Мне снился сон… Глебова Ирина
Перед «даймлером» Энтони медленно распахнулись кованные ворота, он развернулся на специальной парковочной площадки у левого крыла здания.
– Лорд Эшли в гобеленовом зале, – доложил ему дворецкий Мэйсон, принимая пальто.
«Читает», – улыбнулся Энтони и пошёл через холл в дальний конец первого этажа, через библиотеку, в салон, увешенный гобеленами, который оттого называли «гобеленовым залом». Отец сидел в кресле, его Энтони помнил с детства: глубокое, кожаное, с широкими, красного дерева полированными подлокотниками. Очень удобное. Рядом, с боку, стоял маленький столик со стопкой бумаги, ручкой, чашкой чая.
– Тони!
Полковник положил на столик книгу, встал ему навстречу. У молодого человека защемило сердце. Раньше так – «Тони» – называла его только мама, да ещё бабушка. Отец говорил всегда «Энтони». Но после смерти леди Корделии он непроизвольно, сам, наверное, того не замечая, стал говорить сыну «Тони». Так же, кстати, как и приходить читать в гобеленовый зал. Раньше он читал только в библиотеке, там стоял и письменный стол, где полковник мог делать заметки, писать. Жена шла в смежный гобеленовый зал, устраивалась с книгой там. Это была их многолетняя традиция: они находились каждый отдельно, но и рядом. Лорд Эшли иногда негромко окликал жену, если натыкался на что-то интересное и хотел поделиться. Но вот её не стало, и он, взяв в библиотеке книгу, шёл в смежную комнату, садился в кресло среди гобеленов – старинных и современных, которые много лет коллекционировала покойная жена…
Энтони и раньше, приходя в Винс-хаус, думал о том, что отец теперь живёт как бы за двоих. Когда люди прожили вместе большую часть своей жизни – 35 лет, – невозможно просто так расстаться. Даже если причина расставания – смерть одного из них. Ушедший всё равно продолжает жить в том, кто остался, проявляясь какими-то своими привычками, вкусами, словами…
«Читает своего любимого Диккенса», – догадался Энтони, глядя на классического вида переплёт книги. И ошибся. Это был роман Генри Филдинга «История жизни покойного Джонатана Уайльда Великого».
– Вот, захотелось перечитать, – кивнул полковник, увидев, что сын посмотрел на обложку. – Ты же помнишь: это такая ироничная, едкая штучка о самом начале возникновения сыска в Англии.
– Помню: «ловцы воров», которые сами были похлеще бандитов!
Англия не имела полиции вплоть до 30-х годов девятнадцатого века. Англичане поддерживали общественный порядок сами. Но это лишь так считалось. А по сути, горожане нанимали за плату подешевле кого попало: инвалидов, бродяг, даже воров. Этих самозванных детективов называли «ловцами воров», и те, кто занимались этим делом, стремились только нажиться, отомстить или просто искали приключений. Каждый мог стать «ловцом воров», привести в суд грабителя, взломщика, убийцу. И получить причитающиеся ему сорок фунтов, одежду, оружие, имущество преступника. «Деньги за кровь» – так это называлось. Подобные «детективы» провоцировали молодых людей на совершение преступления, а потом тащили их в суд. Самым знаменитым представителем таких «детективов» был Джонатан Уайльд – организатор подпольного преступного мира Лондона. Он называл себя «генеральным тайным сыщиком Великобритании и Ирландии», имел в Лондоне сыскную контору и огромную виллу. Сотни уличных грабителей отдал Уайльд под суд и отправил на виселицу, но среди них были лишь те, кто не желал ему подчиниться. И всё же кончил этот человек как обыкновенный грабитель: в 1725 году его повесили.
О Джонатане Уайльде Энтони прочитал в книге писателя Генри Филдинга ещё подростком: отец порекомендовал ему. Самому лорду Эшли нравились книги Филдинга ещё и потому, что именно этот человек, уже тяжело больной, первым сумел доказать правительству Англии, что Лондон, город без полиции, может стать для всего мира позором нации. Филдингу выделили средства, и он организовал настоящее детективное агентство на Боу-стрит, и его сотрудники стали называться «боу-стрит-раннерами» – сыщиками с Боу-стрит. Это были государственные служащие, но любой гражданин мог нанять раннера за деньги для частного расследования или охраны… Но всё же полковник Энкоредж больше всего любил Чарльза Диккенса, который, кстати, первым описал и «Скотланд-Ярд», и его детективов в романе «Холодный дом». Ведь настоящая полиция появилась в Лондоне в тридцатые годы девятнадцатого века, а в 1842 году двенадцать первых настоящих детективов разместились в трёх маленьких комнатах здания, где раньше останавливались члены шотландской королевской семьи при посещении лондонского двора – в «Скотланд-Ярде»…
Многие книги Энтони прочёл именно потому, что их любил и читал отец. Полковник всегда был для него авторитетом. В военную академию «Сэндхерст» он тоже поступил по рекомендации отца. Правда, поначалу ему казалось, что это лишнее. Колледж, университет – вполне достаточно. Но потом всё же он согласился с отцом. Правда, для этого решения была ещё одна причина: старший брат категорически отказался продолжить семейную военную традицию! Чарльз был, если можно так выразиться, идейный плейбой. А Энтони очень не хотел стать отражением брата. Он поступил в «Сэндхерст», о чём никогда не жалел.
Энтони вспомнил об этом сейчас, потому что отец стал рассказывать о предложении прочесть курс лекций в военной академии.
– Я согласился, – сказал лорд Эшли. – Мне самому очень интересно. Тема: «Классические операции внутренней и внешней британской разведки, вторая половина двадцатого века». Конечно, то, что уже рассекречено, однако в широкой прессе не публиковалось. Сейчас вспоминаю, поднимаю старые материалы. Готовлюсь.
– Надеюсь, ты порадуешь ребят воспоминаниями о своей кадетской молодости?
– Ну, если к слову придётся, – улыбнулся лорд Эшли. – Впрочем…
– Вот-вот! Не скромничай, отец. Я с детства помню, как ты рассказывал нам с Чарли свои весёлые истории.
Дело в том, что отец тоже кончал «Сэндхерст». А до него – его отец, дед Энтони. Правда, тогда военная академия ещё называлась военной школой Ост-Индской компании, и получить офицерское звание можно было только окончив её. А потом, в 1947 году, она объединилась с другим заведением – Королевской военной академией. И сегодня – это основной центр подготовки руководящего состава для армии страны.
Поступая в «Сэндхерст», Энтони мог бы ограничиться курсом обучения в четыре недели: так делали многие, имеющие высшее образование и работающие в гражданских организациях. Но он выбрал полный курс – 44 недели. И прошёл все три семестра: подготовка с элементами риска, военное дело со стрельбой из разного вида оружия, военную и стратегическую политику, причины конфликтов и особенности действия на чужой территории, курс физического развития – очень нелёгкий, но необходимый для выживания в кризисных ситуациях военной жизни. В «Сэндхерсте» кадеты обязаны заниматься спортом. Энтони специализировался в плавании и хоккее. Его рота носила название «Дюнкерк» – так было принято, у каждой роты было своё название, связанное с какой-либо военной операцией британских войск.
– Останешься обедать? – спросил отец.
– Да, – кивнул Энтони. – Я скажу Мэйсону, чтоб распорядился накрыть на двоих.
Глядя, как Энтони идёт к двери а потом возвращается, лорд Эшли думал о том, что его младший сын очень красив. Высокий, с непринуждённой лёгкостью в движениях, с широкими плечами, узкой талией, стройными породистыми ногами. Загорелое, с чётко обрисованными скулами, лицо Тони было одновременно лицом зрелого мужчины и озорного мальчишки. Особенно когда он улыбался широко, заразительно. И глаза – синие, это при тёмных волосах и бровях. Что ж, такие глаза он получил в наследство от бабушки. Недаром леди Виктория сама выбрала имя своему младшему внуку и особенно была к нему привязана.
Лорд Эшли любил обоих своих сыновей. Он гордился Чарльзом: тот умён, энергичен, всегда на виду, всегда в гуще событий. Живёт, как считает нужным, и это его право. Но Энтони был коллегой и единомышленником. Именно младший сын оказался наследником семейных традиций – он имел офицерское образование и звание, служил стране в военном ведомстве. Как сам полковник Сент-Винсент, как его отец, его дед…
За столом, неторопливо переходя от блюда к блюду, они поговорили о делах в Воксхолл Кроссе. Энтони рассказал о том, что появился след Хольгера – отец знал, что он некоторое время занимался этим террористом.
– Румыния член Евросоюза и НАТО, – покачал головой лорд Эшли. – И хотя там до настоящего порядка далеко, всё же общие правила соблюдаются. И документация контролируется, и разработки Интерпола внедряются. Он может, конечно, укрыться и скрываться в гористой местности, в пастушичьих селениях. Но, как я представляю этого отчаянного человека – это не по нём.
– Полагаешь, переберётся дальше?
– Да. Что там граничит с Румынией, дай вспомню… Молдова, Украина. Верно, эти страны ему подойдут больше.
– Украина… – протянул Энтони. – Отец, а у тебя в этой стране нет ли… приятелей? В дипломатическом корпусе, например?
Лорд Эшли пожал плечами:
– Может быть… А тебе зачем?
– Я поеду в эту страну. Скоро.
– За Хольгером? – слегка приподнял бровь полковник. – Но ведь это только мои предположения.
– Нет. – Энтони склонил голову, помолчал и ответил с улыбкой: – За девушкой. Той, на которой женюсь.
– Приятная неожиданность.
Лорд Эшли последнее время часто думал о том, что его сыновьям пора бы обзавестись семьями. Конечно, 34 и 32 года – это ещё не возраст старого холостяка, но и достаточный для брачных уз. Правда, сам он женился раньше, но ведь он встретил Корделию… Сыновья, видимо, такой встречей ещё не осчастливились… И вот Тони собирается жениться! Однако тут же возникли и вопросы.
– Твоя невеста украинка? Где же ты мог её встретить?
Энтони ответил уклончиво:
– Я, знаешь ли, много езжу по свету… И она русская, только живёт в Украине.
– Русская… Вот где пробилась бабушкина кровь.
– Знаешь, если бы я эту девушку не встретил, голос крови мог бы никогда и не прозвучать… Но я тоже помню, что бабушка, после того, как побывала в войну в России, полюбила и страну эту, и людей. Кстати, как там она? Не рвётся поехать в горячие точки планеты?
– Нет, дорогой, всё-таки леди Виктории уже восемьдесят шесть. Теперь она занимается благотворительностью в деревне рядом с замком. Готовит там сейчас рождественские праздники.
– Отлично! – воскликнул Энтони с энтузиазмом. – Я как раз хочу навестить её на Рождество. Помогу с устройством праздника.
– Это очень хорошо, дорогой! – обрадовался отец. – Так получается, что я не смогу выбраться, есть неотложные дела в военном ведомстве: попросили моей консультации… Не буду вдаваться в подробности. А Чарльз, он непредсказуем. Поезжай, пусть бабушка твоя не останется на праздник одна. И потом, ты ведь любимый её внук. Я говорил: именно она дала тебе имя.
– Нет! – удивился Энтони. – Первый раз слышу.
– Именно так. Чарльз, старший, должен был носить родовое имя, это не обсуждалось. А когда леди Корделия тебя рожала, моя мать приехала и была рядом с ней. И сразу же попросила: «Назовите мальчика Энтони». Этого имени у нас в семье никогда не было. Но твоя бабушка попросила это так… Ну, ты знаешь, она умеет – возразить трудно. Мы согласились.
Лорд Эшли помолчал, потом, коротко глянув на сына, всё же спросил:
– У твоей девушки возникнет проблема с выездом из страны?
Энтони понял его.
– Нет, думаю, что нет. Я спросил о помощи потому, что мне ещё предстоит найти… свою девушку.
И, увидев, что бровь отца вновь приподнялась, поторопился добавить:
– Я многое о ней знаю, но – не всё. Справлюсь, конечно, найду. Но если кто-то, кто там, на месте, ориентируется лучше меня, поможет – не откажусь.
– Хорошо, – лорд Эшли кивнул, – я подумаю… А какого, всё-таки, она происхождения? Из дворян? Или ты этого тоже не знаешь? Впрочем, имеет ли это сегодня большое значение? Если принцессы выходят замуж за своих шофёров или телохранителей, принцы женятся на манекенщицах…
Он замолчал, но про себя подумал: «Вон, рядом с Чарльзом постоянно такие красавицы: фотомодели, спортсменки, «мисс Вселенные»… Не обрадует ли он скоро нас таким браком?»
– Я знаю, что у неё в роду есть морские офицеры, – ответил Энтони.
– Отлично, – искренне обрадовался полковник. – Это о многом говорит.
Энтони знал: отец не станет дальше расспрашивать его о Виктории – и преждевременно, и неэтично. Но не думать не может: кто, какая?.. Потому добавил коротко:
– Она красива, умна, спортивна, у неё есть музыкальное образование и профессия – архитектор. Уверен – она хороший архитектор.
– Уже почти представил!
Лорд Эшли улыбнулся сыну, подумал с нежным удивлением: «Не думал, что он настолько романтичен… Ехать за тридевять земель, искать девушку по неточным приметам… Но, похоже, мальчик счастлив. Надо ему помочь…»
Глава 14
Энтони не поехал в Корнуолл автомобилем. Третий день по всей Англии шёл снег – настоящий рождественский снегопад. Дороги и без того переполнены машинами – обычная предпраздничная миграция, – а тут ещё и снежные заносы. Энтони не страдал сибаритством, как некоторые его знакомые. Зачем усложнять себе жизнь, если можно прекрасно добраться поездом. Железная дорога функционировала безукоризненно, вагоны были комфортабельными, обеды вполне приемлемыми. Итак, он взял билет от Лондона до Пензанса, и с Пэддингтона отправился в гости к бабушке.
Сначала с ним в купе ехали две старшеклассницы лет по пятнадцати. В первые минуты девочки чуть ли не шептались, пересмеивались, поглядывая на него, явно смущались. Но он скоро разговорил их, подружки просто заливались смехом от его шуток, вовсю рассказывали ему о своих парнях, учителях. Они ехали на каникулы в молодёжный лагерь, кататься на лыжах, сошли в Эксетере.
Вскоре после Эксетера по вагону прошёл проводник, приглашая на обед вторую смену. Энтони отправился в вагон-ресторан. А когда вернулся, в купе оказались новые попутчики – молодая супружеская пара. Они ехали до Плимута, оттуда должны были отправиться во Францию, на международный слёт экуменистов. Энтони с удовольствием поговорил с ними: он сам был не чужд идеи объединения всех христианских церквей и течений. Молодые экументисты негодовали: Англия, подражая Америке, старается отказаться от Рождественской атрибутики! Имя Христа исчезает не только с открыток, но и с рождественских марок Королевской почты! В некоторых местах уже даже не говорят «Рождество», а «Винтервал».
Энтони в этом был с ними солидарен. Рассказал, что едет в Корнуолл, на праздники к бабушке. И что его бабушка – большая поборница Рождественских традиций в своём округе. С её лёгкой руки там празднуют все Святки широко, весело, как и положено по старым традициям…
Дальше, до Пензанса, к Энтони больше никто не подсаживался. Он смотрел в окно, наслаждаясь прекрасными зимними видами. «Как на Рождественских открытках» – пришло сравнение. В самом деле: снег падал медленно, крупными хлопьями, переливаясь под ярким солнцем, из труб мелькавших вдали коттеджей тянулись столбы дымков, сугробы и запорошенные деревья также сверкали серебром. Он думал о своей бабушке, о леди Виктории.
В детстве он часто проводил время с бабушкой. Тогда Винс-хаус был их общим домом, хотя семья имела большие апартаментами в двух лондонских гостиницах, не считая, конечно, родовых поместий в других местах. Одно – в Оксфорде, на берегу реки Чевелл, так и называлось – «Чевелл». С самого рождения Чарльза оно принадлежало ему – как главному наследнику семьи. Ему же достанется и второе имение в графстве Беркшир, рядом с Виндзором, которым сейчас владеет лорд Эшли. Энтони отойдёт – он это знал также с детства, владения и замок Энкорчерс в Корнуолле – именно туда он как раз и едет. Правда, в последние годы стало почти наверняка ясно, что ему же достанется и «Роскоммон-холл», старинная усадьба рода леди Виктории. Он не раз бывал там, в графстве Кент, недалеко от Кентербери, любил эти места. Сейчас усадьба принадлежит десятому барону Гарольду Роскоммону, младшему и единственному брату леди Виктории. Он, старый холостяк, никогда не имел собственной семьи и детей. В свете ходили упорные слухи, что лорд Гарольд – мужчина нетрадиционной ориентации. Энтони из всей семьи лучше всех знал своего двоюродного деда Гарри, бывал и в имении, и в Лондоне навещал старика, любил его. Однако необычных пристрастий за ним не замечал. Лорд Гарольд был общительным человеком, весёлым, остроумным, образованным. Вокруг него всегда роилось много друзей, приятелей – разного возраста. Явно он никого не выделял, а там – кто его знает… Энтони, когда слышал намёки по поводу лорда Гарольда, всегда пожимал плечами: «Он, конечно, очень любит Оскара Уайльда, перечитывает с наслаждением. Это о чём-то говорит? Ну что ж…» Лорд Гарольд был намного младше своей сестры, но и ему уже исполнилось 75 лет. Он несколько раз открытым текстом говорил, что его наследником станет любимый младший внучатый племянник…
И всё-таки Винс-хаус в Лондоне долгое время был как бы главной резиденцией семьи. Большое здание легко вмещало всех, вместе с наезжающими дальними родственниками и гостившими друзьями. Бабушка много времени проводила с внуками. Но Чарльз всегда умел найти предлог улизнуть, а вот Энтони любил их совместные прогулки в парке, поездки на представления мьюзиклов, сказки, которые читала вечерами бабушка, весёлые театральные сценки, которые они разыгрывали… Он помнил и своего дедушку-адмирала: военная выправка, сигара в зубах, прищуренные весёлые глаза. Дедушка умер рано. Леди Виктория, овдовев, стала активно участвовать в делах нескольких общественных организаций. А с миссией Международного Красного Креста несколько раз ездила в страны, терпящие голод, войны, катастрофы. Родные поражались её энергии, терпению, неутомимости. И всё же лет семь назад леди Виктория оставила всё и поселилась в Корнуолле. Казалось, она отдохнёт немного и вернётся в Лондон, в свет. Но нет, она настолько сжилась с замком Энкорчерс, что совсем не покидала его. Даже отмечать шестидесятилетний юбилей её сына, лорда Эшли, все родственники и друзья приезжали к ней, в Корнуолл.
Энтони представил Энкорчерс… Его называли замком неспроста. Издалека, с побережья маленького городка, он выглядел как декорация к фильму о старых рыцарских временах. В летние месяцы в этот модный курорт, на побережье с заливом, наезжали туристы и отдыхающие, занимая множество настроенных бунгало и пансионатов. Когда же по извилистой дороге машина поднималась вверх, всё сильнее проступали зубчатые стены и башни мощного и обширного строения. Отсюда открывался вид на Атлантический океан. А когда море штормило, гулкий его рокот словно наполнял длинные каменные переходы замка необычным эхом. Лет в десять-двенадцать Энтони представлялось, что Энкорчерс – это продолжение замка у близкой деревушки Тинтэйджел, развалины которого стояли на двух холмах, над морем. По преданию, именно там родился и вырос король Артур. Правда, археологи и историки очень в этом сомневались, но мальчик верил…
Да, стар замок Энкорчерс, но та часть его, где жила леди Виктория, была перестроена и отлично отремонтирована ещё до того, как она там поселилась. Энтони улыбнулся, представив: чугунная решётка изысканного литья, две каменные башенки по сторонам, широкая аллея через парк, и вот открывается большая лужайка с клумбами, чудесным фонтаном. И колонны, высокое крыльцо, терраса, стрельчатые окна старинного дома… Здесь были садовые дорожки с рядами вечнозелёного кустарника, много цветов: розы, желтофиоли, белые и розовые левкои… В большой чаше фонтана стояли изваянные из мрамора деревья, по ветвям которых струились потоки воды… Так выглядел Энкорчерс летом. Но и зимой он был чудесен: Энтони бывал в нём в эту пору.
Зазвонил мобильный телефон, и знакомый голос бабушкиного шофёра доложил:
– Сэр Энтони? Это Роджерс. Машина уже на месте. Ждём вас.
– Отлично! – ответил Энтони весело. – А мы – я и поезд, – уже подъезжаем.
На привокзальной площади серебристый роллс-ройс леди Виктории выделялся среди машин поскромнее, в большинстве – азиатского производства. Энтони с удовольствием пожал руку старине Роджерсу, и они поехали. Уже темнело, но фары освещали хорошо расчищенную дорогу, и скоро автомобиль, закончив подъём, свернул на боковую аллею к замку. Ещё издали Энтони увидел мелькание разноцветных огоньков. Они въехали на поляну перед домом и он ахнул восхищённо, хотя уже не раз видел подобное зрелище. Фонтан был превращён в рождественскую ель. Мраморное дерево густо покрыли еловыми ветвями и украсили – шарами, серебристыми вертушками, самолётиками, сердечками… И, конечно, его обвивала сверкающая гирлянда: бегущие снизу вверх огоньки на ней напоминали нескончаемые вспышки фейерверка. А вокруг фонтана стояли живые маленькие ёлочки в кадках, тоже украшенные и сверкающие.
На крыльцо, услышав шум машины, вышел слуга – высокий парень Том, улыбающийся во весь рот. Он подхватил багаж, и Энтони за ним прошёл в холл, расстёгивая пальто и снимая с шеи кашне. Первой ему навстречу выбежала собака бабушки Буффи, радостно залаяла, подскакивая на задних лапах. Энтони наклонился, погладил её, а когда выпрямился, бабушка уже стояла рядом, чуть склонив голову, улыбаясь. Ах, какая же она красивая! Всегда после разлуки, при первом взгляде на леди Викторию, Энтони думал именно так. Высокая, не худая, но с великолепной осанкой, которая делала её фигуру очень стройной. Тремя вещами обладала бабушка не только на зависть своим ровесникам, но и людям значительно моложе. У неё были здоровые, свои собственные, а не вставные зубы, густые волосы и большие синие глаза, блестевшие молодо и задорно. Элегантно подстриженные и красиво уложенные, её волосы отливали платиной. Это тоже была её натуральная седина – не блекло-серая или желтоватая, как часто у стариков. Нет, её волосы просто блестели. Многие думали, что леди Виктория подкрашивает их, но это было не так.
– Вот ты и дома, мой мальчик, – сказала бабушка, ласково проведя ладонью по его щеке.
Он засмеялся и тут же крепко обнял её. Он и в самом деле был дома.
Они поужинали в «Натюрмортной гостиной» – комнате, сделанной в виде восьмиугольника и оттого казавшейся больше, чем на самом деле. Это была внутренняя комната без окон, именно для ужинов на небольшую компанию. Здесь висели красивые канделябры с лампами, имитирующими свечи. Свет отражался в больших зеркалах, а каждую из восьми стен украшали картины – натюрморты голландских, английских живописцев. Одна работа была бабушкиных друзей, супругов-художников Гарфильдов. Потом они перешли в другую комнату, где горел камин, а панели были отделаны деревом – атласным и красным. От этого, да ещё от подобранного по цвету ковра на полу, нескольких, в том же тоне кресел, здесь было особенно уютно. Сразу в комнату вбежала Буффи, немного порезвилась, радуясь, и улеглась у их ног. Энтони стал гладить чёрно-белый, в крапинку, негустой мех собаки, теребить её уши – висячие, но не такие большие, как у кокеров. Он вдруг вспомнил, что порода Буффи называется «русский спаниель». Не случайно, видимо, бабушка завела собаку такой породы. Ему так захотелось прямо сейчас расспросить её… Но нет, он сдержался: леди Виктории хотелось услышать семейные новости, рассказать о своей жизни, своих заботах. Ничего, время есть, успеет…
На следующее утро Энтони проснулся поздно – так хорошо и крепко ему здесь спалось, снились чуть ли не сказочные сны! Совсем как в детстве, да ещё под Рождество. Это и правда был сочельник, потому в доме царила предпраздничная суета. Леди Виктории не было, она уже уехала в городок. Надо сказать, что замок Энкорчерс располагался на возвышенности как бы между курортным городком в пять-шесть тысяч жителей и рыбацким посёлком, где обитало народу меньше тысячи. С террасы второго этажа отлично просматривались они оба. Справа – красные шиферные крыши, шпиль церкви, извилистые улицы, городская площадь с театром, и дальше, вдоль побережья: отели, бунгало… Летом жизнь там кипит, но сейчас, зимой, тишина и спокойствие. Слева – рыбацкая деревушка вдоль залива, тоже шиферные высокие крыши, ангары для лодок вдоль берега, старинное здание почты, где сейчас размещается ещё и паб, вывески на фламандском, французском и английском языках. В городском театре готовилась Рождественская пантомима, и бабушка поехала как раз туда, на последнюю репетицию.
Энтони походил из гостиной в гостиную, посмотрел, как на наряженную уже игрушками, пряниками и большими конфетами ёлку прилаживают серебряную звезду. Он помнил её с детства. И его многие слуги знали давно, ведь все они были жителями городка и деревни. Он забрёл на кухню, где повариха, много лет работающая у них, сновала от плиты к плите, давая указания своим помощникам.
– Голубчик, – воскликнула она, – сэр Энтони! Вы ведь ещё не завтракали поди! Куда вам прислать еду?
– Давайте ко мне в комнату.
– Славненько, славненько, сейчас накормлю вас!..
Он сидел у окна, в своей комнате на втором этаже, пил кофе и смотрел на прекрасный зимний пейзаж, на заснеженные высокие деревья вдоль дороги, по которой ехала к дому, возвращаясь, бабушкина машина. Впереди его ждали весёлые святки, правда, он попразднует их не до конца, лишь до Нового года. Но и на эту неделю развлечений хватит, Энтони знал: леди Виктория возродила в округе несколько старых Рождественских традиций.
Вечером, перед заходом солнца, они отправились в церковь. Почти во всех окнах домов горели зажжённые свечи. Старинная «ночь свечей» была одной из тех забытых традиций, которую вернула в эти места бабушка.
Утром, к праздничной трапезе, собрались бабушкины друзья – неизменная компания, сложившаяся уже несколько лет назад. Энтони был рад видеть знакомые лица. Капитан в отставке мистер Томпсон появился в городке через год после того, как тут обосновалась леди Виктория. Он хорошо помнил адмирала Энкореджа, служил под его началом. И как только узнал, что в замке живёт его вдова, пришёл познакомиться, выразить своё почтение. Они легко разговорились, очень понравились друг другу, и с тех пор капитан Томпсон бывал в замке на всех праздниках, чаепитиях, вечерах. Так же, как художники Синтия и Джордж Гарфильды. У них был дом в деревне, доставшийся им по наследству. В эти края летом слетаются множество художников со всей Англии и из других стран. Но с окончанием сезона все разъезжаются, Гарфильды остаются. Им здесь очень нравится, причём в спокойные зимние месяцы даже больше. Пришёл, конечно же, и мистер Феннер – пожилой маленький человечек, очень энергичный и весёлый. Он называл себя «библиофил-краевед», и в самом деле очень многое знал о Корнуолле – историю, традиции, природу, птиц и зверей, знаменитых людей, легенды и даже анекдоты. Он помогал леди Виктории восстанавливать местные Рождественские забавы, игры, шутки – всё, что праздновалось здесь ещё до прихода пуритан, до 17-го века… А вот ещё одной супружеской пары, учителей из деревенской школы, не было: они уехали на праздники к дочери в Плимут. Не было и викария местной церкви.
– Преподобный Симпсон занят сбором приношений для бедняков, – объяснила леди Виктория, когда Энтони спросил о нём. – Сегодня, в память святого Стефана, все жертвуют в помощь обездоленным.
Верно, вспомнил Энтони: второй день Рождества посвящён святому Стефану. И бабушка, как обычно, тоже пожертвовала немалую сумму. Впрочем, все знали, что благотворительность леди Виктории в Рождественские праздники гораздо обширнее. В это утро, например, в деревне появились разукрашенные, запряжённые правда не оленями, а белыми лошадьми сани доброго джентльмена Санта Клауса. Они подкатили к зданию старинной почты, а там, на площади, уже собрались жители деревни. Каждой семье, в каждый дом прибыли подарки. Их вручали, с шутками, добрыми пожеланиями и весёлыми куплетами сам Санта и два его помощника-гнома – актёры городского театра, нанятые леди Викторией. К нескольким домам, где жили инвалиды или очень старые люди, сани подъехали сами… Так повторялось каждое Рождество с того времени, как леди Виктория поселилась в замке: деревня была под её особым покровительством.
Праздничный стол накрыли в большой гостиной, украшенной чиппендейльской резьбой. Обычное Рождественское угощение: жареный гусь, бифштексы, овсяные лепёшки, сыр кеббен… На десерт – яблоки, запеченные в тесте и, конечно же, плум-пудинг. Прямо на столе его полили ромом и подожгли. Он загорелся красивым синеватым пламенем, все захлопали в ладоши. А потом, когда его разрезали, каждый в своём кусочке нашёл для себя сюрприз-предсказание. Капитану попалась монетка, и он радостно воскликнул:
– Похоже, я разбогатею! Построю собственный корабль и уйду в кругосветное плавание!
– А меня ждёт удача! – Мистер Феннер радостно показывал всем маленькую золотую подковку. – Думаю, что книга, которую я сейчас пишу, будет иметь успех!
Джорджу Гарфильду досталась леденцовая конфетка в красивой бумажке. Синтия многозначительно погрозила мужу пальцем. Сама же она осторожно извлекла из своего куска декоративную серебряную шпажку.
– Вот так всегда, – покачала головой, делая красивой игрушкой выпад, – мужчинам сладости, а нам, женщинам, вести бои.
Все знали, что в этом тандеме именно ей отводилась роль организатора выставок, заключения сделок, продажи картин… Джордж занимался исключительно творчеством.
Энтони не трогал свой кусок пирога, ждал, что же попадётся бабушке? Вот она аккуратно положила на ладонь какую-то спираль… нет, совсем маленький музыкальный рожок. Поднесла к губам, дунула. Раздалась мелодичная трель, все захлопали в ладоши.
– Наверное, это музыка моих прошедших лет, – сказала леди Виктория.
– И она прекрасна! – подхватил капитан. – Но почему прошедших? Может быть – будущих!
Теперь пришла очередь Энтони узнать свою судьбу.
– Смелее, молодой человек, – подбодрил его краевед. – Это, конечно, шутка, но кто знает… Ищите!
Вилка звякнула, и Энтони достал серебряное колечко.
– О, это несомненно к свадьбе! – воскликнула Синтия радостно. – Признайтесь, сэр Энтони, у вас уже есть невеста.
– Хочется верить, – ответил Энтони с улыбкой и посмотрел на бабушку.
Леди Виктория улыбалась в ответ, чуть склонив голову. Глаза её были наполнены нежностью и чудесной мелодией то ли прошедших лет, то ли тех, что ещё ей остались…
Глава 15
Энтони казалось, что так развесело он ещё не праздновал святки. Передышки не было. Он катался в городке на залитом катке, с деревенской молодёжью мчался с крутых горок, с бабушкой ходил на представления религиозных мистерий, пел рождественские псалмы на улицах. Не раз целовал девушек под ветками омелы, прибитыми почти над всеми дверьми домов городка и деревни. Вообще-то, если следовать строго обычаю, то мужчина может поцеловать любую женщину под веткой белой омелы только в канун Рождества. Однако ветки продолжали красоваться над входами все святки, а девушки сталкивались с Энтони на крыльце далеко не всегда случайно.
Вечерами в замок приходил деревенский оркестр, и музыканты, наряженные в шапочки гномов, располагались у фонтана и долго играли разные мелодии. Вскоре вслед за ними появлялась разухабистая команда «Лорда беспорядка» – в лентах, колокольчиках. Им, тоже по обычаю, позволялось делать что угодно – устраивать игры, танцы, шутить над всеми. И они это делали, втягивая в свой весёлый круговорот всех домочадцев.
Накануне Нового года леди Виктория извинилась перед друзьями: она не приглашает их к себе, хочет провести новогоднюю ночь наедине с внуком. До сих пор она не спрашивала Энтони о «невесте», но он был уверен – запомнила тот разговор. Значит, теперь, в эту ночь, они поговорят обо всём. В том числе и о той давней, времён войны истории, которая так теперь его интересует. Другого времени у него просто не будет: уже первого января он вернётся в Лондон, на службу.
Когда пробило полночь и леди Виктория с Энтони выпили за добрый новый год, когда они послушали немного официальные поздравления, бабушка прикрутила звук телевизора.
– Ты позволишь спросить? Понимаешь, о чём я?
– Ещё бы. Да, милая бабушка, я собираюсь жениться. Её зовут так же, как и тебя, Виктория. И она – русская девушка.
– Русская?
Зрачки у леди Виктории чуть расширились, потом, на несколько секунд, она прикрыла веки. Когда же снова подняла взгляд на внука, её глаза блестели так необыкновенно!
– Это неожиданно, – проговорила она глубоким, медленным голосом. – Расскажи о ней.
– Обязательно. Но сначала хочу тебя спросить… Вернее, попросить… Когда-то ты начинала рассказывать одну интересную историю, я мальчишкой был, не очень запомнил. А теперь вот хочется услышать её всю. Из твоей молодости, когда ты ездила в Россию с нашими кораблями. Что-то там было: катастрофа, остров, моряк русский…
– Всё-таки помнишь, – покачала головой леди Виктория. – А я уж думала: никому это не нужно, так и умрёт со мной… Бог мой, конечно же, милый, расскажу. Я ведь помню всё так ясно! Все эти годы воспоминания не отпускали меня. Пойдём к камину, устроимся поудобнее, а то ведь история длинная.
Энгтони поставил два кресла рядом, принёс маленький столик, перенёс туда их бокалы, лёгкую закуску, фрукты. Он почему-то волновался. А бабушка, похоже, успокоилась, стала задумчива, чему-то легонько улыбалась. Когда они уселись, спросила:
– Тебе не нужно рассказывать историю Арктических конвоев? Ты ведь знаешь её?
Конечно, он знал. Энтони неплохо изучал историю Второй Мировой войны и участие Англии в ней. Знал, что в первый же день, как только гитлеровская Германия напала на Советский Союз – 22 июня, – первый министр, лорд Уинстон Черчилль сказал, что Великобритания окажет России любую помощь в борьбе с фашизмом. Его слова не разошлись с делом: уже в июле-августе были подписаны все соглашения и в Россию пошли поставки из Великобритании. И это тогда, когда страна само подвергалась жестоким бомбардировкам и во многом нуждалась.
Ещё ранее, до начала военных действий в СССР, союзники по антигитлеровской коалиции подписали Закон о ленд-лизе – передавать, обмениваться, сдавать в аренду, взаймы военные материалы и военную информацию правительству любой страны, которая борется с фашизмом. В октябре 1941 года билль об этом законе распространился и на Советский Союз… Энтони, когда он изучал историю ленд-лизовских поставок, приятно поразило, что событие это произошло в невероятно сложное и критическое для России время: германские войска стояли в полусотне километров от Кремля, завоёванная ими территория советской страны была почти такой, как все уже порабощённые страны Европы. Казалось, крах коммунистической державы неизбежен! И в это время заключается договор, рассчитанный на целых 9 месяцев, как будто у союзников нет и тени сомнения, на чьей стороне будет победа!.. Он гордился Великобританией: её благородством и дальновидностью!
Первый конвой из Англии в СССР вышел в августе 1941 года. В истории он остался как PQ-0. Это обозначение возникло совершенно случайно. Питер Квилин – так звали британского офицера адмиралтейства, который ведал тогда планированием конвойных операций. Сами же конвои – это группа грузовых судов, пересекающих водное пространство под охраной военных кораблей. Конвоируемые суда выстраивались короткими кильватерными колоннами, идущими широким фронтом и постоянно меняющими курс. Этим облегчалось управление и создавались сложные условия для атак подводных лодок противника. Конвойная тактика возникла ещё в эпоху Великих географических открытий, когда корабли, перевозящие богатую колониальную добычу, объединялись в эскадры для защиты от пиратов.
Союзные конвои формировались в Шотландии, в бухте Лох-Ю. Затем они следовали к Исландии, где в районе Рейкьявика эскортные корабли пополняли запасы топлива. Далее конвой шёл на восток – в русские порты Мурманск или Архангельск, – настолько севернее Норвегии, насколько позволяла кромка льда. Ведь там, вдоль оккупированного норвежского побережья, располагались германские морские и авиационные базы. Потому между конвоем и норвежским берегом развёртывался отряд ближнего прикрытия, состоящий из крупных кораблей. В определённом заранее месте конвой передавался под охранение Северному флоту Советского Союза. Навстречу транспорту выходили миноносцы, сторожевые корабли, тральщики, с воздуха их прикрывала морская авиация, истребители, а противолодочные корабли вели поиски фашистских подводных лодок. Зимой в замерзающее Белое море впереди транспортов входили ледоколы.
Первый конвой без потерь прибыл в Архангельск. Он привёз грузовики, мины, бомбы, истребители «Харрикейн». И до конца 1941 года все конвои добирались без особых происшествий. Всё изменилось уже в самом начале 1942 года. В январе, в составе конвоя PQ-7, был потоплен первый английский пароход «Вазиристан». Дальше – больше…
– Я, мой мальчик, плыла с конвоем PQ-17… Слышал? Самый необъяснимо трагический конвой в истории Второй мировой… К тому времени я была уже довольно опытной медсестрой, хотя мне не было ещё девятнадцати лет. Да, ещё в сороковом году, с девочками из нашего колледжа, я окончила курсы медицинских сестёр. Немцы жестоко бомбили и Лондон, и другие города, много было раненых в госпиталях. Нам очень хотелось хоть чем-то помочь, и мы помогали. Даже наша королева…ну, тогда ещё наследница, Елизавета Виндзорская, выучилась на медсестру, а она на два года моложе меня… С родителями и младшим братом мы жили в «Роскоммон-холле», Кентербери тоже бомбили, потому у меня в местном госпитале была кое-какая практика… Да, в апреле сорок первого года я поехала с подругой к её родным, в Белфаст. Вот там мы попали под прямую бомбёжку и впервые на моих глазах погибли люди – два человека. Одного просто порезало осколками, второму оторвало ногу… И когда через два месяца Гитлер напал на Советскую Россию и я стала слышать в сводках по радио, сколько бомб падает на их города и деревни, – мне было жутко. Я так живо представляла, каково это, что испытывают русские люди…
Леди Виктория улыбнулась Энтони:
– Правда, милый, сколько лет прошло. А вот стала рассказывать тебе и так живо всё вспомнила… Когда начались военные действия на Востоке, поменялась тональность наших газетных публикаций. Я ведь до этого Россией совершенно не интересовалась, а тут, вместе с отцом каждый день читала газеты: Ленинград, Москва… Узнала, как мужественно бьются эти русские солдаты, хотя и отступают, как они любят свою страну. Особенно меня потрясла история одной героической девушки, тогда её называли Таня. Но после войны я узнала настоящее имя – Зоя. Ты, наверное, не знаешь… Она была в группе диверсантов, нападавших на немцев в тылу. Её схватили, но она не выдала своих друзей. А пытали её жестоко, и зимой, по морозу, раздетую провели через деревню и повесили…Я читала и плакала, ведь мы с ней были ровесницы, по восемнадцать лет! Как же я сочувствовала русским, как радовалась, что мы им помогаем! И вдруг я узнаю, что старший брат Уильям собирается идти с Арктическим конвоем в Россию, в город Мурманск!.. Ты помнишь, Тони, что у тебя был ещё один двоюродный дед – мой брат, погибший в войну?
Энтони не стал признаваться бабушке, что вспомнил с трудом и только сейчас, когда она об этом заговорила. Он просто кивнул. Леди Виктория чуть улыбнулась, понимающе.
– Милый Уильям… Я сама виновата, редко его вспоминала, тебе почти не рассказывала. А ведь так любила его… Да, Уильям был военным врачом и уже несколько лет служил на крейсере «Лондон». Именно этот крейсер был назначен в ближнее прикрытие готовящегося конвоя.
Энтони, конечно, не помнил конкретных названий кораблей, но знал: конвои охранялись хорошо. Это были отряды ближнего прикрытия, дальнего прикрытия – крейсеры, эсминцы, линкоры, авианосцы. У побережья Северной Норвегии разворачивались подводные лодки, с Кольского полуострова поднимались эскадрильи самолётов, в основном советских. Но ведь и немцы мощно обрушивались на идущий транспорт: бомбардировщики, торпедоносцы, корабли всех классов, вплоть до легендарного, наводящего ужас своей мощью линкора «Тирпиц»… Словно отвечая его мыслям, бабушка говорила:
– Это был сорок второй год, первый месяц лета. Только что в Россию прошёл конвой PQ-16. И хотя он дошёл до места с небольшими потерями, но подвергался очень сильным атакам самолётов и подводных лодок. Был среди кораблей советский теплоход под названием «Старый большевик»… – Леди Виктория произнесла это на русском языке, Энтони восхищённо вскинул брови. – Вот в него как раз попали бомбы, начался сильный пожар. Но команда мужественно, много часов, боролась с огнём, спасла корабль и догнала конвой. И уже на месте, в Архангельске, наш офицер, командовавший силами охранения, сказал русским офицерам и морякам, как он лично, и все английские моряки восхищаются экипажем этого теплохода… Вообщем, дорогой, сам понимаешь: родители не могли возражать против участия Уильяма в походе – это была его служба и долг. Но когда я стала проситься отпустить и меня с ним, на «Лондоне», – просто восстали!
Леди Виктория поднялась, прошлась, взяла со столика бокал и слегка отхлебнула вина. Энтони показалось, что в её походке появилась особая лёгкость, а в движениях – даже какой-то кураж. Воспоминания вернули бабушку в молодость – это понятно. И когда она, с небрежным взмахом руки, сказала:
– Но я не уступила. Была упряма, считала себя взрослой. Возразила отцу: «Идёт война. А я сестра милосердия. Раненные ведь там!..» – Энтони сразу представил, что такому напору трудно противостоять.
Вообщем, родители отпустили юную дочь в плавание. Повлияло ещё то, что рядом с ней будет старший брат, и что командором на «Лондоне», возглавляя отряд ближнего прикрытия, шёл контр-адмирал Гамильтон – давний друг семьи Роскоммон. Он успокоил герцога и герцогиню, хотя и сказал откровенно: «Опасность, конечно, есть. Немцы делают всё, чтоб не пропустить корабли. Но именно этот конвой будет охраняться очень продуманно и мощно. У меня четыре крейсера и три эсминца. В Норвежском море, в дальнем прикрытии, два линкора, авианосец, два крейсера, больше десяти эсминцев! Подводные лодки, и русские, и английские, окружат нас плотным кольцом. А на аэродромах Кольского полуострова мощная авиация уже готова, русские лётчики настоящие ассы. И потом… опыт уже показал: основной удар немцы направляют именно на корабли с грузом, а не на охранение».
И в самом деле, обеспечение конвоя PQ-17 было надёжным, продуманным. Никто не ожидал, что обернётся всё так…
– Мы вышли из Хвальфьорда в Исландии… Это был 42-й год, 27 июня, я запомнила… Адмирал сказал: «Да благословит нас Бог. В эфире соблюдать полное молчание»…
Первые три дня плавание казалось девушке почти что прогулочным круизом. Трижды в день, в офицерской столовой, во время трапезы, сэр Гамильтон сообщал, что всё спокойно, курс конвоя продолжает оставаться для врага тайной. Виктория подолгу стояла на верхней палубе, одетая в тёплую, с капюшоном и меховой опушкой куртку, смотрела, не могла отвести взгляд, в серые воды океана. Всё зачаровывало её: мерно перекатывающиеся тяжёлые волны, островки проплывающего льда, сверкающие под лучами солнца блеском хрусталя или драгоценных камней, непроходящий день – то, что русские называют «белыми ночами»… Однажды брат тихонько подошёл к ней, спросил:
– Что это ты шепчешь, сестрёнка?
Она подняла на него восторженные глаза, ответила стихами:
- – Вот пал туман на океан, —
- О чудо! – жжёт вода.
- Плывут, горя, как изумруд,
- Сверкая, глыбы льда.
– Да, – кивнул Уильям. – Кольридж. Очень похоже.
– Но, Уилл, мы что же, все десять или двенадцать дней так и не увидим фашистского самолёта или корабля?
Брат покачал насмешливо головой:
– Вижу, ты разочарована. Не обольщайся, скоро они нас обнаружат.
На следующий день, чуть в стороне, но совсем недалеко, пролетел низко немецкий самолёт-разведчик, сделав несколько кругов. Транспорт был обнаружен. Как и весь экипаж «Лондона», Виктории пришлось видеть и переживать и атаки пикирующих бомбардировщиков, и рейды вражеских эсминцев, и стрельбу торпедоносцев. Правда, сам «Лондон» только дважды попытались атаковать с воздуха. Первый раз быстро подошедшие два крейсера вместе с флагманским крейсером открыли плотный огонь, и немецкие самолёты тут же ретировали. Второй же раз разгорелся настоящий бой в небе прямо над «Лондоном». И когда один из русских истребителей подбил бомбардировщика, Виктория закричала, захлопала. Она всё время оставалась на палубе, притаившись за большим спасательным катером. Страх и восторг не давали ей двинуться с места. И потом, весь день и ночью, долго не засыпая, она представляла себе этого смелого русского лётчика: синеглазого, белозубо-улыбчивого, ловко спрыгивающего на землю с крыла самолёта, снимающего шлем с густых русых волос… В хрониках с Восточного фронта она видела таких ребят, восхищалась ими. Девушке казалось, что она могла бы полюбить такого…
Как и говорил адмирал Гамильтон, корабли конвоя не так привлекали немцев, как собственно суда, везущие груз. Конвой отражал атаки и самолётов, и подводных лодок, но три транспорта всё же были потоплены. Как уходил под воду американский корабль из Бостона, девушка видела сама. Потом офицеры ей сказали, что он вёз танки, что часть экипажа погибла, но многих подобрали на эсминец эскорта. А за ужином адмирал Гамильтон порадовал команду: он получил сообщение, что в Альтен-фьорде наскочил на камни и получил повреждение тяжёлый немецкий крейсер «Лютцов», да ещё выведены из строя три вражеских эсминца.
4 июля воздушные атаки начались прямо с утра. Вскоре с борта «Лондона» увидели, как задымил идущий недалеко транспорт, услышали взрывы. Через час контр-адмирал пригласил к себе в каюту корабельного врача Уильяма Роскоммона. Вскоре он вернулся в лазарет, стал быстро собирать в специальную сумку инструменты, медикаменты, бинты… Сказал коротко сестре:
– Подбили большой корабль «Даниэль Морган». Там много раненых, и один из них – корабельный доктор. Сейчас катер нас с тобой отвезёт туда.
– И меня?
Виктория перевела дыхание: она только собралась просить Уильяма взять её с собой.
– Конечно, – кивнул он деловито. – Мне нужен помощник.
Катер бросало на волнах – тех самых, которые с палубы «Лондона» казались спокойными и монотонными. От холодных брызг не спасал и капюшон куртки. Но корабль быстро приближался, уже стали видны опалённые борта, расщеплённые доски палубы, словно отрезанная ножом труба… Виктория, намертво вцепившаяся руками в поручень, дрожала. Но не от холода. Только теперь она по-настоящему поняла: сейчас увидит кровь, раны, смерть. В госпитале, где она немного помогала с другими девушками, их подопечные были уже обработаны докторами. Самое большее, что ей приходилось, это менять повязки, а так – только кормить, помогать садиться и ложиться, передвигаться… Виденное в Белфасте всплыло в памяти, но тогда она просто закрыла ладонями глаза и убежала. Теперь не убежишь. Вот сейчас, через несколько минут, она вместе с Уиллом станет обрезать клочья кожи вокруг ран, вынимать осколки, может даже – ампутировать. Слышать стоны и крики… Страшно!
Но страх скоро прошёл. Главное, она не упала в обморок в первые минуты, увидев обнажённые кости ноги и кровавое месиво вокруг них. Этот раненый уже был перенесён в лазарет, и Уилл сразу занялся им. Она начала помогать, сцепив зубы, но очень скоро перестала отводить глаза от раны, сама не заметив этого. Не до этого было. Помимо того, что успевала подавать брату инструмент, бинты, шприцы, Виктория ещё и следила за самим матросом, который то терял сознание, то приходил в себя. Вытирала пот у него со лба, сжимала плечи, чтобы не дёргался, что-то всё время шептала ему…
На соседней койке лежал без сознания корабельный врач с перевязанной головой. Уильям успел бегло осмотреть его, сказал:
– Сильная контузия, кома от болевого шока. Плохо дело…
Троих матросов он быстро перевязал – раны были лёгкими. Ещё двое оставались на палубе, и они – врач и сестра милосердия, – не сразу решили, кого первого оперировать. Оба казались в критическом состоянии. Всё-таки начали…
Капитан «Даниэля Моргана» в лазарет не заглядывал. Они видели его только когда высаживались из катера. Он пробежал тогда мимо, крикнув: «Займитесь ранеными!». Уильям пожал плечами: «А для чего мы здесь?..» Но один из офицеров, помогавший им, объяснил: в трюме течь, в одном из отсеков пожар, все усилия брошены на то, чтобы удержать корабль на плаву. Это было понятно.
Через время – Виктория уже потеряла ему счёт, – подбежал матрос.
– Господин военврач, сэр, – козырнул он Уильяму, – вас просят подойти к аппарату связи. Флагманский крейсер вызывает.
– Через несколько минут, – кивнул головой брат. – Закончу перевязку и приду.
Он и в самом деле минут через пять обрезал бинт, кивнул сестре:
– Закрепи сама. Я сейчас вернусь.
Сполоснул руки в тазе и ушёл, швырнув от двери на стол полотенце. Виктория подумала: «Который сейчас час? Наверное, уже поздно». Глянула в иллюминатор, но тут же вспомнила: светло круглые сутки.
Позже Уильям рассказал ей о разговоре с адмиралом Гамильтоном.
– Уильям, – сказал тот, не утруждая себя официальным обращением. – Я сейчас пошлю за тобой и Викторией катер, быстро возвращайтесь.
– Но, господин адмирал, – удивился брат. – Почему? Мы ещё здесь нужны!
После небольшой паузы контр-адмирал Гамильтон ответил:
– Через полчаса мы вывесим на мачте знак «Красный треугольник с красным крестом»…
– Не понял… Это ведь значит: всем рассредоточиться… Зачем?
– Да, всему транспорту рассредоточиться и поодиночке следовать к месту назначения. Зачем, не могу тебе объяснить. Только что получил приказ из адмиралтейства, лично от первого морского лорда адмирала Паунда… Эсминцы охранения и корабли ближнего прикрытия отходят на запад, соединяются с отрядом дальнего прикрытия, возвращаются на базу… Транспорты рассредоточиваются и самостоятельно следуют в русские порты…
– Не понял! – Теперь уже в голосе Уильяма была не растерянность, как в первый раз, а возмущение и напор. – Что за бредовый приказ? Как это возможно! Мы ведь сейчас почти на траверзе мыса Нордкап! Рядом с немецкими аэродромами и базами! Они же станут расстреливать беззащитные транспорты, как в тире!
Он услышал, как адмирал вздохнул, потом сказал хрипловато:
– Приказ есть приказ… Садитесь в катер и возвращайтесь.
– Нет, – отрезал Уильям. – Здесь тяжелораненые, двое в критическом состоянии. Заняться ими некому, бросать нельзя.
– Вы можете не дойти… – И поскольку Роскоммон молчал, адмирал попросил. – Отправь сестру.
– Она не только мне сестра, она сестра милосердия. И, должен сказать, отличная помощница. Она тоже нужна здесь. – И, смягчив тон, добавил: – Господин контр-адмирал, да она и сама не оставит меня и раненых. Я знаю…
Виктория вышла на верхнюю палубу, сделала шага три и схватилась за какой-то канат. В сером тумане она видела, как уходит, удаляется флагманский крейсер «Лондон» – медленно, тяжело. Силуэты поменьше – эсминцы и крейсеры, – уже почти растворились в белесой дымке. Ей было тяжело дышать и она впервые ощутила себя такой маленькой в этом огромном океане! Впереди, в волнах, вдруг показался перископ подводной лодки… Нет, почудилось! Но ведь они и вправду здесь, эти вражеские субмарины! Раньше их отслеживали, отгоняли, не подпускали близко, но теперь немцы уже наверняка знают, или вот-вот узнают, что транспорты, и «Даниэль Морган» тоже, никто не охраняет… Девушка не могла понять, в чём дело? Почему их бросили? Предали!..
Глава 16
– Шесть десятилетий прошло, мой мальчик. Даже больше… А я до сих пор не могу понять, что же произошло тогда! Почему отдали приказ уйти всей охране? Почему бросили на растерзание эти беззащитные корабли? Сотни людей. А бесценный для воюющей страны груз? Танки, самолёты, машины, медикаменты!
Щёки леди Виктории пылали румянцем: от пылающего камина, от выпитого вина, но – больше всего, – от волнующих воспоминаний.
– Об Арктических конвоях много потом было написано исследований, высказано версий и догадок, но всё не то, не то!
– Я тоже помню, – кивнул Энтони. – Известие о выходе навстречу конвою PQ-17 немецкого линкора «Тирпиц» до смерти напугало наше адмиралтейство… Я, кстати, тоже не мог до конца понять – почему? Да, мощный военный корабль, но разве настолько грозный и непобедимый, что нужно было так позорно удирать? Там было больше немецкой шумихи и пропаганды, чем реальности. Вот же – потопила его русская подводная лодка очень даже просто.
Бабушка, которая последние минут десять своего рассказа прохаживалась по комнате, вновь села в кресло. Вздохнула.
– Я много читала этих самых исследований, научных книг. Но настоящего ответа не нашла. Узнаю ли когда-нибудь?.. Там есть какая-то тайна, которую до сих пор не раскрывают… Ну ладно. Я продолжу. Тебе интересно?
– Необыкновенно! – Воскликнул Энтони. – А ты ещё так рассказываешь: я словно бы вижу всё сам.
– Тогда слушай. Но, сначала, впусти пожалуйста, Буффи, она скребётся в дверь, просится…
Собачонка всего полминутки попрыгала, выражая радость встречи, потом улеглась на ковре, между хозяйкой и молодым хозяином, положив ушастую морду на туфель Энтони. Он погладил её, подумав грустно: «Старенькая стала…» Почему-то о бабушке он так не думал, наверное она не давала к этому повода. А особенно сейчас, когда рассказывала, вспоминая свою молодость.
…Одному из прооперированных моряков было очень плохо, он не приходил в сознание, всё время бредил. Вспоминал тот налёт немецких пикирующих бомбардировщиков, при котором и был ранен. Виктория сидела у его постели, держала, когда он пытался сесть, подносила к губам питьё. Второй раненый пришёл в себя, говорил ей:
– Они бы нас вообще разбомбили, но примчались русские «Ястребки» – я слышал, так называют их самолёты. Разогнали, можно сказать, спасли корабль. Вот только нам с Фрэнком не повезло. Но ничего, придём в Мурманск, подлечимся. Уже скоро.
Он не знал о происшедшем. А она, хоть и знала, тоже твердила себе: дойдём, дойдём!..
Ночь, похожая на день, прошла спокойно. Уильям, который обработал несложные раны ещё нескольких человек, поспал часа три, под утро отправил отдыхать сестру. К этому времени тяжелораненый матрос Фрэнк успокоился, уже не бредил, а спал.
– Похоже, он выкарабкается, – сказал Уильям. – Отдохни, наберись сил, они тебе понадобятся.
Милый брат, он и сам не подозревал, насколько был прав!
Она, шатаясь, засыпая на ходу, добралась до каюты и упала на койку, не раздеваясь. Даже куртку не сняла. В сознании, уже уходящем в сон, мелькнула было мысль, но не было сил ни пуговицы расстёгивать, ни одеяло поднимать… Заснула мгновенно. Потому и не знала, как всё началось. Позже Силва рассказал ей… Когда наблюдатель увидел след торпеды и корабль начал делать манёвр, стараясь уйти от удара, раздались два почти одновременных взрыва. Первые две незамеченные торпеды попали в цель. Третья, от которой не удалось уклониться, тоже догнала корабль.
– Раньше к нам подводные лодки не подпускали, у эсминцев охраны была хорошая акустика, – сказал португалец. – А теперь расстреляли играючи!..
Но этот разговор случился гораздо позже. Тогда же Виктория не просто проснулась: её сильнейшим ударом сбросило на пол. Завывал гудок, раздавались страшные крики, грохот.
– Уилл! – закричала она инстинктивна.
Так перепуганные дети зовут маму.
Чёрный дым верхней палубы, едкий от каких-то горючих материалов, резанул по глазам, заставил закашляться. По корме гулял огонь, люди метались. Брата не было видно, она вновь позвала его, побежала и тут же споткнулась о мёртвое тело. Не успела испугаться: рядом, приподнимаясь на локте, её позвал раненый.
– Да, да, – прокричала Виктория, и тут же сообразила, что санитарная сумка при ней, надета ремешком через плечо. Она опустилась на колени, стала разрывать пакеты с бинтами. «Уильям тоже где-то здесь, кого-то перевязывает…» – убеждала себя.
Пронзительный вой самолётов перекрыл всё. Девушка упала, сжимая голову руками, рядом посыпались ящики, одним задело её… Потом она бродила по тому, что ещё недавно называлось транспортным кораблём, искала живых. Судно уже дало сильный крен, не во все каюты можно было добраться. Лазарет тоже оказался там, в затопленной части. Доступные же каюты были пусты. Она нашла мёртвого Уильяма среди других мёртвых и изуродованных людей. Села рядом с ним, сидела молча, не могла даже плакать. Подошёл худой смуглый матрос, сказал:
– Что, сестра, неужели только мы с тобой живы? Пойдём, поищем.
Она помотала головой, схватилась за руку брата. Моряк тоже посмотрел, узнал:
– Это доктор… Мёртвый. Что же они – кивнул в море, – ушли? Даже вас бросили.
Читать бесплатно другие книги:
