Дом окнами на луг и звёзды Глебова Ирина

Глава 9

В тот вечер, в феврале, бабка Сазониха возвращалась из города домой. Она прозевала последний автобус до Ужовки, потому села на маршрутное такси до соседнего села, до Выселок. На перекрёстке встала: машина поворачивала, ей же надо немного дальше. Дорога была хорошо знакома, идти по трассе, вкруговую, далеко, гораздо ближе – через лес. Так она и пошла. Ничего не боялась Олимпиада Петровна Сазонова.

Олимпиада… До войны её отец был спортсменом-легкоатлетом – бегал, прыгал, метал копьё. Мечтал попасть на летние Олимпийские игры в Берлине, в 1936 году. Но Советский Союз принял участие в бойкоте этих игр, команда в Берлин не поехала. Зато родившуюся через год дочь несостоявшийся олимпиец назвал в честь своей несбывшейся мечты.

Родители называли её Лапушкой, подруги и парни – Липой, а муж иронично-ласково – Лампейкой. Но всё это осталось в прошлом. Жили, ездили по стране, работали. Лет пятнадцать назад она и муж оставили единственному сыну городскую квартиру, перебрались в Ужовку. Отсюда, из этой деревни, тянулись корни Олимпиады Петровны со стороны матери – когда-то здесь жили её дедушка и бабушка. Сама-то она была городской девчонкой, но в детстве часто приезжала сюда, бегала и на пруд, и в лес с деревенскими приятелями… Уже и родителей Олимпиады Петровны давно не было в живых, а стариков – и подавно. Но дом, хоть и развалюха, но достался по наследству ей. Они с мужем подремонтировали его, стали жить. А через три года муж умер, осталась она одна.

Поначалу в Ужовке её все звали по имени-отчеству, тем более что нашлись даже и подружки детства. Но потом как-то так всё перевернулось… Впрочем, как и жизнь вся. То ли люди вокруг озлобились, то ли она стала недоброй, въедливой, резкой на язык. Прицепилось к ней прозвище Сазониха, а уж откуда слух пошёл, что она колдунья, сама Олимпиада Петровна не знала. Ну сказала как-то глупой девчонке в такой короткой юбке, что ягодицы проглядывали: «Ой, Светка, хорошо если один соблазнится, а как сразу много?» «Чем больше, тем лучше» – весело огрызнулась та пятнадцатилетняя дурёха. А дня через два сразу пятеро поиздевались над ней так, что долго в больнице девчонку выхаживали. И пошло: «накаркала!», «наворожила!», «колдунья!»…

А тут своя беда. У сына в городе была семья, рос мальчонка, её внучок. Но жена сына тяжело заболела, умерла. Он запил, привёл сожительницу, такую же пьяницу. На пару всё пропили, квартиру продали, перебрались в коммуналку той женщины. Сколько раз хотела Олимпиада Петровна забрать к себе внука, Юру, но нет, не отдавали. А потом сын спохватился, завербовался на какие-то работы, где обещали много денег. Уехал в Сибирь, а там в драке и погиб. Сожительница его тоже куда-то сгинула – сбежала или пропала, неизвестно. Юрочке было тогда уже семь лет, но в школу он не ходил, никто его туда не определял. И вновь бабке не отдали внука – на этот раз органы опеки. «Вам, бабушка, – сказали ей там, – уже шестьдесят восемь лет и вы одиноки. Не положено таким опекунам доверять ребёнка». Напрасно она уверяла, что здоровье имеет отличное, что нет у неё ни одной серьёзной болезни и даже обычных старческих артритов и ослабления памяти. «Нет, не положено». И мальчика отдали в детский дом-интернат, где он пошёл учиться в первый класс.

Это произошло почти год назад. Когда же в начале лета она захотела взять внука к себе, хотя бы на каникулы, ей опять сказали «нет». И объяснили: мальчика готовят к усыновлению в очень хорошую семью. И её, Сазоновой, согласие не нужно – официально у неё нет никаких прав на ребёнка.

Вот теперь, вечером, Олимпиада Петровна возвращалась из города в расстроенных чувствах. Она ездила в надежде хотя бы повидать Юру, и узнала: он уже уехал со своими новыми родителями. Директор интерната восторгалась: «Вы должны благодарить судьбу! Юра будет жить в Америке, его усыновила богатая семья мормонов!» И рассказала: мормоны, по их законам, обязаны иметь многодетные семьи. А у этой семьи только три своих ребёнка, и больше они родить не могут. А Юрочка оказался внешне очень похож на них и их детей – ну просто как родной! Они его сразу полюбили, и он к ним потянулся, когда уезжал, уже немного даже по-английски говорил! Всем теперь он будет обеспечен, и воспитание высокоморальное получит, и образование. Бабушка должна Бога благодарить…

Сазониха благодарить Бога не хотела. Всю дорогу в автобусе она сидела, сцепив зубы, чтоб не плакать прилюдно. А теперь, свернув на лесную тропу, не сдерживалась, глухо рыдала. И тут она услыхала выстрелы – два или три одиночных, потом автоматная очередь. Большую жизнь прожила Сазониха, много чего видеть и слышать приходилось, и как стреляют – тоже. Сразу узнала, замерла. Первая мысль была: «охотники». Да какая в это время охота! Час-то ещё не поздний, около девяти вечера, но ведь темно совсем… Снова длинная очередь, старуха аж присела. Если первые выстрелы донеслись со стороны дороги, то эти, последние, уже из лесу и совсем недалеко. А потом – жуткий крик: мужской, и не в один голос. Треск ломающихся под ногами сучьев, рёв мотора…

Сазониха, вжав голову в плечи, стояла не шевелясь, прислушиваясь. Было тихо. Сама себя ругая, она всё-таки пошла в сторону последних выстрелов. «А вдруг там раненные есть, кровью истекают…» И увидела – как раз луна из-за туч вышла, как специально. Мальчишка в дублёном полушубке, простоволосый, дрожащий, перепуганный стоит между деревьями в снегу. А рядом – огромный волк… Или собака… Показалось старухе, что шерсть у зверя припорошена сверкающим под луной инеем, морда чёрная, а глаза горят. И что сейчас, через секунду, он кинется на мальчика.

– Изыди, дьявол! – закричала она страшным голосом и положила крестное знамение. И собака в самом деле словно растворилась в воздухе. «Истинно дьявол…» – успела подумать Сазониха, но тут же бросилась к мальчику, потому что тот упал на снег, как подрубленный.

Она была крепкая старуха и какое-то время несла ребёнка. Но пришлось тяжело, потому, увидев, что он в сознании, поставила на ноги и, ласково что-то приговаривая, повела потихоньку за руку. В дом они пришли никем не замеченные: в будние дни зимой улицы посёлка рано безлюдели.

Два дня мальчик был в полубессознательном состоянии, и Олимпиада Петровна от него не отходила. Кормила, поила, тепло укрывала – он хоть и тревожно, но подолгу спал. Она уже поняла, что он немой: если что-то просил, то показывал руками и мычал. Вот за эти два дня Сазониха всё обдумала и решила.

В Ужовке, конечно, знали, что она хлопочет об опеке над внуком. Хоть и не откровенничала она ни с кем, но деревня есть деревня. Однако о том, что её внука готовят на усыновление и, тем более, о том, что он уже усыновлён, этого не знал никто…

Увидев, что мальчик открыл глаза, Олимпиада Петровна присела к нему на кровать, погладила по волосам.

– Юрочка, – почти прошептала она. Голос задрожал. – Ты мой внучек Юрочка. Родненький…

И мальчик вдруг заморгал, привстал и потянулся к ней. Обнял за шею, прильнул так трогательно и беззащитно, что Сазониха охнула, прижала к себе, не сдерживая слёз. И догадалась: «А он ведь слышит».

Две недели, до марта, она никому мальчика не показывала. Но в местном магазине, в отделе одежды, спросила две майки и несколько трусиков на мальчика восьми лет. Доверительно рассказала продавщице, что скоро привезёт сюда своего внука, будет с ней жить.

– Надо приодеть мальчонку, а то на нём всё приютское.

Купила ещё брюки, две рубашки, куртку, ботинки… И, понятно, когда первый раз пошла по улице, держа за руку Юру, деревня не удивилась. Все знали: Сазонихе отдали на воспитание внука.

Настоящую одежду Юры – Олимпиада Петровна теперь даже мысленно называла мальчика так, – она спрятала в подпол. Замшевый тулупчик, длинный яркий шарф, красивые, натуральной кожи сапожки – всё дорогое, богатое. Хотела оставить его нижнее бельё, свитерок, брюки из необычной материи, но нет, отказалась. Импортное, в глаза бросается. У её внука такого быть не может. Так же, как и золотой, в виде колечка, серёжки в левом ухе. Когда мальчик был ещё без сознания, она осторожно сняла эту вещицу, спрятала в шкаф. Думала, что он спросит, но он даже и не вспомнил ни разу. Вот и славно, не нужна она ему. Тоже, мода пошла – мальчишкам побрякушки цеплять! Противно это. Да и примета… Хорошо понимала мудрая Сазониха: стрельба и одинокий мальчик в лесу связаны между собой.

Газет Сазониха не покупала, телевизор давно сломался, она и не ремонтировала его – смотреть противно! В посёлке что-то говорили о стрельбе на дороге, она специально не прислушивалась. Зачем? И без того ясно: мальчика хотели убить, могут искать.

У Юры были как-то по-особенному подстрижены длинные светло-русые волосы. Сазониха их состригла под полубокс с короткой ученической чёлкой. Недаром когда-то парикмахером работала, даже машинка для стрижки осталась, своего мужа сама всегда стригла. Парнишка настолько преобразился, что она порадовалась: никто его не узнает, да ещё в такой простецкой одежде. Вот только примета – немой…

Но здесь у старухи тоже было своё соображение и надежда. Юрочка ведь слышит! Так, может, он не от рождения немой? А если в ту страшную ночь, от испуга и шока, он потерял дар речи? Так ведь бывает, она слышала и читала. Когда-нибудь он может заговорить. Тоже от испуга, не дай Бог… А уж в ту ночь ему было чего бояться. В него стреляли, в маленького мальчика – она убедила себя в этом. А дьявольское отродье, та жуткая собака! Оборотень! Как она не догадалась сразу, конечно оборотень! Тёмные силы – земные и потусторонние, – всегда вместе.

Но она убережёт ребёнка. Потому что это теперь совсем другой мальчик. Её внук. Она дала ему другое имя. Его никто не найдёт!

Глава 10

Аринке снился сон. Она заснула, как всегда, мгновенно, и там, во сне, не сразу поняла, что видит картинки и слышит голоса. Что ей снится «Сон»! Ведь такое случилось впервые в её жизни. До сих пор понятие «спать» для неё означало только лишь – заснуть и проснуться. Между тем и этим действием не было ничего, даже времени. Легла – встала: бодрая, весёлая. Когда родители или кто-то ещё говорили «ночь прошла неспокойно», «ночь тянулась долго» – она этого не понимала.

Но вот уже в этом доме с ней случилось однажды необычное, в первый день. Она проснулась среди ночи, потому что захотела увидеть Звезду. Как раз тогда, когда встретила Дашиного гномика. А вот теперь она увидела «сон».

Он был такой чудесный! Она видела поляну с необычными цветами, над ними летали птицы… или бабочки… или рыбки с крыльями – необыкновенные и очень красивые. Поляну обрамляли невысокие деревья, за ними – другая поляна… Всё это было в лиловых, жёлтых и оранжевых цветах. А на полянах, между цветов, перекатывались с мелодичным звоном прозрачные радужные шары – они напомнила девочке мыльные пузыри. В них, как в уютных гнёздах, лежали дети. Да, очень маленькие, но настоящие дети. Ариша засмеялась во сне, и вдруг один такой пузырь поднялся в воздух. По нему, как волны, побежали разные цвета, потом он стал жёлтым, засветился сначала слегка, всё ярче, сильнее, и уже сверкал так, что больно было смотреть. Вспыхнул, превратился в тонкий ослепительный луч, который мгновенно ушёл в небо. А шара с ребёнком уже не было. «Ой, что это?» – воскликнула девочка во сне. И вдруг услышала голос – красивый, нежный, но немного встревоженный: «Зачем она здесь?» Другой голос, тоже ласковый, сказал: «Значит, пришло время…» «Нет, – ответил первый уже строго. – Она ещё маленькая. Рано…»

«Я уже большая!» – хотела возразить Аринка. Но не успела. Проснулась.

Было утро, солнце заливало комнату, потому что девочка перед сном всегда поднимала шторы. Она вскочила и побежала на веранду, знала, что мама и папа часто сидят там по утрам.

– Мне снился сон! Мне снился сон! – прокричала счастливо, бросаясь к маме на руки. Мама едва успела поставить на столик чашечку с кофе, подхватила дочку. А папа весело сказал:

– Поздравляю! Наверное, ты уже стала взрослой.

– Да, я тоже им так сказала!

– А кто они были? – спросил папа, понимая, что дочка говорит о своём сне.

– Они… – Аринка застыла с открытым ртом.

Вот только что она помнила свой прекрасный сон, хотела рассказать. И вдруг забыла. В одно мгновение забыла!

У девочки был такой растерянный и обиженный вид, что Маша крепко прижала, поцеловала в волосы.

– Это так бывает у всех, – объяснила ласково. – Сны почему-то сразу забываются. Они такие воздушные, летучие. Только откроешь глаза, а они словно с ресниц слетают и растворяются. Главное, это то, что тебе, наконец-то, приснился сон. Значит, и ещё приснится.

Аринка повеселела, села на коврик у маминых ног, прижалась к коленям. Папа принёс из холодильника бутыль с молоком, налил дочке в чашку. Маша вспомнила что-то, чуть нахмурилась.

– Что? – тут же спросил Сергей, уловив её мимику.

– Да так, ерунда… Помнишь, я вчера домой из города вернулась автобусом? Можно было такси взять, но мне так захотелось пройти лугом. Вот я и подъехала до Ужовки. Когда шла мимо магазина, услышала, что там мёд привезли, продают. Женщины говорили – очень хороший, с местной пасеки.

– Да, мёд отличный, – кивнул Сергей.

А Аринка тут же потребовала:

– Хочу мёду.

Подхватилась, побежала и принесла банку, блюдце и ложку.

– Что дальше? – спросил Сергей, первым зачерпнув густого золотистого цветочного мёда.

– Там была очередь, не очень большая, я стала. Когда уже подходила к прилавку, вошла в магазин женщина, пожилая. Посмотрела на меня и стала впереди. Я бы промолчала, но она это сделала так демонстративно, и взгляд был недобрый. Я вежливо её спрашиваю: «Вы здесь стояли? Меня никто не предупредил». А она так, сквозь зубы, не поворачиваясь: «Идите в свои бутики, там нет очередей. А здесь не распоряжайтесь».

– Ага, это наверняка Сазониха. Возможно, между прочим, наша родственница, помнишь, я говорил? В деревне её не любят.

– Не любят, а никто из женщин за меня не заступился, – обижено сказала Маша. – Потом, правда, когда она ушла, подошли ко мне две, утешили. Да, они её так назвали, «Сазониха». Сказали: «Она всем грубит. Вы с ней не связывайтесь, а то наколдует чего».

– Точно, у неё такая мистическая репутация. Смотри, Машенька, заколдует тебя!

– Тебе всё смешно, – махнула рукой Маша. – Какая там колдунья. Просто Баба Яга!

– Баба Яга, Баба Яга, – захлопала в ладошки Аринка. – Я её не боюсь.

Она хотела добавить, что у неё есть защитник Пёс, но вовремя удержалась. А чтобы уж точно не проболтаться, быстро допила молоко и умчалась в ванную.

Когда Аринка убежала умываться, родители переглянулись, рассмеялись.

– А Дашенька проснулась? Я не видел её.

– Да, уже давно. И пошла в сад.

Сергей подлил из кофейника Маше в чашку, протянул:

– Она у нас ранняя птичка. А тебе не кажется, что наши девочки стали слишком самостоятельными?

– Кажется, дорогой, – Маша качнула головой. – Им, конечно, здесь простор и свобода, но я постоянно беспокоюсь – где они? А знаешь, – засмеялась. – Даша мне сказала: «Ты, мама, не тревожься, нас никто не обидит». Я спросила: «Откуда ты знаешь?»

– А она сказала, что их защищают её друзья-эльфы, – подхватил Сергей.

– Угадал. Почти. Это она сказала о себе, а Арину, оказывается, защищают звёзды.

– Фантазёрка!

Маша молча и как-то сосредоточенно прихлёбывала из чашки, потом сказала, словно сама удивляясь своим словам:

– Конечно… Но ведь, Серёжа, согласись, они у нас девочки необыкновенные.

Муж поставил плетёное кресло-качалку напротив, сел, взял её руки.

– Соглашаюсь. Я всегда помню, что они вообще не должны были родиться. Их появление – настоящее чудо. Ты это имела в виду?

– Да. А чудо не бывает просто так. Оно всегда для чего-нибудь. Может, Даша права: их оберегает провидение. Для чего-нибудь…

– Это чудо – для нас с тобой.

Сергей притянул к себе Машу. Прижимаясь лбом к его плечу, она прошептала еле слышно:

– Этого мало…

Глава 11

Даша со своим другом уми Эрликом шла по тропинке через луг. Он был похож на тот луг, который начинался за их домом. Но только на первый взгляд.

Изумрудный травяной ковёр мягко стелился под ногами, кусты, стоящие группками, усыпаны белыми и розовыми цветами, и весь луг покрыт цветами – красивыми, крупными, тоже белыми и розовыми. А воздух… Это, казалось, даже и не воздух привычный. Даша вспомнила слово «аромат», так вот это был сплошной аромат.

За лугом показалась деревня. Вот уже она совсем не походила на Ужовку. Даже издалека были видны весёлые домики с красными, жёлтыми, зелёными черепичными крышами, окошками-витражами, небольшими заборчиками вокруг засаженных клумбами дворов. Тропинка вывела на аккуратно мощёную дорогу, и Даша воскликнула восхищённо:

– Карета! Настоящая карета!

Да, им навстречу два бело-яблочных пони с кудрявыми рыжими гривами везли карету. Кучер, молодой парнишка, приподнял шляпу, приветствуя их, и вновь прикрыл свои забавно торчащие острые ушки. Карета замедлила ход, остановилась. Занавеска на окошке сдвинулась, выглянула красивая юная дама, тоже приветливо улыбнулась. Уми Эрлик с вежливым поклоном снял берет.

– Сегодня северо-западный ветер, – проговорила дама, и Даше показалось, что её голос лёгким дуновением коснулся её щеки.

– Благодарю вас, чудная, – ответил альв. – Это то, что нужно.

– Счастливого полёта.

И карета покатила дальше.

– Это госпожа Лея, из семейства эфирных потоков, фея среднего статуса, – пояснил альв.

– А что она сказала?

– То, что для нашего путешествия приготовлено воздушное средство.

Не успела Даша задать следующий вопрос, как на дороге показался велосипедист, явно эльв: не молодой, в очках, с волосами до плеч и шапочке-берете. Притормозил и сказал радостно:

– Приветствую, уважаемый уми! Вы, я вижу, с воспитанницей? Первый раз привели?

Даша и в самом деле первый раз пришла со своим другом альвом в страну Альвюйм. Несколько дней назад он предупредил её:

– Пора тебе, девочка, показаться своему народу. Если, конечно, ты сама хочешь.

– Очень хочу, давно!

А этой ночью он, не став её будить, появился в её сне и сообщил:

– Сегодня утром. Приходи в беседку у розария.

Проснувшись, Даша сказала маме:

– Какое сегодня красивое утро! Я пойду в сад, погуляю до завтрака.

Альв уже ждал в беседке, и девочка обеспокоено спросила:

– Мама и папа не станут искать меня? Тревожиться?

– Нет. Время у нас идёт по-разному. Там мы можем пробыть весь день, а здесь пройдут минуты. – Он взял её за руку. – Пойдём.

Она доверчиво вложила ладонь в его маленькую ручку, не удержалась, спросила:

– А как мы там окажемся?

– Очень просто. С любого места.

Даша даже не заметила, как они с уми Эрликом стали одного роста. Он шагнул, ведя её, к ближайшему дереву, ясеню, положил руку на ствол… Если бы кто-нибудь смотрел на них сейчас, застыл бы в изумлении: они исчезли. И появились на чудесном лугу с белыми и розовыми цветами…

Альв и девочка уже шли по улице, между домов. Под ногами был булыжник, но такой гладко отполированный, серебристый и блестящий, что Даше ужасно хотелось снять сандалии и пойти босиком. Дома были разные: с крылечками, верандами, колоннами, с плоскими и островерхими крышами, с флюгерами, флажками и даже привязанными воздушными шарами. Но все – не выше двух этажей. Людей встречалось немного, одеты все так, как в сказках, о Золушке, например. Из одного дома доносился громкий перестук, когда они подошли ближе, дверь отворилась и вышел человечек в длинном кожаном фартуке и с молотком в руке.

– Всё куёте, мастер Анцер? – приветливо обратился к нему уми Эрлик.

Человечек весело подмигнул:

– Есть хороший заказ, серебряные кубки для одного королевского дома.

И вновь скрылся за дверью.

– Он совсем не похож на вас, – изумилась Даша.

Человечек и в самом деле был чудной: если бы не добрые глаза и весёлая улыбка, показался бы уродцем. Острый выдвинутый подбородок, широкий зубастый рот, приплюснутый нос и закрывающие лоб жёсткие чёрные космы волос.

– Конечно, – спокойно ответил уми Эрлик. – Он ведь не альв. Он цверг… Подожди, девочка, я скоро тебе всё расскажу. Мы уже пришли.

Дома расступились, полукругом охватывая не очень высокий, но обширный холм. На холме, вверху, лежали… Даша не сразу поняла, подумала – сугробы снега. Но это были белые облачка. Когда, следом за уми Эрликом, она стала всходить на холм, одно облачко приподнялось, несколько раз подпрыгнуло, как от нетерпения.

– Садимся, – указал на него альв.

Даша радостно засмеялась и, раскинув руки, прыгнула в середину облака, как не раз прыгала в свою кровать. Тепло и ласково облако обняло её, само перевернуло и посадило. Девочка увидела, что часть этого чудесного облачка приняло форму кресла, и она уже сидит в этом кресле, и ей так удобно! Уми Эрлик в таком же кресле из облака сидел рядом. И тут же они стали подниматься в воздух.

Облако проносило их над полями, а работающие там фигурки приветливо махали руками; вдоль реки, где плыли лодки и рыбаки тащили сети; над другими посёлками. Уми Эрлик рассказывал:

– Раньше мы не назывались «потаённым народом» и жили в главном земном мире, вместе с людьми. Люди помогали нам своим разумом, силой физической и тем, что вы называете «интеллектом». Мы им – своим мастерством, учили проникать в круги природы. Многие ремёсла мы дали людям, от многих опасностей научили беречься: уводить в землю молнии, управлять водными потоками, определять по звёздам путь и время, понимать зверей, знать, когда проснётся вулкан… Увы, многое они уже забыли. Ум людей очень мощный и стремительный. И он, от обычного мастерства, повёл людей в сторону развития техники. Да, на этом пути они тоже многим овладели, не так, как мы, но по своему… Когда мир стал заполняться машинами, а летучий эфир разными волнами, нам стало плохо. Но ещё хуже – люди стали бояться нас, преследовать.

Уми Эрлик взглянул на серьёзное личико девочки, улыбнулся:

– Когда-нибудь, если захочешь, ты узнаешь обо всём этом подробно. Сейчас пока достаточно. Мы решили – пусть люди живут своей жизнью, а у нас будет своя. И ушли в сопредельный земной мир.

– Сопредельный? – спросила Даша. – Но он же здесь, на земле?

– Конечно. – Альв погладил её по голове. – Люди только недавно начали догадываться, что наша Земля существует не в одном времени и не в одном измерении. Впрочем, и не в одном пространстве, не в одном физическом состоянии… Но это для тебя сложно. Для них это пока только догадки, почти фантазии. Мы ушли в такой другой мир и живём здесь по своим законам. Видишь, у нас нет такой техники, как у людей, но она нам не нужна. Там, в главном мире, память о нас хранится – в сказках, легендах, мифах. Нас часто называют духами природы. Но мы не духи. Мы такие же живые существа, как и люди. Мы – сущность природы.

– И вы ведь тоже разные? Как люди на земле, там – негры, или китайцы, или русские…

Альв вновь улыбнулся.

– Ты заметила? Да, у нас тоже много разных народностей и кланов. У каждого – своё предназначение. Цвергам подвластны огонь и металлы. Но это – их высшее предназначение. Здесь же, в нашей обычной жизни, они любят заниматься кузнечным делом, литьём, паять-лудить… Хульдафолке управляют водами. А так просто – отличные рыбаки, ты их видела на реке. Сёстры Макошь, Доля и Недоля раньше тянули нить судеб человеческих, здесь у нас они просто отличные пряхи. Рожаницы, дававшие жизнь, ухаживают за цветами, деревьями, а Овсень выращивает коней. Нам, альвам, открыты души всех растений, сердца животных и птиц. Эльфы и феи управляют воздушными потоками. Но поскольку мы, альвы, с ними в близком родстве, они тоже понимают и цветы, и птиц, и волков, и оленей…

Облако летело ещё над одним посёлком. Даша увидела, что дома здесь сделаны из сверкающего на солнце камня – серого, розового, желтоватого. Альв объяснил:

– Это поселение гмуров. Они искусные каменщики и повелители земных недр. У нас, как ты заметила, нет больших городов, они нам не нужны. Во многих наших деревнях мы живём вместе с другими народностями. Но есть и отдельные посёлки, в которых живёт один клан, или объединяются по близкому родству. Например, цверги и гоблины, гмуры и тролли, венеды и орики, или русалки, друды и лесовики.

– Русалки, это же утонувшие девушки, – протянула Даша удивлённо.

– Нет, – засмеялся альв. – Это уже выдумки людей. Они много чего напридумывали о нас. Русалки, как и друды, – потомки антов, живших когда-то среди людей…

– Ой, – Даша даже вскочила со своего кресла-облака. – Замок! Наконец-то!

– Ты думала, здесь у нас много замков? Нет, малышка, только этот один. Замок нашего короля Велунда. И ты сейчас предстанешь перед ним.

Сверху Даша видела широкий подъёмный мост на тяжёлых цепях, по нему в открытые ворота въезжали кареты мимо стражников в красочных одеждах. Но их облако влетело прямо во двор, опустилось на поляне у фонтана. По каменной лестнице, покрытой мягким ковром, девочка вслед за альвом поднялась сначала на огромную веранду, оттуда, через двери, украшенные резными узорами, вошла в ярко освещённый зал. Здесь было много дам в длинных платьях, и кавалеров в плащах и шляпах с перьями. Играла тихая музыка: на повисшем прямо в воздухе балкончике взмахивали смычками, перебирали струны арф и дули в трубы музыканты. По стенам висело множество кованых светильников, а в них мерцали, шевелясь, словно живые, фонарики, постоянно меняющие цвет. Вверх, уходя в светлый, но непроницаемый туман, вела лестница, её перила тоже были в кованых узорах. Ещё Даша заметила кованые скамейки, и подставки для цветов, и рамы у картин…

– Здесь нет ничего удивительного, – сказал уми Эрлик. – Король Велунд искусный кузнец и сам очень любит ковать. Многое здесь сделано его руками… А, вот он идёт!

Музыка заиграла громче, дамы и кавалеры перестали разговаривать, все смотрели на лестницу. И вот из тумана вышла фигура высокого стройного мужчины. Он быстро сбежал вниз, пошёл по залу, останавливаясь, разговаривая то с одним, то с другим из своих подданных. Чем ближе он подходил, тем больше замирало сердце у Даши. Она была ещё девочка, но почему-то с восторгом думала: «Какой он красивый!» Серебристо-огненный камзол короля подчёркивал его широкие мощные плечи и узкую талию, волнистые волосы до плеч отливали тёмно-медным блеском, рыжая борода и усы приятно обрамляли загорелое лицо. Когда он улыбался какой-нибудь даме, девочка думала с чувством, название которого ещё не знала: «Ну почему же не мне!..» Когда он смеялся, разговаривая с мужчинами, она тоже непроизвольно смеялась. Мудрый альв поглядывал на неё с усмешкой: ему давно была известна та радость, которую один вид короля страны Альвюйм внушал буквально всем.

Но вот, наконец, Велунд подошёл, положил ладонь на голову девочки. Он был такой высокий, что она сильно запрокинула голову. Правда, только на одну минутку, потому что королю тут же пододвинули лёгкое переносное кресло. Он сел и притянул Дашу к себе.

– Какая ты чудесная, – сказал ласково. – Сразу видно, что фея. Неужели люди не догадываются?

Уми Эрлик склонил голову на бок, ответил тоже с улыбкой:

– Она и сама недавно узнала об этом.

– Что ж, ещё догадаются, – кивнул король. – Оберегай её хорошенько.

У него были карие, но не тёмные глаза, а словно золотистые. Они согрели сердце Даши, и она, не в силах удержаться, взяла короля за руку и прижалась щекой к его ладони. Велунд прикоснулся губами к её лбу, сказал:

– Мы с тобой ещё увидимся, и не раз. А сейчас тебе время отправляться на урок к фее Эльме.

И он пошёл по залу дальше. А уми Эрлик взял Дашу за руку и вывел в одну из боковых дверей. Они шли по длинному светлому коридору, мимо разных дверей и арок, свернули в одну, а там, с тихим звоном, их подхватил невидимый поток, понёс вверх, пока они не оказались в комнате, залитой розовым светом. Здесь были мальчики и девочки, такие возрастом, как она. Даша сосчитала: детей оказалось девять. Она – десятая. Все они сидели в кожаных креслах, поставленных полукругом, одно кресло пустовало.

– Садись, девочка Даша, – указала на него высокая женщина в сказочно красивом платье со шлейфом. – Не оглядывайся, твой наставник на время наших занятий ушёл. Мы ждали только тебя. И я начинаю свой рассказ…

Оказывается, у «потаённого народа» нет детей! Ну да, тут же подумала Даша, ни на улицах посёлков, ни на лугу они не встретили ребятишек. Обитатели этого мира рождались…

– Все вы знаете сказку о Дюймовочке? Помните, она родилась из цветка. А она была феей. Феи и эльфы обычно рождаются именно так. Другие наши братья – из камня, из огня, из воды, деревьев, лунного и солнечного сияния. Рождаемся мы молодыми, но уже сразу взрослыми. Живём очень долго, хотя постепенно стареем…

Фея Эльма не просто рассказывала. Палочка в её руках описывала светящимся лучом круг в воздухе, и в этом круге появлялись картинки. Всё было так интересно! Однако Даша успевала ещё и разглядывать других ребят: она поняла, что они тоже феи и эльфы. У мальчиков и девочек были волосы и глаза разного цвета – тёмные, светлые, один мальчик даже рыжий. Но у всех волосы были густыми, глаза огромными, а черты лица утончёнными, даже нежными.

– После того, как мы ушли от людей в сопредельный мир, мы несколько столетий жили счастливо. Пока однажды не поняли: мы можем вообще исчезнуть. В каждом клане нас рождается всё меньше и меньше.

– Это потому, что очень плохая экология, – серьёзно произнёс один мальчик.

Фея Эльма улыбнулась ласково:

– Нет, дорогой, это в основном мире людей природа страдает: реки, воздух, леса, земля… У нас здесь с этим всё прекрасно. Наши учёные – а в каждом клане существуют выдающиеся умы, – пришли к выводу. Знаете, какому? Мы не можем жить без людей. А люди не могут без нас. Наши проблемы совпадают с такими же проблемами у людей. Если исчезнет наш народ, человечество тоже исчезнет.

– Но почему? – спросил тот же мальчик. – Ведь были целые… – он немного запнулся, вспоминая, кивнул головой, – цивилизации. Были и исчезли. А люди живут.

– Смотрите.

Фея Эльма взмахнула палочкой, и перед ребятами поплыли, сменяя друг друга, красочные сцены: люди в необычных одеждах, воины, бои, кони, слоны, огромные постройки, извержения вулканов, землетрясения…

– Это только такой исторический термин: «исчезнувшие цивилизации». Народы этих цивилизаций не исчезали бесследно, они растворялись среди других народов, давали потомство, получали другие названия… Но ты, Питер, я предвижу, можешь стать большим учёным, у тебя философский пытливый ум.

– А разве вам не известно, кем мы станем? – спросила Даша, и все ребята тут же повернулись к ней, как до этого к Питеру.

– Нет, – серьёзно ответила учительница. – Кем вы станете в вашей земной жизни нам не ведомо. Но мы хорошо знаем, какое у вас предназначение. Об этом, как раз, я и хотела вам рассказать…

Уми Эрлик сказал:

– Мы можем вернуться в твой двор прямо сейчас, из любого места, даже отсюда, из дворца.

– Нет, – попросила Даша. – Давай снова полетим на облаке и пойдём через луг.

Альв понимал: девочка так много увидала и узнала необычного, что сразу, без душевной подготовки, оказаться в привычной ей обстановке, наверное трудно.

– Так и сделаем, – кивнул он. – Тем более, наше облако не занято, ждёт.

И вновь они пролетали над посёлками, полями, реками, вновь им махали руками и шляпами жители Альвюйма. Даша всё видела, но сидела притихшая и задумчивая. Ей нужно было привыкнуть… Ну да, альв и раньше говорил ей, что она фея. Она верила, потому что верила в сказки. Это тоже была сказка. Но оказалось – нет! Всё происходит в самом деле, и всё не так прекрасно и весело…

– Мы называем вас «детьми-эльфами», – так рассказывала прекрасная фея Эльма. – Вы родились, как обычные люди, в человеческих семьях. Вы и в самом деле дети людей: выглядите так же, растёте так же, думаете, взрослеете, любите… Но суть ваша и душа ваша – из нашего народа. Вас здесь десять человек, каждому уже исполнилось восемь лет. Вы первые наши посланцы миру людей. Подрастают другие, и так будет во всех поколениях. Вас немного, но у вас будут дети, у них – тоже… Вы сумеете повернуть разум людей и их устремления к тому прекрасному, что есть на земле и в самих людях, и от чего они сейчас так упорно убегают. Тогда и мы вернёмся в главный мир, станем жить рядом с людьми…

Даша взглянула на уми Эрлика. Фея Эльма сказала, что у каждого «ребёнка-эльфа» есть свой наставник-альв. Потому что именно альвы – самые лучшие учителя. «Он, наверное, знает всё на свете», – подумала, и вдруг вспомнила, о чём хотела спросить.

– А почему все ребята говорили по-русски? Джони, и Питер, и Марта, и Энио… Они ведь все из разных стран?

– Нет, Даша, никто из них русский язык не знает. И они, и ты сама разговаривали – да и сейчас ты говоришь, – на языке нашего народа, нашей страны. Он называется «ригтош».

Девочка очень удивилась.

– Нет, разве ж я говорю по-иностранному? Разве я знаю ваш язык ригтош?

– Только здесь, – кивнул альв, – только в нашей стране. Ты так хорошо его знаешь, что думаешь на нём. Вот тебе и кажется, что это твой родной язык.

Даша задумалась.

– Значит, когда я вернусь домой, я уже ваш язык знать не буду… А ты, уми Эрлик, много языков знаешь?

– Все земные.

– Ух ты! А я? – с радостной надеждой воскликнула Даша.

Альв весело погрозил ей пальцем:

– Только свой. Другие будешь учить… Но открою тебе секрет…

Он таинственно склонил голову, помолчал. И Даше показалось, что передумал, и что никакого секрета ей не скажет. Но альв продолжил:

– Но если наступит очень сложный, как говорится критический момент, и тебе понадобится действовать быстро, ты сможешь заговорить на любом языке… Впрочем, такого может никогда и не случиться. Ты, малышка, многое можешь, но только если в этом будет сильная необходимость.

Он взял её за руку:

– Оглянись. Сейчас мы уйдём отсюда.

Даша посмотрела на луг с белыми и розовыми цветами, на дорогу, уходящую к посёлку с разноцветными черепичными крышами.

– Я ещё вернусь сюда? Мне король сказал «увидимся»…

– Ты будешь здесь бывать, – кивнул уми Эрлик. – А сейчас мы окажемся в твоём дворе, как раз мама собирается идти тебя искать… Беги, успокой её.

Глава 12

– Даша, помнишь Степана Илларионовича? – спросил папа.

– Конечно, – сразу ответила она. – Это старенький художник. У него такие красивые картины о море, о воинах-богатырях, о святых.

Сергей засмеялся: дочка сразу вычленила главные темы творчества его старого наставника.

– Он заболел и лежит в больнице. Давайте поедем все вместе его навестим?

– Можно я возьму альбом, покажу ему свои рисунки? – спросила Даша.

– Отличная мысль.

– А я подарю ему свою лошадку, – предложила Аринка.

Она как раз на днях вылепила из глины фигурку, обожгла в печи, раскрасила специальными красками. Получилась очень симпатичная радужная лошадка.

– Вы у меня умницы, – похвалил Сергей. – Старик будет очень рад.

Три дня назад он был в Союзе художников и узнал о болезни Степана Илларионовича. Это был тот человек, который возглавлял городской Союз много лет, который первым оценил способности молодого Лугреньева, поддержал его, выделил жильё. Сергей с Машей, а потом и с дочками не раз бывали у него в мастерской. Старику было за восемьдесят, но он каждый день, в любую погоду шёл в свою мастерскую, взбирался на четвёртый этаж и подолгу работал. Сергей восхищался им, а тот пожимал плечами: «Фронтовая закалка». И добавлял: «Не могу не рисовать, это моя жизнь. Перестану – умру».

Ещё накануне Сергей купил в Ужовке домашнего творога, сметаны, масла, вишен. После завтрака они всей семьёй сели в машину и покатили в город. Выворачивая с грунтовой на трассу, Сергей говорил:

– У Степана Илларионовича два сына, внуки большие, да и льготы у него, как у ветерана войны и заслуженного художника. Но всё же я прихватил деньги: мало ли… Вдруг какое-нибудь особое дорогое лекарство нужно.

Впереди по обочине медленно передвигалась фигура женщины с сумкой, видимо тяжёлой. Сергей узнал:

– Смотри-ка, это, Машенька, твоя обидчица, Сазониха. Наверное, опоздала на автобус, идёт к перекрёстку, на маршрутку. Не пора ли наладить добрососедские отношения с нашей, возможно, родственницей? Подвезём её?

– Я не против.

Маша сидела с девочками на заднем сидении, рядом с Сергеем место пустовало. Чуть обогнав женщину и притормозив, Сергей наклонился к открытому окну, поздоровался весело: