Чистилище. Книга 1. Вирус Бадрак Валентин

–Какая Лана? – Влад опять обрел свое циничное спокойствие. – Светка, что ли? А ты, че, не знаешь? Она ж концы отдала.

–В смысле?

–Да в прямом. Окочурилась.

–Как? Она ж молодая совсем, моложе нас с тобой. Не может быть!

–Когда Бог к себе вызывает, он возраст не спрашивает. – Впервые в словах Захарчикова прозвучал неподдельный страх. – Ты ж помнишь, она на эфедрине сидела. Потом то ли смешала что-то, то ли просто передоз был. Короче, кровоизлияние в мозг – и бесплатный билет на вечный полет в облаках.

В голове у Лантарова произошли какие-то необратимые смещения, как будто кто-то здорово заехал в ухо. Как он может так спокойно говорить о смерти человека, с которым общался вот так же, как они сейчас?

–И давно это было?

–Да где-то с полгодика. Но я на похороны не ездил. Знаешь, не люблю я этого…

Услышанное шокировало Лантарова. Как же так? Ведь он обнимал и целовал эту девушку. А теперь безнадежно забытая всеми… И это касается всех, и его, Лантарова, и этого черствого гнуса Захарчикова! Это же с каждым может произойти в любой момент. И, возможно, произошло бы и с ним, если бы он благоразумно не отошел от той компании. Как все ужасно просто и сложно!

Они с минуту помолчали, каждый думал о своем. Но затем Захарчиков расспросил его о возможности сделать заказ «Стелс-Инфо» для продвижения интересов собственной фирмы. Оказалось, что Влад занимается контролем весьма выгодного канала по сбыту иномарок, которые прибывают в страну полулегальным путем. Несложно было догадаться, что этот бизнес тоже схвачен папашей Влада. Лантаров вдруг прикинул, что может неплохо подзаработать на проекте, без официального оформления в компании. Тем более, что дело Влада предусматривало тихую обработку толстосумов без прямой рекламы. Захарчиков ясно заявил, что ему нужен такой человек, как Лантаров, но он вынужден посоветоваться. Кирилл уловил, что за этим щеголем все время стоит тень – строгая, суровая и властная – его непреклонного отца.

…Уже через несколько дней Влад ответил согласием. А еще через три недели неожиданный успех тайного использования базы данных своей компании позволил Кириллу положить в карман добрых полторы тысячи долларов. Это существенно превышало его ежемесячную зарплату, и он настолько воодушевился новой деятельностью, что на какое-то время даже забыл о Веронике.

–Слушай, Кирилл, давай-ка бросай свою сраную компанию к чертовой матери и переходи работать ко мне!

Предложение Влада хотя и казалось ожидаемым, заставило сердце Лантарова колотиться сильнее. «Может, это наконец мой шанс?»

7

– Гэй, козаче, почему молчишь, не звонишь?

Когда внутри прикроватной тумбочки внезапно раздался звук какой-то классической мелодии, Лантаров сначала непонимающе замигал глазами. Лишь через несколько мгновений сообразил: это же Шурин мобильник! Услышав знакомый низкий, с хрипотцой, голос, он почувствовал радостное, умиротворяющее тепло.

–Да как-то неудобно отрывать от работы, – пробормотал он смущенно.

Он и в самом деле несколько раз собирался позвонить, да не знал, что сказать. Вернее, многое мог бы рассказать, обсудить, посоветоваться, но страшно не хотелось выглядеть заброшенным нытиком – прошло ведь только две недели с момента выписки Шуры. Кроме того, он не знал, сколько денег на счету в этом телефоне.

–Я тебе дам «неудобно», – по-доброму погрозил голос, – ты там к Новому году готовишься?

–Да какая тут подготовка? Простыни поменять. Да еще орхидею Евсеевны полить… нет… – Лантаров пытался выглядеть непринужденным, но тоска прорывалась сквозь каждое слово. В палату вслед за ним и вправду перекочевала привезенная женщиной орхидея. Живые, налитые соком жизни листья, к его изумлению, обладали неведомой силой, своим неизбывно могущественным цветом, горделивым и естественным видом они несли надежду и, казалось, были наделены терапевтическими свойствами.

–Твой настрой мне нравится, – подбодрил его Шура, – а я вот хочу тебя проведать. Что тебе привезти?

–Ананас, – вроде шутя выдавил из себя Лантаров. На самом деле – ничего ему не нужно в данный момент. Совершенно ничего, кроме того, что не может дать ни один человек вмире – чтобы его кости срослись, чтобы ушла боль, чтобы он мог хотя бы сам себя обслуживать. Он отвык от общения с людьми. Теперь же никто из прежних знакомых или людей, которых он считал друзьями, не вспоминали о нем. Как будто он растворился в воздухе. А ведь Новый год на подходе! Такого тусклого праздника у него, наверное, не было с самого детства, с тех пор, как мать оставляла его на попечение… На кого она только его не оставляла!

–Договорились. – Уверенно звучавший из пластиковой коробочки голос с хрипотцой вселял надежду, как будто впрыскивал силу в вялое сознание. – Читаешь что-нибудь?

–Да, спасибо, за Карнеги – особенно.

–Тогда жди в ближайшие дни.

Лантаров тихонько возобновил тренировки с зеркальцем, что есть силы пытаясь выжать из себя улыбку. Сначала выходили чудовищные гримасы, как у туземца, безуспешно загоняющего быстроногое копытное. Затем выражение стало ближе к маске клоуна, который вроде бы всегда улыбается, несмотря на печальное настроение. Лантаров усердствовал, чтобы продемонстрировать к приезду Шуры изменения, выглядеть хоть немного бодрее.

С соседом они разговаривали частенько. Начали с рассказов друг другу о себе. Оба вынужденно жили в сладостных иллюзиях прошлого, скованные кандалами избирательной памяти.

–Зачем это ты скалишься в зеркальце? – полюбопытствовал как-то сосед.

–Да хочу быстрее очухаться, выйти отсюда… – как-то несуразно объяснил он и поспешно добавил: – Физиономию готовлю к офисной жизни.

–Э-э, – протянул Олег Олегович с тягостным вздохом, – зря переживаешь. Ты молодой, здоровый, сильный. Скоро твои кости срастутся, и будешь прыгать, как заяц.

Затем глубоко и тяжело вздохнул.

–А мне вот выходить некуда… У меня только одна дорога… Никогда я не думал, что буду ждать смерти, как избавления…

От этих слов тиски боли сдавили сердце Лантарова.

–Ну как можно такое говорить и думать?! Ведь… ведь… ведь вы можете разговаривать, видеть, слышать. Вы можете общаться…

–Да глупости это. Кому нужно мое общение? И кому сам я нужен? – оборвал он неуверенные аргументы Лантарова. – Запомни, ты всем нужен только тогда, когда ты здоровый и сильный… А моя жизнь закончилась девять месяцев тому… Я вообще удивляюсь, как это я тут девять месяцев протянул… Если б кто уколол что-то путное, чтобы я мог заснуть и не проснуться, это было бы мое последнее счастье. В шестьдесят восемь лет уже не начинают жизнь сначала…

Странно, думал Лантаров, а ведь он правду говорит, этот Олег Олегович. Но почему это так неприятно? Почему Шура вселял надежду, от этого же веет могильным холодом? Он вспомнил, как легко говорил о смерти Шура: «Друг мой, отпечаток смерти лежит на всем. Родившись, мы уже движемся к смерти. Ну и что? Именно знание о своей будущей смерти учит нас по-настоящему жить и любить, искать истину и создавать нечто более важное, чем материальные блага». В Шурином отношении к смерти не было фатализма и трагедии. Напротив, смертью он вызывал из недр души любовь.

–А у вас есть жена, дети?

Сосед опять глубоко вздохнул.

–Были. Жена умерла шесть лет назад от рака груди. А сын уже три года, как в Канаде. Программисты там, знаешь ли, нужны…

Лантаров почувствовал, что о сыне он сказал с нескрываемой гордостью. А о жене – с горечью. Но Лантаров догадался: то была не боль утраты, а впечатления пережитых ужасов, после которых образовалась зияющая бездна зловещей пустоты.

Он подумал, что сын – хорошая зацепка для разговора.

–Ваш сын наверняка там хорошо зарабатывает. Пройдет немного времени, и он вас заберет к себе.

Больной отмахнулся.

–Куда там! Он, конечно, звонит иногда. Два раза переводил деньги на мое лечение и содержание – один раз через Эдуарда, а один раз прямо на больницу. Но это все скоро кончится.

Лантаров не понял, что кончится: переводы сына или его жизнь.

–Почему вы так думаете?

–Ты просто еще очень молод и многого не понимаешь. Ну, посуди сам: кому нужен старый, больной, недвижимый человек? И слово «отец» тут вовсе не аргумент.

–Я так не считаю! Мне бы, например, нужен был отец. Любой. Можно общаться, обмениваться мнениями. – Лантаров этих слов и сам от себя не ожидал.

–Это ты сейчас так говоришь. Потому что сам прикован к кровати и вынужден просить, чтобы тебе подали судно. Как только выпишешься, забудешь все – попомни мои слова. У вас, молодых, своя правда. И я не осуждаю ее.

Лантаров немного помолчал.

–А почему ваш… брат такой…? – Лантаров попытался перевести разговор в другое русло. «Братом» себя называл Эдуард Харитонович.

–Какой?! Жестокий? Он действительно верит в каждое слово, которое произносит.

–Да не в этом дело… Он, вообще, кто? Священнослужитель? Проповедник? Он где-то получил свой сан?

–Дело в том, – терпеливо объяснил Олег Олегович, хотя по страдальческому выражению его лица было видно, что говорить ему об Эдуарде Харитоновиче не очень приятно, – что у нас все верующие считаются проповедниками, потому что мы все в равной степени вызвались служить Богу. Но верно и то, что для этого необходим определенный талант, знания и опыт. То, что называют харизмой. Так вот, у Эдуарда это все присутствует. Вот он и читает проповеди.

Лантарову показалось странным, что его собеседник, явно неблагосклонный к проповеднику, столь уважительно о нем отзывается. Может, просто боится его? Из-за своей зависимости?

–Вы так за него горой, а ведь он к вам не очень-то… Постоянно напоминает о каких-то грехах, призывает каяться. Как будто угрожает.

–Что ж, разве не очевидно, что все люди в той или иной степени – грешники и нуждаются в спасении от власти греха? Зато каждый, кто найдет в себе силы изменить свою жизнь и посвятить ее Христу, за покаяние и веру получит прощение грехов и дар вечной жизни с Богом.

Лантаров наблюдал за выражением лица Олега Олеговича, и произнесенное им как-то не вязалось с мольбой о смерти.

–Вы хотите получить прощение грехов и дар вечной жизни с Богом, а между тем недавно молили о смерти.

По всей видимости, Лантаров случайно попал в самую точку, потому что Олега Олеговича внезапно прорвало.

–Да что уж мне трепыхаться? Я свою кару уже получил. Хуже не будет.

–Значит, все-таки кару, – разговор становился для Лантарова все интереснее. – Если так, то кара бывает за что-то…

Олег Олегович глубоко вздохнул.

–Да, – подтвердил он обреченно, – меня, правда, нельзя назвать хорошим верующим. Ведь я молился и осознанно совершал греховные поступки. Потом их замаливал и снова грешил.

Кириллу стало стыдно, что он пытался выяснить темные стороны жизни этого престарелого человека из простого любопытства, чтобы убить время.

–Олег Олегович, – смутился он, – вам необязательно мне все рассказывать. Я ведь не судья.

–Да что ты? – запротестовал тот неожиданно. – Кому я еще расскажу? Эдику, что ли? Он и так все это знает, да только ждет от меня очередного покаяния. Чтобы потом же меня и отхлестать своими правдивыми словами.

Олег Олегович запнулся, но после паузы продолжил:

–Я нарушал. Может, даже злостно нарушал, веря в исконную доброту Всевышнего и в мое непрестанное искупление. А Эдик меня все время этим попрекал.

–Но если он все знал, – не выдержал Лантаров, – то почему не отлучил от вашей…

Он хотел сказать «секты», но осекся, глядя на глубокие борозды Олега Олеговича от тонкого, некогда красивого носа до уголков рта.

–Мог, конечно. Но, хоть Эдуард сам не пьет, не курит, не чревоугодничает, с женщинами не водится – он не такой уж и простой.

–Да, я это заметил, – не без иронии ухмыльнулся Лантаров.

–Конечно, – подтвердил Олег Олегович, – ему импонировало, что я жертвовал много средств на общину, организовывал вечерние встречи с песнопениями и сытной едой. А он только проповедовал. Но скажу – не такой уж он простой. Фактически бросил жену и не общается с детьми – из-за того, что они не поддерживали его веру и отказались участвовать в жизни общины. Да и жил он в семье узурпатором, третировал всех, кто под рук попадался. А община для него – это все! Он живет ею, живет ради нее.

–То есть он фанатик, выходит…

–Ну, не знаю. Наверное, да.

–А вы его давно знаете?

–Да много лет… Он забитый был, без работы сидел, я ему еще своими связями помог устроиться. За это и за то, что я деньги в кассу общины давал, он меня и терпел. Никогда не говорил о моих… ммм… о нюансах моей жизни. Потому что это ведь очень привлекало людей, когда он своим решением мог помочь многим. Кому с операцией, кому с сиделкой, как мне сейчас, а кому – просто медикаментов закупить. У людей в наше время много проблем. Я тогда не понимал, что ему нужна безраздельная власть над душами. Пока меня самого не коснулось.

–Почему вы говорите: «терпел»? Как будто вы совсем пропащую жизнь вели.

–Не то чтобы пропащую… – Олег Олегович запнулся на миг. – Я вел вольготную жизнь. Хорошие деньги у меня всегда водились. У меня голова отлично работала, и я умел крутиться. Еще когда работал в ремонтно-строительном управлении, тихонько создал свою фирмочку. Как бы параллельно работающую. Стал оснащать ее, перекидывать на нее выгодные заказы. А оснащал как? Там кран списали, там грузовик за бесценок реализовали. Я ведь главным инженером был на предприятии, а моя конторка уже параллельно на всех парах неслась. Заказы были – на строительство, на ремонт, – я же их сам и организовывал.

Лантаров заметил, как яркие зарницы полыхнули и погасли в глазах примирившегося с судьбой Олега Олеговича.

–Так вот, поскольку деньги у меня всегда были, я людям помогал. Не скупился. Это правда, не думай, что преувеличиваю. Это сейчас, когда я почти не жилец, все от меня отвернулись. А тогда… Признаюсь, я любил покутить, но втихую. Выпить, хорошо закусить. С женщинами полюбезничать. Любовница у меня была – девка-огонь, молодая… Двадцать семь лет всего!

Лантарова резануло: «Совсем, как Вероника! Вот она, мрачная философия реальности: жить хочется с одним, а спать – с другим».

Сосед немного помедлил с ответом, но как бы мысленно махнул рукой:

–Конечно, я какой-то частью мозгов соображал, что для нее деньги и эпатаж важнее остального. Такой себе немудреный обмен получался: она мне – себя, я ей – ресурсы во всяком разнообразном виде. То тряпки, то в квартирке ремонт, обстановочку и тому подобное.

–Может, у нее еще кто-то был? – спросил Кирилл.

–Да что с того… – без сожаления проговорил Олег Олегович.

–Вы так спокойно об этом говорите… – удивился Лантаров.

–А чего горячиться? Бабу силой возле себя не удержишь – тут сноровка нужна. Правда, мне как раз ее и не хватило, – заключил он с тяжелым вздохом. – Как с лошади шандарахнулся, так всех друзей-подруг будто волной смыло. Будто между мной и всем остальным миром в один миг образовался Большой каньон! Только этот… Эдуард и остался. Правда, я ведь и «мерседес» свой пожертвовал – на что он мне с двойным переломом позвоночника? Эдик же машину продал, организовал две операции, лечение, уход, сиделки и все такое. Да еще и общине наверняка немало досталось – бизнес-то такой недешево стоит. Фирму мою растащили на части. Как голодные волки тушку пойманной косули. Да и шут с нею! На что она мне?! Да и чего от людей ждать?!

Лантарова опять поразило изменившееся выражение его лица: взгляд потух, и снова перед ним лежал живой труп.

–Так эти две Людмилы – тоже фанатичные прислужницы Эдуарда Харитоновича? – вдруг выпалил Лантаров.

–Конечно, – бесстрастно сообщил Олег Олегович. – У каждой – своя история. У Людочки Афанасьевны лет пятнадцать тому дети в доме угорели. Вот у нее ум и помутился, стала защиты у Бога искать. Эдик таких с удовольствием подбирает – они особо безропотные солдаты его войска.

–А вторая?

–Да дура набитая… – отмахнулся больной с нескрываемой брезгливостью, – сам не знаю, откуда взялась…

Лантаров про себя возмутился пренебрежительному отношению больного к сиделкам, которые столь усердно ухаживали за ним. Даже сам он, привыкший не замечать людей, был благодарен уходу. Но еще больше его поразила, как ему казалось, очевидная глупость Олега Олеговича, делового человека в прежней жизни, и эти реальные истории, иносказательно проясняя что-то важное, что до своего недуга он вообще пропускал мимо.

–Олег Олегович, я не могу поверить! В шестьдесят восемь вы катались на лошади? Зачем вам это?! Вы что, в индейцев играли, что ли?!

Больной не обиделся. А может, Лантаров просто был далеко не первый, кто задавал ему этот вопрос.

–Возможно, тебе, мой юный друг, сейчас это кажется глупостью. А представь себе на миг стареющего, далеко не бедного мужчину с молодой любовницей. Она хотела развлечься, а я желал выглядеть при ней, так сказать, на уровне. То на яхте в море выходили, то в Париж на праздник летали, чтобы в «Лидо» представление посмотреть. А еще по пустыне на джипах, или на Гоа. Скажу по секрету: виагрой я не брезговал. Что уж… это такое наше мужское счастье мутное… Эдуард только все меня упрекал… Может, это он и накаркал!

–А в чем проблема? Вы же говорили: жена умерла, сын взрослый…

–Так-то оно так, да только началось все еще тогда, когда жена была жива… – Олег Олегович произнес это тягостно, как будто вытягивал из себя клещами. Лантаров почувствовал: это была та часть воспоминаний, вызывать которые ему явно не хотелось.

«А ведь с виду тихий и смирный, почти простачок, – невольно подумал Лантаров, – а внутри – сам черт ногу сломать может».

–Но если так – ваша любовница тогда совсем еще девчонка была…

–Да нет же, – почти зло отрезал Олег Олегович, и на его лысине Лантаров увидел капельки пота, – тогда другая женщина была, другая…

–А-а, – протянул Лантаров. Теперь только он понял сердцевину боли этого уставшего от жизни человека. Тот мир, в котором он жил, навечно отрезан – впереди только безжалостная костлявая старуха с косой.

–Какая теперь уж разница? Все равно все разбежались, даже ни разу тут, в больнице, ни одна не показалась.

«И зачем он только мне все это рассказывает?» – думал Лантаров, разглядывая матово-бледный профиль обреченного. И внезапно его проняло. «Так это ж исповедь! Это и есть то самое покаяние, о котором неустанно твердит Эдуард Харитонович! Неясно лишь одно: почему он исповедуется незнакомому человеку, а не своему брату по вере».

–Вот теперь вас Эдуард Харитонович и донимает…

–Да, ему эта экзекуция чрезвычайно приятна. Он всем напоминает о моей убогой судьбине. И особенно о том, как он меня предупреждал. «Есть порок и есть возмездие!» – вот как это называется.

Кириллу было не жаль этого водевильного гуляку – он поймал себя на мысли, что относится к нему так же, как когда-то отнесся к рабочему на заправке. Однажды зимой на автозаправке он видел, как хлипкий юноша с трясущимися от холода руками, стынущей слизью под носом и слезящимися от простуды глазами заправлял его автомобиль. И Лантаров, будучи при хороших деньгах, тогда лениво подумал: «Это ведь результат его выбора. Этот человек ничего не сделал, чтобы изменить свою жизнь и зарабатывать. Почему я должен его жалеть?» Он хорошо помнил, как открыл тогда кошелек и не нашел там мелких денег. А давать ему пять гривен – ну, нет, многовато. «Ничего в этой жизни не бывает случайно и, кроме того, за все рано или поздно приходится платить», – он отчетливо вспомнил слова Шуры и почему-то поежился.

8

Вероника умела выворачивать его душу наизнанку. Как-то раз она забралась в совершенно непроходимые дебри – эротическая экзотика ей удавалась особенно.

–Скажи, а ты хотел бы попробовать… втроем?

У Лантарова перехватило дыхание. Как будто она выстрелила в него из пистолета в упор. Разорвав все внутренности и вывернув наизнанку сознание.

«Похоже, кто-то из нас сходит с ума. Только не ясно, я или она…»

–Ты, я и еще один мужчина…

Вероника невозмутимо улыбалась, но ее улыбка в этот момент была так же страшна, как гримаса осклабившейся львицы. В ней не было ни грамма смущения.

«Это открывается для меня золотая жила или черная пропасть, навечно поглощающая разум?» – вопрос сам собойповис у Лантарова перед глазами. Он медленно сглотнул слюну и прохрипел очумело:

–Ты… колдунья…

–То есть ты – «за». – Вероника сделала заключение подобно врачу, констатирующему согласие пациента на опасную операцию. Улыбалась теперь уже победоносно: «Что и следовало доказать!»

–Но… кто будет третьим?

Вероника коротко сообщила: Глеб – так звали ее старого, проверенного и надежного друга. Что ж, Вероника давно устроила для него тестирование на прочность. Темный, распутный шлейф тянулся от ее студенчества, некогда стыдливо прикрытого дымовой завесой маскировочных средств. Две наивные девчушки – успешные студентки видного экономического университета, собирались совместно снять квартиру. Неподалеку, прямо на Шулявке, к тому же за очень небольшие деньги. Правда, с маленькой оговоркой: не на двоих, а на четверых. Кто еще эти двое? Два замечательных парня из их же группы, весельчаки с апломбом, на редкость практичные. Одна комната предназначалась девушкам, другая – парням. Вот одним из двух студентов и оказался Глеб. Комнаты, затаив дыхание, ожидали, как будут перетасованы на ночь их обитатели. Их молчаливые стены видели такое…

–И ты оказалась в постели… с двумя? – потрясенно спросил Лантаров. Он жадно впитывал всю историю, как будто собирался повлиять на ее ход.

–Ну… бывает ситуация, когда деваться некуда, – Вероника ответила уклончиво.

«Эта бестия наверняка сама все подстроила, а может быть, даже подругу куда-то отправила», – мелькнуло у него в голове, и от этой мысли ему стало жарко. В этот момент он испытывал к ней такое противоречивое чувство, что не знал даже: хотел бы ее ударить, избить или схватить и жестоко насиловать. А может быть, и то и другое.

Лантаров прочистил горло, все внутри у него было сковано и напряжено.

–Тебе понравилось? – Его сознание раздирало на части желание.

–Если честно, то сначала был шок. Колбасило не по-детски, – впервые на лицо у нее на мгновение набежала тень смущения или вины.

Он понимающе промолчал в ответ.

–Но потом… Меня словно перекодировали, – продолжала она, – как будто внедрили новую программу и перезагрузили главный компьютер, – она с улыбкой коснулась элегантным пальчиком виска.

«Вот где Ева опередила Адама, – промелькнула шальная мысль у Лантарова. – Нет, скорее, инстинкт жизни вынудил ее шагнуть дальше. На минное поле…»

–И это… лучше, чем с одним? – Лантаров становился настырным. Он уже раскалился внутри до ярости.

Вероника потянулась, выгнув спину.

–Хорошо и так, и так. Но втроем – по-другому… – Она опять перешла на шепот.

Возмутительно! Кирилл не хотел верить, что в нем забурлила ревность, ранее не посещавшее его ощущение владельца. Или совладельца. Нет, муж – это другое, он имеет прописанные законом права. Но это ведь совсем другой мужчина! Ее третий! Или, может, десятый?!

–И… многие женщины мечтают о таком? – Кирилл пожирал ее глазами.

–Ну, за всех я, конечно, не отвечу. У подавляющего большинства эти вещи не выходят дальше тайных помыслов. Но мы с тобой – ведь не большинство…

Последнее предложение она произнесла многозначительно. «Шлюха!» – хотел он крикнуть ей в лицо. Но знал: ни за что на свете не сделает этого. И она знала. Сила выпущенного на волю демона обладала колдовскими чарами, которые не подвластны воле.

Вероника продолжала:

–Кто заглянул в бездну однажды, тот хочет этого снова и снова… И кто сказал, что женщина не имеет тех же прав на чувственность, что и мужчина?!

Лантаров смотрел на нее в упор, и она также ответила прямым, откровенным взглядом уверенной в себе женщины. Она была права. Непреодолимое низменное желание – это как внезапный подъем на воздушном шаре и затем еще более внезапное свободное падение. У Лантарова сильно заколотилось сердце. Его влекли и завораживали увлажнившиеся глаза Вероники с расширившимися зрачками.

–Почему для тебя оказывается простым то, что для других недоступно?

Перед мгновением короткого прощания Кирилл хотел лишь уяснить детали. Вероника рассмеялась в ответ, – она уже опять была другой, недостижимой и отстраненной, словно инопланетянка.

–Может быть, потому, что я с детства не умею мечтать. У меня всегда есть только планы… только планы…

Глава восьмая

В доспехах сетевого рыцаря

1

Очередной разговор с главврачом Овчаренко оказался сродни средневековой пытке – как будто его безжалостно подвесили на дыбу. Лантаров и не подозревал, что терпеть психическую боль бывает во сто раз горше и страшнее, чем физическую. Врач участливо сообщил, что с его костями не все ладно. Они попросту не желали срастаться, а его тело стало неестественно хрупким, ломким, не готовым бороться за новое будущее. Услышав это, парень почувствовал себя надломленным от безысходности. Если раньше медик объяснял его положение уклончиво, то теперь, после трех изнурительных месяцев в больнице, в словах всегда лаконичного врача было куда больше прямоты и бесстрастия. Видно, от Кирилла тут давно устали. Какого-то особенного, сверхсовременного лечения в его случае предложить было невозможно, зато требовалась основательная реабилитация. Юрий Семенович, наклонившись к его лицу, недвусмысленно намекнул, что ему для выздоровления необходима другая обстановка, иной уход, качественное питание и общение вообще, обитание в человеческих условиях.

Нужны люди, заинтересованные в его выздоровлении. Нужна энергия извне. Все, что можно было сделать в больнице, уже было сделано. Наружный панцирь вокруг таза скоро уберут через недельку-другую после наступления Нового года. Он сможет передвигаться на костылях, но должен еще научиться овладеть ими. А затем с палочкой придется ходить еще около года. Ведь все, по большому счету, зависит от того, насколько он сам будет желать жить полноценно. Доктор особенно подчеркнул это: «желать жить полноценно».

По какому-то стечению обстоятельств именно в этот день явился Шура. Лантаров, увидев своего нового друга, невозмутимо шагающего с резной деревянной палочкой, испытал щемящее чувство ребенка, которого родители когда-то оставили в детдоме, и вот вдруг вернулись. В свободной руке Шура легко удерживал два костыля и лопающийся от новогодних подарков пакет. Шура едва заметно прихрамывал при ходьбе, но Лантаров видел, что его необычайно легкое тело уже стремительно выздоравливало и набирало привычную силу. А еще, к немалому удивлению Лантарова, Шура был без бороды. Гладко выбритый, с очень короткой, как у рекрутов, стрижкой, с обнажившимся крутым подбородком и острыми, словно высеченными из камня, скулами, он выглядел молодцевато. Теперь волосы не скрывали могучей шеи, придающей ему сходство с закаленным римским легионером.

–Всем привет от Деда Мороза, – пробасил он и ободряюще кивнул по очереди обоим больным. И на Лантарова облачком накатилось ощущение, что с ним теперь ничего плохого не случится, что он в безопасности и любую, даже самую фантастическую проблему Шура решит так же легко, как легко в палате ломал сильными пальцами скорлупу грецких орехов.

–Шура, спасибо, что ты пришел! – почти крикнул он в порыве неудержимой радости.

–Я же сказал – увидимся. – Шура улыбался, и глаза его сияли отеческой нежностью. – Заставить офицера, пусть и бывшего, забыть об обещании может только тяжелая болезнь или смерть.

Лантаров отметил про себя, что Шура впервые назвался бывшим офицером, но расспрашивать его не стал.

–Так, подарки вам к Новому году. В первую очередь тебе костыли. Хоть и не новые, но добротные – они тебе скоро пригодятся. Пусть под кроватью ждут. – С этими словами Шура аккуратно уложил под кровать Лантарова те костыли, с помощью которых вышагивал сам по здешним коридорам. – Дальше, Кирилл, получай сразу целую библиотеку.

И Шура ловким движением извлек из пакета коробочку, вмиг распаковал ее, и глазам Лантарова предстала новенькая электронная книга с сенсорным экраном.

–Держи и владей! Тут около двух сотен книг, а потом еще можно закачать столько, что на весь век хватит.

Лантаров с трепетом прикоснулся к приятному на щупь пластику. Прикосновение сразу же волной принесло райское напоминание о прежней, забытой жизни.

–Спасибо! – выдохнул он волнуясь.

Лантаров подумал, что такая книга стоит дороговато для человека, который лежал в общей палате среди бомжей и неимущих. Но задать вопрос о деньгах казалось в этот момент кощунственным.

Шура же тем временем стал выкладывать подарки из пакета. Мед, орехи, сушеные фрукты и, наконец, заказанный ананас с пушистой растительной порослью – он, как елка, нес ощущение праздника и торжественности. Тут было еще много такого, что Лантаров никогда не употреблял в прежней жизни.

–Если хочешь быстро встать на ноги, надо правильно питаться. – Шура обратился к соседу Лантарова, который отвернулся к окну, чтобы не мешать беседе. – Вам вот, Олег Олегович, специальный новогодний подарок от Евсеевны. Эта медовая смесь – настоящая иммунная бомба. А это перга. Слышали о таких вещах?

–Не-ет… – изумленно протянул Олег Олегович, еще не понимая, как это ему принесли что-то и откуда его имя известно незнакомцу.

–А зря. Евсеевна, конечно, о них может часами рассказывать. Мне же пока на слово поверьте – это подлинный дар природы и действует, как живая вода из сказки.

–Ну, спасибо. Ублажили старика…

–Да бросьте вы ерунду говорить. Ну какой вы старик? Это что, возраст что ли? Еще лет двадцать можно наслаждаться жизнью.

Олег Олегович покачал головой, и в этом жесте сквозили сросшаяся с ним безнадежность и смирение.

–Есть старая недурная поговорка: «Дорогу осилит идущий». Вот и надо двигаться, хотя бы в мыслях. Настраиваться.

К Лантарову из пустоты вдруг скользкой, пугающей змеей внезапно приползла мысль: «На что мне, черт возьми, быстро вставать на ноги, если идти некуда?»

К его изумлению, Шура предвосхитил этот настрой.

–И вот еще что, – сказал просто, спокойно и уверенно. – Если ты готов поехать ко мне, чтобы пожить некоторое время вдали от городской суеты, прийти в себя, все обдумать, я тебя заберу. Короче, я тебя приглашаю.

Лантаров от неожиданности чуть не заплакал, у него перехватило дыхание.

Он ведь не знал о Шуре ровным счетом ничего – где живет, чем зарабатывает на жизнь, чем вообще занимается. Никаких деталей! И все-таки, откуда-то из глубин души уже давно был выстроен мостик доверия к нему. Видно, Шура успел переговорить с врачом…

Конечно, он готов! Да и разве у него есть иной выход?!

Он кивнул Шуре в знак согласия. Тот улыбнулся в ответ.

–Правда, тебе придется на время забыть о крутых тачках, кабаках…

Теперь уже Лантаров улыбнулся Шуре, впервые за последние дни. Надо же, как запомнил!

–А как Евсеевна?

–О, у нее много забот – всякий бизнес требует усилий. – В уклончивом ответе Шуры Лантаров уловил неизменное уважение. Только теперь он заметил еще одну деталь, которая ускользала раньше. Кожа лица и шеи Шуры была совсем иной, чем он видел у людей тут в больнице. Даже иной, чем у медицинского персонала. Она была светлая и загоревшая, как у людей, которые много времени проводят на свежем воздухе.

–У той же Евсеевны есть кот, ну совершенно дикий, боевой котяра – птиц запросто ловит, сородичей до полусмерти дерет, хоть и сам весь ходит латаный, в шрамах. А еще у нее есть громадный лохматый пес, смесь немецкой овчарки с сенбернаром, – так кот этого пса только до порога дома пускает. – Шура заулыбался от воспоминания, а Лантаров слушал, не понимая, зачем ему эта история про кота. – И что ты думаешь? Когда однажды Евсеевна с горя заплакала – из-за своего великовозрастного сынка-пьяницы, кот к ней пришел и так жалобно мяукал, так терся у ее ног, что у меня просто челюсть отвисла.

–Да, история…

А Шура продолжал:

–Вот пчелы – вообще совершенная организация, которая, может, и создана Богом для нас, людей, чтобы мы могли подучиться. У каждого человека – своя боль, свое страдание, которое он жует в течение многих лет, может быть, всей жизни. И вот тут-то природа нам способна оказать неоценимую помощь, ведь мы можем в ней черпать силу, энергию для преодоления своих болей.

Шура говорил почти бесстрастно, в его голосе звучала легкая досада, однако лишенная ожесточения или осуждения. Лантаров краем глаза видел, что и сосед по палате внимательно слушает Шуру с гораздо большим интересом, чем своего религиозного лидера.

–Шура, я не буду тебе обузой? – спросил Лантаров с волнением. – Я же не знаю, когда я реально встану. Доктор говорит, еще полгода на костылях.

–Все прогнозы докторов надо делить на восемь, – он подмигнул больному заговорщически, – все же от тебя зависит. Мне тоже сказали: полтора месяца переходить с костылей на палочку. Только две недели прошло с моей выписки. Конечно, иногда надо сцепить зубы.

–Слушай, почему они так поступили со мной? – В глазах у Лантарова блеснула еще одна боль, но Шура сразу смекнул, что речь о бывших партнерах.

–А ты просто отпусти ситуацию, оставь ее в прошлом, смотри в будущее. Только тогда, когда мы в состоянии принимать мир без осуждения, наступает освобождение. То, что эти люди исчезли из твоей жизни, само по себе следствие, а в причине ты должен разобраться сам. Но стоит ли? Если они исчезли из твоей жизни, значит, так надо. Отпусти их…

–Я мог бы отпустить, но не готов забыть…

–Это понятно. Наша физическая оболочка многое помнит, а память вообще полжизни может быть скована льдами ужасных воспоминаний. Знаешь, однажды на войне в Афгане у меня на плече скончался товарищ, истекая от ран. Так вот, потом плечо дергалось в судороге лет, наверное, восемь или десять.

Лантаров подумал, что Шура про Афганистан тоже никогда не рассказывал.

–Ладно, крепитесь и не сдавайтесь! А мне надо еще одного человека поздравить.

–Это кого? – недоуменно спросил Лантаров.

–А Дениску, подростка из твоей прежней палаты. Ну, которого тетка сбила на машине. На поправку идет быстро – молоденькие косточки хорошо срастаются. Скоро его родители заберут. Но поддержать надо.

Шура встал, потрепал Лантарова по плечу, и он снова ощутил тепло от ладони этого человека, к которому интуитивно тянулся. Только теперь Лантаров заметил, что пакет опустел лишь наполовину. Вначале он был удивлен тем, что Шура не забыл и его соседа, и этого мальчонку… Как это он успевает обо всех позаботиться? Лантаров вспомнил паренька с жалобным кроличьим взглядом. За все время он даже ни разу с мальчишкой не разговаривал. И Лантарову вдруг стало стыдно: он был озабочен только собственной болью. А вот Шура принял близко к сердцу судьбу чужого человека…

Приезд Шуры изменил мнение Лантарова о сложившейся вокруг него ситуации. На некоторое время он воспрянул духом и даже мысленно настроился на выздоровление. Ему было явно лучше, хотя боль не исчезла, а металл все так же сдавливал его переломанные кости. И этот обруч был такой жуткой психологической нагрузкой, словно действовал заодно и на голову. Шуре Кирилл доверял. И перед уходом по его просьбе написал на листке свой адрес – где он до аварии снимал квартиру. И все-таки в присутствии старшего товарища у него возникали непривычные ощущения. Он будто смотрел на себя со стороны и видел, как меняется, становится совершенно иным.

Но вот Шура ушел, и Кирилл снова нехотя, медленно возвращался в былого себя. Зачем этот Шура решил возиться с ним? Из жалости? Из своей корысти, вследствие неясных Лантарову целей? Но, как бы там ни было, Шура сумел вселить в его душу спокойствие.

Откинувшись головой на подушку, как выползшая из заплечного домика, обрадованная солнцу улитка, Кирилл зачарованно смотрел в окно. Там, на подоконнике, все такой же прекрасный и непостижимый в своей грации стоял объятый солнечным светом цветок.

2

Как ни старался Лантаров, он не мог преодолеть притяжение Вероники. Так ядро притягивает электрон, магически повелевая ему двигаться по заданной орбите. Он любил и ненавидел ее в своих мыслях, но готов был тут же переменить все планы, едва заслышав из телефона бархатный голос, мягко вопрошающий: «Что ты делаешь завтра?» Это означало, что Вероника свободна. «Почему я не отврг ее хотя бы раз?» – вопрошал себя молодой человек и не находил ответа.

Иногда он пытался убежать в виртуальный мир, закутаться в кокон завораживающей музыки, любым способом спрятаться от гнетущей реальности. Его давно перестали интересовать книги о приключениях, он потерял вкус к романтике. Весь мир как бы сузился, сфокусировался в одной точке. Душа его стала такой же пустой, как и у его богини, а сам он постепенно превращался в циника и уже относился к окружающему миру столь же пренебрежительно, как и его повелительница. Хотя внешне он как будто набирал силы. Бледный малообщительный студент Лантаров стал успешным торговцем дорогой автомобильной техникой. Новоявленный укротитель Фортуны обзавелся твердым взглядом, под которым далеко не каждый сумел бы разглядеть тщательно камуфлируемые слабости. Многие, кто имел с ним дело, сказали бы, что этот Лантаров обладает гибким умом, – он умел бойко торговаться, демонстрируя цепкость и защищенную логикой аргументацию, выдавая порой такие заключения, что клиенты не могли устоять перед напором молодого дельца. Вместе с толщиной кошелька окрепли его убеждения – с некоторых пор он мог авторитетно рассуждать на очень многие темы. Под влиянием своего нового патрона Кирилл Лантаров привык одеваться в дорогие костюмы не из магазина, а от знаменитого портного, придирчиво следя за модой. Он приобрел машину, дорогой портативный компьютер новейшего поколения, статусные часы, модный телефон с такими замысловатыми функциями, которые вряд ли понадобились бы ему до конца жизни. Все сильнее менялось его отношение к миру и мира к нему – он стал чужим даже для редких знакомых, с которыми мог поговорить более или менее откровенно. Он уже присматривал на перспективу дорогую квартиру в престижном районе столицы. Впрочем, квартира пока беспокоила его меньше. Ведь Вероника так ни разу не осталась с ним на ночь, даже когда муж ее был в продолжительных разъездах. Это ужасно злило его, но он не мог не признавать ее аргументов. Осторожная до мнительности, она предпочитала постоянно меняющиеся съемные квартиры в разных районах города. Поначалу Лантаров морщился от вида застиранного белья, его выворачивало, когда глаза натыкались на сушилки с простынями для следующих залетных птичек. «Место для нуворишей», – думал он язвительно, глядя на зачем-то выставленную в спальне гладильную доску. Но то было чувство не физического отвращения, а растущая душевная боль от осознания невозможности построить другие, настоящие отношения. Чем больше он узнавал Веронику, тем больше понимал тупиковость их отношений. И чем больше он злился на свою партнершу, тем больше росла его решимость убедиться, что она – не единственная женщина на планете.

Конечно, он возмужал подле нее. Вопреки его мрачному неверию в собственную мужскую силу, Вероника легко вспахала гигантское поле его комплексов, очистила его сознание от плевел, открыла необъятные возможности для тех ростков, которые радостно вызревали в новых условиях мировосприятия. Это ей он был обязан непоколебимому спокойствию светского льва, с которым он с некоторых пор взирал на окружающий мир. Как змей, сменивший старую кожу, Лантаров лишился былой робости. Дамам он теперь словно посылал глазами послание: «Ну, что ж, вы бываете соблазнительными. Но я знаю лучшую из вашего племени и, значит, знаю всякую». И это оказывалось лучшей визитной карточкой.

О, да, Вероника была исключительно аморальной особой. Ведь она манипулировала им со сказочной ловкостью и элегантностью. Глупее всего было то, что Кирилл чувствовал себя мячиком, который жонглер подбрасывает на арене, а затем ловит. Но он был вечный, потерявшийся в своих ощущениях заложник.

Однажды Вероника изводила его особенно долго. Истинной причины Лантаров, естественно, не знал – она строго соблюдала обет молчания о жизни своей семьи. Но несколько его звонков в разное время оказывались без ответа. Затем она позвонила сама и сообщила, что на этой неделе очень занята. Наконец ее очередной выход на связь возвестил, что она с мужем и сыном летит на две недели в Канаду к каким-то родственникам. Лантаров был раздавлен и опустошен – он второстепенный продукт, мальчик для забавы. «Подобное лечат подобным», – вспомнил он булгаковского Воланда, и у него пропали все сомнения. Лантаров решился на самый простой и, как ему казалось, действенный путь. Он спустился в подземелье Сети…

3

Во время первого ныряния в Сеть у него закружилась голова от погружения в пещеры виртуального мира. В первые мгновения у путешественника появилось ощущение спуска в темный, безразмерный колодец. Лантаров обомлел от неожиданного размаха, он был, пожалуй, ошарашен тайной жизнью внешне благопристойного и когда-то святого Киева. Прогулка виртуальными коридорами столицы ничем не напоминала ни слепящие желтым золотом купола соборов, ни шумный Крещатик, ни блестящие излишеством подсветки полупустынные залы дорогих бутиков. Весь список гоголевских героев из потустороннего мира был тут собран в одном месте. И они обитали не в просторных офисах деловых кварталов, не вблизи шопинговых омутов, не в вечных автомобильных пробках и даже не в клубах за завесой сигаретного дыма. Они обитали нигде и везде одновременно, выползая лишь на время на поверхность в замаскированном облике, незаметно слившись с массой. Они шагали по Крещатику и Прорезной, заливаясь веселым смехом на Майдане Независимости, отхлебывали колу в благопристойных кафе, до упаду танцевали на ночных дискотеках, отсыпались днем в каких-то норках. Может, даже посещали лекции в университете и, не исключено, по-детски любили мороженое. Но души их уже безвозвратно оставались в глубинах Сети, неясной силой удерживаемые в казематах всеобщего желания.

Страницы: «« « 12345678 » »»