Прости меня за любовь Стил Даниэла

Глава 12

Заканчивая съемки в окрестностях Палм-Спрингс, Талли рассчитывала, что в Лос-Анджелесе она будет свободнее, но ошиблась. Срочных дел оказалось неожиданно много, поэтому после возвращения в город она крутилась как белка в колесе и очень уставала. Впрочем, усталость была для нее благословением, она не давала Талли слишком задумываться о том, что она теперь одна, и даже тихий и пустой дом, в который она возвращалась каждый вечер, почти не вызывал у нее чувства одиночества. Шок, который она пережила, еще не прошел, но мало-помалу Талли приспосабливалась к жизни без Ханта. Работа отнимала все ее время и силы, поэтому у нее почти не было возможности слишком задумываться о том, что она потеряла. Между тем адвокаты Ханта продолжали названивать Грегу Томасу — они сулили ей золотые горы, лишь бы она передумала и согласилась снимать с ним следующий фильм, но Талли так и не изменила своего решения. С Хантом она не виделась и не разговаривала уже несколько недель — ей не хотелось даже слышать его голос. Предательство, которое он совершил, продолжало лежать у нее на сердце, словно бетонная плита.

Макс она так пока ничего не рассказала, твердо решив, что сделает это только при встрече. К счастью, наступили весенние каникулы, Макс уехала к друзьям во Флориду, и Талли могла не бояться, что дочь вдруг позвонит Ханту сама. Макс и ей-то звонила нечасто, зная, что мать очень занята, работая над фильмом, который нужно было доснять и смонтировать как можно скорее. Впрочем, когда дочь все-таки до нее дозванивалась, она непременно спрашивала о Ханте, на что Талли отвечала, что у него все хорошо и что он тоже много работает. Она еще не настолько успокоилась сама, чтобы успокаивать еще и Макс, поэтому, узнав, что дочь не приедет к ней на каникулах, вздохнула с облегчением. Уж лучше она сама слетает в Нью-Йорк, когда в колледже возобновятся занятия.

С тех пор как Талли вернулась из Палм-Спрингс, прошло больше двух недель, но Джим Кингстон так ей и не позвонил. Он, правда, обещал связаться с ней, только когда появятся какие-то результаты, из чего Талли заключила, что ничего конкретного он пока не узнал. Сама она тоже ему не звонила — и не только потому, что не хотела лишний раз его беспокоить, но и потому, что работать ей приходилось не покладая рук. Она давно собиралась устроить своей группе недельный перерыв, и теперь им всем приходилось работать вдвое против прежнего, чтобы не выбиться из графика.

Одновременно Талли занималась организацией новой съемочной площадки, которая по плану должна была находиться в Лос-Анджелесе под одной из многополосных эстакад. Городские власти, правда, пока не дали своего разрешения на съемки в этом месте, но Талли не теряла зря времени и распорядилась начать сборку декораций на дополнительных съемочных площадках, на которых можно было работать без разрешения городской службы охраны памятников, дорожной и пожарной инспекции, а также других многочисленных инстанций, каждая из которых должна была завизировать выданные муниципалитетом документы. За всем этим Талли следила сама — а заодно приглядывала за растущим животиком актрисы, которая исполняла роль главной героини. Сценарий никакой беременности не предусматривал, следовательно, большинство сцен приходилось снимать с дублершей. Это была еще одна забота, но Талли не возражала: работа спасала ее от мыслей о собственных несчастьях. Кроме того, почти каждый вечер, за исключением дней, когда съемки слишком затягивались и она приходила домой очень поздно, Талли ухитрялась звонить отцу и подолгу с ним разговаривала. Как-то Сэм обмолвился — он, мол, ожидал, что Хант ему все-таки позвонит. Все четыре года они были очень дружны, и ему казалось, что это просто неуважение со стороны несостоявшегося зятя. Талли, впрочем, догадывалась, в чем дело: Хант боялся разговаривать с ее отцом точно так же, как он боялся сказать правду ей. Сама она была о нем более ысокого мнения, но он в итоге оказался самым обыкновенным малодушным трусом.

Несколько раз Талли беседовала по телефону с Виктором Карсоном, и тот сообщил ей, что после ухода Ханта исчезновение денег с ее счетов прекратилось. Ему это совпадение казалось знаменательным, но Талли продолжала считать, что Хант денег не брал. Скорее всего, решила она, человек, который хотел, чтобы она считала Ханта вором, лишился своего прикрытия и на время затаился. Кто этот человек, Талли знала почти наверняка. Бриджит, больше некому… Она уже не доверяла своей помощнице как прежде, но по совету Джима старалась это скрывать: болтала с ней о всяких пустяках, давала различные поручения, однако эта игра давалась ей нелегко. Казалось, само присутствие Бриджит угнетает ее физически, а поскольку на съемках помощница постоянно была рядом с ней, Талли испытывала серьезный стресс, который отпускал ее, только когда она возвращалась домой. Теперь она даже не знала, кто причинил ей большие страдания: Хант своей изменой или Бриджит своей ложью. Она много думала над этим, но никак не могла найти однозначный ответ. Иными словами, теперь для Талли все было непросто, и это продолжалось уже почти два месяца — именно столько времени прошло с тех пор, как она попросила Ханта покинуть ее дом.

Однажды в выходные Талли отправилась в супермаркет за продуктами и там, на стойке у кассы, увидела таблоид, а в нем — размещенную на первой полосе фотографию Ханта и Анджелы, большой живот которой было уже не скрыть никакими ухищрениями. На снимке Хант улыбался счастливой улыбкой и обнимал Анджелу за плечи. При виде этого фото Талли испытала столь сильное потрясение, что бросила тележку с продуктами в проходе и выбежала из магазина. В последнее время, впрочем, она ела очень мало, питаясь в основном салатами и тем, что удавалось купить в магазине готовых продуктов по дороге домой.

Вскоре ей попался еще один снимок Ханта и Анджелы. Он был сделан на церемонии вручения наград американской кинокритики, и Талли порадовалась, что не пошла туда, хотя ее и приглашали. Всем, кто спрашивал, почему она отсутствовала на церемонии (а в числе этих людей была и Макс), Талли отвечала, что у нее летят все графики и она должна спешить, чтобы не выйти из бюджета, но на самом деле она просто боялась встречи с Хантом. То, что Макс не видела этой фотографии, которую напечатали почти все газеты, было настоящим чудом. Талли предполагала, что дочь либо готовится к экзаменам, либо проводит время с друзьями, к тому же на таблоиды Макс никогда не обращала внимания. Как бы там ни было, Талли испытывала облегчение, что случай избавил ее от необходимости объясняться с дочерью по телефону.

Пожалуй, единственным, чего Талли ожидала с нетерпением, был перерыв в съемках, во время которого она собиралась слетать к Макс. Они не виделись уже довольно давно, и Талли успела соскучиться по дочери. К счастью, когда они перезванивались, голос Макс звучал бодро; похоже, в Нью-Йорке ей нравилось. Талли знала, что у нее много друзей и новый бойфренд, и тихо радовалась за дочь. Свое решение рассказать ей о Ханте только при личной встрече она менять не собиралась: для Макс случившееся тоже означало серьезный жизненный кризис. Так она и сказала отцу, который настаивал на том, чтобы она сообщила все дочери как можно скорее. Иначе, говорил Сэм, она узнает новости из каких-то других источников и может рассердиться на мать за то, что она так долго от нее это скрывала. Но вот наконец Талли собралась в Нью-Йорк, и старый юрист вздохнул с облегчением. За внучку он переживал не меньше, чем за дочь.

* * *

Шла последняя неделя перед перерывом в съемках, когда Джим Кингстон решил наконец позвонить Бриджит и договориться о встрече. Как ни странно, на нее не произвело ни малейшего впечатления то, что Джим представился сотрудником ФБР: Бриджит без колебаний заявила, что у нее много работы и она не может уделить ему ни минутки. Она помнила, как Талли говорила, что обращалась в ФБР по поводу пропавших денег, которые, по ее мнению, присвоил Хант. По ее словам, впрочем, выходило, что она сделала это только для того, чтобы лишний раз припугнуть неверного любовника, поэтому звонок агента Бриджит не удивил и не насторожил, однако и выкроить время для встречи с ним она тоже не спешила. В конце концов Талли сама сказала, что это пустая формальность и что в первую очередь им обеим следует сосредоточиться на финальных съемках.

— Через несколько дней у нас перерыв, — сказала Бриджит Джиму. — Поэтому в ближайшее время я буду очень занята. Мне приходится постоянно быть с мисс Джонс на площадке.

— Тогда давайте встретимся на будущей неделе, как раз во время перерыва. Вы ведь будете посвободнее? — невозмутимо предложил Джим.

Он умел заставить собеседника почувствовать себя раскованно, а потом захватывал врасплох неожиданным вопросом. Впрочем, чаще бывало и так, что расслабившийся свидетель или даже подозреваемый сам выдавал ему ценную информацию.

— Мне очень жаль, но как раз на будущей неделе я собираюсь отправиться в небольшое путешествие, — отрезала Бриджит. — Попробуйте позвонить мне, когда я вернусь.

Услышав эти слова, Джим едва не рассмеялся. Насколько он знал, очень немногим хватало мужества — или наглости — сказать агенту ФБР «попробуйте позвонить мне, когда я буду свободен». Сам Джим привык, что большинство людей старается ему не возражать, но Бриджит, как видно, к этому большинству не относилась.

— Я, конечно, могу позвонить, когда вы скажете, — сказал Джим со смехом. — Но поскольку речь идет о пропавших или украденных деньгах мисс Джонс, давайте попробуем встретиться завтра… — Его слова звучали непринужденно, но на самом деле они не оставляли Бриджит никакого выбора. Был, правда, еще один вариант, и Джим не преминул его озвучить: —…Или сегодня. Я уверен, что мисс Джонс будет очень рада, когда узнает, что вы пошли нам навстречу. Если хотите, я могу сам ей позвонить.

Последовала короткая пауза, потом Бриджит сказала сквозь зубы:

— Нет, лучше завтра.

По ее интонации Джим догадался: она изо всех сил старается дать ему понять, что предпочла бы заняться более интересными делами.

— Значит, завтра в полдень на площадке, — подвел он итог. — Или мне лучше подъехать к вам?

— Подъезжайте ко мне домой в семь, — решительно сказала Бриджит.

Ей очень хотелось оставить последнее слово за собой, к тому же в ее планы не входило встречаться с фэбээровцем на съемочной площадке, где было слишком много посторонних глаз. Что, если кто-то из съемочной группы решит, что ФБР явилось по ее душу?

А Джим был очень доволен тем, как ему удалось повернуть дело. Бриджит только воображала, что командует здесь она. На самом деле Джим очень ловко заставил ее действовать так, как ему хотелось. В конце концов, надо же ему взглянуть, как живет главная подозреваемая.

На следующий день, ровно в семь часов вечера, Джим и Джек Спрэг были у ворот особняка Бриджит на Малхолланд-драйв. Это был очень красивый старинный особняк, перестроенный в соответствии с требованиями современной моды — с большим садом и бассейном. На подъездной дорожке стоял сверкающий «Астон Мартин».

Джим нажал кнопку звонка. Он был в темном костюме, который надевал на работу, и даже при галстуке, что для Лос-Анджелеса было довольно необычно. Бобби всегда говорил, что костюм и галстук делают его похожим на хрестоматийного полицейского-неудачника, но Джим считал, что костюм придает ему солидности. Сыну он отвечал, что сотрудник ФБР не должен допрашивать подозреваемых в цветастых «бермудах» и в футболке, иначе преступники не будут испытывать никакого уважения ни к нему самому, ни к организации, которую он представляет.

Когда Бриджит открыла дверь, на ней было коротенькое платье от Баленсиага. Джим, правда, не мог бы с ходу определить производителя, зато он сразу понял, что платье стоит недешево, к тому же оно ей очень шло. На руке Бриджит поблескивал массивный золотой браслет с россыпью мелких бриллиантов, а в ушах — небольшие серьги-«гвоздики» сбриллиантами, которые она любила больше других. Длинные светлые волосы Бриджит были распущены и падали на плечи тяжелой волной, на ногтях рук и ног поблескивал яркий лак. Умело наложенный макияж нисколько не бросался в глаза, подчеркивая ее высокие, безупречной формы скулы, бедра были длинными и стройными, а пышный бюст невольно притягивал взгляд. Казалось, Бриджит только что сошла с обложки журнала «Вог» — такой она была ухоженной и сексуальной. Для любого мужчины она выглядела как вожделенный приз, хотя ей и было уже под сорок. Впрочем, в это все равно никто бы не поверил — на вид ей было двадцать пять и ни минутой больше.

Бриджит сумела произвести впечатление даже на Джима. Что касалось Джека Спрэга, то он вовсю глотал слюнки.

Когда агенты представились и предъявили документы, Бриджит отступила в сторону, давая им пройти. Уже в прихожей Джиму бросились в глаза изящные сводчатые потолки и старинные хрустальные светильники. Вдоль стен стояла антикварная мебель, но на полу лежал модерновый круглый ковер, а над лестницей висела современная картина, написанная в абстракционистской манере. Обставленная с не меньшей роскошью гостиная, куда Бриджит провела гостей, выходила окнами в сад. За стеклами поблескивал на солнце небольшой декоративный пруд, который Джим разглядел не сразу.

В целом дом производил сногсшибательное впечатление. Здесь, правда, было не так уютно, как у Талли, однако между двумя особняками, несомненно, было некое сходство. Джим даже подумал, что так мог бы выглядеть дом Талли, если бы она дала себе труд его обставить и озаботилась покупкой старинной мебели, картин и предметов роскоши.

Закончив рассматривать шикарную обстановку, Джим перевел взгляд на хозяйку всего этого великолепия, которая присела напротив него на элегантный, обтянутый белой кожей диван. Сейчас он ясно видел, что она далеко не так красива, как ее нанимательница, однако следовало отдать Бриджит должное — свои достоинства она умело подчеркивала с помощью грима, одежды, прически и даже хирургического вмешательства, благодаря чему ей удавалось выглядеть весьма и весьма привлекательно. Тем не менее именно Талли Джим назвал бы настоящей красавицей, несмотря на ее вечно растрепанные волосы, полное отсутствие макияжа и манеру небрежно одеваться. Бриджит природа одарила куда менее щедро, просто она сумела лучше распорядиться своей внешностью, благодаря чему выглядела как настоящая суперзвезда.

Жила Бриджит, как видно, тоже на широкую ногу. Интерьеры ее особняка выглядели так, словно здесь вот-вот появятся фотографы из специализированного журнала и начнут съемку репортажа под названием «Каким должен быть модный современный дом». Все здесь было безупречно, элегантно и изысканно. Сад за окнами и вовсе напоминал уголок Версаля, что Джим не преминул отметить.

— Вот это да! — воскликнул он, не скрывая своего восхищения. — Прекрасный дом, прекрасный сад. Вам можно только позавидовать, мисс Паркер. Давно вы здесь живете?

Он говорил так искренне, что Бриджит было невдомек, что допрос уже начался. Она расцвела, как роза на заре, и только с удовольствием кивала, слушая похвалы роскошному дому и тонкому вкусу хозяйки. Говорил, правда, в основном Джим, что касалось Джека, то он не сводил глаз с Бриджит. С такими роскошными женщинами он еще никогда не сталкивался, хотя работал в ФБР достаточно давно.

— Уже несколько лет, — с гордостью ответила Бриджит. — Раньше я жила в Санта-Монике, на побережье, но старый дом, признаться, был для меня маловат. Когда я унаследовала кое-какие средства от матери, то решила перебраться сюда. Правда, потребовалась кое-какая перестройка, и она еще не закончена — я успела переоборудовать по своему вкусу только верхние комнаты и ванную, а также привести сад в порядок.

— Мне бы хотелось взглянуть на результаты вашей работы, — улыбнулся Джим. — Если вы, конечно, не против. Я как раз сейчас тоже перестраиваю свой дом. Он, конечно, поменьше, чем ваш, но я никак не могу закончить — меня постоянно что-то не устраивает, так что несколько свежих идей мне бы не помешало.

— Хорошо, идемте.

Бриджит кивнула и пригласила обоих агентов наверх. Поднимаясь по широкой лестнице, она как ни в чем не бывало беседовала с Джимом о подрядчиках и о том, как трудно бывает объяснить им, что на самом деле от них требуется.

Спальня Бриджит поражала размерами и роскошью. Можно было подумать, что она предназначалась для самой Марии-Антуанетты[13] — так много в ней было обтянутой голубым атласом антикварной мебели на резных позолоченных ножках. Глядя на все это великолепие, Джим невольно вспомнил аскетичную спальню Талли, где не было почти никакой мебели, кроме огромного плазменного телевизора на стене и незаправленной кровати. Бриджит, разумеется, не могла допустить ничего подобного: в ее спальне все было безупречно, в том числе и старинная кровать с четырьмя столбиками, поддерживавшими полог из тончайшего бледно-желтого шелка.

— Фамильная вещь? — спросил Джим, указывая на кровать, и Бриджит кивнула.

— Она принадлежала еще моей прабабке, — пояснила она. — Я хранила ее много лет, пока не перебралась в этот особняк. К счастью, моя алчная мачеха на нее не позарилась.

Бриджит вообще много и охотно рассказывала о своей мачехе, из-за которой ей пришлось уехать из родного Сан-Франциско в Лос-Анджелес, где она жила последние восемнадцать лет. Она упомянула, правда, что время от времени ездит домой, чтобы навестить отца, но каждая поездка, по ее словам, оборачивалась новым столкновением с мачехой, о злобном и завистливом нраве которой Бриджит, казалось, могла говорить без конца.

Потом Бриджит показала агентам три просторные гостевые спальни — несколько более скромные, чем ее собственная, однако же и здесь стояли антикварные кровати, а также свою главную гордость — перестроенную ванную размером с гараж на три машины.

— Ух ты!.. — не удержался Джим, с завистью и восхищением разглядывая огромную круглую ванну в центре комнаты, многорежимное джакузи и двухместную душевую кабину. Пол и стены в ванной были выложены розовым и белым мрамором, отдельная дверца вела в сауну, а из окон открывался вид в сад. Отсюда он был даже лучше, чем из гостиной.

— Чтобы построить нечто подобное, моему подрядчику понадобится года два, не меньше! — добавил Джим.

— Мой подрядчик провозился год, — призналась Бриджит. — Да и то мне пришлось постоянно его подгонять, но результатом я довольна, хотя работа и обошлась мне в кругленькую сумму.

По всему было видно, что она очень гордится своим домом. Талли тоже нравился ее особняк, однако, по большому счету, ей было все равно, где жить, и это чувствовалось. Весь ее талант, весь ее творческий потенциал были направлены исключительно на работу, но для Бриджит дизайн интерьеров собственного дома был единственной возможностью для самореализации. И она отдавалась этому занятию самозабвенно и со страстью, получая изрядное удовольствие от процесса. Ни детей, ни мужа у нее не было, поэтому она могла побаловать себя и мраморной ванной комнатой, и антикварными безделушками, и садом, в котором она, по собственному признанию, заменила почти все прежние деревья новыми.

Почему бы нет, ведь, кроме себя, любимой, ей больше не о ком было заботиться.

После осмотра верхнего этажа они вернулись в гостиную. Там Бриджит предложила агентам выпить, но они отказались. Вместо виски Джим попросил стакан воды, и они втроем отправились в кухню, которая, как и следовало ожидать, тоже оказалась произведением дизайнерского искусства, да и оборудована была по последнему слову техники.

— Вот это да! — в очередной раз восхитился Джим, опуская на рабочую поверхность из черного гранита хрустальный стакан, который он только что осушил одним глотком. — Вот это я понимаю!.. В таком доме, наверное, очень приятно жить?

Бриджит просияла. В голосе Джима слышалась неподдельная зависть, и это льстило ее самолюбию.

— Конечно! Если б вы знали, как приятно вернуться сюда после долгого рабочего дня или после выезда на натуру! Особенно если снимаешь в какой-нибудь глуши… Однажды мы даже работали в Африке и жили в самых настоящих тростниковых хижинах, вокруг которых кишели змеи, скорпионы и прочая гадость, представляете?

— Думаю, вы были рады вернуться домой даже после того, как проработали месяц в Палм-Спрингс, хотя там нет скорпионов и прочего, — пошутил Джим.

— Конечно, я была рада. «Нет ничего милее дома», — процитировала она из «Волшебника страны Оз».

Они снова вернулись в гостиную.

— Итак, — со вздохом сказал Джим, всем своим видом показывая, как ему не хочется возвращаться к скучным и изрядно поднадоевшим формальностям, — насколько я понял, деньги, которые мистер Ллойд украл у мисс Джонс, он получал от вас. Это так?

— Да, к сожалению, — ответила Бриджит и нахмурилась. — Наверное, я не должна была ничего ему давать… Мне, конечно, следовало сразу сказать Талли, но я боялась, что это испортит их отношения. А я хотела, чтобы Талли была счастлива. Ей, знаете ли, всегда очень не везло с мужчинами.

Джим кивнул с таким видом, словно он не просто понимал, что побудило ее к молчанию, но и одобрял ее решение.

— Насколько мне известно, мистер Ллойд имел близкие отношения не только с мисс Джонс, но и с вами.

Удар был неожиданным. Бриджит едва не свалилась с дивана, но сумела быстро взять себя в руки.

— Н-нет, не совсем так… То есть совсем не так! — возразила она. — Он меня шантажировал, понимаете? Однажды мы вместе работали над какими-то документами, ну и засиделись допоздна. Я очень устала, и мне захотелось немножко выпить, а Хант… он этим воспользовался. Он меня напоил, затащил в постель и заставил заниматься с ним сексом. С этого дня он регулярно вынуждал меня спать с ним. Я, конечно, не хотела, но он грозил, что все расскажет Талли про тот, первый раз, только представит дело так, будто это я его соблазнила. В общем… мне приходилось подчиняться, чтобы сохранить нашу с Талли дружбу и свою работу.

— Да-а, в непростом положении вы оказались, — сочувственно протянул Джим. — Вам, наверное, было очень тяжело морально?

— Еще как тяжело! — с жаром подтвердила Бриджит.

— И как долго это продолжалось?

— Почти три года, — проговорила Бриджит, напуская на себя вид мученицы, добровольно принявшей страдания за ближнего своего.

— Почему вы прекратили встречаться?

— Хант увлекся секретаршей из своего офиса.

— Для вас, вероятно, это стало большим облегчением, — заметил Джим, внимательно глядя на Бриджит.

— Да. — Она кивнула, стыдливо опуская глаза. — Иначе я даже не знаю, как долго это могло бы продолжаться. А так все сложилось действительно… удачно. Теперь меня волнует только одно — Талли в курсе? Я ведь так ни в чем ей и не призналась.

— Нет, Талли ничего не знает, — сказал Джим, напуская на себя заговорщический вид. — Мне стало известно о вашей интрижке из других источников, и я решил обсудить это с вами, чтобы, так сказать, иметь перед глазами полную картину.

— Да-да, я понимаю. Честно говоря, это большое облегчение — знать, что больше не нужно хранить в тайне это… эту историю. Но Талли я все равно ничего не скажу. И вы не говорите, хорошо? Это разобьет ей сердце!

— Пожалуй, мисс Джонс действительно очень расстроится. С нее хватило и той, другой девушки, к которой ушел мистер Ллойд. Анджела Морисси, кажется? Я слышал, она ждет от него ребенка.

— С его стороны это было низко! — с горячностью воскликнула Бриджит. — Я имею в виду то, как он поступил с Талли.

— Вам известно, кто сообщил мисс Джонс о романе мистера Ллойда и миссис Морисси?

— Да. Это я ей сказала. Мне показалось — она должна знать… То есть я просто не могла смотреть, как Хант ее обманывает. Конечно, рано или поздно Талли все равно бы обо всем узнала — не от него самого, так от кого-то другого, но… Хант обманывал ее все четыре года, что они были вместе, и все четыре года ложь сходила ему с рук. Вот я и подумала — хватит! Талли очень хороший человек, она не заслуживает, чтобы с ней так обращались! — добавила Бриджит, гневно сверкая глазами. — В конце концов, для чего же существуют подруги? А мы с Талли настоящие подруги и знаем друг друга очень давно — с тех пор как семнадцать лет назад вместе учились в киноколледже.

— Кажется, мисс Джонс начинала как актриса? — с интересом спросил Джим. Он сидел в кресле, слегка подавшись вперед, с жадностью впитывая каждое произнесенное ею слово, и это не могло не польстить Бриджит. Джек в соседнем кресле, напротив, откровенно скучал, казалось, он почти задремал, но на самом деле внимательно следил за разговором.

— Да, она снималась в одной картине, но, к сожалению, только как актриса второго плана. Я говорю — к сожалению, потому что даже с этой ролью она справилась блестяще. В ней пропадает настоящий актерский талант. Увы, сама Талли больше не хотела сниматься, хотя после той, самой первой картины ей поступило несколько довольно заманчивых предложений. Она хотела заниматься только режиссурой. В конце концов ей удалось снять на одной из независимых студий малобюджетную ленту, которая и принесла ей первый успех. С тех пор карьера Талли пошла в гору, а кем она является сейчас — вы знаете. Думаю, что и весь мир знает.

— Ну а вы? — спросил Джим, и Бриджит рассмеялась, демонстрируя безупречные зубы.

У нее была очень привлекательная улыбка, и Джим не мог не признать, что Бриджит достаточно красива, чтобы быть актрисой. Единственное, чего ей недоставало, — это индивидуальности, своеобразия облика и характера. И это было едва ли не главным, что отличало ее от Талли.

— Вы когда-нибудь снимались в кино? Странно, если нет… Я бы на вашем месте обязательно попробовал.

— Я снялась в нескольких небольших ролях, но продолжать не захотела… Видите ли, на самом деле я пошла в актерскую школу просто для развлечения. Мне никогда не хотелось становиться ни режиссером, как Талли, ни киноактрисой. Одно время я была моделью, но и эта работа меня не увлекла. Ну а потом Талли стала снимать свой первый фильм, а я ей помогала — правда, в основном в качестве… администратора, что ли… Понимаете, Талли ловит кайф от самого процесса съемок, а меня он оставляет равнодушной. Зато работать с Талли мне понравилось, и когда она пригласила меня на место своей помощницы, я не стала отказываться.

Бриджит не сказала этого впрямую, но вся ее речь подразумевала, что она могла позволить себе вообще не работать и что ее помощь подруге — исключительно жест доброй воли.

— Ну а если говорить начистоту, — скромно добавила Бриджит, — если у меня и есть какие-то способности, то они гораздо скромнее, чем у Талли. У нее талант, самый настоящий, большой талант!

Что ж, по крайней мере, это она признает, подумал Джим.

— Вот увидите, — продолжала Бриджит, — Талли непременно станет одним из лучших режиссеров нашего времени. И «Оскар» она получит — Талли давно заслуживает высшей награды, какая только существует в кинематографе. Известность, слава, карьера — никакой Хант ей для этого не нужен. Она стала знаменитой еще до того, как этот субъект появился на ее горизонте.

Бриджит явно гордилась подругой, и Джим одобрительно улыбнулся.

— Вам известно, что делал мистер Ллойд с деньгами, которые вымогал у вас? — спросил он, снова возвращаясь к главной теме разговора.

— Понятия не имею. — Бриджит пожала плечами. — Возможно, тратил на других женщин.

— Вы хотите сказать, что, кроме вас и мисс Джонс, у него был кто-то еще? — притворился удивленным Джим.

— Точно не знаю, но не исключаю. — Бриджит недобро прищурилась.

— Но зачем ему могли понадобиться деньги мисс Джонс? Ведь мистер Ллойд — известный продюсер и, по нашим сведениям, человек весьма состоятельный. Двадцать пять тысяч для него — пустяк.

— Кто знает?.. — Бриджит снова пожала плечами. — Я читала в газете, что полиция регулярно задерживает а мелкие магазинные кражи десятки «домохозяек с Беверли-Хиллз», у которых денег куры не клюют, и даже настоящих знаменитостей. Говорят, некоторые люди получают удовольствие от самого процесса кражи. Может, и с Хантом та же история?

Джим с сомнением пожал плечами.

— Вы встречались с мистером Ллойдом на протяжении трех лет. Делал ли он вам какие-то ценные подарки?

— Мы не встречались ! — возмутилась Бриджит. — Он меня вынудил!..

— Пусть так, — покладисто согласился Джим. — И все-таки, он что-нибудь вам дарил или нет?

— Нет. — Бриджит покачала головой. — Правда, несколько раз он водил меня в хорошие рестораны. Время от времени мы проводили уик-энды в дорогих отелях, один раз съездили на Гавайи и пару раз слетали в Нью-Йорк. Это было, когда Талли ездила на натуру без меня, — пояснила она.

— Ну а Талли… мисс Джонс? Ей он делал какие-то подарки? Каковы вообще были их финансовые взаимоотношения?

— Насколько мне известно, Хант оплачивал кое-какие счета, в том числе услуги приходящей домработницы, покупал продукты и прочее. Что-то они вместе покупали для дома — домашний кинотеатр или что-то в этом роде.

— И вы считаете, что он мог украсть у нее деньги, чтобы за это заплатить? — с невинным видом заметил Джим. — Какая мерзость!

Бриджит промолчала. Она считала, что сказала достаточно.

— Еще один вопрос, мисс Паркер. Скажите, Талли когда-нибудь изменяла мистеру Ллойду?

— Нет, насколько я знаю. Талли вообще не из таких… Она человек открытый и прямой и никогда не лжет.

«В отличие от своей помощницы», — подумал Джим, но вслух ничего не сказал. С каждой минутой Бриджит нравилась ему все меньше, но он старался никак этого не показывать. Напротив, Джим демонстрировал искреннюю заинтересованность, щедро разбавленную замаскированной лестью, благодаря чему у Бриджит неизбежно должно было сложиться впечатление, будто они разделяют схожие взгляды и она может не опасаться человека, который явился к ней, чтобы задавать, как она думала сначала, неудобные вопросы. В результате Бриджит расслабилась, утратила бдительность, и это было именно то, чего добивался Джим.

— Кто еще, по вашему мнению, мог бы обкрадывать мисс Джонс? — проговорил он таким тоном, словно спрашивал у нее совета.

— Может, Виктор Карсон, бухгалтер? — предположила Бриджит. — Он уже старик, но у него молодая жена. Слишком молодая!.. Я как-то столкнулась с ней в дорогом ресторане, и мне показалось — она не прочь приодеться и вообще любит денежки.

— Да-да, все верно! — рассмеялся Джим. — Вы очень тонко это подметили. Мы уже побеседовали с Виктором Карсоном и Хантером Ллойдом, так что все подтверждается.

Бриджит удивленно вскинула брови, но лесть подействовала: она тоже улыбнулась. А Джим делал все, чтобы она решила, будто он с ней заигрывает; он не сомневался, что это ей тоже должно понравиться.

— Насколько я знаю, после того как Талли выгнала Ханта, деньги больше не пропадают? — спросила Бриджит.

— Похоже на то, — подтвердил Джим. — Но если это был не мистер Ллойд, то, я думаю, через какое-то время все начнется снова. И если вы что-то заметите — немедленно сообщите нам, договорились?

— Конечно, сообщу. — Бриджит виновато потупилась. — Честно говоря, я понятия не имела, что речь идет о таких серьезных суммах — ведь Хант брал у меня по две — по три тысячи за раз. Мне и в голову не пришло их сложить, и… В общем, тут я, конечно, виновата.

— Не так уж вы и виноваты. Мистер Ллойд действовал очень умно, к тому же он вас шантажировал, следовательно, вы находились в состоянии стресса. Тут уж не до подсчетов… — с сочувствием сказал Джим. — А скажите, мисс Джонс действительно никогда не оплачивает свои счета сама?

— У Талли просто нет на это времени, мистер… Кингстон. — Бриджит ослепительно улыбнулась. — Особенно если она уезжает на натурные съемки.

— И даже ее чеки подписываете вы? — уточнил Джим.

— Да, — с гордостью ответила она. — Талли мне доверяет.

— И она никогда не просматривает банковские выписки со счета?

— Нет, конечно. Иначе зачем я ей нужна? Я занимаюсь всей текущей бухгалтерией Талли, а отчеты и квитанции отправляю Виктору. И до сих пор все было в полном порядке.

— Я вижу, у вас довольно сложные обязанности, — заметил Джим. — Признаться, раньше мне казалось, что должность личного помощника — настоящая синекура…

— Синяя что?.. Впрочем, я, кажется, понимаю, что вы имеете в виду. Нет, мистер Кингстон, это далеко не так. Мне приходится довольно много работать, но мне нравится помогать Талли. Я работаю у нее семнадцать лет, и она никогда не жаловалась.

— Да, — кивнул Джим, — мисс Джонс говорила, что без вас она как без рук и что она полностью вам доверяет. И похоже, ей действительно повезло с помощницей, — добавил он, и Бриджит буквально расцвела от этих слов.

— А мне повезло с нанимательницей, — все же сочла она нужным сказать. — Впрочем, мы не просто работодатель и наемный работник, мы — близкие подруги, и уже довольно давно.

— Что ж, тем лучше. А теперь нам пора, — сказал Джим и встал.

Джек, сделав вид, будто только что очнулся от дремоты, тоже поднялся, и все трое вышли в прихожую.

— Спасибо, что показали ваш дом, — поблагодарил Джим. — Это было действительно интересно. Вы отлично поработали, мисс Паркер. Думаю, если рынок услуг персональных помощников прекратит свое существование, вы всегда сможете устроиться художником-декоратором, — пошутил он.

— Надеюсь, этого никогда не произойдет, — отозвалась Бриджит, открывая им входную дверь.

Когда агенты ушли, Бриджит быстро поднялась к себе в спальню и сбросила платье. Вечером к ней должен был приехать Томми, и она хотела немного отдохнуть перед его визитом. Фэбээровцы просидели у нее почти два часа; Бриджит уже не чаяла, как от них избавиться. К счастью, вопросы, которые они задавали, были совершенно обычными — чего-то в этом роде Бриджит и ожидала. Сейчас ей казалось — она держалась совершенно естественно и сумела ответить на все вопросы совершенно правильно. Бриджит, впрочем, надеялась, что агенты больше у нее не появятся. В конце концов, после того как Талли рассталась с Хантом, деньги с ее счетов больше не пропадали, а раз так, то и расследовать тут нечего. Она преподнесла им Ханта буквально на блюдечке, и пусть теперь фэбээровцы считают, будто разгадали эту загадку.

Бриджит как раз успела наполнить ванну и погрузиться в теплую, ароматизированную воду, когда зазвонил ее мобильник. Это был Томми — он сказал, что задерживается и будет у нее только через час.

— Вот и отлично, мышонок, — проворковала Бриджит. — Этого времени мне как раз хватит, чтобы подготовиться к нашей с тобой встрече, — добавила она голосом, от которого мог расплавиться камень, и Томми понял, что настроение у нее преотличное.

Они провели вместе уже несколько ночей, и он знал, что забудет их не скоро. Кроме того, во время перерыва в съемках они с Бриджит собирались в Мексику — в Кабо-Сан-Лукас на побережье. Номер в «Пальмилле» — одном из самых роскошных отелей мира — был уже заказан, и Томми предвкушал жаркую неделю. Бриджит сама пригласила его в эту поездку, и молодой актер был в восторге. Таких женщин, как она, ему встречать не доводилось.

* * *

— Ну, что скажешь, босс? — спросил Джек, когда после визита к Бриджит они ехали обратно.

Особняк и сад произвели на обоих сильное впечатление, да и сама хозяйка была на редкость красивой женщиной, одевавшейся не только дорого, но и со вкусом. По-видимому, Бриджит была человеком обеспеченным, и Джек считал, что такой, как она, нет необходимости красть и обманывать. У нее и без этого было все, о чем можно мечтать.

— Что скажу?.. — негромко отозвался Джим, мрачно нахмурив брови. — По-моему, она пыталась навешать нам лапши на уши.

Самому Джиму больше всего понравилась сказочная повесть о том, как Хант напоил и изнасиловал Бриджит, а потом шантажом и угрозами заставлял бывать с ним на курортах, в дорогих ресторанах и роскошных отелях. Почему-то Джиму казалось, что все это вряд ли причиняло Бриджит невыносимые страдания.

— Значит, ты считаешь, она нам лгала? — уточнил Джек. — Но даже если так, с чем ты пойдешь к окружному прокурору? Мы уже давно опрашиваем свидетелей и всех, кто причастен к этому делу, но доказательств я пока что-то не вижу.

Они действительно допросили приходящую домработницу Талли и ее садовника, которые подтвердили, что Хант часто давал им на чай и вообще был человеком достаточно щедрым. Приходящая прислуга Бриджит тоже была допрошена. Все эти люди показали, что хозяйка регулярно встречается у себя в особняке с разными молодыми людьми, но по предъявленной им фотографии Ханта никто из них не опознал. Зато сотрудники отелей «Шато Мормон» и «Сансет Маркис» хорошо запомнили Ханта и Бриджит, которые в течение трех лет частенько проводили в этих отелях уик-энды и, изредка, будни. Они пили только шампанское и заказывали обслуживание в номер, из которого почти не выходили. Коридорные и горничные в один голос утверждали, что Хант и Бриджит вели себя как типичные «воскресные любовники». Никакой напряженности в их отношениях никто из них не заметил.

— Надо дождаться материалов из Сан-Франциско, — серьезно ответил Джим. — Думаю, ответ на наш запрос придет уже завтра. Посмотрим, может быть, мы и узнаем о мисс Паркер что-нибудь новенькое.

— Мне кажется, это маловероятно, — возразил Джек. — Что интересного можно узнать о богатенькой дочке богатеньких родителей? Ну, разве что полиция Фриско регулярно задерживала ее за магазинные кражи…

— Кстати о магазинах — хорошо, что напомнил, — встрепенулся Джим. — Нужно пройтись по бутикам и ювелирным салонам, где пасется наша мисс Паркер. Талли дала мне кое-какие адреса, хотя ей и кажется, что ничего особенного мы там не узнаем. Ведь почти все, что надето на Бриджит, — подарки, которые дизайнеры и магазины эксклюзивной одежды преподнесли ей в надежде, что она убедит свою нанимательницу пользоваться их услугами. И тем не менее проверить нужно обязательно.

Он собирался сделать это еще недели две назад, но у них с Джеком были и другие важные расследования, от которых их никто не освобождал.

— Если и это ничего не принесет, — добавил Джим недовольно, — нам придется на этом закончить. Я, конечно, внесу в прокурорскую службу письменное представление о возбуждении дела, но, к сожалению, все, что у нас есть, — это косвенные улики и наша интуиция, плюс тот неоспоримый факт, что за три года жертва потеряла почти миллион долларов, который испарился с ее личного счета. Теоретически этого достаточно, чтобы следствие продолжалось, но с практической точки зрения оно может растянуться на годы.

Джиму очень хотелось как можно скорее произвести арест, и он знал, что Талли хочет того же. Она с нетерпением ждала, когда же Джим наконец разрешит ей уволить Бриджит: день ото дня ей становилось все тяжелее видеть помощницу, разговаривать с ней как ни в чем не бывало. Ну что ж, решил Джим, пожалуй, сейчас это уже можно сделать. Все равно в ближайшее время они вряд ли сумеют откопать неопровержимые доказательства вины Бриджит, а вот неожиданное увольнение могло спровоцировать ее на какие-то необдуманные действия и поступки. Он уже познакомился с документами о движении средств на счетах Бриджит, которые ФБР получило в банке в соответствии с Законом о приостановлении конституционных гарантий в чрезвычайных случаях. Из этих документов Джим узнал, что за последние годы Бриджит часто пополняла свой счет, внося крупные суммы наличными. Расходовались деньги тоже довольно быстро, но на что — этого из документов понять было нельзя. Оставалось надеяться, что предъявленное обвинение настолько напугает Бриджит, что она предпочтет чистосердечное признание аресту с последующим судебным разбирательством. Для всех заинтересованных сторон это был наиболее предпочтительный вариант, к тому же Джим был почти уверен: Бриджит попытается избежать суда, способного нанести ущерб и ее репутации, и ее кошельку, так как в подобных случаях судебные издержки могли оказаться весьма значительными. Впрочем, она, похоже, могла позволить себе и более значительные расходы: зарплату у Талли она получала очень хорошую, и на ее счетах скопилась внушительная сумма.

Высадив напарника возле городского управления ФБР, Джим поехал домой. Бобби был уже там — сидя перед телевизором, он и двое его приятелей с аппетитом уплетали пиццу.

— Что, на дом ничего не задано? — спросил Джим, слегка приподнимая брови.

— Я все сделал, — отрапортовал сын.

О том, чтобы сыновья сделали домашнее задание, всегда заботилась Дженни, но теперь это была обязанность Джима. Равно как и завтрак, обед, ужин, стирка, продукты, тренировки младшей лиги, соревнования, автопул[14], покупка одежды, прогулки в парке, болезни, врачи, школьная и спортивная форма, родительские собрания, рождественские открытки, поездки к ветеринару с их заболевшим хомяком и так далее, и так далее… Со всем этим Джим должен был справляться один, и он справлялся, но ему по-прежнему очень не хватало Дженни. Порой тоска по покойной жене становилась просто невыносимой. Джим влюбился в нее еще в старших классах; с тех пор прошло двадцать семь лет, пять из которых ее с ним не было, но он продолжал любить свою Дженни и никак не мог поверить в то, что она умерла. Каждый раз при мысли о том, что они больше никогда не увидятся, Джим чувствовал себя так, словно у него вот-вот разорвется или остановится сердце.

Бобби и его гости все еще были в спортивной форме; они сидели, положив ноги на журнальный столик, и громко хохотали, следя за приключениями какого-то мультипликационного персонажа. Коробка из-под пиццы валялась на ковре, а на столике теснились жестянки с колой, которые каждую секунду готовы были опрокинуться, что в прошлом случалось уже не раз.

— Добро пожаловать, парни, — сказал Джим спокойно. — Только постарайтесь не разнести дом, о’кей?

— Извини, па, — сказал Бобби с виноватым видом, и все трое тотчас принялись пихаться и толкаться, сражаясь за лучшее место перед экраном.

Джим давно знал, что говорить что-либо подросткам, особенно если их больше двух человек, совершенно бесполезно, и все же ему нравилось, когда к Бобби приходили друзья и в доме становилось шумно и весело. Вот и сейчас он не стал ни хмуриться, ни сердиться — только демонстративно закатил глаза и поднялся в свой кабинет на втором этаже, чтобы немного поработать.

Усевшись перед компьютером и дожидаясь соединения с Интернетом, Джим неожиданно задумался о Бриджит Паркер, точнее — о ее роскошном особняке, в котором все было очень дорого и стильно. В этом отношении дом Бриджит разительно отличался от жилища Талли, которое он мог бы назвать спартанским, если бы там присутствовал хотя бы намек на порядок. И все же именно особняк Талли производил впечатление настоящего дома, удобного и обжитого, тогда как Бриджит жила в окружении безупречных, но безликих интерьеров, словно сошедших со страниц глянцевого журнала.

В этом, впрочем, не было никакого преступления. Бриджит могла себе это позволить — Джим видел ее счета и ее налоговые декларации. Зарплата у нее была такая, что мог бы позавидовать и вице-президент банка средней руки. Кроме того, повсюду, где было известно имя Талли Джонс, Бриджит получала значительные скидки, а также многочисленные подарки, бонусы и льготы. И за все это она отплатила Талли, переспав с ее любовником.

Должно быть, это было очень больно. Джим уже не удивлялся тому, что в их самую первую встречу Талли выглядела совершенно раздавленной — ведь считаные часы прошли с тех пор, как она побывала в офисе Мег и узнала правду о Хантере Ллойде и о своей «лучшей подруге». Неудивительно, что Талли готова была уволить Бриджит — вышвырнуть ее из своей жизни вслед за Хантом. Простить предательницу было выше ее сил, и не имело особого значения, обкрадывала ее помощница или нет. И все же Талли в точности исполнила то, о чем просил ее Джим, — Бриджит по-прежнему не догадывалась, что находится под подозрением. На это была способна только прирожденная актриса, и он невольно подумал о том, как щедро одарила природа эту тихую скромную женщину, на которую несчастья обрушивались одно за другим.

Было уже около одиннадцати вечера, когда друзья Бобби разошлись по домам. По дороге в спальню сын заглянул к отцу в кабинет.

— Все еще работаешь, па?

— Да. Надо кое-что проверить… — Джим повернулся вместе с креслом и с улыбкой посмотрел на Бобби. В глубине души он очень боялся того момента, когда младший сын окончит школу и тоже отправится в колледж или в университет. К счастью, до этого дня оставалось еще порядочно времени.

— А завтра нельзя? Ты совсем не отдыхаешь.

Бобби шагнул вперед и, встав за спинкой кресла, помассировал отцу плечи. Несмотря на возраст, пальцы у него были сильными, и Джим подумал о том, что спорт пошел Бобби на пользу — он стал крепким и ловким. Кроме того, спортивная стипендия могла открыть ему дорогу в любое или почти в любое учебное заведение страны.

Потом ему вдруг пришло в голову, что за последние пять лет никто, кроме сыновей, не демонстрировал ему свою любовь и расположение вот так — через физический контакт. После смерти жены Джим даже не глядел на женщин, не говоря уже о том, чтобы пригласить кого-то на свидание. Он просто не мог, да ему и не хотелось. В первое время друзья и коллеги по работе грубовато подшучивали над ним; некоторые — из лучших побуждений — пытались знакомить Джима со своими незамужними родственницами, но из этого так ничего и не вышло, и в конце концов его оставили в покое. Джим был просто не готов строить новые отношения. Ему вполне хватало воспоминаний о счастливых годах, прожитых с Дженни, которую не могла заменить ни одна женщина в мире. Воспоминания и сыновья — вот все, что у него осталось.

— Завтра нельзя, — терпеливо ответил он, и Бобби хмыкнул:

— Знаю я тебя! Небось дело попалось интересное, вот ты и не можешь от него оторваться. — С этими словами юноша отступил назад и с размаху плюхнулся на кровать.

— Дело действительно непростое, — уклончиво ответил Джим.

Он никогда не рассказывал дома о делах, которые расследовал, не называл никаких имен, пока следствие не заканчивалось, а собранные материалы не отправлялись в архив. Несмотря на это, оба сына частенько пытались его расспрашивать, ожидая захватывающих рассказов о погонях, перестрелках и горах трупов. В послужном списке Джима действительно было несколько таких «героических» эпизодов, однако в последнее время он старался держаться подальше от заданий, связанных с чрезмерным риском. Пистолет, правда, он носил постоянно, но не пользовался им уже много лет. Среди коллег Джим славился как непревзойденный мастер по расследованию «интеллектуальных» преступлений, которых на его счету действительно было немало. Распутывать хитроумные преступные замыслы, побеждать злоумышленников силой ума нравилось ему куда больше, чем стрелять или наносить сокрушительные удары кулаком или ногой. Нет, он, разумеется, все это умел, и умел неплохо; трусом Джим тоже никогда не был, однако после смерти Дженни ему нужно было заботиться о сыновьях, и он старался не рисковать собой без крайней необходимости.

— Опять кто-нибудь что-нибудь спер? — ухмыльнулся Бобби, подпрыгивая на краю двуспальной кровати, которая после смерти Дженни казалась Джиму слишком большой.

— Совершенно верно. Выбирай, что тебе больше нравится: электронное мошенничество, затронувшее держателей кредитных карт в тринадцати штатах, широкомасштабный промышленный шпионаж или присвоение чужих денег на сумму один миллион долларов, — улыбнулся Джим. Бобби был отличным парнем, и он всем сердцем любил и его, и Джоша. Надо бы ему позвонить, подумал Джим. Они давно не разговаривали, и он очень соскучился по старшему сыну.

— Скукотища! — с отвращением заметил Бобби и поднялся. — Похоже, на этой неделе ты так и не подстрелишь ни одного негодяя.

— Надеюсь, что нет, — рассмеялся Джим, и Бобби отправился к себе в комнату, чтобы переодеться в пижаму.

Джим тоже решил лечь спать. Он ни минуты не сомневался, что сын и его приятели оставили в гостиной настоящий свинарник, но решил, что успеет прибрать завтра утром, перед уходом на работу. Прислуги у них не было. Точнее, была женщина, которая приходила раз в неделю, чтобы сделать генеральную уборку, но в остальные дни Джиму и Бобби приходилось все делать самим.

Перед сном он заглянул к сыну, чтобы пожелать ему спокойной ночи. Бобби, который, лежа в постели, смотрел по телевизору какой-то боевик, помахал ему рукой, и Джим вернулся к себе. Завтра с утра он планировал отправиться на Родео-драйв, чтобы проверить магазины, которые регулярно посещала Бриджит. Список, составленный Талли по его просьбе, был довольно длинным, и Джим внутренне приготовился к долгой и кропотливой работе, которую его сын, несомненно, назвал бы самым нудным занятием в мире. И он был вполне согласен с Бобби, но сделать эту работу было необходимо. Джим прекрасно знал: чтобы добиться успеха даже в самом сложном расследовании, мало метко стрелять или виртуозно водить машину. «Хороший детектив — терпеливый детектив», — часто говорил он своему напарнику Джеку и сам всегда старался следовать этому нехитрому правилу.

Уже засыпая, Джим снова подумал о Дженни. Она была бы рада провести утро на Родео-драйв. Увы, завтра ему придется отправиться туда одному.

Глава 13

«Гуччи», «Фенди», «Прада», «Джимми Чу», «Дольче энд Габбана», «Роберто Кавалли», «Картье», «Ван Клиф», «Гарри Уинстон» и так далее — от множества названий у Джима уже начинало рябить в глазах. Он переходил из магазина в магазин, из салона в салон, мысленно кляня себя за то, что не побывал на Родео-драйв раньше. На это, впрочем, требовалось время, которого хронически не хватало, поэтому расследование Джим решил начать с допроса подозреваемых, а также с подробной бухгалтерской экспертизы их финансов. Но, как это часто бывало, неопровержимые улики, без которых идти в суд было, скорее всего, бесполезно, обнаружились в самом неожиданном месте.

В каждом из магазинов Джим просил вызвать управляющего, потом предъявлял свое удостоверение сотрудника ФБР и задавал вопрос относительно подарков, которые дирекция когда-либо делала мисс Бриджит Паркер, личной помощнице мисс Джонс. Сама Талли утверждала, что даже самые дорогостоящие товары — меха, ювелирные украшения, дизайнерские платья и прочее — Бриджит получает бесплатно или приобретает по себестоимости. Она, однако, только повторяла то, что говорила ей сама Бриджит, и Джим решил это проверить, а заодно поближе познакомиться со столь странной рекламной стратегией. Ни о чем подобном ему прежде слышать не приходилось.

В каждом магазине или салоне, который посещал Джим, он получал один и тот же ответ. Да, говорил ему старший менеджер или управляющий, раз в году — как правило, на Рождество — магазин действительно рассылает своим постоянным клиентам небольшие подарки. Какие именно?.. О, ничего особенного!.. Шарф, свитер, галстук, пеньюар, набор бокалов, чернильный прибор и тому подобное. В отдельных случаях высокопоставленным клиентам предоставлялась также ВИП-скидка, но к Бриджит это не относилось. Саму Бриджит, впрочем, в магазинах хорошо знали и считали одной из лучших клиенток, однако за все, что она покупала, ей приходилось платить сполна, и лишь изредка — с небольшой скидкой. Вещи она приобретала самые дорогие, например несколько меховых жакетов разной расцветки (в том числе жакет из золотистого соболя от Диора за пятьдесят тысяч долларов), несколько дамских сумочек по четыре тысячи долларов каждая, бриллиантовый гарнитур за двадцать тысяч, а также туфли, платья, свитера, белье и прочее. Работники магазинов и ювелирных салонов были, однако, совершенно уверены, что в каждом случае Бриджит сама оплачивала свои покупки и что никто не делал ей подарков на сколько-нибудь значительную сумму.

Иными словами, Бриджит лгала, когда утверждала, что все ее обновы — подарки от фирм и торговых представителей, и Джим поинтересовался, как она расплачивалась за покупки. Чтобы ответить на этот вопрос, магазинам пришлось поднять кое-какие архивные документы, однако дело того стоило: довольно скоро Джим убедился, что во всех случаях Бриджит расплачивалась наличными и только за соболий жакет рассчиталась банковским чеком.

Тогда Джим стал спрашивать старших менеджеров, не могли ли сотрудники отделов продаж делать Бриджит подарки без их ведома, однако его заверили, что это совершенно исключено. Управляющий фирменного бутика «Прада» даже рассмеялся, когда услышал этот вопрос.

— Никто, если только он не хочет потерять свое место, не стал бы делать ничего подобного, — заявил он. — С точки зрения дирекции магазина, это будет не что иное, как самая обыкновенная кража. Я уверен, что мисс Паркер регулярно получает от нас небольшие сувениры к Рождеству и на День благодарения, однако я ни секунды не сомневаюсь, что это были именно сувениры — брелок для ключей, платок, кошелек с фирменной символикой или еще какая-нибудь приятная мелочь. Мы здесь, знаете ли, занимаемся бизнесом, а не благотворительностью, — добавил менеджер. — То есть мы, конечно, перечисляем определенные суммы благотворительным организациям, но к нашим клиентам это не относится. Среди них, видите ли, нет людей, которые нуждались бы по-настоящему.