Прости меня за любовь Стил Даниэла

Глава 19

Премьера «Человека на песке» вызвала целую бурю хвалебных отзывов. Средства массовой информации до небес превозносили многочисленные режиссерские находки, убедительную актерскую игру, удачный подбор музыки и профессионализм операторов. Публика буквально валом валила в кинотеатры, выстраивалась в очереди у билетных касс. Успех фильма был не дутым, а настоящим, и Талли чувствовала себя почти счастливой. Прошедший год был едва ли не самым тяжелым в ее жизни, но теперь она снова обрела уверенность в себе и в своих силах. Раз она способна снимать стоящие фильмы, рассуждала Талли, значит, ей тем более по плечу любые житейские неурядицы.

Макс, как и обещала, прилетела в Лос-Анджелес накануне премьеры. Вечером они вместе отправились на премьерный показ, а уже на следующий день особняк Талли заполнился цветами, поздравительными открытками, бутылками с шампанским, подарками и сувенирами. Талли жалела только о том, что ее отец не может все это увидеть. Сэм всегда радовался, когда снятые ею ленты занимали первые места в списках популярности. Кроме того, «Человек на песке» наверняка понравился бы ему сам по себе — отец Талли любил картины, в которых присутствовало и действие, и запутанный сюжет, и тонкая актерская игра.

Джим Кингстон тоже позвонил Талли, чтобы поздравить с успехом. Сам он фильма пока не видел, но сказал, что уже приобрел билеты и что в выходные они с Бобби непременно его посмотрят. Джош пока оставался в Мичигане, но должен был вскоре приехать домой на каникулы.

— Судя по тому, что пишут в газетах, фильм просто замечательный, — сказал Джим, а потом поинтересовался, подготовилась ли Талли к Рождеству.

Вопрос не был праздным — Талли немного побаивалась приближающейся рождественской недели, которую ей впервые предстояло провести без отца. Правда, за прошедшие месяцы боль от этой потери немного притупилась, но не исчезла вовсе. То же самое относилось и к Макс, которой в силу возраста было даже труднее смириться со смертью деда. Что они обе будут чувствовать, когда в светлый и радостный Рождественский сочельник рядом с ними не окажется близкого и любимого человека? Талли старалась об этом не думать, чтобы не расстраиваться заранее.

— Более или менее, — уклончиво ответила она. — Подарки, во всяком случае, я уже купила.

Талли действительно побывала в «Максфилде» и купила то, что, как ей казалось, дочери хотелось бы получить на Рождество. Раньше покупкой подарков для Макс и Сэма всегда занималась Бриджит, но теперь Талли все сделала сама и с удивлением обнаружила, насколько, оказывается, приятно выбирать вещи для тех, кого любишь. Обращаться за помощью к Меган ей и в голову не пришло: Талли с самого начала строила свои отношения с помощницей таким образом, чтобы как можно меньше от нее зависеть — особенно в семейных делах. Пусть Меган и называлась ее личной помощницей, Талли предпочитала, чтобы их отношения оставались исключительно профессиональными. К сожалению, она на собственном горьком опыте убедилась, что это единственно разумный подход, и надеялась, что Меган поймет ее правильно.

Впрочем, работы у Меган и без того хватало, и она справлялась с ней просто блестяще. Похоже, наняв ее в качестве помощницы, Талли в кои-то веки вытянула выигрышный билет.

— А как ты? Готов? — в свою очередь спросила она.

— Подарки к Рождеству никогда не были моей сильной стороной, — честно ответил Джим. — Эти праздники… После всего, что происходит с нами за год, они каждый раз разные… Впрочем, что я тебе рассказываю, ты и сама знаешь это лучше меня. — Джим немного помолчал, потом спросил осторожно: — Ты, наверное, сильно скучаешь по своему отцу?

— Конечно, — призналась Талли. — Очень скучаю. Но ему, по крайней мере, было восемьдесят шесть, поэтому в том, что он… в том, что его не стало, я вижу проявление естественного порядка вещей, и это меня немного утешает. — В случае с женой Джима все было не так, она это знала и сочувствовала ему. Правда, Дженни скончалась уже пять или шесть лет тому назад, но Джим до сих пор глубоко переживал свою потерю.

— Так как насчет того, чтобы всем вместе покататься на коньках? — напомнил Джим. — Надеюсь, вы с Макс не передумали? Правда, Джоша еще нет… Давай я позвоню тебе, как только он приедет, ладно? — предложил он, и Талли согласилась.

Четыре дня спустя Джим позвонил ей снова. Талли как раз сидела за столом, думая о Бриджит и о том, каково ей будет встречать Рождество в тюрьме. Она не могла себе этого даже представить — да и не хотела представлять. Наверняка Талли знала только одно: на месте Бриджит она чувствовала бы себя очень одиноко. Увидев на экране мобильника номер Джима, Талли даже вздохнула с облегчением.

Джим был рад слышать ее голос. Она поняла это сразу, когда он еще раз поздравил ее с замечательным фильмом. Они с Бобби посмотрели «Человека на песке» в прошедшие выходные и были в восторге.

— Это просто великолепно, Талли! — похвалил Джим. Теперь, когда он знал Талли лично, ее мастерство и режиссерский талант восхищали его еще больше. Правда, Джим не считал себя большим знатоком кинематографа, но отличить хороший фильм от плохого умел. Да и Бобби «Человек на песке» понравился так же сильно, как и ему.

— Спасибо, — скромно ответила Талли. Почему-то ей было особенно приятно слышать, что Джиму фильм понравился, хотя она и так знала, что лента бьет все кассовые рекорды и обещает стать хитом сезона. — Я старалась.

— А у меня есть для тебя подарок к Рождеству, — сказал Джим, и Талли немного смутилась. Ей просто не пришло в голову купить что-нибудь для него.

Речь, однако, шла отнюдь не о сувенирах.

— Сегодня адвокат мисс Паркер позвонил районному прокурору, — продолжал Джим. — Она готова признать себя виновной по обоим обвинениям, чтобы не ждать суда, а начать отбывать срок. Это означает, что твой гражданский иск пройдет «на ура». Тебе нужно будет только обговорить с адвокатом мисс Паркер размер компенсации, который она готова выплатить, и дело в шляпе. Ни ходить в суд, ни давать показания тебе не придется. Не будет никакого процесса, не будет бесконечных заседаний… Все почти закончилось, Талли! — мягко добавил он.

Это и был тот главный подарок, который ему хотелось преподнести ей как можно скорее. Джим знал, что, если события будут разворачиваться именно так, как он говорил, все закончится очень быстро и Талли сможет оставить в прошлом эти неприятные события. Для нее было очень важно оставить позади этот этап своей жизни, чтобы начать забывать , но, покуда она знала, что ей предстоит участвовать в судебных заседаниях, об этом не могло быть и речи. Присутствовать на процессе, давать показания означало бы снова пережить то, что ей так хотелось вычеркнуть из памяти. Фактически для Талли это было бы огромным шагом назад, к мучительным и горьким переживаниям, которые и без того не отпускали ее слишком долго.

— Как ты думаешь, почему Бриджит так поступила? — спросила Талли после довольно продолжительной паузы, в течение которой она пыталась осмыслить новость. Ничего подобного она не ожидала, но, как ни суди, сюрприз, который преподнес ей Джим, был очень и очень приятным.

— Мне кажется, ее убедил адвокат. Похоже, он вовсе не глуп и прекрасно понимает, что не сможет выиграть ни тот, ни другой процесс. Улики таковы, что мисс Паркер наверняка грозил очень длительный срок. С другой стороны, если она признает себя виновной, окружной и федеральный прокуроры могут пойти на некоторое смягчение приговора. В этих условиях адвокату выгоднее договориться с властями о том, сколько должна отсидеть мисс Паркер, чем доводть дело до суда присяжных, рискуя получить максимальные сроки по обоим обвинениям. Для мисс Паркер это было бы самоубийственным решением — особенно если учитывать качество собранных нами улик. Ее адвокат выбрал единственно правильное в данной ситуации решение, которое существенно облегчит тебе получение компенсации — если, конечно, мисс Паркер намерена руководствоваться здравым смыслом и в этом вопросе. Как все будет на самом деле, сказать пока нельзя, но я надеюсь, что адвокат сумеет повлиять на нее и в этом вопросе. Собственно говоря, это ее единственный шанс на сравнительно мягкий приговор. Другого пути просто не существует.

По его интонации Талли почувствовала, что Джим очень рад за нее, а когда он все подробно ей объяснил, она обрадовалась тоже.

— Это очень хороший рождественский подарок, Джим, — сказала она с чувством. — Просто замечательный! Еще раз спасибо тебе… Спасибо за все.

— Счастливого Рождества, Талли, — тепло ответил он. — Счастливого и… спокойного. — Тут Джим, похоже, немного смутился своей почти по-родственному доверительной интонации и добавил уже другим голосом: — Так как все-таки насчет похода на каток? Надо же отметить наши новости. Я предлагаю пойти туда вместе сразу после праздников.

— Очень хорошо, я согласна, — сердечно ответила Талли. Ей действительно нравилась эта идея — сходить на каток с Кингстонами. В прошлый раз они очень приятно провели время в боулинге, и ей казалось, что еще один совместный вечер еще больше укрепит дружбу между двумя семьями.

Вечером Талли рассказала о неожиданном решении Бриджит дочери. Макс была рада услышать эти новости. На Бриджит ей, правда, было наплевать: она считала, что чем дольше та будет сидеть в тюрьме, тем лучше, однако Макс видела, как тяжело ее матери, и понимала, что означает для Талли возможность стряхнуть с себя этот навязчивый кошмар. Больше всего на свете ей хотелось, чтобы мать снова стала прежней — счастливой и беззаботной, и теперь Макс казалось, что тяжелые времена наконец-то останутся позади.

Что касалось Талли, то она сейчас жалела только о том, что не может поделиться приятным известием с отцом. Сэм всегда отлично ее понимал и умел делить с ней не только горе, но и радость, и Талли надеялась, что сейчас он тоже видит ее, знает, какой камень упал с ее души после звонка Джима. Ее настроение сразу изменилось, изменилось к лучшему, и она была почти благодарна своей бывшей подруге за этот рождественский подарок, хотя и не сомневалась, что, принимая решение, Бриджит думала только о себе.

Должно быть, в тюрьме ей было действительно несладко.

* * *

Рождество прошло как-то незаметно, впереди был Новый год. В один из дней между двумя праздниками Талли и Макс вместе завтракали на кухне. Талли просматривала на компьютере электронную почту, Макс листала свежую газету. Внезапно она вскрикнула, и Талли сама не заметила, как оказалась на ногах.

— Господи, Макс! Что случилось?! Плохие новости?

Подсознательно она каждый день продолжала ждать неприятностей, что было вполне объяснимо после всего, что она пережила. Джим успокаивал ее, говорил, что это скоро пройдет, но внутреннее напряжение до сих пор не отпустило Талли полностью.

— А вот послушай!.. — Макс ухмыльнулась, но тут же сделала нарочито серьезное лицо. — Сегодняшняя передовая статья посвящена фильмам, которые вышли в прокат до Рождества, и знаешь, что они тут пишут? Все эксперты в один голос предсказывают, что ты непременно получишь «Оскар» за своего «Человека на песке». Здесь такие фамилии… — Макс перечислила несколько имен. — Я слышала их от тебя много раз — ты говорила, что это настоящие профессионалы и ошибаются крайне редко. Ну, мам, что скажешь?

— Скажу, что мне это, конечно, очень лестно, но на данном этапе все их предсказания — просто гадания на кофейной гуще. Еще рано делать какие-то выводы. Надо подождать по крайней мере месяц. — Фильмы, номинированные на премию «Оскар», объявляли только в феврале, поэтому говорить, что кто-то получит золотую статуэтку, да еще непременно, действительно было несколько преждевременно.

— Кроме того, — добавила Талли, — меня уже дважды номинировали на «Оскар», но я еще ни разу ничего не получила.

Впрочем, даже просто номинироваться на эту высшую награду Американской киноакадемии было почетно и престижно, да и для фильма это была дополнительная реклама. Существовала еще и премия «Золотой глобус», получить которую у Талли были хорошие шансы.

— Вот это я и называю «настоящий оптимистичный взгляд на вещи», — неодобрительно покачала головой Макс. — Как ты можешь говорить, что не получишь эту награду, — ведь ты снимаешь просто блестящие фильмы!

— Я снимаю их не ради «Оскаров», а ради зрителей, — возразила Талли. — Наконец, мне это просто нравится. Я же не виновата, что у меня хорошо получается, — пошутила она.

— А можно я пойду с тобой, если тебя номинируют? — быстро спросила Макс. Ей очень хотелось побывать на церемонии вручения наград, и она заранее закидывала удочку, чтобы у Талли, если она вдруг скажет «нет», было время передумать.

Талли ответила не сразу, но не потому, что не хотела брать Макс с собой. Она вспомнила, что в последний раз ходила на церемонию вручения «Оскаров» с отцом. Впрочем, Талли тут же подумала, что Макс это тоже будет интересно, хотя церемония обычно длилась достаточно долго и была на редкость утомительной. С другой стороны, если случится, что ей все-таки присудят золотую статуэтку, для дочери это станет незабываемым воспоминанием, да и самой Талли было бы приятно получить высшую кинематографическую награду. Вот почему она согласно кивнула, и Макс захлопала в ладоши от радости.

После этого разговора Талли подумала о том, что плохие времена действительно остались или вот-вот останутся позади. Если Бриджит признает себя виновной, ей больше не нужно будет беспокоиться о необходимости присутствовать на судебных заседаниях, а значит, можно постараться обо всем забыть и жить дальше. Похоже, судьбе наконец-то надоело наносить Талли удар за ударом, и она могла рассчитывать на достаточно продолжительный спокойный период. А если ей к тому же присудят «Оскар», все будет вообще замечательно. Талли, правда, не особенно на это рассчитывала: то, что об этом написали в газете, ровным счетом ничего не значило — мало ли какие предположения выскажут так называемые «эксперты». И все же в глубине души она мечтала о том моменте, когда эта престижная награда наконец достанется ей. Для Талли это означало бы бесспорное и окончательное признание киномиром ее таланта.

Ближе к вечеру ей позвонил Джим. Он тоже прочел статью и хотел поздравить Талли с этим «предвестником успеха», как он выразился. Дыма без огня не бывает, сказал он. Джим очень надеялся, что Талли в конце концов получит «Оскар». Кроме того, он сказал, что на каток они могли бы пойти в ближайший четверг, и Талли ответила согласием. Она действительно была в этот день совершенно свободна, да и Макс ждала похода на каток с нетерпением. Сама Талли тоже была не прочь немного покататься, хотя и знала, что потом у нее будут ломить лодыжки и мышцы ног — как-никак в последний раз она вставала на коньки года два назад.

— Как прошли рождественские праздники? — поинтересовался Джим.

— В общем и целом нормально, — ответила она. — Мы, правда, не устраивали ничего особенного, да и папы очень не хватало, — честно призналась Талли. — Но все равно мы обе получили удовольствие. Ну а потом нашлись всякие мелкие дела… — Она вздохнула. Каждый раз, когда Макс была с ней, Талли казалось, что время начинает лететь вскачь, но, когда она сказала об этом Джиму, он признался, что у него появляется точно такое же чувство, когда Джош приезжает на каникулы.

— Так, значит, встречаемся в четверг? — уточнил он, прежде чем попрощаться. В выходные Джим на несколько дней уезжал с сыновьями в Скво-Вэлли, чтобы покататься на лыжах, и откладывать поход на каток ему не хотелось.

В четверг вечером Макс и Талли встретились с Кингстонами на катке. Макс приесла с собой коробку шоколадного печенья с орехами, которое она испекла для всех, и они провели на свежем воздухе больше двух часов, то со смехом гоняясь друг за другом, то отдыхая на удобной скамье. Как и следовало ожидать, Джош катался лучше всех — в этом сезоне он уже много раз бывал на катке у себя в Мичигане и чувствовал себя более чем уверенно. Сегодня, впрочем, он не показывал никаких трюков из своего богатого арсенала; держа Макс под руку, он уверенно скользил с ней по льду, не давая упасть, а Бобби со смехом нарезал круги вокруг них. Потом он встретил своих школьных приятелей и, запасшись печеньем из коробки Макс, отправился к ним.

Джим и Талли катались совсем медленно, восстанавливая забытые навыки; это, впрочем, не мешало им беседовать и по-дружески подшучивать друг над другом. Спустя примерно час они подъехали к скамье, чтобы немного передохнуть. Талли успела даже слегка запыхаться, однако никакая усталость была не в силах испортить ей удовольствие. Она улыбалась, а Джим откровенно любовался ею. Талли раскраснелась, глаза ее ярко блестели, а розовые меховые наушники и митенки делали ее похожей на школьницу. Сам Джим, впрочем, тоже выглядел лишь немногим старше своих сыновей. Многие из тех, кто пришел в этот вечер на каток, поглядывали на них с завистью, принимая за счастливых молодых супругов.

— Это просто какая-то рождественская сказка, — сказала Талли с улыбкой. — Свежий воздух, физическая нагрузка, уйма положительных эмоций… Я уже тысячу лет так не отдыхала!

— Я тоже, — серьезно ответил Джим. — Впрочем, с тобой мне хорошо всегда… — Он на мгновение смутился, но справился с собой и, подняв голову, посмотрел прямо в ее лучистые зеленые глаза. — Надеюсь, ты понимаешь, что обычно я не знакомлю своих детей с… с людьми, с которыми сталкиваюсь по работе. — Джиму не хотелось говорить «с жертвами» или «с потерпевшими», но Талли отлично его поняла. — Ты удивительная женщина, Талли, — продолжал Джим. — Мне было очень приятно с тобой познакомиться. Единственное, о чем я жалею, — это о том, что не смог расследовать твое дело быстрее и из-за этого тебе пришлось слишком долго ждать результатов. Я бы многое отдал, чтобы с тобой вообще ничего не случалось, но это, к сожалению, не от меня зависит. Мне остается только благодарить судьбу за то, что твое дело попало именно ко мне и я сумел узнать тебя достаточно хорошо.

За прошедшие месяцы они действительно стали друзьями и узнали друг о друге многое. И то, что это время было для Талли очень непростым, только помогло им проникнуться взаимным доверием.

— Я… я чувствую то же самое, — призналась Талли. — Я благодарна тебе за все, что ты для меня сделал. И не говори, что это твоя работа, потому что даже свои служебные обязанности можно исполнять по-разному. Если бы не ты, Бриджит еще не скоро удалось бы остановить… К счастью, самое неприятное теперь позади, но тогда… тогда мне было очень плохо, и я сумела это выдержать во многом благодаря тебе.

Это признание заставило Джима почувствовать себя польщенным, хотя он и понимал, что на самом деле его заслуги куда скромнее. Талли пришлось очень нелегко, но она не расклеилась, не впала в отчаяние, не опустила рук. Казалось, выпавшие на ее долю испытания только делают ее сильнее: Джим убеждался в этом каждый раз, когда они встречались. Очевидно, Талли от природы была наделена сильным характером, хотя в ней и не было ничего жесткого или бескомпромиссного. Напротив, она производила впечатление очень мягкого и доброго, тонко чувствующего человека, способного сострадать и сопереживать. Да и внешне она была очень привлекательной, и Джим чувствовал, как с каждым днем его тянет к ней все сильнее. За свою карьеру агента ФБР он никогда не позволял себе встречаться с потерпевшей вне рамок расследования, но Талли — это было нечто совсем особенное. Джим с удовольствием проводил с ней свободное время, и после каждой такой встречи ему еще сильнее хотелось увидеть ее вновь.

— Я не хочу, чтобы ты думала, будто для меня это в порядке вещей. На самом деле… — Джим на мгновение опустил взгляд, но тотчас снова поднял голову. — С тех пор как умерла Дженни, я еще никого не приглашал на свидание.

— Я знаю. — Талли сняла перчатку и доверительным жестом прикоснулась к его руке. Джим бережно накрыл ее пальцы ладонью.

— Ты поужинаешь со мной, Талли? — спросил он негромко, и его взгляд отразил напряжение и мольбу. Он боялся отказа — боялся, что она ответит «нет» и навсегда разорвет тонкую нить, которая протянулась между ними за прошедшие месяцы.

Талли улыбнулась. Улыбнулась и… кивнула.

— Мне бы очень этого хотелось, — ответила она тихо.

Джим просиял, потом вдруг стремительно поднялся, увлекая Талли за собой. Он услышал то, о чем мечтал, и боялся произнести еще хоть слово, все еще не веря, все еще сомневаясь… Впервые за много лет Джим смотрел на другую женщину, не испытывая чувства вины перед Дженни. Он был уверен, что Талли понравилась бы ей, как нравились Талли его сыновья и как ему самому пришлась по сердцу Макс. Они встречались все вместе всего лишь в третий раз, но Джим видел, что им хорошо друг с другом и что отношения между детьми с каждым разом становятся все более доверительными и тесными. В особенности это касалось Джоша и Макс. Он уже предупредил сына, чтобы тот держал себя с дочерью Талли по-джентльменски, и Джош даже обиделся — ничего дурного у него и в мыслях не было. Джим, впрочем, знал это и сам, просто он слишком боялся, что какая-то случайность может все испортить. Всего за несколько месяцев Талли и Макс видели столько горя, несправедливости и лжи, что другим людям этого хватило бы на всю жизнь, поэтому относиться к ним следовало с особой осторожностью. Примерно так Джим и объяснил сыну ситуацию, и Джош его понял.

Дальше дети катались одни, время от времени Джим и Талли присоединялись к ним, но больше сидели на скамье и разговаривали обо всем на свете. У Джима было очень легко и радостно на душе, и тем не менее он так и не осмелился снова заговорить об их свидании напрямую. Он только упомянул, что хотел бы отвести ее в ресторан «Джорджио Бальди», где, по его словам, была лучшая в городе итальянская кухня. Талли, однако, прекрасно поняла, о чем идет речь, и сказала, что очень любит итальянские блюда. А Джим в свою очередь догадался, что она только что еще раз сказала ему «да», и от этого ему захотелось запеть, пройтись на руках или выкинуть еще что-нибудь подобное.

Расходиться никому не хотелось, но на ночь каток закрывался, и им волей-неволей пришлось собираться домой. Несмотря на то что они провели на катке почти четыре часа, никто из них не чувствовал себя усталым. Когда они вышли на автомобильную стоянку, было уже начало двенадцатого. Завтра все трое Кингстонов должны были на три дня уехать в Скво-Вэлли — кататься на лыжах, и сыновья Джима наперебой обещали Макс, что будут ей оттуда звонить. Услышав это, Джим и Талли обменялись долгим взглядом. Потом они стали прощаться, и он в первый раз за все время поцеловал ее в щеку. Уже сидя в такси, Талли все вспоминала этот поцелуй и думала о том, какой замечательный вечер они провели. Почему-то она была уверена, что таких вечеров будет еще много, и ей хотелось, чтобы Джим поскорее вернулся со своей лыжной прогулки. Макс, откинувшись на сиденье рядом, слушала музыку по айпаду, и ничто не мешало Талли с головой погрузиться в мечты.

* * *

После возвращения Джима из Скво-Вэлли прошла неделя. Талли регулярно беседовала с ним по телефону, но встретиться они так пока и не смогли — за время рождественских каникул у Джима на столе скопилось немало дел, требовавших расследования. Несмотря на острую нехватку свободного времени, Джим продолжал следить за делом Талли и сразу позвонил ей, как только Бриджит официально признала себя виновной сначала в присвоении чужих денег, махинациях с кредитными карточками, электронном мошенничестве и уклонении от налогов, а затем (для этого потребовалась отдельная процедура) и в убийстве первой степени. Вынесение приговора и назначение наказания было назначено на начало апреля. К этому времениИспытательная служба должна была подготовить необходимый в таких случаях доклад о личности и обстоятельствах жизни подсудимого и выработать рекомендации для судьи. Джим считал, что Бриджит, по всей вероятности, получит около десяти лет, так как она все же признала себя виновной до суда. В противном случае, сказал он, ей могли бы дать и двадцать лет, и даже пожизненное заключение. Теперь адвокатам оставалось только обсудить гражданский иск Талли и договориться о размерах компенсации, поскольку признание Бриджит содержало в себе пункт об обязательном возмещении убытков в полном размере.

Насчет «полного размера» Джим не обольщался. Он уже много раз предупреждал Талли, что она вряд ли получит назад все, что потеряла, так как Бриджит наверняка много потратила, а что-то, возможно, и припрятала. Для Талли, однако, главная новость заключалась в том, что для нее все закончилось — за исключением вопроса с гражданским иском, но заниматься им все равно должен был Грег Томас. Главное, теперь ей не нужно было присутствовать на суде, что могло стать для нее еще одним кошмаром. В общем, было от чего вздохнуть с облегчением.

— Ты присутствовал, когда Бриджит выступала с признанием? — спросила Талли.

— Да, — коротко ответил Джим.

— Ну и как… твои впечатления?

Джим немного поколебался, но скрывать правду не стал.

— Не очень, — честно сказал он и пояснил: — В суде мисс Паркер вела себя как ни в чем не бывало. Я, во всяком случае, не заметил никаких признаков страха или раскаяния. Свое признание она зачитала громким, уверенным голосом и при этом только что не подмигивала судье. Кстати, на заседание она пришла тщательно причесанная и накрашенная, в коротком сексуальном платьице, за которое, скорее всего, было заплачено твоими деньгами. За все время она ни разу не смутилась, не пролила ни слезинки и держалась очень спокойно. Я многое повидал, Талли, и могу сказать одно: так обычно ведут себя преступники-рецидивисты, но ведь о мисс Паркер ничего такого не скажешь… Остается одно: твоя бывшая помощница — человек насквозь порочный и испорченный, которому наплевать на всех, кроме себя.

Талли ужаснулась. Она пыталась представить себе нарисованную Джимом картину — и не могла.

— Как ей только не стыдно… — пробормотала она после непродолжительной паузы. — Я не понимаю…

— И не поймешь — ведь ты нормальный человек. — Джим особо выделил голосом предпоследнее слово. — Такие, как мисс Паркер, все равно что пришельцы из другого мира. Внешне они такие же, как большинство людей, но внутри — совершенно другие. И именно поэтому им так часто удается выйти сухими из воды. Нормальному человеку просто не может прийти в голову, что кто-то может поступить так, как ведут себя они, поэтому их никто не подозревает, и они безнаказанно лгут, обманывают, изменяют и воруют, а порой и убивают. И это действительно страшно… — Он немного помолчал и добавил: — Мне жаль Хантера Ллойда, но я очень рад, что ты не оказалась на его месте.

— Я тоже рада, — ответила Талли, думая о Макс. Что бы было с ее дочерью, если бы она погибла?

— Ты свободна в пятницу вечером? — негромко спросил Джим. — Я приглашаю тебя в ресторан, если ты не передумала.

— Я не передумала, — твердо ответила Талли. — И не передумаю. И да, в пятницу вечером я абсолютно свободна.

Талли действительно была ничем не связана. Макс улетела в Нью-Йорк еще утром, а поскольку к работе над новым фильмом Талли еще не приступала — только вела переговоры с инвесторами, — то ничто не мешало ей свободно распоряжаться своим временем.

— Тогда я заеду за тобой в половине восьмого, — пообещал Джим, и Талли улыбнулась. Она была рада, что они наконец увидятся.

Когда в пятницу вечером Джим подъехал к ее особняку, настроение у Талли было приподнятым. Известие о том, что Бриджит признала свою вину, подействовало на нее благотворно, и всю неделю она не ходила, а буквально летала — таким сильным было облегчение, которое она испытывала. Сама Талли сказала бы — даже не облегчение, а освобождение; впервые за много месяцев она не мучилась от тревоги или страха перед будущим, и даже воспоминания о пережитых страданиях наконец отступили. Тяжесть ушла с души, уступив место радости, и Талли чувствовала себя обновленной.

В ресторане они без конца говорили о работе, о детях, о том, что, возможно, ждет их в будущем. Время летело незаметно, к тому же блюда, которые подавали у «Джорджио Бальди», действительно были выше всяких похвал. Талли хорошо знала и любила итальянскую кухню, но ей и в голову не приходило, что обычные спагетти-пенне в белом вине могут быть такими вкусными и нежными. Когда вечер закончился, Джим отвез ее домой. Прощаясь с Талли перед дверью ее особняка, он нежно поцеловал ее в губы, потом посмотрел на нее с какой-то странной озабоченностью.

— Я хочу, чтобы ты знала — я еще никогда не целовал жертву преступления, которое мне довелось расследовать, — сказал он то ли в шутку, то ли всерьез.

— Я не жертва, — шепотом ответила Талли. — И больше никогда ею не стану.

Она действительно превращалась в себя прежнюю. Нет, не в прежнюю… Пережитые страдания сделали ее мудрее и сильнее, и в будущее Талли смотрела с уверенностью и надеждой. Она сказала Джиму, что разорвала и выбросила пришедший на днях по почте бланк с присвоенным ей «номером жертвы», и он кивнул.

— Я имел в виду другое, — уточнил Джим. — Раньше я никогда не влюблялся в женщин, с которыми сталкивался во время расследования.

Он уже говорил ей об этом, когда они ходили на каток, но ему было важно, чтобы Талли ему верила.

— Я никогда не подбивал клинья к женщинам-потерпевшим, зная, что они от меня зависят и не смогут мне отказать, — добавил он, и Талли покачала головой. Она и так была уверена, что Джим не способен злоупотребить чужим доверием. В противном случае она просто не смогла бы считать его своим другом… а она считала его другом до тех пор, пока он ее не поцеловал.

— Я знаю, — сказала Талли. — Но… — Она замолчала, но потом решила — раз уж у них пошел такой разговор, значит, нужно быть честной до конца. Не то чтобы ей было трудно говорить с ним откровенно. Напротив, Талли предпочитала полную открытость и определенность. Особенно теперь. — Дело в том, — сказала она после непродолжительного молчания, — что я не уверена, смогу ли я когда-нибудь кому-то доверять.

Джим неожиданно расхохотался, и Талли удивленно вскинула на него глаза:

— Что тут смешного?

— Ничего, просто… Просто если нельзя доверять агенту ФБР, кому тогда можно?!

Талли неуверенно улыбнулась:

— Пожалуй, ты прав.

— Не сочти за самонадеянность, но мне кажется, что в моем лице ты имеешь самого верного, самого надежного, самого… — Он не договорил — Талли поцеловала его в ответ.

И он, и она уже успели забыть, на что это может быть похоже. Простого прикосновения губ оказалось достаточно, чтобы Талли вмиг забыла обо всем, что терзало и мучило ее столько времени. А Джим, который после смерти Дженни долгое время считал, что чувства его тоже умерли, вдруг с удивлением обнаружил, что ошибался. Нечто похожее испытывала и Талли. Она не могла сказать, что их ждет, но сейчас, глядя в глаза Джима, она твердо знала, что может ему доверять и что с ним ей не грозят никакие опасности и невзгоды.

Глава 20

Одной из последних формальностей, через которые Талли должна была пройти, стал визит старшей сотрудницы Испытательной службы, которая готовила для судьи подробный доклад о личности и обстоятельствах жизни Бриджит. Как выяснилось, сотрудница была старой знакомой Джима, и он довольно хорошо ее знал. Она позвонила ему, когда он только начинал заниматься делом Талли, и с тех пор Джим регулярно информировал ее о ходе расследования. Умолчал он только о том, что теперь они с Талли встречаются; впрочем, непосредственно к делу это не имело никакого отношения. Звали его знакомую Сандра Циннеман.

— Какая она, эта мисс Джонс? — спросила она у Джима, прежде чем встретиться с Талли лично.

Узнав, кто является потерпевшей по делу, которое он расследует, Сандра не смогла совладать с собственным любопытством. Она была большой поклонницей таланта Талли: Сандра видела все ее фильмы и читала все, что удавалось найти в газетах и профессиональных изданиях. Это, конечно, был не слишком надежный источник, и тем не менее Сандра пришла к выводу, что в отличие от большинства голливудских знаменитостей Талли Джонс — человек на редкость скромный и порядочный. Узнавая от Джима подробности приключившихся с ней несчастий, она чисто по-женски ее жалела и от души возмущалась коварством Бриджит и предательством Ханта. «Эти двое поступили с ней просто по-свински, если не сказать хуже!» — говорила она.

— Какая?.. — переспросил Джим. — Честная, доверчивая, ранимая. И сильная. Ей крепко досталось, но она выстояла. Ты намерена вызвать ее к себе?

Ему хотелось избавить Талли от необходимости разговора с Сандрой — разговора, который непременно воскресил бы в ее памяти события, о которых она предпочла бы забыть, однако рекомендации Испытательной службы являлись обязательной частью официальной процедуры и имели важное значение. На основе подготовленного Сандрой доклада судье предстояло решить, какое наказание назначить и сколько лет Бриджит должна провести в заключении. Иными словами, от того, что напишет Сандра, зависело многое, поэтому, чтобы вынести справедливое и взвешенное заключение, основанное на всех аспектах дела, ей необходимо было побеседовать не только с самой Талли, но и с Бриджит, и со всеми, кто имел отношение к этому делу. Джим, во всяком случае, не сомневался, что Сандра будет действовать именно так, и не только потому, что это предусматривалось правилами. Сандра Циннеман была человеком дотошным и честным и относилась к своей работе с полной ответственностью.

На вопрос Джима Сандра ответила не сразу.

— Честно говоря, я собиралась навестить мисс Джонс у нее дома, — сказала она наконец. — Во-первых, так ей будет удобнее, она будет чувствовать себя увереннее, а во-вторых, мне хотелось своими глазами увидеть, в какой обстановке мисс Джонс и мисс Паркер встречались и работали. Так сказать, почувствовать атмосферу «места преступления»… — Она имела в виду, разумеется, похищение денег, а не убийство. — Должно быть, мисс Джонс привыкла жить на широкую ногу, и это могло спровоцировать обвиняемую… — добавила Сандра задумчиво.

— Вовсе нет, — возразил Джим. — Конечно, у Талли очень неплохой дом, но уверяю тебя — никаких особых излишеств там нет. Я бы даже сказал, что она живет довольно скромно — гораздо скромнее, чем могла бы. Одевается Талли тоже как самые обычные люди, которых мы с тобой каждый день встречаем в универмаге или на улице. Да, она добилась известности, но «звездной болезнью» никогда не страдала и не страдает. Мисс Паркер — вот кто действительно купался в роскоши. Благодаря своей работе у Талли она получила довольно значительные возможности и в конце концов, вероятно, вообразила, что ей все позволено. — Он немного помолчал. Идея Сандры навестить Талли дома ему нравилась. — Ну а сама-то ты что думаешь? — спросил он.

— Думаю, что мисс Паркер заслуживает самого сурового наказания, — ответила Сандра.

Она знала, что адвокаты Бриджит обратились к судье с просьбой назначить наказание с одновременным отбыванием сроков заключения по обоим делам, но ей это казалось неразумным и несправедливым. Обвиняемая, злоупотребив доверием потерпевшей, похитила у нее значительную сумму денег, а потом совершила убийство потенциального свидетеля, поэтому Сандра считала, что Бриджит заслуживает наказания с последовательным отбыванием назначенных за оба преступления сроков. Это, как ей казалось, было бы и логично, и правильно.

— Я постараюсь побывать у мисс Джонс в ближайшее время, — пообещала Сандра. — Но на мне висят еще два крупных дела, с которыми нужно разобраться в первую очередь. — Она имела в виду еще одно убийство, а также организованную группу любителей детской порнографии, «работавших» через Интернет. Как старший сотрудник Испытательной службы с безупречной репутацией и внушительным послужным списком, Сандра пользовалась у судей немалым авторитетом, поэтому ей доставались, как правило, самые сложные и общественно значимые дела.

— Если что-то от меня понадобится, сразу звони, — предложил Джим. — Помогу чем могу.

— В первую очередь мне нужно знать, какое наказание для мисс Паркер сочла бы справедливым и достаточным сама мисс Джонс. Еще я должна уяснить, какие последствия имело это преступление лично для нее. С материальным ущербом все понятно, но я обязана оценить, так сказать, моральный вред…

Джим вздохнул. Он знал, что это не праздное любопытство и что Сандра действует в полном соответствии со своей служебной инструкцией, однако ему не хотелось, чтобы, отвечая на вопросы Сандры, Талли снова пережила то, о чем только-только начала забывать. С другой стороны, этот раз точно должен был стать последним; после него Талли оставалось только дождаться вынесения приговора. Правда, на слушаниях она должна была выступить с формальным заявлением, но Джим надеялся, что сделать это ей будет не слишком тяжело. Да и он будет рядом и сможет ее поддержать — как человек, который возглавлял следствие, Джим все равно должен был присутствовать на оглашении приговора.

Сандра позвонила Талли через два дня. Предупрежденная Джимом, та нисколько не удивилась, и они договорились, что Сандра подъедет на следующей неделе. Встреча с сотрудницей Испытательной службы прошла даже менее болезненно, чем опасалась Талли. Обладая богатым опытом общения со свидетелями и потерпевшими, Сандра старалась не задавать чересчур болезненных вопросов или облекала их в более мягкую форму, к тому же проявляемое ею сочувствие было неподдельным и искренним, и это тоже играло свою роль.

Талли, в свою очередь, тоже произвела на Сандру очень приятное впечатление тем, что не жеманилась, не драматизировала, а рассказывала обо всем просто и спокойно, стараясь по возможности сохранить объективность — редкая черта для тех, кто стал жертвой изощренного мошенничества и обмана. В результате заочное уважение, которое Сандра испытывала к Талли, дополнилось искренней симпатией и глубоким сочувствием к человеку, который сумел перенести столько жестоких ударов, но не озлобился и не сломался. Джим был прав — Талли Джонс обладала на редкость сильным характером, который пережитые беды только закалили.

Что касалось Талли, то встреча с Сандрой ее странным образом успокоила. Она сразу поняла, что эта женщина, повидавшая немало кошмарных преступлений и общавшаяся с десятками преступников, сочувствует ей от всей души. Поговорить с таким человеком было все равно что принять лекарство, которое было не только приятным на вкус, но и действительно помогало. Кроме того, Сандра со всей определенностью сказала, что намерена предложить для Бриджит максимальное наказание вне зависимости от того, какие сделки с правосудием попытаются заключить она или ее адвокаты. В том, что судья, который будет выносить приговор, прислушается к ее мнению, Сандра нисколько не сомневалась. На ее памяти еще не было случая, чтобы суд поступил вопреки рекомендациям Испытательной службы.

Тепло попрощавшись с Сандрой, Талли отправилась в сад, чтобы немного посидеть там. В кои-то веки она чувствовала себя совершенно спокойной и умиротворенной. Вместо того чтобы разбередить начавшие заживать раны, только что состоявшийся разговор странным образом избавил Талли от последних следов беспокойства. Ее дело было в надежных руках, и его исход не вызывал сомнения. Похоже, темная полоса в жизни Талли близилась к концу, а значит, ничто не мешало ей мечтать о других, более счастливых временах, которые непременно наступят.

Ей нужно лишь еще немножко подождать.

Глава 21

Сидя в салоне длинного черного лимузина, Талли недовольно хмурилась. Она была одета в облегающее красное плаье без бретелек и стильные красные босоножки на высоком каблуке, и все равно в эти минуты она чем-то неуловимо напоминала обиженного ребенка, которого старшие насильно тащат куда-то, куда ему совершенно не хочется. Макс, глядя на мать, посмеивалась над нею, и Талли сердито ерзала на сиденье. Платье из красного атласа было очень узким и скользким и причиняло ей изрядные неудобства, хотя в нем она выглядела на редкость элегантно и эффектно. Увидев себя в зеркале, Талли не могла этого не признать, однако ее раздражение не стало от этого меньше. Всю дорогу она ворчала и жаловалась на судьбу.

— Не понимаю, почему мы непременно должны ехать в этом глупом автомобиле! — возмущалась Талли. — Можно было взять мой новый внедорожник — я к нему уже почти привыкла. И это платье… Я в нем все равно что голая! Нет, вы как хотите, а я не позволю делать из себя посмешище! — воинственно закончила она, а Макс с Джимом заговорщически переглянулись. Платье и туфли для матери выбирала Макс, она же настояла, чтобы Талли вызвала на дом стилиста, который уложил ее длинные светлые волосы в аккуратную прическу. Талли была против, но Макс поддержал Джим, и она в запальчивости пообещала страшно отомстить обоим, как только представится подходящий случай.

Талли была очень рада, что Джим сейчас с ними. Всю прошедшую неделю она переживала из-за того, что не сможет поехать на церемонию вручения наград Американской киноакадемии с отцом, и Джим утешал ее, как мог. В последние два месяца они много времени проводили вместе и стали еще ближе друг к другу. По выходным Талли часто бывала в гостях у Джима и Бобби, а он дважды летал с ней в Нью-Йорк, чтобы проведать Макс. Переговоры Талли с инвесторами завершились крайне удачно — она подписала несколько соглашений о финансировании будущей картины и даже заключила договор со студией, которая на очень выгодных условиях предоставляла ей напрокат оборудование и реквизит. Начало съемок Талли планировала на будущий сентябрь, пока же они с Меган занимались мелкими организационными и административными вопросами.

А потом она узнала, что ее «Человек на песке» выдвинут на соискание премии «Оскар» сразу в нескольких номинациях. Это был приятный, хотя и ожидаемый сюрприз. Еще через неделю, на специальном судебном заседании, должны были огласить приговор Бриджит, и Талли думала об этом с чувством облегчения. С каждым днем мучительное прошлое все больше отдалялось, а впереди лежала новая жизнь, которая — она надеялась — будет радостной и счастливой.

— Нужно было мне надеть черное, — пробормотала Талли, и Макс снова рассмеялась.

— Ты прекрасно выглядишь, ма. Просто сногсшибательно. Вот Джим не даст соврать.

— В этих туфлях я не только посшибаю всех вокруг, но и сама, не дай бог, растянусь прямо на красной дорожке, — огрызнулась Талли. Она действительно отвыкла от подобной обуви, поэтому, когда Макс принесла эти туфли, ей фактически пришлось учиться ходить в них заново.

Дочь снова рассмеялась:

— Терпи, мама, ведь ты же звезда, а звезды ездят в лимузинах, а не в джипах.

— Почему? Что, мой внедорожник — плохая машина? — Талли наконец сподобилась купить собственную машину, причем по совету Джима выбрала довольно дорогую модель. Сама она хотела приобрести что-нибудь более скромное — лишь бы ездило, но Макс сказала, а Джим подтвердил, что дешевая или подержанная машина быстрее сломается, и Талли уступила.

Услышав ее слова, Джим улыбнулся. Он был счастлив и горд быть сейчас с Талли, в которую влюбился без памяти.

— В следующий раз мы приедем на грузовике. Или на фэбээровском спецавтомобиле с сиреной, — пошутил он. — Это точно привлечет к нам всеобщее внимание.

Если Талли что-то и ненавидела, так это назойливый интерес прессы, направленные на нее объективы и микрофоны, выкрикивающие ее имя голоса. Она знала, что именно ради этого другие звезды наряжаются в пух и прах и покрывают лица тоннами макияжа, но самой Талли подобное поведение претило. Она терпеть не могла фальшь в любых ее проявлениях, поэтому ей и в голову не пришло бы выставлять себя напоказ или притворяться кем-то, кем она на самом деле не являлась. Внешностью Талли могла бы потягаться с любой знаменитой актрисой, но душа у нее совершенно не лежала к тому, что она всегда называла «мозолить глаза». В этом отношении церемония вручения «Оскаров» отличалась для нее от прочих светских мероприятий только тем, что ее шансы завоевать золотую статуэтку были достаточно высоки; в противном случае она просто осталась бы дома, а церемонию посмотрела бы по телевизору. Впрочем, в глубине души Талли была по-прежнему уверена, что, как бывало уже не раз, награды снова достанутся кому-то другому, и от этого ее раздражение, вызванное необходимостью наряжаться и причесываться, только усиливалось.

Талли знала, что ее «Человек на песке» по-настоящему хороший фильм. Только в прошлом месяце он получил сразу четыре «Золотых глобуса», но завоевать «Оскар» было значительно труднее. До сих пор Талли это не удавалось, хотя она и раньше делала очень неплохие фильмы. Так почему же сегодня что-то должно измениться? — рассуждала она. Тот факт, что ее назвали одним из кандидатов на звание лучшего режиссера, а сам фильм номинировался на «Оскара» еще в пяти категориях, мало что менял — такое с ней случалось уже дважды, но ни разу Талли не удалось победить.

Она, впрочем, нисколько по этому поводу не переживала. Макс она всегда говорила, что работа сама по себе служит ей лучшей наградой, и это были не пустые слова. Без «Оскара» Талли жить могла, а без работы — нет.

Пока она размышляла об этом, длинный лимузин плавно затормозил, пристроившись в конец вереницы таких же автомобилей. Следующие полчаса они двигались очень медленно, но наконец настала и их очередь, и Макс в последний раз окинула мать внимательным взглядом. Сама она в узком белом платье и накинутом на плечи коротком жакете из меха полярной лисы выглядела как подающая надежды голливудская звездочка, но рядом с Талли поблекли бы и признанные звезды экрана. Она была великолепна и держалась по-королевски величественно, ожидая, пока настанет их очередь ступить на красную ковровую дорожку.

— Мы следующие, мам, — шепнула ей Макс. — Повернись-ка ко мне… вот так. — Убедившись, что Талли в полном порядке, она кивнула. — Все отлично, — добавила Макс. — Главное, не волнуйся. И не забудь улыбнуться журналистам, о’кей?

Джим, внимательно прислушивавшийся к разговору матери и дочери, почувствовал себя тронутым. Ему очень нравилось, как Макс и Талли общаются друг с другом, да и сама девочка была ему по душе. Его сыновья в свою очередь удивлялись тому, что Джим встречается с самой настоящей голливудской звездой, хотя оба признавали, что Талли ведет себя совсем не как мировая знаменитость. Собственно говоря, именно это и понравилось Джиму в Талли с самого начала — в ней не было ни высокомерия, ни заносчивости, ни равнодушия к окружающим, да и о своей известности она предпочитала говорить как можно меньше. Вот и сегодня ее пришлось буквально силком тащить на церемонию вручения «Оскаров». Джим, впрочем, находил ее ворчание и отговорки забавными, однако самой Талли так не казалось.

— Я застрелю любого, кто будет тебе надоедать, — пообещал Джим, и она наконец улыбнулась, а у него сердце замерло от внезапно нахлынувшей нежности.

Талли была прекрасна в этом платье и красных босоножках на стройных длинных ногах, с волосами, подобранными наверх, и с крошечными бриллиантовыми сережками в ушах. Никаких других украшений она надевать не стала, но Джим не сомневался, что все женщины, которые увидят ее сегодня в зале или по телевизору, будут завидовать ее красоте и молодости.

Самому Джиму, чтобы ехать с Талли на церемонию, пришлось приобрести настоящий смокинг, который отлично смотрелся на его спортивной, подтянутой фигуре. Раньше он никогда не носил смокинг — ему просто некуда было в них ходить, но Джим подозревал, что теперь ему придется время от времени «выглядеть прилично». Талли сама попросила его сопровождать их с Макс, и он чувствовал себя польщенным. Для него это было большой честью, к тому же он знал, что и его сыновьям, и свояченице, которая была большой поклонницей таланта Талли, будет приятно увидеть его по телевизору. И даже Джеку Спрэгу тоже, если на то пошло. Когда напарник узнал, что Джим приглашен на церемонию вручения наград Киноакадемии, он зауважал его еще больше. Джек даже сказал, что ему очень лестно работать со старшим агентом, который коротко знаком с самыми блестящими знаменитостями Голливуда.

Наконец настала их очередь, и дверца лимузина распахнулась. Талли выпорхнула из салона легко и грациозно. В свете прожекторов и софитов она выглядела скорее как актриса, а не как режиссер, но улыбка, которой она наградила прессу, делая первые шаги по красной ковровой дорожке, была не заученно-актерской, а очень живой и искренней. Журналисты, едва завидев Талли, сразу пришли в движение и принялись выкрикивать ее имя, а она шла по ковру так спокойно, словно делала это каждый день, и приветливо улыбалась в направленные на нее объективы фото— и телекамер. На адресованные ей вопросы она отвечала охотно, но коротко, а один раз даже рассмеялась в ответ на чью-то шутку. Несколько раз по просьбе фотокорреспондентов Талли останавливалась и позировала сначала с Макс, потом с Джимом, потом с обоими вместе. Кто-то спросил у Джима, как его зовут, и он машинально назвал свое имя. Впереди и позади них шли по ковру знаменитые актеры, чьи лица знала вся страна, и Джим едва не растерялся. Он только удивлялся, как Талли удается держаться так уверенно и спокойно. Джим знал, что все это ей совсем не нравится, однако по ней не было ровным счетом ничего заметно. Она грациозно шагала по дорожке, улыбаясь направо и налево, и только ее рука крепко сжимала локоть Джима, который оказался между ней и Макс.

К счастью, дефиле продолжалось недолго. У входа в здание их встретили распорядители и под прицелом телекамер, обшаривавших толпу в поисках знаменитостей, повели на предназначенные для них места во втором ряду.

— Уф-ф! — выдохнул Джим, усаживаясь в кресло и вытирая платком проступившую на лбу испарину. — Однажды мне пришлось брать преступника, вооруженного автоматом Калашникова, но даже тогда я так не боялся! — шепотом добавил он, наклонившись к Талли. При этом Джим почти не шутил. Про себя он думал, что Талли была совершенно права, когда не хотела ехать на эту церемонию, и что никогда в жизни ему не приходилось тратить столько сил, чтобы держаться естественно и непринужденно. Впрочем, у Талли, скорее всего, были и другие причины недолюбливать пышные церемонии вроде этой.

— Поверь, я тоже не получаю от этого никакого удовольствия, — шепнула в ответ Талли, не переставая при этом лучезарно улыбаться. — Но иногда нужно делать и то, что не нравится, правда?

Джим кивнул. Он понял, что она имеет в виду. Нравилось ей это или нет, но это был мир, к которому она принадлежала и в котором занимала довольно заметное положение, поэтому время от времени Талли приходилось играть по общепринятым правилам. В особенности в такой вечер, как сегодня. Талли любила свою работу — ей не нравились только показуха и пустое бахвальство, с которыми она неизменно сталкивалась на подобных мероприятиях, но такова была плата за возможность заниматься любимым делом, и ей приходилось с этим мириться.

Что касается Макс, то она, судя по ее виду, получала от всего происходящего изрядное удовольствие.

— Ты потрясающе выглядишь, мама, — сказала она, в очередной раз окидывая мать внимательным взглядом, чтобы убедиться, что из прически не выбилась непокорная прядь, а на зубах нет следов губной помады. Но все было в порядке: Талли выглядела безукоризненно, и Джим почувствовал прилив гордости. Он никогда не думал, что окажется в самой гуще элитной кинотусовки: до сих пор Джим не совсем хорошо понимал, каким ветром его сюда занесло, и только присутствие Талли помогало ему держаться естественно и с достоинством. В противном случае он бы уже давно удрал.

Тем временем к Талли подходили какие-то люди (некоторых Джим узнал, это были известные актеры, снимавшиеся в ее фильмах, но остальные были ему незнакомы) и желали ей успеха. Потом Талли объяснила, что это были ее коллеги-режиссеры, продюсеры и ее агент. Она, разумеется, представляла им Джима, но сам он запомнил далеко не всех. Впрочем, главным для него было то очевидное уважение, с которым все эти известные люди к ней обращались. Про себя он подумал, что Талли это должно быть очень приятно, даже если сегодня она не получит золотую статуэтку. Сам Джим, однако, надеялся, что Талли удостоится «Оскара», и, когда свет в зале начал гаснуть, наклонился к ней и шепотом пожелал везения.

Ни он, ни она не заметили, что как раз в этот момент одна из камер сняла их крупным планом, но свояченица Джима, которая следила за церемонией по телевизору в своем доме в Пасадене, в восторге захлопала в ладоши. Для друзей и близких Джима он в этот вечер тоже стал звездой. Сам он, разумеется, никогда не стремился «оказаться в телевизоре»; о подобном Джим даже не задумывался, как, впрочем, и Талли. Приемы, торжества и награды были для нее всего лишь побочным — и не особенно важным — результатом работы, которую она любила всем сердцем и которой отдавала все силы и время.

— Мне уже повезло, — негромко ответила Талли на его пожелание и сильнее сжала руку Джима, которую все еще держала в своей.

Как и всегда, церемония тянулась и тянулась без конца. Ведущие называли номинации вразбивку, перескакивая от «Лучших спецэффектов» к «Лучшей женской роли второго плана», от «Лучшего анимационного фильма» к «Лучшей песне», потом с шутками и прибаутками вскрывали конверт и только после этого приглашали на сцену счастливого лауреата. Благодаря такому порядку, вернее — отсутствию такового, зрители были вынуждены смотреть всю церемонию, так как в противном случае они включили бы свои телевизоры ближе к концу, когда оглашались победители в самых важных и престижных номинациях.

Первую награду «Человек на песке» получил за лучшее музыкальное сопровождение. Зал разразился радостным гулом, когда композитор взошел на сцену и, приняв из рук ведущего золотую статуэтку, принялся многословно благодарить техников, звукооператоров, звукорежиссеров, свою счастливую судьбу и всех, кого он знал и о ком сумел вспомнить в этот волнующий момент. Именно тогда Джим понял, что вечер обещает быть на редкость долгим и весьма утомительным. Впрочем, ради Талли он был готов и на куда большие жертвы; она же по-прежнему сидела совершенно спокойно и, безмятежно улыбаясь, продолжала держать его за руку. Время от времени она наклонялась к Макс и что-то ей говорила, и Джим подумал, что сейчас Талли держится еще увереннее и свободнее, чем в самом начале, когда они только выбрались из лимузина и шли по красной дорожке. Должно быть, подумалось ему, ей нужно было попасть на эту церемонию, чтобы в знакомой обстановке окончательно избавиться от того, что мучило ее столько времени.

Когда объявили номинацию «Лучшая женская роль», на сцену поднялась известная звезда в узком серебристом платье, делавшем ее похожей на сказочную русалку. Она была ослепительно красивой женщиной не только на экране, но и в жизни, и Джим невольно затаил дыхание, когда актриса прошла совсем рядом с ними. Ему даже показалось — он почувствовал аромат ее духов, и Талли, уголком глаза наблюдавшая за выражением его лица, не сдержала улыбки. Она хорошо знала, что у непривычного человека присутствие множества знаменитостей способно вызвать самое настоящее головокружение. Сама она вращалась в подобной атмосфере довольно давно, но Джиму это было внове.

Когда актриса-русалка наконец спустилась в зал, ведущие неожиданно объявили номинацию «Лучший режиссер». Сначала они зачитывали список претендентов и демонстрировали на огромных мониторах отрывки из фильмов, а публика затаив дыхание ждала, когда же объявят победителя. Пожалуй, из всех присутствующих только Талли не поддалась всеобщему волнению. Она все так же спокойно улыбалась Джиму и Макс, словно это они должны были получать высшую награду Киноакадемии. Талли уже убедила сбя, что ничего не выиграет и на этот раз, и нисколько по этому поводу не расстраивалась. Совсем недавно ей было очень тяжело, но она сумела выстоять, и ее нынешняя жизнь Талли более чем устраивала. Ничего сверх того, что у нее уже было, она не требовала. Осенью она начнет снимать новый фильм и будет полностью счастлива, и никакой «Оскар» не заменит ей Джима, Макс, любимую работу.

Тем временем представление номинантов закончилось, и известная актриса-ведущая достала белый конверт с именем победителя. Она была в белых перчатках по локоть, поэтому ей не удалось вскрыть конверт сразу. По этому поводу актриса довольно удачно пошутила, и Талли улыбнулась. Сама она ничуть не волновалась, хотя напряжение в зале сгустилось до предела.

— Талли… Джонс!!! — громко выкрикнула ведущая.

Оркестр заиграл основную музыкальную тему из «Человека на песке», но Талли продолжала сидеть на своем месте, словно ничего не слыша. До нее просто не дошло, что только что объявили на всю страну.

Джим опомнился первым. Макс плакала от радости и хлопала в ладоши, а он слегка подтолкнул Талли, заставляя ее подняться. Только тогда она осознала, что произошло, и сделала шаг к ведущим на сцену ступеням.

Она победила.

Победила!!!

Талли поднималась по лестнице, но лицо ее все еще хранило растерянное выражение. Один раз она обернулась и посмотрела на Джима, который и сам едва не прослезился от радости и гордости за нее. Еще несколько шагов, и вот она уже легко поднялась на сцену и приняла от ведущих золотую статуэтку. Держа ее перед собой, Талли на мгновение закрыла глаза и от души поблагодарила Бога за все его милости. В эти мгновения она чувствовала и любовь Джима, и восторг Макс, и даже отец, казалось, был совсем рядом и тоже радовался за нее и гордился ею.

Когда Талли наконец открыла глаза и заговорила, ее севший от волнения голос прозвучал низким, сексуальным контральто, но его все равно было отлично слышно в самом дальнем уголке просторного зала, а благодаря телевидению — и во всех уголках страны и даже всего континента, где принимали трансляцию из Лос-Анджелеса.

— Эта награда, — начала Талли, — не только моя. Своим сегодняшним успехом я обязана моей дочери Макс и моему отцу Сэмюелю Джонсу, которые всегда верили в меня и поддерживали даже в самые тяжелые минуты моей жизни. Еще я хотела бы поблагодарить Хантера Ллойда, вместе с которым мы работали над фильмом. Если бы не он, «Человека на песке», возможно, никогда бы не было. Спасибо тебе, Хант!.. Спасибо всем, кто мне помогал!

С этими словами Талли подняла «Оскар» высоко над головой, словно отсалютовав всей своей съемочной бригаде. Мгновение спустя она повернулась и исчезла за кулисами, а еще через несколько секунд появилась в зале, возвращаясь к своему месту под аплодисменты зрителей, которые стоя хлопали ей и ее короткой речи. Больше всего тронуло собравшихся в зале упоминание о Ханте — в киномире он был заметной фигурой, и сейчас его отсутствие ощущалось многими. От него остались только фильмы, о которых еще долго будут вспоминать не только специалисты, но и простые зрители.

Тем временем Талли вернулась на свое место и расцеловала сначала Макс, потом Джима, которые были в восторге. Особенно радовался Джим. Ему было очень приятно оказаться рядом с Талли в момент торжества, разделить с ней долгожданный триумф. Он догадывался, что «Оскар» означает для Талли нечто большее, чем профессиональная награда, пусть и высшего достоинства. Для нее это была поворотная веха, знаменующая собой начало нового, светлого и счастливого этапа в ее непростой жизни.

«Человек на песке» завоевал еще несколько «Оскаров», в том числе в номинациях «Лучший фильм», «Лучшая операторская работа», «Лучший монтаж», «Лучшая женская роль второго плана» и «Лучший продюсер». Киноакадемия отметила почти всех, кто принимал участие в создании фильма, не забыв и Ханта. Когда объявили имя обладателя этой последней номинации, на больших экранах появился его портрет, а известный киноактер произнес прочувствованную речь, в которой отметил заслуги Хантера Ллойда перед кинематографом, назвав его одним из лучших продюсеров Голливуда. Потом вынесли золотую статуэтку, и Талли еще раз поднялась на сцену, чтобы принять награду вместо него. И снова зал долго аплодировал стоя, причем многие, не стесняясь, не скрывали слез.

Талли тоже сочла необходимым сказать несколько слов о том, каким замечательным Хант был продюсером и какой честью для нее было работать вместе с ним.

— Память о нем никогда не изгладится из наших сердец, — громко произнесла она. — И мы никогда не забудем его замечательных фильмов. Мы тебя помним, Хант, помним и любим. Нам будет тебя очень не хватать, но у нас остались твои работы. Спи спокойно, милый друг.

Ее речь была красивой и трогательной, а в руках она сжимала золотую статуэтку, которую собиралась переслать Анджеле Морисси, чтобы та впоследствии отдала ее сыну Ханта. Когда Талли наконец сошла со сцены, в зале не было ни одного человека, кто остался бы равнодушным. Она нашла в себе силы достойно попрощаться с бывшим любовником, хотя он и причинил ей много боли, а это заслуживало как минимум уважения.

Когда Талли вернулась на свое место, Макс плакала, глядя на мать с восхищением, а Джим обнял ее за плечи и прижал к себе. Талли была удивительной женщиной, и он чувствовал себя самым счастливым человеком на свете.

Это был незабываемый вечер. Когда они уже покидали зал, Талли осадили журналисты, и она, сжимая в руках две золотые статуэтки, еще раз поблагодарила всех, кто работал вместе с ней над фильмом. После церемонии они побывали еще на двух традиционных полуофициальных вечеринках, но время было уже позднее, а Талли очень устала, поэтому с последней из них они с Джимом уехали, оставив Макс развлекаться в компании знакомых молодых людей и обаятельного молодого актера, который флиртовал с ней напропалую. Возможно, это было не совсем правильно, но Макс явно чувствовала себя звездой вечера, и Талли не хотела портить ей удовольствие. Талли только пообещала, что, когда лимузин отвезет их с Джимом, она отправит машину назад, чтобы дочери не пришлось думать о том, как добираться домой. Да и самой Талли так было спокойнее.

После этого они направились к дверям: Талли по-прежнему прижимала к себе обе статуэтки, а Джим бережно поддерживал ее под локоть. Дежурившие у выхода репортеры сфотографировали их в последний раз, затем они сели в машину, и лимузин плавно тронулся с места.

Как только дверцы закрылись, Талли со вздохом облегчения откинулась на спинку сиденья и устало улыбнулась Джиму:

— Ну что, едем домой?

Он кивнул.

— Вот это был вечер! — проговорил он с восхищением. — Я еще никогда не видел столько знаменитостей сразу, но ты была лучше всех! — Джим наклонился к ней и нежно поцеловал. — Я очень горжусь тобой, Талли! — добавил он, и Талли на мгновение задумалась о своем отце. Он бы тоже ею гордился, но сейчас это не имело для нее особого значения, ведь у нее был Джим. Он стал ее спасением — нежданным даром небес, который она получила после всех потерь и страданий. А еще она получила «Оскар», который должен был еще больше укрепить ее режиссерский авторитет, но сейчас Талли меньше всего думала о своей карьере.

— Я тоже гордилась тобой, — сказала она, глядя на него своими лучистыми, как звезды, глазами. — Спасибо, что ты был со мной сегодня.

И Джим не нашелся что на это ответить. Да и что он мог сказать? Он просто любил Талли, любил за скромность и силу духа, любил за прямоту и порядочность, любил просто как женщину, равной которой нет в целом свете. Вот почему он не произнес ни слова — только поцеловал ее снова, и этот поцелуй сказал ей куда больше, чем любые слова.

— Спасибо, — повторила Талли, целуя его в ответ.

Когда они добрались до дома, Талли отослала лимузин за Макс, а сама посмотрела на Джима и неожиданно рассмеялась.

— Ну вот, — сказала она, — карета превратилась в тыкву, кучер обернулся крысой, и должна сказать — меня то вполне устраивает.

— Я знаю. — Джим с улыбкой кивнул. — Я люблю тебя, моя Золушка!

— И я тоже тебя люблю, — ответила она, и оба вошли в дом, тихо затворив за собой дверь.

Поднимаясь наверх, они вспоминали прошедший вечер, который стал для Талли незабываемым, и не только потому, что она получила награду, которую давно заслуживала. Главным было то, что именно сегодня Талли окончательно поверила: все плохое осталось позади, лжецы и предатели исчезли из ее жизни раз и навсегда, а она… она наконец нашла хорошего человека, с которым ей совершенно не страшно разделить жизнь и судьбу.

Эпилог

Через неделю после вручения наград Киноакадемии судья приговорил Бриджит Паркер к восемнадцати годам тюремного заключения. Основываясь на рекомендациях, подготовленных службой исполнения наказаний, он отказался назначить ей наказание с одновременным отбыванием сроков по обоим обвинениям. Теперь Бриджит предстояло отсидеть шесть лет за присвоение денег мошенническим путем, а потом еще двенадцать — за убийство.

Компенсация, которую Талли получила после продажи имущества Бриджит, составила меньше одной трети от того, что она потеряла. Основная часть средств от продажи роскошного особняка на Малхолланд-драйв была перечислена в казначейство в качестве пени за многолетнее уклонение от уплаты налогов.

Год спустя Талли Джонс и Джим Кингстон отправились вместе с детьми в отпуск на Гавайи и там официально зарегистрировали свой брак.

А еще через год Виктор Карсон женился в Лас-Вегасе на двадцатитрехлетней русской модели, рекламировавшей нижнее белье для известного торгового дома.