...И грянул гром Незнанский Фридрих

— Да успокойся ты! — вспылил Турецкий. — Никакой операции пока что нет и не намечается, а насчет твоего приезда… Короче, приезжай. Узнаешь.

И выключил мобильник.

Ирина Генриховна примчалась через сорок минут, и прямо от порога в палате зависло невысказанное «Что?».

— Да успокойся ты наконец-то! — повысил голос Турецкий. — У меня действительно полный ажур и порядок. А вот что касается твоего протеже…

В этот момент она, видимо, совершенно не думала о своем ученике, и в глазах ее отразился немой вопрос: «Какой еще, к черту, протеже? И что за ахинею ты несешь?»

— Я имею в виду твоего Чудецкого.

— Диму?!

Он хмыкнул и пожал плечами:

— Ну если его зовут Димой, значит, он и есть. До нее, видимо, стало что-то доходить, но она все еще не увязывала этот телефонный звонок мужа с исчезновением и поисками своего ученика.

— Что… что-нибудь прояснилось? — спросила она. И тут же: — Я не далее как сегодня утром звонила его матери, вернее, она мне сама позвонила и сказала, будто бы все в порядке. Ей Голованов звонил, успокоил и сказал, что не позже чем через пару-тройку дней они оба будут в Москве.

«Где его прямо у трапа самолета задержат опера из МУРа», — мысленно продолжил Турецкий, однако вслух сказал:

— Пока ничего еще толком неизвестно, но, как мне кажется, твой Дима попал в довольно неприятную историю. И если все это подтвердится…

— Что подтвердится?

— Тебе в МУРе все расскажут, — «успокоил» жену Турецкий. — А сейчас я позвоню Яковлеву, это начальник МУРа…

— Ну знаю твоего Яковлева, — перебила Турецкого Ирина Генриховна. — И что?

— Так вот, он ждет тебя на Петровке, и, возможно, тебе придется опознать…

— Диму?! Чудецкого?!

— Возможно, что это и он. В глазах Ирины Генриховны застыл ужас.

— Он… его что, у-убили?..

— Не волнуйся, живой, — буркнул Турецкий, уже пожалевший, что сам ввязался в эту историю и ввязал в нее мужиков из «Глории». — Живой. Но опознать его придется.

— А почему не мать? — спросила Ирина Генриховна. — Она же здесь, в Москве.

Турецкий только плечами пожал. Мол, тема тонкая и все тот же Яковлев не хотел бы раньше времени подключать мать Чудецкого.

Он набрал по мобильнику телефон начальника МУРа и, пока ждал ответного сигнала, негромко пробубнил:

— Ты уж меня прости, Иришка, но в следующий раз, когда вдруг надумаешь за очередное свое протеже голову на рельсу класть, покопайся как следует в его душонке, и только после этого уже…

В этот момент пошел голос Яковлева, и Турецкий негромко произнес:

— Владимир Михайлович? Турецкий приветствует. Передаю трубочку жене…

Предложив Ирине Генриховне кофе и расспросив ее о состоянии здоровья мужа, галантный Яковлев объяснил ей наконец, с чего бы это вдруг она была востребована в МУРе. И только теперь, выслушав Владимира Михайловича, она осознала смысл фразы, сказанной Турецким: «В следующий раз, когда надумаешь за очередное свое протеже голову на рельсу класть, покопайся как следует в его душонке, и только после этого уже…»

Он не закончил фразу, но и без того можно было понять, что именно хотел сказать Турецкий.

Оказывается, в тот самый день, когда из Москвы рванул ее любимый ученик, вернее, в то самое утро была убита ударом ножа в печень некая Валерия Лопатко, первокурсница художественного колледжа, и, как выяснилось позже, в это же утро ей звонил Дима Чудецкий. О чем они говорили по телефону, неизвестно, но криминалисты настаивают на том, что дверь своему убийце, или же убийцам, открыла сама Валерия, и они же, уходя, вынесли все самое ценное из квартиры, в которой она проживала вместе с матерью.

— Но при чем здесь Дима?! — попробовала было возмутиться Ирина Генриховна, поставив на столик чашечку с кофе.

Хозяин кабинета развел руками:

— Нам бы тоже хотелось думать, что ваш ученик здесь ни при чем, но…

Включил видеомагнитофон и, пока на экране телевизора мельтешили настроечные штрихи, пояснил:

— Эта запись была сделана аппаратурой, которая отслеживает тот самый подъезд дома, в котором произошло убийство, и если вы узнаете кого-нибудь из появившихся на экране, я вам буду весьма признателен.

Ирина Генриховна вдруг почувствовала, как у нее похолодело в животе, а ладони покрылись липким потом.

— Господи, неужели… — почти беззвучно прошептала она, не в силах отвести глаз от экрана.

Обработанная специалистами экспертно-криминалистического центра запись давала неплохое изображение, и она увидела сначала двоих парней, которые шли к подъезду. Того, который шел первым, она не знала, а второй… явно пьяный…

Они шли прямо на камеру, и чем ближе подходили к двери подъезда, тем холоднее становилось у нее в животе.

Дима! Чудецкий!! Она не могла ошибиться.

Вздохнул начальник МУРа, наблюдавший за ее реакцией. А она… Вконец сломленная сначала услышанным, а потом и увиденным, она уже не в силах была что-то говорить и только кивала утвердительно.

— Чудецкий? — негромко спросил Яковлев.

— Да.

Потом спросила, не сводя глаз с экрана телевизора:

— И что, эту девушку… действительно, как вы говорите?

Она подняла глаза на генерала.

— Но я… я не верю, что это он. — И вдруг заторопилась, с мольбой в голосе обращаясь к хозяину кабинета: — Нет! Нет, нет и нет! Это невозможно! В это я никогда не поверю! Ведь вы можете допустить, что вкралась какая-то ошибка?

— Ну в этой записи, положим, никакой ошибки быть не может, — выключая телевизор, сказал Яковлев, — а вот в воспроизведении того, что произошло в квартире убитой…

Он сел в кресло напротив, спросил ненавязчиво:

— Хотите еще чашечку?

Ирина Генриховна отрицательно качнула головой:

— Нет. Благодарю вас.

— В таком случае расскажу вам на словах продолжение этой записи.

Яковлев допил свой уже совершенно остывший кофе и только после этого заговорил:

— Дима Чудецкий и его товарищ вышли из подъезда дома через сорок минут, после того как их в первый раз зафиксировала видеокамера. Причем Чудецкий уже едва держался на ногах, и, чтобы спуститься с трех ступенек перед подъездом, его вынужден был поддерживать его товарищ.

Причем на этот раз товарищ Чудецкого был без большой дорожной сумки с ремнем через плечо, с которой он сорок минут назад входил в подъезд. Судя по всему, забыл ее в квартире убитой.

Однако вспомнил о ней буквально через несколько минут и, оставив Чудецкого около машины, вернулся уже один в дом за сумкой, что тоже было зафиксировано видеокамерой.

Этот момент преступления подтверждают и две женщины, которые возвращались домой из магазина и видели стоявшего около иномарки молодого парня, по описанию похожего на Диму Чудецкого. По их словам, он «лыка не вязал», его «качало, как дерьмо в проруби».

Слушая пересказ Яковлева, Ирина Генриховна вдруг почувствовала, как у нее пересохло во рту и тысячами крошечных молоточков застучало в висках.

«Господи, неужто это действительно Дима?!»

Она потянулась кончиками пальцев к вискам, и этого ее состояния не мог не заметить Яковлев:

— Ирина Генриховна, дорогая, вам плохо?

— Нет, ничего, спасибо, — через силу улыбнулась она.

— Может, таблетку какую?

— Таблетку?.. Ну-у если не затруднит, конечно, то таблеточку спазмалгона.

— Господи ты боже мой, да ничего проще!

Резко поднявшись из кресла, он прошел к двери и, уже стоя на порожке, приказал кому-то, судя по всему секретарше:

— Пару таблеток спазмалгона и теплой воды запить! Если нет спазмалгона, что-нибудь похожее. Срочно!

Через открытую дверь было слышно, как засуетилась секретарша в приемной. Не прошло и минуты, как она впорхнула в кабинет с тарелочкой в руке, на которой лежали две таблетки, и стаканом воды в другой.

— Вот, пожалуйста…

Благодарно улыбнувшись, Ирина Генриховна взяла с тарелочки одну таблетку, запила ее глотком воды, и на ее красивом лице застыла виноватая и в то же время благодарная улыбка.

— Спасибо большое.

— Может, все-таки две выпьете? — предложила секретарша.

— Нет, спасибо. Одной достаточно.

— Но я все-таки оставлю?

— Спасибо.

Когда секретарша ушла, Яковлев снова опустился в кресло, спросил участливо:

— Может, все-таки коньяку рюмочку? Ведь случись что с вами, да еще в моем кабинете… Александр Борисович этого мне никогда не простит.

И тут же рассмеялся, ударив себя ладонью по лбу:

— Господи, чего это я? Таблетка спазмалгона и коньяк вдогонку!.. Да после подобного сочетания Александр Борисович действительно за чмо деревенское держать меня будет!

Улыбнулась через силу и Ирина Генриховна:

— Ничего, когда ваш предшественник бывал у нас в доме, то они порой по утрам и не такие опыты на себе ставили.

— Что, две таблетки от головной боли и рюмка коньяку?

— Я бы не сказала, что именно так… а вот две рюмки армянского коньяка и одна таблетка от головной боли — это, пожалуй, ближе к истине.

Судя по тому, как стал действовать спазмалгон, лекарство в аптечном киоске МУРа не бодяжили, и она вдруг почувствовала, что мозги вновь возвращаются в рабочее состояние. Даже промелькнула мыслишка, что неплохо было бы запастись здесь парочкой упаковок спазмалгона про запас, однако тут же отбросила эту мысль как кощунственную.

Дима! Ее Дима Чудецкий! И его подозревают в убийстве семнадцатилетней девочки.

Ничего страшней невозможно было и придумать.

К тому же ограбление квартиры… Мерзкое, кощунственное ограбление, в котором тоже повязан ее ученик…

Она сглотнула подступивший к горлу ком, заставила себя откашляться.

— А вы… не могло случиться так, что Дима с товарищем зашли еще к кому-то в этом доме, а следователь ухватился за первую попавшуюся версию?

Яковлев отрицательно качнул головой:

— В этом отношении ошибка исключена. Нам точно известно, что, перед тем как приехать к Лопатко, Чудецкий звонил ей, видимо договариваясь о встрече, и уже после этого он и тот второй, которого вы видели на экране, приехали к ней. Также были опрошены все жильцы этого подъезда, которые в это время были дома, и все, как один, показали, что в этот час гостей у них не было.

Осознавая, что она пытается найти хоть какую-нибудь спасительную лазейку для Чудецкого, Ирина Генриховна уныло кивнула и негромко спросила:

— А этот… второй… Кто он?

— Выясняем, — односложно ответил Яковлев, внимательным и одновременно прощупывающим взглядом наблюдая за своей гостьей. — Ирина Генриховна, я, конечно, понимаю ваше состояние и вашу боль за своего ученика, и мы сделаем буквально все, чтобы вычислить убийцу Валерии Лопатко, но вы и нас правильно поймите — все, точнее, почти все говорит не в пользу Чудецкого. И пригласил я вас не только для того, чтобы вы опознали его, но еще и для того, чтобы мне самому понять, способен ли он на убийство.

Он сделал ударение на слове «способен» и замолчал, понимая, насколько непростую задачку поставил перед женой Турецкого. От самого Турецкого он уже знал, что Чудецкий — пианист от Бога, что Ирина Генриховна видит в нем восходящую звезду и, когда он исчез из дома и к ней обратилась за помощью мать ее ученика, приняла в его розыске самое деятельное участие.

Ирина Генриховна подняла глаза на хозяина кабинета. Никогда раньше ей не приходилось отвечать на подобные вопросы, да она и представить себе не могла до этого момента, что ее могут спросить о подобном, и теперь пыталась найти в глазах начальника МУРа ответ уже на свой вопрос: «Насколько серьезно ваше подозрение, генерал? И насколько оно ответственно?»

Начальник МУРа понял ее правильно и кивнул утвердительно.

— Важно, очень важно. — Подумал немного и добавил: — Видите ли, обозначились кое-какие нюансы относительно ограбления квартиры Лопатко, я вам о них скажу чуть позже, и оперативникам, которые работают по этому делу, крайне важно знать психологический портрет Чудецкого.

— То есть способен ли он на подобное убийство или нет?

— Совершенно точно. Можно было бы, конечно, расспросить об этом его сокурсников, однако не хотелось раньше времени пускать круги по воде, так как ни к чему хорошему, я имею в виду Чудецкого, это не приведет.

— Спасибо, — Ирина Генриховна с силой растерла кончиками пальцев виски, одновременно думая и о своем ученике, и о словах Турецкого, брошенных им в запальчивости, насчет рельсы, на которую Ирина собиралась положить свою голову.

И вот он, этот «следующий раз». Она вновь подняла глаза на хозяина кабинета и негромко, но достаточно уверенно произнесла:

— Нет, Чудецкий не способен на подобное. — Под ее глазом дернулся нерв, и в голосе зазвучали металлические нотки: — Не способен. В силу своего воспитания, своей интеллигентности, да еще, пожалуй, того, что вы только что назвали психологическим портретом.

Начальник МУРа не сводил с нее прощупывающе-вопросительного взгляда.

— Вы в этом уверены?

— Да.

— Хорошо, пусть будет так. Но тогда еще один вопрос. Вы уверены в Чудецком только потому, что он талантлив и является вашим учеником, или же…

— Вынуждена признаться, что и это тоже, но сейчас, пожалуй, даже не это главное.

— Но ведь не сын же он вам! — воскликнул Яковлев.

— Нет, не сын, — усмехнулась Ирина Генриховна. — Хотя, признаюсь, я бы хотела, чтобы у нашей с Турецким Ниночки был такой брат.

— Тогда что же?

— Что же?.. — негромким эхом отозвалась Ирина Генриховна и потерла кончик носа. — Видите ли, Владимир Михайлович, вы, конечно, высочайшего класса профессионал и можете принять сказанное мной за…

Она замялась было, подыскивая нужное слово, однако на помощь ей пришел сам Яковлев:

— А вы говорите как есть. Я пойму.

— В таком случае должна признаться вам, что я уже несколько месяцев вечерами посещаю Центр эффективных технологий обучения, который занимается профпереориентацией, и должна признаться, что достигла определенных успехов. Так вот, на этой фирме есть отделение, которое готовит психологов с юридическим уклоном, и я…

Начальник МУРа смотрел на свою гостью как на пришелицу с другой планеты, а она между тем продолжала гнуть свое:

— …и я не позже как этой весной выйду на диплом. Что же касается профессиональной подготовки студентов Центра, то должна вам сказать, что наш курс читает человек, придумавший технологию, благодаря которой в процессе общения с подозреваемым можно определить, в какой степени тот склонен или же не склонен вообще к правонарушениям. Кстати, методика эта разработана в секретных службах и по ней выпускаются книги для служебного пользования.

Она вздохнула и развела руками:

— Так что, дорогой Владимир Михайлович, уже исходя из наработанной мной теории, а также из того, что я знаю о своем ученике и каким я его знаю, могу с уверенностью сказать: да, Дима довольно слабохарактерная личность и легко подпадающая под влияние более сильных лидеров, однако на подобное преступление, тем более убийство, он не спо-со-бен.

Теперь в ее голосе не было даже тени неуверенности, да и звучал он как металл.

И снова хозяин кабинета вопросительно-изучающим взглядом остановился на лице своей гостьи:

— Ну что ж, коли вы утверждаете, попробуем уверовать и мы в то, что Чудецкий не убивал Леру Лопатко.

Уже на пороге, провожая Ирину Генриховну, Яковлев протянул ей свою визитку со всеми телефонами и негромко произнес:

— Александр Борисович, конечно, знает, как мне звонить, но хотелось бы, чтобы и вы… Короче говоря, вдруг возникнет какая потребность, звоните. Буду очень рад.

Она только улыбнулась.

— И большой привет мужу.

— Спасибо.

Глава одиннадцатая

На следующее утро, пожалуй не было еще и десяти, Агеев заказал в номер легкий завтрак на двоих и, пока они уничтожали салат «Весенний», сдобренный майонезом, успел надоесть Голованову своим нытьем:

— Все, баста! Больше на провокации не поддаюсь. Эдак и печень посадить можно.

— Так кто же тебя заставлял коньяк лакать? — с ленцой в голосе парировал Голованов, который также пребывал далеко не в лучшем состоянии. — Сказал бы, что у тебя печень ни к черту, да и вообще всего себя в Афгане оставил, глядишь, и пел бы сейчас молодым жаворонком.

— Да ты хоть понимаешь, чего говоришь-то, дуся? — вскинулся обиженный в лучших чувствах Агеев. — Армянский коньяк на столе, а я… печень! — И укоризненно покачал головой: — Не ожидал подобного от тебя, командир.

— Ладно, прости, — буркнул Голованов, думая в этот момент совершенно о другом.

В номере напротив царила заупокойная тишина, и этот факт будоражил сознание. О чем и сказал Агееву.

— Ну и что с того? — буркнул тот. — Если бы ты меня не поднял, я бы тоже валялся в кровати до сих пор.

Заглотнул с полстакана кефира и добавил нравоучительно:

— К тому же ты себя с этими сопляками не равняй. Сколько ты можешь за раз усидеть? То-то и оно. Так что сопи себе в две дырочки и дай людям проспаться. Насколько мне память не изменяет, они собирались еще и дискотеку посетить.

Голованов кивнул угрюмо. Примерно то же самое думал и он, однако тревожный червь сомнения нет-нет да и напоминал о себе.

Ровно в двенадцать брякнул стоявший рядом с телевизором телефон.

— Господин Голованофф?

— Да, слушаю.

— С вами желает поговорить господин Похмелкин.

— Рад буду слышать.

Секретарша Похмелкина переключила Голованова на телефон хозяина, и в трубке послышался уже знакомый баритон:

— Всеволод Михайлович? Рад слышать ваш голос. Хотел бы напомнить о наших планах. Вы как, не ангажированы еще куда-нибудь?

— Как можно! Я же вам обещал.

— В таком случае высылаю за вами машину.

— Хорошо, ждем.

Перед тем как положить трубку, Голованов не удержался, спросил:

— Василий будет? А то что-то я их сегодня еще не видел.

— Зачем? — искренне удивился Похмелкин. — Мы с вами и так уже знакомы, а что касается всего остального… У него свой бизнес, а у меня свой. Так что жду. Сколько вам надо на сборы?

— Ну-у хотя бы полчаса.

— Хорошо, в половине первого вас будет ждать у подъезда черный «БМВ».

Опустив трубку на рычажки, Голованов покосился на Агеева:

— Все слышал?

— Ну!

— И что скажешь?

— Умеет подать себя, гаденыш.

— Я не о том. Я о Вассале. Агеев пожал плечами:

— Думаю, все верно. Холоп сделал свое дело, холоп может уйти.

Вышколенный водила новенькой иномарки, предусмотрительно открывший дверь машины Голованову, доставил их к подъезду величественного даже по московским меркам строения из стекла и бетона, в котором размещался офис короля краснохолмской кожевенной промышленности. Эстафету принял столь же предупредительный, с иголочки одетый начальник охраны, самолично проводивший гостей до третьего этажа, где их уже встречал помощник Похмелкина.

— Вас ждут. Проходите, пожалуйста. М-да, Похмелкин-младший умел пустить пыль в глаза нужным для его бизнеса людям.

Когда вернулись в гостиницу, первое, что сделал Агеев, — прощупал все потаенные места, где можно было бы спрятать «клопа», и когда наткнулся-таки на крохотное устройство, прикрепленное к резной раме с пейзажем, радостно закивал. Все шло как и должно было идти. Сын краснохолмского вице-губернатора, при всей своей вседозволенности, которая обычно и приводит к краху, решил перепровериться относительно немецкого бизнесмена и, в то время когда с чисто сибирским радушием принимал в своем офисе гостя, его служба безопасности также не сидела без дела. Было бы хуже, если бы они упустили этот момент, по крайней мере для Голованова с Агеевым.

Кивком подтвердив, что все понял, Голованов пустился в занудно-утомительный рассказ о возможных перспективах совместного сотрудничества с фирмой господина Похмелкина и попросил Агеева, чтобы тот ближе к вечеру напомнил ему о телефонном звонке в Амстердам.

— А почему не сейчас?

— Можно было бы и сейчас, но… Компаньон слишком серьезный, и мне необходимо как следует обдумать предложение господина Похмелкина.

— Серьезней некуда, — согласился с «немцем» Агеев. — Мало того что король кожевенной промышленности, так вдобавок ко всему и сын вице-губернатора. А это, должен вам доложить, необходимые связи вплоть до губернатора области и налоговой полиции, а также перспектива расширения рынка.

Они перекинулись еще парочкой ничего не значащих фраз, пока Агеев не предложил:

— Может, я в бар спущусь? Посмотрю, чем поживиться можно. Если вы не против, конечно.

— Тогда в номер обед заказывай, — резонно заметил Голованов, уже освоившийся с ролью богатенького бизнесмена, которого поставили на прослушку.

— Можно, конечно, — пожал плечами Агеев, — но… Хотелось бы живьем посмотреть, чем живет этот отель.

— Живьем — это хорошо, — засмеялся Голованов. — С тех пор как уехал из Советского Союза, не слышал этого выражения.

— Что, все-таки скучновато живется в Германии? — хмыкнул Агеев. — Не тоскуется по России?

— Да в общем-то и тосковать особо некогда. Германия — страна деловых людей, и если ты по двенадцать часов в день отдаешь работе, то времени остается только на то, чтобы пива вечером выпить.

— У нас тоже не лучше стало, — подытожил Агеев. — Даже появилась новая прослойка в обществе, трудоалкоголиками называются. Ну так что, не против, если я в бар или в тот же буфет спущусь?

— Пошли вместе, — резонно заметил Голованов, сунув в карман мобильник и записную книжку.

В баре в этот час народа почти не было — и они обосновались за дальним столиком у окна, где можно было оставаться уверенным, что здесь-то тебя никто не подслушает. И пока Агеев раздумывал у стойки бара, каким пивом лучше всего привести свою голову в порядок, Голованов позвонил Сергачеву, который уже должен был ждать этого звонка. Довольно сжато и в то же время обстоятельно рассказал капитану о своей первой встрече с Ником и о том, какое впечатление произвел на него сын вице-губернатора области.

Довольно жесткий в обращении со своими людьми, волевой и предельно напористый в тех вопросах, которые касались его бизнеса. И пожалуй, именно эта напористость, зачастую безоглядная, являлась его ахиллесовой пятой. Тридцатилетнему отпрыску вице-губернатора, видимо, не давали спокойно спать те российские миллиардеры, список которых уже давно перевалил за разумную черту, и он тоже желал бы стать небожителем. Причем не врастяжку на пятнадцать лет, а здесь и сразу. Оттого и пер безоглядно, видимо уже посчитав себя если и не небожителем, то уж неприкасаемым — это точно.

— Разговор прошел успешно? — спросил Сергачев.

— Думаю, да. Но это был даже не деловой разговор, а скорее знакомство для дальнейшего делового партнерства.

— То есть он прощупывал вас, а вы его?

— В общем-то да.

— А он, случаем…

— Вы хотите спросить, не засомневался ли он во мне как в бизнесмене? Думаю, что нет. И подтверждение тому — приглашение на ознакомительную экскурсию по его головному предприятию. К тому же я говорил о предполагаемых возможностях совместного бизнеса, а не о технологических процессах, связанных с химическим производством. Все-таки я коммерческий директор концерна, а не главный технолог завода. И вовсе не обязан знать все те тонкости по производству уксусного ангидрида, который, как мне показалось, заинтересовал его не на шутку.

— Это хорошо-о-о, очень хорошо, — протянул Сергачев и тут же спросил: — А когда экскурсия?

— Сказал, что перезвонит завтра утром, и просил при этом, чтобы я по возможности задержался в городе.

— И это тоже хорошо, — произнес Сергачев. — Кстати, когда будете на заводе, попросите, чтобы он показал вам его химическую лабораторию. Есть информация, правда, пока что не проверенная, что именно там… Короче, вы меня понимаете?

— Да, конечно. Я тоже думал об этом. И вот что еще, — спохватился Голованов. — Сегодня утром, когда мы были в гостях, хозяева тоже не сидели без дела.

— «Клопы»? — догадался Сергачев.

— Так точно. Так что если вдруг будете звонить мне или Агееву…

— Я это предвидел.

— Ну и ладненько, — похвалил будущего полковника наркополиции Голованов. — Теперь о Чудецком с Вассалом. Вы продолжаете их отслеживать?

Голованов упорно чурался погоняла Пианист, хотя и догадывался, что это не очень-то нравится Сергачеву.

— По крайней мере, прошедшей ночью их зафиксировали в ночном клубе. — Судя по сухости ответа, Сергачев не очень-то желал вдаваться в подробности, и в то же время этот вопрос заставил его насторожиться: — А что, есть проблемы?

— Проблемы будут у вас, когда вы их упустите! — В голосе Голованова зазвенели металлические нотки. — А пока что… Дай-то бог, чтобы все обошлось, однако номер напротив словно вымер. За дверью ни звука, хотя на дворе уже три часа пополудни.

— Может, с телками познакомились и завалились к ним домой? — предположил Сергачев.

— Что?.. — Голованов вдруг почувствовал, как у него заныла старая, однако так и не зажившая до конца, пятнадцатилетней давности рана. — Вы… вы все-таки…

— Не будем гнать пену, Всеволод Михайлович! — повысил голос Сергачев. — И с чего бы это вдруг вы взяли, что именно на них зациклятся люди Бая? И вообще, вместо того чтобы пургу гнать, вы бы лучше по городу проехались да посмотрели, что в центре творится. И ваши страхи насчет Пианиста…

Он явно сдерживал себя, чтобы не сорваться да не поставить черт-те что возомнившего о себе дилетанта на место.

— Ладно, до связи, — буркнул Сергачев, и в мобильнике повисла гнетущая тишина.

Страницы: «« « 4567891011 » »»