выбросила мусор, застелила постель и наполнила ванну. Когда Макс наконец вошла в квартиру, Талли лежала на ее кровати в розовом махровом халате с какой-то книжкой в руках.
Увидев мать, Макс радостно взвизгнула и одним прыжком оказалась рядом с ней. Одета она была точно так же, как ходила еще в Лос-Анджелесе, — в потертые джинсы и толстовку. Манеру одеваться Макс переняла от матери, благодаря чему сходство между ними еще больше усиливалось. Только волосы она не собирала в хвост, а носила распущенными по плечам.
— Мама! Как я по тебе скучала! — воскликнула Макс, крепко обнимая Талли. — Наконец-то ты приехала!
— Я тоже скучала, — ответила Талли, в свою очередь прижимая дочь к себе.
Сейчас она чувствовала себя так, словно вернулась домой после долгой отлучки. Все тревоги разом улеглись, и даже по телу стало распространяться приятное тепло, словно кто-то укрыл ее пуховым одеялом. Именно в эти минуты Талли окончательно осознала, как тяжело ей было все эти последние месяцы. Пережитые страдания отразились даже на ее внешности, и Макс, конечно, сразу заметила, что мать сильно похудела и выглядит очень усталой, почти изможденной.
— Ты, наверное, много работаешь, — сказала она. — А иногда нужно и отдыхать — после этого любая работа пойдет веселее.
Они уже составили целую программу на всю грядущую неделю, которую Талли планировала провести в Нью-Йорке. Макс собиралась сводить мать в несколько очень уютных ресторанов, которые она «открыла» в окрестностях, посетить несколько выставок и познакомить со своими друзьями. Кроме того, Талли очень хотелось посмотреть, по крайней мере, одну из новых бродвейских постановок, и Макс уже заказала билеты на лучшие места.
— Я очень рада, что ты приехала, — повторила она. — Я не видела тебя целую вечность. Как твои дела? Как Хант?
Талли невольно вздрогнула. Этого вопроса она ждала и боялась.
— Думаю, у него все хорошо, — сказала она после небольшой паузы.
— Что это значит — «ты думаешь»? — насторожилась Макс, садясь на кровати. — Он куда-то уехал? Или вы поссорились?
И снова Талли ответила не сразу. Некоторое время она молчала, подбирая слова.
— Да, вроде того, — проговорила она наконец и посмотрела Макс прямо в глаза. — Я не хотела ничего говорить тебе по телефону, ждала, пока мы встретимся. В общем, Хант… Он ушел.
— Когда?! — ахнула Макс.
— Уже почти три месяца назад, — негромко ответила Талли.
— И ты молчала? Как ты могла?!! — Макс спрыгнула с кровати. Она не могла понять, почему мать не сообщила ей о случившемся сразу. Макс знала Ханта четыре года — столько же, сколько длились его отношения с Талли, и он в какой-то мере заменил ей отца, которого у нее никогда не было.
— Я… Это довольно трудно объяснить, — проговорила Талли со слезами на глазах. Ей очень не хотелось, чтобы Макс на нее злилась — ей и без этого было тяжело.
— Почему трудно? — требовательно спросила Макс и нахмурилась.
— Так получилось, что я… В общем, я кое-что узнала… И решила, что мы больше не можем жить вместе.
— Что ты узнала? Хватит скрывать от меня правду, мама, я не маленькая, мне уже восемнадцать!
Читать бесплатно другие книги:
