Мне снился сон… Глебова Ирина
– Нет, нас звали вернуться. Но Уилл отказался.
– Вот как…
У этого матроса был какой-то акцент. «Латиноамериканский, наверное» – подумала Виктория мельком. Он погладил её легонько по плечу:
– Что ж делать, детка. Можно было бы его похоронить в море, но скоро все они, мёртвые, будут там. Нам надо выбираться, корабль тонет. Скоро уже…
Он заставил её подняться, повёл с собой, приговаривая:
– Где-то должны быть живые, капитан, офицеры. Есть катер спасательный…
Тут же они и услышали, как заработал мотор катера. Бросились к борту и увидели, что большой катер отплывает. В нём находилось человек семь среди ящиков и бочонков. Там был и капитан. Моряк и Виктория закричали, замахали руками. Капитан глянул на мгновение, передёрнул плечами и больше не оглядывался. Катер быстро уходил в море. Там, впереди, была видна ещё одна надувная лодка.
Моряка звали Диас Силва, он был португалец, но уже давно жил в Соединённых Штатах, плавал на разных судах. Он сказал, что на корабле было три надувные спасательные лодки. Они нашли две, одна из которых совершенно не пострадала. Тот раненый, которого Виктория начала перевязывать перед налётом, оказался жив. Когда она и Силва перетаскивали его в лодку, увидели бредущую по палубе фигуру в офицерском мундире. Молодой лейтенант казался совершенно невменяемым, что-то бормотал, смотрел в пространство пустыми глазами, спотыкался, падал.
– Контуженый, – сказала Виктория.
– Или просто сошёл с ума от всего виденного, – предположил Силва. И сказал ласково офицеру: – Пойдёмте с нами, вот, помогите раненого донести.
Тот послушался, как дитя. Так вчетвером они и отплыли на лодке, в которую опытный моряк затащил два ящика галет, бочонок пресной воды и три одеяла. Силва сильно и торопливо грёб, тревожно оглядываясь на корабль. Повторил несколько раз:
– Надо убраться подальше. Скорее! Он уйдёт на дно, уже вот-вот… Чтобы нас не затянуло!
Виктория сидела рядом с раненым, обнимая его, лейтенант стоял на коленях, смотрел назад. Она услышала сильный треск и мощный грохот всасывания. Оглянулась, бросаясь к борту. «Даниэль Морган» переломился пополам и уходил под воду. Вокруг, на большом расстоянии, кипела и булькала вода. Силва лихорадочно рвал вёсла из воды, их лодку сильно раскачивало.
– Держитесь! – крикнула девушка лейтенанту.
Но тот не отрывал заворожённого взгляда от останков корабля. Вдруг поднялся на ноги, постоял несколько секунд и прыгнул в воду. И хотя проделал это вроде бы не спеша, никто не успел ему помешать. Сумасшедший лейтенант поплыл к ревущей воронке, и это было так страшно, что девушка упала на дно лодки, закрыла лицо руками… Через несколько минут Силва тихо сказал:
– Всё, детка, всё… Он утонул, вместе со своим кораблём. Может, это и лучше…
Ночью, которая была почти как день, они заснули. Португалец сказал, что надо спать, беречь силы. И что им повезло: море спокойное, без волны. Все трое они тесно прижались друг к другу, согреваясь. Виктория немного удивилась тому, что Силва лёг посередине. Она уже поняла, что он очень хороший, добрый и заботливый человек. Логично было бы ему предложить ей, девушке, самое тёплое место… Впрочем, мысль эта была мимолётная, уже сквозь наплывающий сон. Да, всё пережитое – страшно, но она заснула как только закрыла глаза. А когда проснулась, раненый матрос уже не дышал. И Виктория поняла: её опытный попутчик предвидел, что бедняга до утра не доживёт. И не хотел, чтобы девушка проснулась рядом с мёртвым…
– Нас должны сегодня найти, – сказал Силва. – Русские наверняка вышли навстречу транспорту, они нас не бросят. Сегодня…
По тому, как он повторил это слово, Виктория почувствовала: этот день они могут не пережить. Она и сама понимала это всем своим стынущим телом, неутихающей дрожью. Немного спасала гребля, но она быстро уставала и отдавала весло португальцу, вновь забивалась в угол кормы, наматывая на себя одеяла…
А потом впереди раздался странный рёв, и из глубины показался мокрый серый бок огромного кита… Нет, это всплывала подводная лодка! «Русская, русская!..» – шептала молитвенно девушка, но почти сразу услышала как выругался Силва. Свастика не оставила надежды. Португалец бросил вёсла, выдохнул обречённо:
– Возьмут в плен… Чёрт побери… – Хотел что-то добавить, но глянул на перепуганную Викторию и выдавил из себя улыбку. – Не бойся, детка. Ничего, конечно, хорошего, но и у Англии, и у Штатов подписана с немцами конвенция о военнопленных. Переживём.
Субмарина – огромная! – уже вся лежала перед их маленькой лодкой. Раскрылись двери рубки и оттуда стали выскакивать солдаты с автоматами, разбегаться и выстраиваться вдоль палубных перил. Сердце Виктории сжалось, почти остановилось, так ей было страшно смотреть на эти обтянутые чёрным и блестящим фигуры. Но вот показались ещё двое – в обычной форме морских офицеров. Немецкой, конечно, но узнаваемо-традиционной. Это её успокоило, она перевела дух, не спуская глаз с этих двоих. Один – по осанке, уверенным движениям, Виктория поняла, что именно капитан, – стал просто напротив, близко, снял фуражку. Ветер растрепал его густые светлые волосы, он чуть наклонил голову, глядя на девушку. И, поразительно: она вдруг подумала, что этот немецкий офицер, капитан подводной лодки, очень красив! Голубые глаза на смуглом лице, точёные мужественные черты, стройная, ловкая фигура – он даже не придерживался рукой за перила, хотя палубу сильно раскачивало. Их взгляды встретились, замерли, и немец улыбнулся ей. Лицо его стало необыкновенно обаятельным. Настолько, что Виктория улыбнулась в ответ, сердце её заколотилось, кровь прихлынула к щекам. На несколько минут – или секунд? – ей показалось, что всё плохое уже позади. Сейчас этот офицер протянет ей руку, поведёт в тёплую каюту…
Офицер повернул голову к своему коллеге, тихо произнёс фразу. Над водной гладью слышимость оказалась отличной, а Виктория знала языки – французский, немецкий. Она поняла: «А ну-ка, сними этого креола. Только девчонку не задень». Она ещё не успела осознать смысла услышанного, как второй офицер жестом позвал солдата, и тот, вскинув оружие, короткой очередью убил наповал Силву. И вот тогда капитан сделал то, что она себе представила: протянул ей руку, подзывая подплыть поближе, подняться на палубу. Он улыбался…
Дальнейшее Виктория помнит плохо. Наверное, на какое-то время она потеряла сознание. Очнулась от грохота мотора, рёва волн: подводная лодка быстро уплывала вдаль, одновременно скрываясь под водой. Немцев, видимо, что-то сильно испугало, они уходили так поспешно. А она осталась одна в лодке, одна в океане…
…Леди Виктория подошла к окну, отодвинула тяжёлую штору. Внук стал рядом с ней, глядя на яркие, усыпавшие небо звёзды.
– Скоро рассвет, – проговорила бабушка. Она прерывисто дышала, растревоженная своими воспоминаниями. И Энтони вдруг понял, что тоже взволнован и что хочет продолжения истории поскорее. Что-то лихорадочно пульсировало в нём: какая-то догадка, предчувствие… Он взял бабушку за руку, сказал дрогнувшим голосом:
– Это так необычно и интересно… Какой я был маленький глупец, не хотел тебя слушать раньше!
– Всему своё время, милый, – возразила она. Прижалась губами к волосам его склонённой головы. – То, что произошло дальше… Что ж, может быть в моей жизни больше не было ничего более необычного и прекрасного. Рассказываю тебе и вновь думаю так.
…Виктория то рыдала отчаянно, взахлёб, то, сжав зубы, бралась за вёсла и упорно гребла в серые холодные волны. Всё равно куда, какая разница. То снова плакала – тихонько, скуля как щенок, закутавшись в два одеяла. Третьим она накрыла Силву. Понимала, конечно, что он мёртв, но не могла выбросить его за борт, в воду. Так жалко было этого доброго человека! А ещё боялась остаться совсем одной в лодке. С ним она разговаривала, уже почти в полубреду, и всё повторяла его слова: «Нас скоро найдут русские…»
Так закончился день, настало ещё одно утро. Она, правда, этого не заметила, не только потому, что тьма не сменяла свет. Просто от неё уходила жизнь. Тело ничто не согревало, руки и ноги окоченели, холод, казалось, останавливал сердце. Глаза закрывались сами, и она этому не противилась… Сквозь такой полусон-полубред она как будто услышала громкие звуки, взрывы, но сознание не отреагировало сразу. Сколько потом прошло времени, Виктория не знает, только вдруг словно кто-то произнёс громко – но не вслух, а у неё в уме, – «Что-то произошло! Проснись, посмотри, это спасение!» И она открыла глаза, потянулась неощущаемой рукой к борту лодки, ухватилась, подтянулась… Там, в серых волнах, очень близко, плыл человек. Он направлялся к её лодке. Делая мощные гребки, поднял голову, увидел девушку, улыбнулся и помахал ей рукой. Так, словно они совершают круиз на яхте, он плавает рядом в тёплом море, развлекается. И такое это было чудо, что Виктория тоже улыбнулась в ответ, приподняла руку…
– Его звали Энтони, – сказала бабушка, поворачивая к внуку лицо с сияющими глазами.
– Вот как? Значит, ты назвала меня в его честь?
– Да. Только по-русски имя звучит немного иначе: «Антон»…
Голос леди Виктории дрогнул. Энтони быстро отвёл взгляд, испытывая смущение, словно подсмотрел чужую тайну. «Бог мой, она ведь до сих пор любит этого Антона!» Теперь он и сам может это понять. И не суждено ли ему вот так же, всю жизнь, любить недостижимого человека…
– Он подплыл… – леди Виктория вновь была уже там, в далёком сорок втором году, в холодном северном море. – Лёг грудью на борт лодки и спросил: «Не позволите ли, мисс, зайти в ваши апартаменты?»
Этот человек говорил по-английски, и Виктория сначала подумала, что это тоже её соотечественник с потопленного корабля. Но тот добавил:
– Мы ведь союзники и товарищи по несчастью. Вы – с английского корабля… или с американского? А я – с советского.
Он ловко взобрался в лодку, почти не покачнув её, быстро глянул на мёртвого моряка, всё понял.
– Мы скоро похороним его, – сказал девушке. – На острове.
До этого момента сознание Виктории всё ещё оставалось туманным. Она смотрела молча, и веря и не веря: может, она бредит, грезит?.. Но тут вдруг резко пришла в себя:
– На каком острове?
– Через полчасика увидите, вон в той стороне. – Он указал туда, куда уже уверенно грёб, направляя лодку. – Это ведь район архипелага Новая Земля. До большого острова далеко, но вокруг много маленьких. К одному мы скоро причалим.
Она смотрела на этого необыкновенного человека, понимая, что он – её спаситель. Позже, анализируя своё тогдашнее состояние, она учла всё: пережитые ужас, страх, отчаяние, смирение с мыслью о гибели, физическое ощущение уходящей жизни… Да, её разум к тому моменту был не совсем нормальным, и пришедший на помощь случайный человек мог показаться идеалом, чуть ли не богом! Но в главном она не ошиблась: он был частью её самой, её продолжением, её половинкой. Его взгляд, обращённый к ней, наполнял тело теплом и жизнью. Его голос входил в сознание и растворялся там, словно это были её собственные слова и мысли. Улыбка мгновенно вызывала ответную улыбку… Да, он был чужой, незнакомый, невесть откуда взявшийся, но… самый родной.
Скоро они причалили к каменистому острову. Там у них оказалось достаточно времени, чтобы всё узнать друг о друге.
– Я и сейчас вижу этот остров, мой мальчик. После войны я покупала книги и фотоальбомы о северных островах, об архипелаге Новая Земля. Там были изображены пейзажи очень похожие. Но я и без того никогда не забывала…
Они причалили в узком, врезающемся в сушу проливе, который Антон назвал «губой». С одной стороны тянулись громоздящиеся друг на друга большие валуны, местами покрытые льдом и снегом. С другой – ровная полоса небольших камней, переходящих в тундру – пёстрый ковёр цветов. Среди валунов они похоронили Силву, сами же ушли в сторону тундры, к берегу маленького оттаявшего озера. Пока Антон собирал «хворост» и разводил костёр, Виктория бродила, рассматривая цветы, мох, травы и колоски. Нашла даже какие-то грибы, которые позже Антон назвал «груздями». Но больше всего её поразили карликовые берёзы, стелящиеся по земле, как кустарник. А ещё – миниатюрные, словно игрушечные ивы. И опять же её спутник объяснил, что эти полярные ивы – самые маленькие на земле деревья. Ещё в лодке, в море, девушке подумалось, что рядом с ней находится человек, который всё на свете знает и умеет. Теперь же она постоянно видела этому подтверждение. В тужурке Антона оказались спички, запаянные в непромокаемый футляр. У него был нож и пистолет, который тоже сохранился в боевой готовности. Он собрал цветочки и стебельки, сказав, что они очень целебные, заварил из них чай. Когда Виктория напилась этого обжигающего травяного чая и по-настоящему отогрелась у костра, она поняла, как прекрасна жизнь и поверила, что всё ещё впереди. Она заплакала, потом засмеялась и снова заплакала. Антон обнял её за плечи, крепко прижал к себе, и она спрятала лицо в его распахнутой тужурке, ощущая сквозь шершавую ткань форменной рубахи биение его сердца. И поняла, что счастлива, как никогда ещё не была в жизни.
За два дня на острове, они, казалось, поведали друг другу о себе всё. Она называла его Тони, он её – Тори: она сама ему сказала, что родные зовут её так… И, с самого начала, Антон рассказал ей, как очутился в море, рядом с её лодкой…
Месяц назад капитан второго ранга Антон Вербенцов возвращался из Исландии в Советский Союз на теплоходе «Старый большевик», в составе конвоя PQ-16. Они везли в трюмах взрывчатые вещества. Немецкие самолёты и подлодки не давали им продыху с первых же дней плавания, хорошо что охранение у конвоя было мощным. Несколько кораблей погибли, но это было предсказуемо. Экипажи их были подобраны почти без потерь. Но вот на шестой день в теплоход угодила-таки бомба, и начался сильный пожар. Огонь подбирался к взрывоопасному грузу, этого нельзя было допустить… Восемь часов капитан вместе с командой бились с огнём, не подпускали его к трюмам. Им это удалось! Конвой догнали и в порт пришли вместе со всеми… Именно ему, Антону Вербенцову, английский офицер передал восхищение своего командования и своё лично.
… Энтони мельком подумал: «Ясно теперь, почему бабушка так хорошо запомнила именно этот факт!» Но он продолжал слушать дальше.
«Старый большевик» хоть и сумел пройти весь путь, но был сильно повреждён. Он стал в док на ремонт, моряки распределились по другим кораблям. А капитан Вербенцов получил под командование тральщик с небольшим экипажем, стал почти ежедневно выходить на боевые задания.
Известие о том, что вышел новый конвой, под номером 17, в Мурманске встретили с радостью. Очень, очень нужны были русскому фронту и танки, и самолёты, и грузовики, и оружие… Эсминцы, сторожевые корабли и тральщики Северного Флота готовились выйти к той зоне, где они принимали на себя конвоирование и охрану транспортов с грузами. Это, как рассказал Антон Виктории, территория между островами Медвежий – Тромсе и портами Мурманск и Архангельск. Очень опасный участок пути – близкий к базам и аэродромам в Северной Норвегии… И вдруг – ошеломляющее сообщение: транспорты оставлены без охраны, корабли бомбятся, торпедируются, топятся!.. Эфир сотрясается от взываний о помощи! Из Архангельска и Мурманска на помощь вышли суда для прикрытия тех кораблей, которые ещё оставались на плаву, для поиска и спасения погибающих людей. С аэродрома Кольского полуострова полетели самолёты.
Тральщик, который вёл Антон, увидел маленькую надувную лодку, почти сливающуюся с волнами, 8 июля. Издалека, в бинокль, разглядел в ней фигуры людей. «Кажется, есть живые, – сказал стоящему рядом матросу. – Спустись вниз, пусть прибавят обороты. Я сам поведу» И стал к штурвалу. Корабль развернулся, стал приближаться к лодке. И тут – торпедная атака! Подводная лодка подошла незаметно, почему не услышали её акустические приборы – непонятно. Впрочем, Антон знал, что рыскает в этих водах немецкая подлодка, которую моряки прозвали «Призрак»: появляется внезапно, бесшумно, атакует без промаха. Говорили, что её капитан молод, красив, смел до отчаяния, циничен, и что он – любимчик самого Гитлера.
– Знаешь, Тори, – рассказывал Антон, – тральщик судно небольшое, две торпеды просто разорвали его в клочья. Вся моя команда, пять человек, была внизу, только я – на палубе. Все погибли, а меня отбросило взрывом далеко в воду. Я не потонул, потому что не потерял сознание, потому что хороший пловец и потому, что увидел твою лодку совсем близко.
«А ещё потому, – подумала она, – что должен был спасти меня. И мы должны были встретиться, обязательно…».
Глава 17
Антон, как оказалось, отлично ориентировался не только на местности, но и во времени. У них не было часов: Виктория свои просто забыла надеть, торопясь с Уиллом отплыть на «Даниэль Морган». А у Антона при взрыве и его падении в воду лопнул кожаный ремешок и часы утонули. Он сказал девушке с сожалением:
– Жалею невероятно. Это было отцовское наследство. Наручные «Вашерон и Константин», со знаком фирмы – мальтийским крестом…
– У Уильяма тоже были швейцарские, «Патек Филипп», – тихонько произнесла Виктория.
Антон сжал ей руку, потом добавил бодро:
– Но время я тебе и так определю. Сейчас почти полдень. Солнце припекает, туч нет – значит, воздух прогреется градусов до десяти. Плюс, конечно. Что ж, не Таити, но тоже неплохо.
Канат их надувной лодки был прочно привязан к большому валуну, ящик с галетами и бочонок с водой Антон вытащил на берег.
– Молодец этот парень, Диас Силва… Мы ему здесь обязательно сделаем настоящую могилу, с его именем, с крестом. Он ведь португалец? Значит, католик, христианин… Благодаря ему, не пропадём, продержимся с едой дня два. А больше и не понадобится.
– Думаешь?
Виктория спросила, но при этом была совершенно уверена: он знает, что говорит.
– Нас уже ищут, – кивнул он. – Всех нас, попавших в беду. И большие корабли, эсминцы «Гремящий», «Грозный», Куйбышев», другие… Спасатели, тральщики. Это – в море, на островах. А с воздуха – самолёты. Найдут!
Скоро и правда солнце начало припекать. Камни оставались холодными, но воздух стал таким тёплым, что Виктория расстегнула свою куртку, сняла вязаную шапочку. И тут же пожалела, что нет расчёски. Ветерок обдувал ей лицо, развивал её каштановые волосы. Она стояла на большом камне, лицом к морю. Обернулась, поймала восхищённый взгляд Антона. Он не смутился, кивнул:
– Ты очень красивая. Редкое сочетание тёмных волос и синих глаз… Совсем юная. Восемнадцать, наверное?
– Девятнадцать! – Виктория чуть вздёрнула подбородок. – Почти…
– Я по сравнению с тобой старик, мне двадцать шесть.
– Как Уиллу, – тихо сказала Виктория.
Слёзы навернулись у неё на глаза. Антон поднялся от костра, шагнул к девушке, обнял и прижал её к себе. Он уже знал историю брата и сестры Роскоммон: крейсер «Лондон», «Даниэль Морган», гибель Уильяма. Прижимая к себе это юное существо, Антон Вербенцов, у которого никогда не было братьев и сестёр, позавидовал погибшему английскому морскому врачу. Сладкая боль в сердце – Господи, вот уж никогда не думал, что этот приторный литературный штамп может быть реальным чувством! Он думал, что мог бы стать этой девочке старшим братом. Пьянящее предчувствие другого родства он пока ещё не пускал в сознание. Пока ещё…
А Виктория, прижимаясь к нему – человеку, о котором уже сама себе сказала «самый родной», сейчас, когда мысленно сравнивала его с Уильямом, вдруг подумала о брате: «В двадцать шесть лет он был не женат. И невесты не было…» Она не продолжила свои мысли дальше, но сама-то знала о чём думает.
В маленьком озере, у которого Антон развёл костёр, вода переливалась солнечными бликами и казалась тёплой. Просто манила окунуться. Виктория опустила в неё руку, и поначалу ей показалось, что да, тёплая. Но через минуту пальцы заледенели. Антон увидел её гримаску, засмеялся:
– Да, днём вода может прогреться градусов до восемнадцати. Но только сверху, чуть-чуть. Что поделаешь, пояс вечной мерзлоты. Зачерпни-ка водички.
Она набрала флягу, которую они сняли с пояса Силвы. Антон варил бульон из двух тушек леммингов. Виктория увидела часом раньше зверьков, которые показались ей мышками. Антон объяснил, что это и в самом деле подвид полёвок, рассказал, что лемминги – главная пиши полярных волков и песцов.
– Хороший вес и мощную энергию на этих малышах набирают. – И присвистнул. – А ведь как раз сейчас эти мышки в самой поре, жирненькие, упитанные.
Ушёл и вернулся с двумя тушками. Девушке сказал, но не показал: жалеть будет. Теперь они ели очень вкусный бульон с кусочками нежного мяса. Не солёный, конечно, но заедали солёными галетами.
Костёр продолжал гореть – и для тепла, и для того, чтоб их с воздуха могли заметить. Топлива для него хватало – берег был усеян самым различным деревянным хламом: обломками досок, веток, брёвнами.
– «Топляк», так назвал это Антон, по-русски. – Леди Виктория подняла на внука глаза, влажно и молодо блестевшие от воспоминаний.
И Энтони вдруг тоже вспомнил: «силки» – так сказала ему по-русски Тори…
В нож Антона была вделана складная ложка. Они хлебали ею по очереди вкусный бульон, и Виктория наконец спросила своего спасителя:
– Ты, Тони, говоришь по-английски, как житель Лондона.
– Что, совсем нет акцента? – улыбнулся он.
– Небольшой. Как у офицеров, долго служивших в колониях, Индии или Афганистане.
– Угадала. Вот только не я сам, а мой отец, он был несколько лет секретарём посла Российской Империи в Османской Империи. А потом – дипломатом при английской миссии в Афганистане.
– Ты вспоминал часы, «Вашерон…». Старинная, дорогая марка. Твой отец был богат?
– Он был дворянин, это главное. Получил отличное образование, его должность хорошо оплачивалась. Но и состояние небольшое тоже было: поместье на родине, вложения в банки… Он полюбил – и взаимно, – дочь посла. Через год после свадьбы был переведён на службу в Афганистан. А перед этим проводил с женой отпуск в Лозанне… Там я, как раз, и родился.
– Значит, твоя мама тоже дворянка?
– Да, из древнего знатного рода.
– Но… – Виктория неловко пожала плечами, словно извиняясь, – ведь в Советской России к дворянам относятся плохо? Они все уехали после вашей революции за границу. А ваша семья, как я понимаю, уже и была там, в Афганистане? Под защитой Британского флага…
– С моей семьёй получилось как раз наоборот. Ещё в 16-м году, когда мне не было и года, отец отправил меня с матерью в Россию. Уже тогда молодой принц Аманулла, поддерживаемый верховными муллами, провозгласил священную войну против англичан… Ну, ты об этом знаешь, в твоей семье ведь были и есть офицеры… Тут вскоре и произошла «наша революция», – Антон улыбнулся девушке. – Посол отказался работать на «взбунтовавшуюся чернь». Бросил всё и уехал во Францию, с ним – почти весь дипломатический корпус. А отец согласился, остался, возглавил посольство.
– Но почему?
Антон, склонив голову на бок, демонстративно, но не обидно, а весело оглядел Викторию с ног до головы.
– Фамилия Роскоммон, как я понимаю, знатного происхождения? Вы – пэры Англии?
– Конечно!
– Но почему же ты, и твой брат, наследник, если не ошибаюсь, титула… Какого?
– Герцогского, – протянула Виктория уже не запальчиво, понимая, куда он клонит.
– Да: лорд, герцог, а поехал помогать «красной стране». Почему?
– У вас война, вам тяжело…
– А вы – самоотверженные люди, с высокой моралью, гуманисты… Вот и мой отец был такой. К тому же, Россия была его страной, а он всегда был патриотом… И ещё – принц Аманулла ему нравился, отец видел в нём сильного лидера, симпатизировал ему. Они дружили. А Советская власть с первых своих дней стала поддерживать Амануллу.
– А что дальше, Тони? Мне всё о тебе интересно!
Это было признание! И не только слова, но и взволнованно-восторженный тон, и нескрываемо-нежный блеск глаз, которые не опустились в смущении, встретив его взгляд. Почему она должна была смущаться? Их встреча – чудо, дарованное свыше! Никак, ну совершенно никак пути этого русского, советского офицера и юной английской леди не могли пересечься. А вот – пересеклись…
Антон всё прочитал в её глазах. Провёл рукой по её волосам, щеке, чуть придержал за подбородок, наклонился и слегка тронул губами её губы. Тронул и задержался на несколько секунд.
– Тори, малышка, – сказал тихо-тихо, почти прошептал. – Наша встреча, это ведь чудо!
Словно прочитал её мысли. Чуть помолчав, спросил:
– Продолжать? Будешь слушать дальше?
– Да, да, – она прислонилась головой к его плечу. – Мне так интересно!
– Отцу, теперь уже официальному послу революционной России, прислали несколько человек, среди которых один даже имел юридическое образование. И он начал налаживать дипломатические отношения. У него это получилось отлично, тем более что вскоре Аманулла-хан стал королём Афганистана, провозгласил полную независимость от Англии. Два месяца, в 1919 году, шла война, которую твои, Тори, соотечественники проиграли. Благодаря поддержке Советской России, и моему отцу тоже. Ты уж прости! А я до пяти лет отца не видел, жил с матерью в городе Санкт-Петербурге. Потом он вернулся, и мы переехали в другой город, Севастополь. Это прекрасный город-порт на Чёрном море, на полуострове Крым.
…Леди Виктория, сидя в кресле, смотрела на огонь камина. Взгляд её, вместе с воспоминаниями, был где-то далеко. Но вот он, возвращаясь из дальних лет, обратился в сторону внука, прояснился.
– Я позже многое прочитала об этом месте – полуострове Крым. Очень интересная земля. Необычное соединение цивилизаций: античность, дикие племена, мусульманская культура. Не стану тебе сейчас об этом, захочешь – сам узнаешь. Там, на острове, в июле сорок второго, Антон рассказывал мне легенды Крыма. Как маленькой девочке рассказывают сказки. Я их и слушала, как сказки, помню до сих пор.
…Наступала ночь. И хотя видно было, как днём, слепящее солнце потускнело, словно подёрнулось дымкой, и сильно похолодало. Антон нашёл, чуть дальше озера, скопление валунов, похожее на грот, с оттаявшей полянкой перед ним. Перенёс туда огонь, разложил одеяла. Они сидели, обнявшись, и он рассказывал об Ифигении, дочери царя Агамемнона, которую должны были принести в жертву богине Артемиде, чтобы та отпустила корабли к Трое. В последний момент перед жертвоприношением богиня сжалилась и перенесла девушку в Тавриду, а это и есть Крым… О фонтане слёз бахчисарайского дворца: жестокий хан Крым-Гирей с каменным сердцем, на старости лет полюбил-таки прекрасную юную Деляре, но та умерла. И тогда он приказал мастеру сделать фонтан, в котором плакал бы камень…О старинной генуэзской крепости, рядом с которой ещё более древняя башня под названием «Девичья». Дочь правителя-архонта, гордая красавица, отказала в любви знатному полководцу Диофанту, но полюбила простого пастуха. Архонт подстроил его гибель в море и она, узнав об этом, бросилась с этой башни на глазах Диофанта…
Время от времени Виктория поднимала на Антона глаза – восторженно счастливые. Он ласково улыбался ей и… Нет, ничего. А ей так хотелось, чтобы Антон снова наклонился, коснулся её губ… Заснула Виктория на легенде о знаменитом царе Понтийском Митридате, приучавшем свой организм к ядам и не сумевшем отравиться, когда был предан родным сыном… Заснула, видимо, ненадолго. А проснувшись, замерла, боясь себя выдать: Антон легонько касался губами её волос. Счастливая, она блаженствовала, чувствуя вновь и вновь его ласку. И сама не заметила, как снова заснула.
Проснулась как раз к завтраку: Антон, оказывается, успел добыть из птичьих гнёзд несколько яиц, почти таких же, как куриные, испёк их в углях. И вновь заварил чай на пахучих целебных травках.
– Мой отец постоянно пил чай на травах и меня приучил. У него были слабые лёгкие, а сухой пустынный воздух Афганистана просто спалил их. Потому он и выбрал Крым, Севастополь. Мне, знаешь ли, тоже досталось отцовское наследие – проблемы с дыханием. Но я справился.
Он очень скупо рассказал Виктории, что с 12 лет, решив стать моряком, взялся за своё здоровье. Ходил в многодневные походы по крымским горам, когда с товарищами, а чаще – один. Ночевал под открытым небом в старинных пещерных городах, в скалистых приморских бухтах. Плавал, нырял, задерживая дыхание всё дольше и дольше. Стал заниматься гимнастикой йогов – нашёл в библиотеке отца книгу об этом на английском языке. Английским он владел свободно, как и русским: с самого его рождения отец и мать специально дома часто говорили на этом языке…
Отец работал в крупном морском управлении, потому Антон, не желая даже невольной протекции, решил поступать не в мореходное училище. Он выбрал одесскую артиллерийскую школу береговой обороны. Всё-таки артиллерия – мощное современное оружие. А тут ещё и морская артиллерия…
Антон сказал Виктории, что быстро продвигался по службе. «Ещё бы, – подумала она. – Такой талантливый, целеустремлённый, самоотверженный!» В 40-м году капитан второго ранга Вербенцов стал начальником штаба Дунайской военной флотилии… Месяц держала оборону против фашистов флотилия на Дунае. А потом поступил приказ: затопить корабли – и чтобы врагу не достались, и чтобы перекрыть вход в Чёрное море. Тяжело далось ему выполнение этого приказа: видеть, как уходят под воду мощные, в полной боевой готовности корабли… После этого Антон и получил направление на Северный Флот.
Глава 18
– День, вечер, ночь… Там, на острове, только наши внутренние часы подсказывали, какая нынче пора. В какой-то момент наступала усталость – значит, уже ночь… Но в те вторые сутки мы её не чувствовали. Да, бесконечный светлый день уже повернул на вечер, Антон и я сидели на валунах у самого берега, смотрели на ровные перекаты холодных волн, на островки льда и снега, которые плыли мимо, дальше…
Леди Виктория улыбнулась внуку:
– Скоро, милый, я закончу свой рассказ.
– Не торопись, пожалуйста! – почти взмолился он. – Вспоминай, всё, подробно!
– Подробнее… Совсем недалеко от берега вдруг волны необыкновенно забурлили, стали вздуваться. Я ещё смотрела на них испуганно и заворожено, а Антон уже вскочил, схватил меня за руку и потащил к нагромождению камней у подножья скалистой гряды…
– Подводная лодка! – крикнул он. – Неизвестно чья. Скорее!
Через несколько минут, осторожно выглянув из укрытия, он сказал тревожно:
– Немецкая. Я так и думал.
Виктория тоже выглянула. И тот час узнала и силуэт, и раскраску, и конфигурацию перил.
– Та самая! – выдохнула.
Антон понял её: он помнил рассказ девушки.
– Они увидели нашу надувную лодку. Эх, вот когда яркий цвет некстати!
В самом деле: шлюпки на кораблях каравана были специально оранжево-красные, чтобы было видно издалека – спасателям, конечно. Теперь её тоже легко заметили издалека.
– Эти немцы такие пунктуальные, дотошные, – покачал головой Антон. – Обязательно станут искать экипаж.
– Господи, помоги нам! – взмолилась девушка, дрожа от страха. Она не хотела вспоминать, но так отчётливо представила лицо немецкого капитана: обаятельную улыбку, густые светлые волосы. И холодные глаза, слова «Убей креола». Он не захотел, чтоб «девчонка» была задета пулей, он протягивал ей руку…
Виктория задрожала так, что застучали зубы. Антон обхватил её за плечи, прижал к себе.
– Спокойно. Ты не одна.
В этот момент вновь произошло то, что она видела два дня назад. Ушла в глубину, словно провалилась, дверца рубки, оттуда стали выбегать, равномерно опоясывая палубу и застывая как неживые, страшные фигуры в чёрной блестящей резине. А потом появился офицер… Она не могла отвести от него взгляда. А мысли текли почти спокойно: «Это моя смерть – с такими холодными глазами, обаятельной улыбкой. Сейчас протянет руку… Поиграла немного, отступила на два дня, и вновь явилась. Спасибо ей за эти два дня… Самые лучшие в моей жизни…»
От борта субмарины отчалил катер, рванул в сторону островка. И через считанные минуты на прибрежные валуны выпрыгнули чёрно-резиновые автоматчики – восемь человек, – и два офицера. Они были совсем недалеко, и Виктория из своего укрытия вновь близко видела лицо страшного человека, который пугал её до смерти, но и необыкновенно притягивал взгляд – не отвести!
Офицеры коротко переговорили, и капитан рукой указал – вперёд. Отряд пошёл вдоль берега, как раз мимо скал, где прятались двое. В какой-то момент капитан резко остановился, насторожился, словно что-то почуял. Именно почуял: ноздри его трепетали, втягивая запахи, взгляд рыскал по скалистым уступам… Антон обхватил Викторию за плечи, тронул пальцами её губы – молчи! И она замерла, как птичка, даже не дрожала.
Немец тряхнул головой, сказал своему собеседнику довольно громко:
– Остров мал, обыщем всё, найдём. Судя по лодке, человека три-четыре. Думают, что спаслись.
Он засмеялся, и они пошли дальше, поворачивая вглубь острова. Когда скрылись, Виктория шёпотом перевела эти слова Антону – он немецкого не знал.
– Судя по всему, это тот самый, любимчик Гитлера, с корабля, который у нас прозвали «Призрак». – Антон качнул головой. – Похоже, упорный малый.
– Они нас найдут! – Виктория вцепилась в его руку. – Тони, что же делать?
Он провёл ладонью по её щеке – медленно, ласково, и девушке показалось: сейчас снова её поцелует. Захлестнувшая волна счастья перебила страх… Но Антон опустил руку и только сжал её ладонь успокаивающим жестом. Сказал иронично:
– Этот красавчик слишком самодоволен. Остров мал, но не прост. Мы его обманем… А впрочем…
Антон вдруг широко улыбнулся:
– Слушай, слушай!
И Виктория услышала слабый звук сверху. Он быстро набирал силу, и вот из-за облаков вынырнул самолёт: небольшой, вёрткий, идущий довольно низко, с красными звёздами на крыльях. В ту же минуту Антон потянул её снова в укрытие: возвращались немцы. Они шли быстро, почти бежали. Попрыгали в катер, и тот помчался к субмарине. А Виктория и Антон выбежали на открытое пространство, замахали самолёту руками, закричали. Тот чуть качнул крыльями, и Антон радостно воскликнул:
– Нас заметили! Смотри, смотри – убегают! Знают, что сейчас пилот радирует на берег их координаты!
Подводная лодка уходила в море, хотя люди ещё бежали по палубе. Но вот последняя фигура скрылась в рубке, Виктории показалось, что это был капитан, что он оглянулся и увидел их на берегу. Правда, лодка была уже далеко, и она могла ошибаться…
Через полчаса вновь появился самолёт, уже другой, побольше. Он целенаправленно шёл к их острову, стал кружиться, высматривая место для посадки. Антон успел заранее позаботиться об этом, присмотрел большую ровную поляну. Теперь они стояли на ней, призывно размахивая руками. Пилот понял, стал делать разведывательный круг прямо над ними. Антон повернулся к девушке, глаза его возбуждённо сияли.
- – At length did cross an Albatross:
- Thorough the fog it came;
- As if it had been a Christian soul,
- We hailed it in God’s name.
Вскинул вверх руку:
– Вот он, Альбатрос, чертит над нами круг, предвещает наше спасение!
У Виктории слёзы катились по щекам. Антон не знал, что она читала брату из Кольриджа, из «Старого морехода» строки, буквально предшествующие тем, которые сейчас произнёс он. Она смотрела на молодого русского офицера и понимала, что такое совпадение не может быть случайным. Перед ней стоял широкоплечий стройный мужчина, с добрыми карими глазами, с чётким рисунком скул и губ на смуглом от морского солнца и ветра лице. Его густые тёмные волосы растрепались, он улыбался ей. И она, улыбаясь сквозь слёзы в ответ, повторяла мысленно, как заклинание: «Я люблю его… Буду любить всю жизнь… Хочу всю жизнь прожить рядом с ним…» Она поймала взгляд Антона, и ей показалось: он читает её мысли, слышит их.
…Леди Виктории пришлось сделать паузу, потому что голос её дрогнул, прервался. Наверное, она не просто вспомнила – вновь ощутила себя той восемнадцатилетней девушкой, на маленьком северном острове, в момент всплеска самых сильных и судьбоносных чувств.
– А смогла бы? Смогла бы прожить всю жизнь рядом с ним там, в России? Или он, Антон, уехал бы с тобой в Англию?
Бабушка покачала головой, очень уверенно:
– Нет, он бы не уехал. А я… Я бы рядом с ним всё смогла. Ты сомневаешься?
Энтони вспомнил все бабушкины поездки по «горячим точкам». Да и то, что он услышал сегодня…
– Нет, не сомневаюсь. Но почему же тогда?.. Почему вы расстались? Он не захотел? У него не было к тебе ответных чувств?.. Нет! – опроверг сам себя. – По твоему рассказу я представил, что Антон тоже тебя полюбил. Может, он уже был женат?
– Он не был женат тогда. А причина… Вот ты, мой милый внук, разведчик, но для твоего поколения война уже такая далёкая история… Даже ты не знаешь: в те времена в Советском Союзе контакты с иностранцами были запрещены. Да, мы являлись союзниками, но… Объединяла нас только война, только опасение гитлеровской победы. Ведь сразу же, ещё в сорок пятом, мы резко отшатнулись друг от друга, началось то, что называют «холодной войной». Потом, через много лет, я даже стала понимать: наверное у Сталина был резон бояться общения его мира с нашим. Но тогда всё произошло так жестоко, внезапно…
Мы летели на самолёте, счастливые, весёлые. Пилот передал: «Спасены капитан Вербенцов и англичанка». Он трижды повторил мою фамилию, каждый раз искажая. Но там поняли, потому что он оглянулся, спросил меня: «Вы медсестра с крейсера «Лондон»?» «Да, да!» – крикнула я сквозь шум мотора. И именно в этот момент Антон вдруг сильно сжал мою руку, а другой обнял меня за плечи. «Тори, – сказал он. – Я тебя буду помнить всю жизнь». Я, юная счастливая дурочка, воскликнула с весёлым укором: «Только помнить?» А он посмотрел мне в глаза таким неотрывным и нежным взглядом – долго-долго, – а потом повторил: «Всю жизнь». Я думаю, он знал и раньше, а тогда по-настоящему понял: нам не дадут быть вместе.
Нас привезли в город Архангельск. На аэродроме уже ждала машина представителя нашего адмиралтейства. Офицер почти подбежал к нам… Говорят, англичане чопорные люди – это далеко не так. Он светился искренней радостью, схватил меня за руки, стал трясти совсем по-русски.
– Леди Виктория! Ваше спасение просто чудо! Ваши родители уже оповещены! О гибели лорда Уильяма, вашего брата, они знают, но ваше возвращение смягчит их горе!
– Чудо моего спасения – вот этот человек, – указала я на Антона.
Офицер повернулся к нему, протянул руку:
– Господин Вербенцов, – он, видимо, знал, что Антон понимает его без переводчика, – совсем недавно я поздравлял вас, от имени английского командования, за мужество во время аварии на «Старом большевике». И вот вновь, с восхищением, от себя лично и правительства Великобритании, благодарю за спасение этой девушки. Семья леди Виктории, герцог и герцогиня Роскоммон, потеряли сына, но вы возвратили им дочь. Их родительская благодарность безмерна!
Я оглянулась на Антона, я так хотела ему сказать, прямо сейчас, после слов офицера: «Ты станешь сыном моим родителям!» Но постеснялась – и чужого человека, и вообще такого прямого признания, почти предложения. А тут на поле появилась ещё одна машина, что-то вроде русского пикапа. Он подлетел, прямо около нас развернулся, лихо затормозив. Оттуда выскочили трое моряков, кинулись обнимать Антона. Один, офицер, сжимал его плечи и всё повторял: «Антошка, Антошка!» Я запомнила… Другие два, видимо матросы его «Старого большевика», радостно жали ему руки, говорили: «товарищ капитан» – я эти слова уже знала, понимала. Потом они потянули его к машине. Садясь, он оглянулся на меня, поднял руку… Когда машина поехала, я спросила офицера:
– Куда они?
Он ответил:
– Сказали, что капитана Вербенцова ждут в штабе, потом – в госпиталь.
Больше я Антона не видела никогда. В Архангельске был один госпиталь для военных моряков, я пошла туда в этот же день – он ещё не поступил. А на следующий день ко мне вышел главврач, сказал, что у капитана Вербенцова открылась недавняя рана, лечение сложное, и потому его самолётом уже увезли в Москву, в лучшую клинику…
– Чтобы вам не встречаться, – кивнул, понимающе, Энтони.
– Скорее всего… Но и рана могла тоже быть. Там, на острове, я замечала несколько раз, что его мучила боль. Так и не поняла точно где – под правой лопаткой или ниже, в рёбрах. Спросила, а он отмахнулся: «Это ещё на Дунае, осколок…» Я просила показать мне, ведь я медсестра. А он смеялся: «Ты моя маленькая Найтингейль!» И сказал по-русски: «Соловей – маленькая птичка».
Энтони вздрогнул и закусил губу: «маленькая птичка!» Господи, как много переплетений, совпадений! Что же это, как объяснить?
– Меня тоже быстро отправили на родину, – продолжала леди Виктория. – Возвращались дошедшие корабли нашего конвоя и несколько из предыдущего. Я плыла на британском крейсере, и от меня не отходил молодой офицер Чарли Энкоредж. Да, милый, твой дедушка. Я вышла за него замуж, но значительно позже. Тогда, в те несколько дней пути, он смотрел на меня восхищёнными глазами, рассказывал о том, что был знаком с моим братом Уильямом, говорил что я самая отважная девушка на свете… Но я почти не замечала и не слышала его. Я могла думать только об Антоне.
Не стану тебе рассказывать сколько усилий приложили мои родители, чтоб добиться хотя бы переписки с Антоном. Все их самые высокие связи оказались бессильными. Правительство лорда Черчилля наградило капитана второго ранга Северного Морского Флота Вербенцова орденом «За выдающиеся заслуги». Посол Англии в Москве хотел лично вручить ему орден, но не смог. Ему сказали: Вербенцов проходит усиленное лечение глубоко в тылу, представитель советского командования передаст ему почётную награду… Отдавая награду, посол сказал официальную формулировку: «Это боевой орден, присуждается только за боевые заслуги во время военных действий. За мужество, проявленное русским офицером на теплоходе «Старый большевик» при проходе конвоя PQ-16, и за спасение английской подданной». От себя добавил: «Передайте капитану Вербенцову и личную благодарность его величества короля Георга YI: ведь спасённая девушка – из очень знатного рода, родственного королевской династии».
Узнав об этом, мой отец сказал мне: «Увы, девочка, с этим прекрасным человеком тебе быть не суждено. В советской России дружеские связи с иностранцами караются, как преступления. Да, формально мы друзья и союзники, но это так, вообще. Отдельным же лицам, конкретным людям дружить не позволено. А уж браки с иностранцами совершенно исключены. Поверь, за то время, пока я пытался достучаться до твоего спасителя, я многое узнал такого, о чём раньше слышал краем уха. Боюсь, что искренние слова нашего посла о нашем семейном родстве с королём сыграли плохую роль. Могу предположить, что после этого там, в России, вспомнят: Антон и сам дворянин, придумают ему шпионские связи с Англией… Хорошо, если для него всё обойдётся переводом на другое место службы, может быть – понижением в звании. А если нет? Давай не будем подливать масло в огонь своей настойчивостью. В Англию его не отпустят, скорее арестуют, сошлют в Сибирь. Тебя тоже к нему не пустят…»
Полгода я была словно спящая мёртвым сном принцесса. Меня увезли на Фолклендские острова, к нашим родственникам. Там я постепенно отошла, ожила. Через год вернулась в Лондон, а ещё через год вышла замуж за Чарльза Энкореджа. И потому, что оказался верным, преданным мне, и потому, что он был просто славный парень, и ещё потому, что был морским офицером… Тоже…
Бабушка улыбнулась внуку:
– Не хочешь ли ты спросить, была ли я счастлива в замужестве?
– Если ты позволишь…
– Да, милый, с Чарльзом я была счастлива. Но самым родным человеком для меня всегда оставался Антон. И любила я всегда только его. Поразительно – два дня, и вся жизнь…
Они сидели рядом, Энтони обнимал свою бабушку за плечи, она прислонила голову к его плечу. Наискосок, в зеркале, он видел, что глаза её светятся, на губах блуждает улыбка. Погладил её морщинистую, но такую мягкую и тёплую руку. Сказал осторожно:
– Не сочти меня пошлым, но ответь, если захочешь. Для меня это важно… Вот вы два дня были на острове одни, неразлучны. Спали рядом, согревая друг друга. Между вами уже возникло сильное чувство, ведь так? Не жалела ли ты потом, да и сейчас, что физической близости между вами не произошло?
– О чём мне было жалеть? Между нами была такая близость, которая предполагала всё. И уже состоявшуюся любовь, и будущую жизнь рядом, до самой смерти, и детей, которые должны родиться. Что по сравнению с этим значит только лишь физическая близость? И что она значит без всего этого? Я тебе рассказывала о нашем единственном поцелуе… Так вот, в тех нескольких секундах – вся моя жизнь, освещённая сказкой. Я и сегодня помню… нет, ощущаю: губы Антона пахли травами, из которых он заваривал нам чай. Пряно-горьковатый запах, похожий на дуновение ветра над вересковой пустошью…
Обратную дорогу из Пензанса в Лондон Энтони провёл в одиночестве. Он заплатил за всё купе, чтоб никто не мешал ему думать, анализировать, удивляться, восторгаться. Воспоминания бабушки поразили его. Он вновь мысленно перелистывал их, как страницы книги. Подумал вдруг: «Духи, духи леди Виктории! Сколько я её помню – один и тот же запах. Пряно-горьковатый, как вереск…»
Он понимал, почему леди Виктория, объехавшая полсвета, никогда не ездила в Россию, не принимала участия во встречах ветеранов Арктических конвоев, которые по юбилейным датам проходили в городах Архангельске и Мурманске. Она, не зная о судьбе Антона Вербенцова, боялась ещё больше навредить ему. Ещё и оберегала душевный покой своего мужа, герцога Чарльза. Адмирал Энкоредж ведь знал историю её спасения, догадывался о её чувствах к русскому моряку.
Через годы, уже сын леди Виктории лорд Эшли, работая в разведке, узнал для неё: капитан в отставке Вербенцов жив, живёт в городе Севастополе, у него есть семья, дети… Тем более, решила она, не стоит тревожить Антона и его близких старыми воспоминаниями и чувствами.
– Он так и остался жить в Крыму, – сказала Энтони бабушка, когда упомянула о Севастополе. – Только теперь это не Россия. Называется Украина. Часть большой страны, которая стала отдельным государством. Не знаю, хорошо ли ему было там, он ведь русский.
– Моя девушка тоже русская, и тоже живёт в Украине. Я скоро поеду туда, за ней.
Глаза леди Виктории заблестели. Были ли это невольно набежавшие слёзы, вызванные воспоминаниями? Или внезапно возникшее, десятилетиями подавляемое желание если не видеть, то хотя бы знать о нём?.. Она встретила вопросительный, подталкивающий к решению взгляд внука, улыбнулась.
– Так ты поедешь на Украину? Господи, как хорошо, что можно поехать, увидеть свою любимую, быть вместе… Конечно, ты привезёшь свою Викторию сюда, ко мне. Да, да, дорогой, я понимаю, что ты хочешь спросить! Если тебе будет не трудно, съезди в город Севастополь. Антона в живых уже нет, я чувствую это. Да и чисто логически: до таких лет мало кто доживает, а в той стране уровень жизни невелик. Мужчины, даже у нас, уходят первыми… Но там, в Севастополе, есть его дети и, наверное, внуки. Может быть, кому-то из них, как и тебе сейчас, доведётся впервые услышать эту историю, будет интересно… Пусть узнают.
Энтони обещал бабушке это сделать. Даже если бы она не просила его, он сам бы нашёл родных Антона Вербенцова. Хотя главное, самое главное – найти Тори! Прямо сейчас, вернувшись в Лондон, он начнёт учить русский язык. В его организации это не проблема: и курсы, и специалисты есть отличные. К апрелю месяцу разговорной речью он уже будет владеть легко. И когда увидит Тори, скажет ей по-русски: «Маленькая птичка!» Пусть она удивится: ведь она его не знает…
Часть вторая. Маленькая птичка
Глава 1
Сегодня Виктория впервые рискнула «выехать в город». Так в учебном центре называлась поездка курсанта за пределы тренировочной площадки. Не одного, конечно, с инструктором. Этот человек сегодня был с ней необычно вежлив, предупредителен и даже пытался шутить. Вчерашний её выплеск эмоций на него подействовал, что ли – думала девушка. С первого же дня, когда она села в салон учебного «Опеля», где все педали дублировались, инструктор повёл себя с ней грубо. Но поначалу ей казалось это простой строгостью и требовательностью. Да и чувствовала она себя ученицей, его воспринимала как учителя, робела.
К этому времени она уже месяц занималась в учебном центре теорией – там было всё отлично. Вика всё быстро схватывала, запоминала, легко сдавала промежуточные экзамены. Особенно были интересны видеоролики и весёлый практикум «Как не попасться на уловки ГАИшников». Знаков, правил, законов, конечно, уйма, но постепенно всё раскладывалось по полочкам в её памяти. Когда подошло время практики, ей казалось, что и здесь будет всё легко. Да вот, не повезло с инструктором. С виду – нормальный мужик, лет сорока, худощавый, обычный. Но то ли она ему сразу не понравилась, то ли навеяла какие-то неприятные воспоминания… А, может, у него комплексы: не переносит красивых молодых женщин, или любит чувствовать себя начальником… Виктория сначала пыталась ему угодить, чувствовала себя неловкой и тупой, старалась его не раздражать даже внешне – одевалась на занятия попроще. Но потом рассердилась, стала отвечать жёстко. А вчера, в какой-то момент, он заорал на неё: «Тормоз, тормоз отпусти, дура!» Машина дёргалась на месте, а Вика уже давно убрала ногу с педали тормоза. И вдруг она увидела, что он сам сильно нажимает на тормоз – на дублирующей педали. В этот миг она вспомнила…
– Си-бемоль, дура, си-бемоль играй!
Так кричала на неё учительница музыки, когда она училась в третьем классе музыкальной школы. И хотя Вика нажимала именно этот самый «си-бемоль», та пребольно ударяла её по пальцам и сама показывала – то же самое, что девочка исполняла только что. Этот третий класс и теперь вспоминается Вике кошмаром. Первые два она проучилась у старенькой музыкантши – внимательной, терпеливой, спокойной. Но потом эта учительница стала сильно болеть, слегла. Вика как раз перешла в третий класс, и с нового учебного года директриса сказала маме:
Читать бесплатно другие книги:
