Чистилище. Книга 1. Вирус Бадрак Валентин

Лантаров сам не знал, для чего он предпринял эту попытку – эта неприкаянная студентка-заочница была ему совершенно не нужна. Но в нем зажегся ясный и горячий огонь одержимости, будто кто-то на ухо шептал, что надо помочь этой девушке. Никогда еще он не помогал просто так, без заведомо просчитанной корысти, и никогда не подкупал такой искренней, артистической игрой. Спустя некоторое время после душещипательного разговора с несговорчивой Антониной Сергеевной ему удалось затолкать девушкув аудиторию, где восседала Вобла. Полина вышла с подписанной зачеткой. Впрочем, в такой день со своей натренированной обходительностью он мог бы уговорить еще пару неподкупных профессоров, а не только эту старую несчастную клушу, лишенную сомнительного счастья готовить завтрак мужу и собирать в школу сопливых суетящихся ребятишек.

Качаясь на волнах неожиданной радости, она торжественно показала подписанную зачетку Кириллу. Затем в порыве благодарности восторженно, по-детски обняла парня и шепнула на ухо: «Спасибо!» В голову Лантарову мгновенно ударил запах свежести горячего девичьего тела, передалось ее настроение и возникло непреодолимое желание подыграть ее непосредственности. В ней жили какие-то подкупающие доверчивость и незащищенность, которые невозможно было грубо использовать.

–Давай подвезу тебя, ты же на работу собиралась? – предложил Лантаров, сам не понимая, зачем он это делает.

Она тотчас согласилась – ей надо было в редакцию информационного агентства УНИАН, в самый центр города.

«Ну зачем тебе эта юная, доверчивая глупышка? Ты же не станешь ее соблазнять?» – завопил внутренний голос, предупреждая соблюдать требования рациональности и последовательности.

«Разумеется, не буду, я даже и не думал смотреть на нее с этой стороны, – защищался он сам перед собой, – я в ней не вижу постельной партнерши даже в отдаленной перспективе. Просто она… хорошая, и оттого хочется ей помочь».

«Что-то ты заврался, парень! – настойчиво твердил голос разума. – Давно ты стал помощником хорошим людям? А ведь тебе через весь город переться – на Европейскую площадь – а там пробки неимоверные, сам знаешь…»

«Ну, ладно-ладно… Один раз только попробую, и все…»

Действительно, она нужна была ему так же, как тополиный пух аллергику. Но ему не хотелось терять так лихо приобретенный антураж преуспевающего человека. Он красовался перед этой незадачливой девочкой, как перед зеркалом, отражаясь в ее наивных глазах богатырем, блистающим невиданной удалью.

–Так ты уже журналисткой работаешь? – уже в машине спросил Лантаров зачем-то.

Девушка немного смутилась, но тут же справилась с собой.

–Не… не совсем… Я сейчас еще работаю наборщицей. Это когда корреспондент передает репортаж по телефону, и нужно его быстро записать… Но я уже после записи сама обрабатываю текст, так что редактору остается немного… И мне пообещали место корреспондента, а кадры у нас меняются быстро…

Лантаров вел машину и только исподволь поглядывал на девушку, наблюдая, какой она стала милой, когда пустилась в объяснения. Ему хватило бы и короткого вранья, ведь в журналистике он был полный ноль, даже газет не читал никогда. Автомобильные и мужские журналы он еще просматривал, а вот по части новостей – разве что парочку слишком интригующих сообщений из интернета.

–А Институт журналистики?

–А, ну да, ты имеешь в виду творческий экзамен и публикации? – Она залилась краской, а ведь он понятия не имел ни о творческом экзамене, ни о публикациях. – Мне это сделали в информационном агентстве. Там редактор – просто замечательная и очень… добрая женщина.

Они долго разговаривали по дороге. Его сразила ее доверчивость, а ее стерильная жизнь казалась нереальной, как из глупого сериала. Полина рассказала, что приехала в Киев сразу после школы, желая познать мир и жизнь большого города.

–Мне так хотелось увидеть все это, – она сделала выразительный, охватывающий пространство, жест руками, – эти великолепные соборы с блестящими куполами, большие улицы с неиссякаемыми потоками машин, я мечтала увидеть озорные летние фонтаны и фантастическую новогоднюю елку на Майдане…

Жуть, думал Лантаров наблюдая. Когда она говорила, то мечтательно улыбалась – так же естественно, как плакала в коридоре института. Да она просто все видит с иного угла, все – по-другому! Какой неожиданный параллакс, будто отражение маяка в ночной глади успокоившегося моря. А он ненавидел пыльные, пропитанные гарью, улицы, смеялся над елкой с ее примитивными украшениями, и фонтаны его не волновали. Соборы же были привычной картинкой города, он попросту не обращал на них внимания.

–А почему именно журналистика? – Очевидно, вопрос был глупым. Но ему снова и снова хотелось вызывать изнури ее свет, он играл роль фокусника, только фокусы предназначались не публике, а самому себе.

–О, я давно мечтала быть журналисткой! Это же просто чудо, потому что когда пишешь информацию, статью или репортаж – создаешь целый мир. Но… – Полина запнулась и закашлялась. – Но без образования путь у меня был единственный – любым возможным способом уцепиться за любую редакцию. Редакция агентства УНИАН была тринадцатым по счету офисом, куда я попала. Просто случайно повезло – был разгар лета, не хватало наборщиц, как и журналистов. И меня взяли на месяц без оплаты работы – как бы посмотреть, чему я смогу научиться за месяц.

–Трудно было?

–Да, пожалуй, то был самый трудный месяц. Но и, может быть, самый интересный. Хватало энергии, чтобы днем учиться быстро набирать тексты, а по ночам я наблюдала за городом, изучала его…

–Не страшно было?

–Нет, – она улыбнулась, – всегда находились отзывчивые люди… как вот ты… – При этих словах что-то внутри Лантарова вспыхнуло, ему передался ее внутренний свет. – Попадались разные люди, я очень легко схожусь, но как-то интуитивно распознаю хороших людей…

Он кое-что рассказал о себе, зачем-то сообщив о помощи отца в поступлении, вспомнив беспокойную работу в компании «Стелс-Инфо» и совсем немного сказав об автомобильном бизнесе. Он поймал себя на мысли, что постоянно сравнивает это неискушенное создание с Вероникой, и поражался. Они были несопоставимы, просто сущности с разных планет. Непересекающиеся миры. И подытожил: они никогда не могли бы встретиться в реальной жизни. Просто не может непорочность встретиться с неуемным пороком. И потому наблюдать за ней было забавно.

Теперь едва ли не впервые Лантаров вспоминал о Веронике без наслаждения, без повторного переживания. Чем больше он сближался с ней, тем большим чутьем стал обладать. С некоторых пор он чувствовал, что превратился в прозорливого эротического экстрасенса. Когда его взгляд случайно натыкался на какую-нибудь обладательницу заманчивых форм или порой обоняние фиксировало проходящую мимо красотку по ее шлейфу благоухания, он спокойно говорил себе: «Ты ведь хорошо знаешь, что эта ровным счетом ничего не значит». А в иной невзрачной особе он тотчас телепатиеским сканированием определял сладкоголосого демона, способного на все. Стремительно растущий опыт убеждал его в наличии странных метаморфоз: волнующие линии отменных фигур и рельефно-аппетитные линии женских тел совершенно не гарантировали необходимой ему сексуальной отрешенности. Жажда страсти и любви стала атавизмом в вечном поиске повального выброса адреналина. Кокетливые девицы, игриво стреляющие глазами, роскошные дамочки, как и их полная противоположность – добродетельные интеллектуалки, – чаще всего оказывались скучными, зажатыми или, что еще хуже, носительницами каких-либо мрачноватых принципов или комплексов. На вызывающий поступок в тайной жизни были способны лишь очень немногие рисковые амазонки. Удивительно, что в жизни они часто казались невзрачными, тщательно замаскированными социальными табу или статусными атрибутами. Эти безупречно изучили свойства мимикрии! Порой они кажутся преувеличенно отстраненными, несколько холодноватыми снаружи. Они оценивают мужчин исподволь, неуловимыми, неприметными, профессионально скользящими взглядами. Иногда они ищут такого же пламени, но этот поиск оказывается настолько скрытым от подавляющего большинства неуклюжих потомков Адама до того самого знаменательного момента, когда женщина решится сыграть собственную, наполненную разнузданным пороком игру. И Лантаров освоил мастерство распознавания таких женщин по взгляду, ведь только в глазах можно было найти отражение темного студенистого дна и волнующей готовности туда опуститься. И порой он пускался в головокружительные вояжи, как в короткие командировки, но снова неизменно возвращался на трубный зов Вероники.

Но все это ничего бы не значило, если бы он не стал замечать, что его отношение к интимному акту изменилось в корне – ему не хотелось тех постных постельных сцен, которыми обычно обозначают любовные отношения двоих. Он жаждал большего обладания, перерастающего в насилие, он жаждал власти, агрессии и непредсказуемости, и лучше всего – в рамках какого-нибудь замысловатого треугольника или… многоугольника. Даже отношение к наблюдению за актом любви изменилось в корне – он уже не мог, как прежде, с наслаждением наблюдать за сплетением здоровых молодых тел. Особое удовольствие приносило лишь точное знание, что у него получится лучше, жестче, ослепительнее. Его бесило, если вдруг он раньше Глеба выходил из игры, вынужденно оказываясь наблюдателем финиша. Вообще, видя Глеба и Веронику, он ревниво сравнивал, так же ли она благосклонна к нему, как к его сопредельнику, или выказывает второму партнеру больше предпочтения. Втайне он вынужден был признать: чем больше жизнь превращалась в непрерывную, бессрочную оргию, тем чаще возникали разочарования. Он заболевал, улавливая безотчетную, колющую в сердце отчужденность Вероники, несмотря на ее будто бы необъятное влечение. Его лихорадило от одной мысли, что Глеб во время их совместной встречи получит хотя бы на грамм больше внимания, чем он. Именно внимания, а не удовольствия, которое он, находясь с Вероникой и Глебом, легко мог получить сам в любом количестве. Эти мысли стали проявляться как наваждение. Действительно, физическое удовольствие само по себе оказалось отброшенным на задворки восприятия, хотя вроде бы из-за него и собирались они для перепахивающих сознание экспериментов. На первом плане оставалась мучительная ревность, непрестанное сравнение и связанные с этим страдания. Со временем ему стало не важно, получил ли он сам физическое наслаждение. Ключевым было то, чтобы он оставался лучшим, чтобы в необъявленном состязании он всегда побеждал.

Лантаров не знал, что думает об этом Глеб и думает ли вообще. Он затаился в норке своих переживаний и перестал обсуждать с партнером свои ощущения. Перестал он говорить об этом и с Вероникой. У него наметился другой план: охваченный болезненной одержимостью, он стал плести тлетворную паутину. Он решил, что должен совершить какой-то крамольный, исключительно скабрезный по отношению к Веронике поступок. Покрыть ее козырь созданным ею же тузом. Все, исключительно все, что происходило между ними, доселе режиссировалось Вероникой. Ни он, ни Глеб никогда ей не перечили – впрочем, она ведь не приказывала, только просила, – а разве можно отказать такой? Тем более, что просьба Вероники действовала лишь до ее сумасшедших трансов – дальше рабы превращались в мучителей. Но все равно они играли по ее правилам. Да, в итоге все ее необузданные желания цепной реакцией передавались им, вулканы ревели и бешено извергались потоками лавы по мановению ее волшебной палочки.

Но он должен изменить сценарий! Он станет вождем их маленького племени, ее персональным хозяином, владыкой на несколько минут, который должен вывернуть ее сознание наизнанку. От одной мысли об этом у него учащалось дыхание, сердце начинало колотиться, будто перед олимпийским забегом на стадионе. Как будто в голове поселился скорпион, периодически жалящий его прямо в мозг. Он должен доказать, что способен подавить ее, даже унизить, опустить по-настоящему. Пусть она рассердится так, чтобы их отношения перешли в завершающую фазу. Пусть будет поставлена жирная точка, но поставлена им, а не ею. Не важно, как он докажет ей, что он – не какой-нибудь манекен, а состоявшийся мужчина, принимающий решения, в том числе и в постели! Он решил провести атаку на Веронику перед встречей с Глебом – как бы противопоставляя себя второму партнеру. Так она будет изначально находиться в зависимости от запланированной встречи втроем и не сумеет вмешаться в план в последний момент.

Изначально зная адрес, они обычно добирались по отдельности, каждый на своей машине – к согласованному совместно времени. Но на этот раз Лантаров сумел запутать всех. Он в самый последний момент позвонил Глебу и дал время общего сбора на час позже запланированного ранее. Затем намеренно набрал Веронику по мобильному и непринужденно, как бы между прочим, сообщил, что они с Глебом уже почти на месте. И, ожидая ее, будут смотреть телевизор. «Вы там поосторожнее, друг к другу приставать не начните! – весело засмеялась Вероника. – Я скоро буду». На месте же был он один. Как цепкий, наделенный человеческим сознанием паук, поджидал он свою жертву, чтобы, сделав инъекцию обезболивающего, внедриться глубоко в плоть и вдоволь напиться крови. Уже открывая ей двери, он мельком взглянул на часы: у него было в запасе минут сорок-пятьдесят. «Отлично!» – сказал он себе и натянул на лицо маску решительности.

–А где Глеб? – удивленно спросила Вероника после коротких объятий, ритуального поцелуя и освобождения от плаща. – Разве его еще нет?

–Наверное, попал в пробку, – равнодушно ответил Лантаров, пожимая плечами, – дело обычное. Тебе налить чего-нибудь? Соку, чаю или глоток коньячку?

–Давай пока сок. – Тут она заметила его необычное возбуждение, которое Лантаров силился скрыть. Она легко, нежным движением погладила его волосы и внимательно посмотрела в глаза. – С тобой все в порядке? Ты выглядишь так, будто тебе только что сообщили о выигрыше в миллион…

Лантаров сконфузился под пристальным взглядом Вероники. Он не боялся разоблачения – он опасался спасовать. И потому решил действовать незамедлительно.

–Именно. Мне сообщили, что я выиграл больше миллиона – тебя…

С этими словами он решительно привлек молодую женщину к себе. Вначале она поддалась порыву, не подозревая далеко идущих намерений. Но быстро поняв, куда клонит бой-френд, попыталась освободиться.

–Подожди, будет некрасиво. Явится Глеб, а мы тут его не дождались… – шептала Вероника, отталкивая парня. Но внезапно яростное, непривычно напористое, до лихорадочной дрожи в теле, возбуждение партнера уже передалось ей и захлестнуло волной вожделения. Он же намеренно не отвечал, завладев ее губами и перемещаясь то к шее или ушку, то опять возвращаясь к губам, когда она слабо пыталась освободиться от настойчивого любовника. Неуемная жажда уже била из него горячим, победоносным ключом. Но в тот момент, когда Вероника, смирившись под его неистовым напором, расслабилась в готовности принять ласки, Кирилл незаметно стащил свой ремень с брюк и, закрыв губы Вероники цепким поцелуем, надежно обмотал ремень вокруг е сомкнутых за спиной запястий. Затем неожиданно отстранился и стал раздеваться. Она лежала перед ним беззащитная и податливая, с глазами, распахнутыми от удивления и любопытства. Наконец-то он сделает все, что пожелает, без учета ее намерений и предпочтений. Он так хочет, он намерен властвовать над ней безраздельно! Лантаров видел, что страсть уже захватила и ее саму, но все-таки был готов к некоторому сопротивлению. Потому он легко и уверенно обхватил ладонью ее шею, а другой рукой проворно захватил волосы в пучок. Эти действия оказались напрасными, хотя и символичными для него самого. Вероника безропотно открыла свой ротик и приняла все, что ей предлагалось. Кирилл словно видел себя со стороны: нервно, с болезненной поспешностью и каким-то сумасшедшим, свойственным дикарю африканского племени, азартом он двигался над поверженной женщиной, приближаясь, как он полагал, к губительной для их отношений катастрофе. Он тайно хотел ее оскорбить, унизить и более не скрывал этого, ухватив ее за волосы, словно пойманную в силки птицу. Теперь демоном был он, а не она. Теперь ему было решительно наплевать на ее чувства, ощущения, впечатления от реальности. В порыве безумной экзальтации он заметил, что тяжело дышал не только он, но и Вероника, крылья носа ее жадно вбирали воздух и еще больше возбуждали его воображение. Она вздрогнула со странным, несвойственным ей звуком, когда он со стоном выпустил ее шею и волосы. Вульгарное, грубое действо было завершено без всякой прелюдии, без оглядки на чувства, беспардонно, с нахрапистым хамством. Как он хотел. Возможно, предстояло объяснение, а может, неловкая пауза или еще какая-то нелепость.

И вдруг раздался звонок в дверь.

–Глеб приехал! – сказал он возбужденно, быстро разматывая ремень. – Я открою…

Уже в следующее мгновение Лантаров вскочил с дивана. Ремень, теперь уже ненужный, он на ходу бросил в угол. Вероника посмотрела недоуменно, как будто все, что произошло только что, было не с ними. Или если и с ними, то в неясном и нечетком бреду. Лантаров мельком видел, как она облизала губы и еще раз сглотнула, точно убеждаясь – неужели это было? Идя к двери, он улыбался – теперь он на коне. Наплевать, что будет дальше. Он испытывал чувство неуемной гордости, будто совершил отменную денежную сделку.

–Привет! – воскликнул Глеб входя. – Как вы тут, не скучаете?

Они легко, по-приятельски обнялись. Глеб увидел взъерошенную Веронику, и нежно, как соскучившийся мужчина желанную женщину, обнял ее и поцеловал в губы.

В тот дьявольский день между ними происходило многое. Даже больше, чем обычно, потому что Вероника оставалась подлинной гурманкой изощренной игры, а ее выдумки поставили знак равенства между двумя партнерами. Полет безудержного, безмерного вольнодумства и страсть, превращенная в жизненную доктрину. Но Лантаров прожил встречу механически, ничто его, пресыщенного, уже не тревожило. Все, что он желал, он получил до встречи – в качестве приза за наглость и смелость. И хотя он был уверен, что разборки с Вероникой еще впереди – просто она еще не решила, как отреагировать, – во время прощания он был ошарашен и вконец сбит с толку.

–А я и не знала, что ты можешь быть таким… ммм… героем. Мне понравилось, – прошептала она ему на ухо и, когда он отстранился, чтобы взглянуть ей в глаза, одарила его поистине демонической улыбкой.

«Дьяволица», – подумал Лантаров, садясь в машину. Глеб так ничего и не понял…

Воспоминания отхлынули, как уходит отлив, обнажая камни, песок и водоросли. Оставляя вместо прежнего волшебства и поэтической тайны хаотичные формы земной реальности.

Только теперь Лантаров осознавал, сколь ничтожен был его наивный вопль о будущем, сколь несостоятельны желания. Но теперь прибавилось еще одно ощущение: он больше не испытывал тоски по Веронике. Это вызывало в нем смутные, противоречивые чувства. Может быть, он вообще остыл к женским ласкам и, не дай бог, со временем превратится в такого аскета, как Шура? Ведь и лютый вулкан однажды прекращает выброс лавы. Шура как-то заметил ему: «Кирилл, если будешь постоянно наполнять ум определенным количеством хороших впечатлений, – все прежние, ложные и фальшивые, – исчезнут». Над этим стоит подумать.

Уже поздней ночью, засыпая, он почему-то вспомнил один эпизод, который раньше не считал важным. Когда они с Глебом заметили, что Анжела перестала выходить на подмостки их оргиастического подиума, обеспокоенный Кирилл решил поговорить с Вероникой.

–А как насчет Лики, она осчастливит нас своим появлением? – осторожно осведомился Лантаров, когда намечался очередной веселенький вечерок.

–Думаю, нет. Вообще, стоит с этим завязывать. Попробовали перчинку, и довольно. – Вероника ответила со странной серьезной задумчивостью, которую Лантаров расшифровал для себя как ревность. Раньше он не замечал таких интонаций, да и вообще Веронике не было свойственно останавливаться на полпути. «Что-то наверняка произошло, – подумал он, – может, неприятный разговор между женщинами?»

–Ревнуешь? – не удержался он.

Вероника вдруг вскинула брови и посмотрела на него так, будто впервые увидела. Нет, она не оскорбилась, просто в ней пробудилась дикая кошка – взгляд ее стал колючим.

–Ты что, и вправду думаешь, что я могу ревновать. Вообще?!

Вот так откровение! Лантаров почувствовал себя так, будто ему плеснули в лицо помоями. Так он, оказывается, ничто в ее системе ценностей? Что ж, он подозревал.

–Ну тогда почему? Тебе что, нравится управлять моими влечениями?

–Ну ты и глупый… – Теперь на ее миловидном лице возникла улыбка превосходства. Она могла и прятаться за этой улыбкой, но могла трансформировать ее в соблазн. – Ты разве не знаешь, что от Лики ушел ее гражданский муж? После четырех лет совместной жизни?

–Не-ет, – протянул Лантаров озадаченно, – откуда я мог знать? Так, может, она теперь наоборот нуждается в помощи друзей?

–Она нуждается в том, чтобы ее оставили в покое! – Вероника отрезала это зло, как будто Чапаев в развевающейся бурке проскочил на коне мимо и махнул шашкой наотмашь.

–Объясни по-человечески…

–Ты придуриваешься, или в самом деле ничего не понимаешь? – Вероника сделала многозначительную мину и выдержала паузу. – Запомни, нельзя пытаться делить наслаждение с тем, кому нечего терять! Нельзя трахаться с женщиной, которая не имеет семьи, не родила ребенка и, может быть, находится в состоянии, близком к депрессии. Это слишком большой риск.

Лантаров был ошарашен таким неприкрытым цинизмом. Он хотел заметить, что Анжела ее подруга. Но еще больше его заинтересовала философия отношений, сформулированная Вероникой.

–Погоди. Ну вот я не имею семьи…

Вероника наигранно прыснула, как будто хотела засмеяться.

–С мужчинами как раз все наоборот. Нельзя вовлекать себя в слишком тесные отношения с семейными. За ними тянется такой же темный непредсказуемый шлейф, как и за незамужними или брошенными женщинами…

Вот это да! Блестяще!

–Хорошо, а как же Глеб…

–Глеб, – она немного смягчилась, – редкое исключение. Просто потому, что мы слишком долго друг друга знаем. Это – во-первых. А во-вторых, у нас нет и не может быть слишком близких отношений. Хотя бы потому, что я отлично знаю его отношение к семье, а он не хуже осведомлен о моих принципах. И, кстати, он – профессионал: если мы случайно встретимся на улице, он сделает вид, что меня не знает. И ни один дрогнувший мускул его не выдаст.

Лантаров был ошарашен. Он хотел было сказать, что и он имел уже честь встретить ее однажды в аэропорту и ничем ее не скомпрометировал. Но это было не важно. Впервые он близко рассмотрел плотоядную практичность Вероники. И эта готовность рвать по-живому или оставлять на верную гибель подраненного неприятно его поразила. Он даже не стал спрашивать, насколько близки их личные отношения с Вероникой – все и так очевидно. Этих отношений просто нет! Несмотря на фантастические, головокружительные совместные полеты тел в открытый космос. Невесомость действует лишь считаные мгновения, потом земное притяжение становится еще сильнее. Впервые Лантаров заетил в Веронике изменения, которые не восхитили, а насторожили; раньше он всегда думал, что ее единственный знак ограничения – здравый смысл. Но теперь отыскал нечто новое, ослепившее слишком яркой вспышкой света.

Но чем же тогда так долго его удерживало тело Вероники? Может быть, она настоящая колдунья и приворожила его? Однажды он в машине случайно прослушал радиопередачу о средневековых ведьмах. Как оказалось, рыжие женщины относились к категории потенциально способных к заговорам и вещим пророчествам. Только глаза у древних ведьм были зеленые, да еще необходимо было подтверждение в виде замысловатых родимых пятен на теле. Но Лантаров тут же вспомнил, что у Вероники есть родинка на самом интимном месте, и поежился. Она уже не казалась ему милой и безобидной отметиной, которую он норовил поцеловать. Напротив, все начало настораживать в ней, стало двойственным и подозрительным. Все в ней влекло под действием магической силы и пугало, отвращало так, что даже во время интимных игр он стал с невротическим страхом ожидать каких-то ужасных превращений.

После того неприятного разговора у него возникло непреодолимое желание увидеть Анжелу. Впервые в жизни ему захотелось просто поговорить с женщиной, которую до того он рассматривал исключительно как тело. Как нечто, предназначенное для наслаждения. Он вспомнил, как набрал Глеба – у него даже не было телефона Анжелы, – и, объяснив суть дела, предложил вместе увидеться с девушкой. Но, к его удивлению, Глеб, ссылаясь на какую-то срочную работу, отказался. А номер телефона Анжелы переслал коротким сообщением. «Надо же, – думал он с досадой, – Глеб, который спал с ней в то время, как отправил жену с ребенком на отдых, не пожелал теперь даже увидеться. Разве это не свинство?! А может, ей просто нужно несколько банальных слов поддержки?» Но сам он откладывал и откладывал звонок. Так прошло несколько дней, а потом, когда он ехал по трассе к клиенту в Винницу, какая-то птица попала в лобовое стекло его машины. От глухого удара птицу отбросило, и возникла едва видимая трещина. «Это знак, определенно знак, сделанный судьбой!» И он тоже решил не звонить Анжеле.

6

Если бы Лантарова спросили, как в его жизни появились Жора и Лидия, он, наверное, не мог бы внятно ответить. Явились они, конечно, просто – как и все, что возникло в его жизни в последние годы, – из необъятного и всемогущего интернета.

«Если правда, что абсурдные и вздорные личности интуитивно объединяются, то это как раз про них», – думал Лантаров, оглядываясь назад. Хорошо, но если так, как тогда он оказался в их компании? Он же нормальный! Или его представление о собственной нормальности тогда было слишком уж искажено? Да нет же, он попросту хотел увидеть, почувствовать еще одну грань безумства. В какой-то степени то было исследование самого себя при помощи других.

Лидия первой вынырнула из зеленоватых глубин информационного океана. Общение вслепую оказалось пунктирным и коротким, как олимпийская стометровка, – просто девушка слишком хорошо знала, что ищет. Они встретились в одном из многочисленных ресторанчиков громадного торгового центра на Оболони, и Лантаров отлично запомнил холодный вечер с затянутым, тяжелым пластом насупившегося неба.

Лидия не вызвала в нем восхищения, хотя он сразу представил в мыслях ее в роли партнерши. Гривастая девица – целые табуны таких весело дефилируют по Крещатику, создавая эффект наряженной новогодней елки для главной улицы города. Правда, ее дивные аквамариновые глаза можно было причислить к натуральным украшениям – он никогда прежде не видел таких глаз и даже невольно засмотрелся на них. В остальном – ничего особенного, никакой броской, чарующей красоты. Лантарову больше понравилась какая-то тихая безрассудная смелость тайной авантюристки, порой проступающая из-под покрова женского облика. Общалась она с самой первой минуты с той легкой и мягкой фамильярностью, что обычно позволяет хорошенькой и неглупой женщине создать ауру дружеской расположенности в общении с не слишком взыскательным мужчиной.

И Лантаров охотно поддался предложенному стилю общения.

–Мы с мужем – практикующие психоаналитики и собираемся написать книгу.

–Ого! Первый раз в жизни мне приходится видеть живую писательницу, да еще психоаналитика. Ты, наверное, видишь окружающих людей насквозь?

Она самодовольно улыбнулась.

–Не то чтобы насквозь. Но кое-что могу уловить. В этом нет ничего ужасного. Скорее наоборот. А мой муж – вообще милый, добрый и абсолютно не опасный человек. Да и я тоже не кусаюсь.

Лантарову бросилось в глаза, что девушка за такой короткий промежуток времени уже дважды вспомнила о муже. А ведь они встретились, дабы организовать преступную связь. Подумал об этом и невольно вздохнул: какой-то злой рок с этими замужними…

–Хорошо, а обо мне вот ты что можешь сказать?

Девушка сверкнула глазами.

–Ты просто играешь роль и носишь маску. Холодного денди, коллекционера женских образов, побежденных тобой…

Лантарову вдруг стало неуютно, и он решил, что не хочет продолжения рассказа о себе.

–А о чем книга будет? – осведомился он, переводя стрелки в другую сторону.

Лидия понимающе улыбнулась.

–Но ты вовсе не плохой герой. А книга будет об интимном мире отношений мужчины и женщины. – После этих слов она блеснула зубами в улыбке, теперь уже широкой и победоносной: «Да, вот мы такие! Мы встречаемся не для примитивного удовлетворения телесных желаний, а для решения одной грандиозной задачи». Затем девушка окинула нового знакомого изучающим взглядом – приблизительно так ветеринар смотрит на заболевшего пса.

–Ого! – Лантаров опять чуть не присвистнул от изумления и решил уточнить: – Но все-таки книга о сексе?

–Нет, не совсем, – решительно поправила его Лидия, – скорее о психологии секса. То есть, не о технике и механике, а о том, что у человека в голове творится – до, во время и после.

У Лантарова закралось подозрение. Он почему-то вспомнил Веронику, также твердившую о том, что секс творится в голове. Настоящий, нерядовой, лишенный банальности секс. Вероника полагала, что такие проекты вынашиваются и разрабатываются подобно военным планам Генерального штаба. Вообще, все это дело отдавало лабораторно-медицинским анализом. «Мне еще участия в экспериментах не хватало, – подумал он с отвращением, – сколько же свихнувшихся людей в этом городе?»

–Так ты за этим в интернет полезла?

–Ну, и за этим в том числе, – подтвердила девушка, теперь прямо глядя ему в глаза и бесстыдно улыбаясь то ли его находчивости, то ли собственной откровенности. Она явно изучала его реакцию. – Хорошая книга может получиться лишь в том случае, когда подтверждена качественными практическими исследованиями.

–Издеваешься?! – воскликнул Лантаров, думая, что пора сваливать. «Непуганые придурки! Сваливать, это ложный вызов».

–Ты не понял, это очень серьезно. Тут никаких глупостей не предусмотрено. – Весь ее вид излучал теперь благоразумие и благочестие преподавателя физиологии человека.

–И что, когда ты встречаешься с кем-то из интернета, ты всегда об этом рассказываешь? И стараешься… ммм… извини, переспать с… с тем, кого собираетесь исследовать?

Лидия засмеялась, и Лантаров увидел, как опять провокационно и загадочно сверкнули ее аквама-рины.

–Ну, конечно же нет. Связи очень избирательные. Когда проясняешь проблемы и решаешь задачи отношений, чаще всего интим не обязателен.

«Ну да, – с иронией подумал Лантаров, – стал бы я общаться с тобой ради общения! Да, народец приторможенный. Психи, тут добавить нечего».

–И что по этому поводу говорит муж? – спросил он с вызовом.

–В том-то и дело, – ответила она спокойно и прикоснулась губами к трубочке, из которой пила апельсиновый фрэш, – реальная связь может возникнуть, если ее одобрит муж.

–Что?! – Лантаров оторопел, не поверив услышанному. Он решительно ничего не понимал. – Муж сам освящает интимные отношения на стороне?! Покажи мне хоть одного такого мужа! Да это полный бред!

Лидия пожала плечами, но не стала переубеждать его. Она продолжала изучаь Лантарова, откровенно рассматривая его как человек, посвященный в некое таинство, смотрит на незадачливого собеседника, которому не дано понять скрытый смысл вещей.

–Знаешь, что, – вдруг решительно предложила она, – а поехали ко мне? Я тебя познакомлю с мужем, посидим, поговорим. И еще угощу тебя настоящим кофе вместо этого пойла.

Лантаров отрицательно замотал головой. Что-то тут не то. Не может быть, чтобы вот так: трах-бах, и поехали ко мне.

–Да ты не переживай, – заверила его девушка, – я ж тебя не в постель приглашаю. Я тебя приглашаю поговорить.

В ее голосе действительно присутствовало что-то убедительное и успокаивающее, вызывающее волну доверия. «Ну, не похожа она на представительницу криминального мира», – размышлял Лантаров. Это может быть простое «разводилово» большого города – сейчас его заведут, оберут, и на этом веселый вечер бесславно завершится. Лантаров почувствовал, как багровеет от внезапного переживания. «Так тебе и надо, дурачку!» – его прожигало тревожное предчувствие чего-то нового и неординарного, чего боятся и чего тайно желают.

На улице все же прошел обильный дождь, и небо еще выплакивало остатки горечи – вокруг было мерзко от холодной сырости ранней осени и грязных луж. Лантаров предложил подъехать к дому на машине, и девушка нашла это логичным, хотя и жила неподалеку. В машине Лантаров незаметно бросил под сиденье свой телефон – единственную действительно дорогую вещь. В кошельке же оставалось несколько кредиток и сотни четыре гривен – мелочовка, с которой не жаль расстаться в случае непредвиденного развития событий.

В салоне было уютно и спокойно, он невольно еще больше переключился на волну авантюры, контуры которой уже начали явственно проступать. Не выдержал и взглянул на обтянутые шелковистой лайкрой коленки спутницы, выглядывавшие теперь из-под платья. В наступающих сумерках они показались ему слишком пухлыми, но все-таки привлекательными. В его голове опять возникло пограничное состояние радости и страха – как у парашютиста перед полетом. И он решил: пусть будет как будет – все предприятие могло ведь превратиться в заманчивое приключение с непредсказуемым сюжетом. А может, он действительно станет героем книги. От этой мысли Лантаров внутренне засмеялся. Эдакий любвеобильный супергерой – соучредитель оригинального эротического синдиката…

Предостережения оказались излишними. Навстречу им из кухни в домашних тапочках со стоптанными задниками, как большой, дородный крот, выполз Жора – немолодой незлобивый толстяк с широким лицом, обрамленным бородой, и с умными, проникновенными глазами. Но как может этот помятый годами, неуклюжий, добродушный мужчина быть законным мужем видной молодой девушки?

Жора готовил мясо – поверх рубашки на его большом туловище несуразно болтался фартук с вышивкой. Рядом с юной Лидией в элегантном платье и туфлях на высоких каблуках Жора смотрелся прямо-таки несуразно, а мешки у него под глазами казались подведенными косметическим карандашом.

–Лидия, ты бы сварила гостю кофе.

Лидия вопросительно взглянула на Лантарова.

–Может, мы все засядем на кухне? Ты будешь готовить, а мы – пить кофе и разговаривать? На кухне простора меньше, но вполне уютно.

Лантаров кивнул в знак согласия.

–Тогда меня называй Жора и на «ты». Договорились?!

–Конечно, – кивнул Лантаров.

Неожиданно для самого себя Лантаров увлекся. Они проговорили до глубокой ночи, и вопросов у него ничуть не уменьшилось. Сидя за столом в домашних тапочках, утопая в клубах кухонных ароматов и сигаретного дыма, он наблюдал за ловкими манипуляциями толстяка. В такой обстановке можно было разговаривать о чем угодно, все равно тема разговора оказывалась далекой от первоначальной цели знакомства.

Сначала Лантарову показалось, что каждый в этой диковинной паре отъявленных смутьянов стоил друг друга. Предупредительный и деликатный Жора сразу пустился в пространные пояснения, почему славянский мир во всем движется вслед за Америкой. Хозяин дома зачем-то убеждал его, что в Соединенных Штатах насчитывается от тридцати до пятидесяти тысяч многоженцев, относящих себя к мормонам, а вопрос о легализации полигамии – дело времени. Гость слушал рассеянно, пытаясь понять, куда клонит этот психотерапевт, по совместительству выполняющий дома обязанности повара. Жора пришел в неописуемый восторг, когда узнал, что Лантарову только двадцать пять. Затем с гордостью мудрого, видавшего жизнь вождя сообщил, что ему уже сорок три. Лантаров полюбопытствовал, что привело их к такому необычному, прямо скажем, экстравагантному проекту.

Жора начал издалека. Сначала зачем-то описал воззрения Вильгельма Райха, о котором Лантаров понятия не имел. Затем покритиковал свингеров, а Лантаров удивился, как спокойно и рассудительно они об этом беседуют – как о проекте каких-то других, неведомых пионеров науки. Наконец перешел к делу. Во-первых, он находится на той стадии самореализации, когда и практических материалов достаточно и теоретические установки в мировой культуре в отношении сексуальных проблем заметно сместились. То есть сформировались удачные предпосылки для такой очень нужной современному обществу книги. Во-вторых, заметил он, многозначительно подмигнув Лантарову, у него молодая двадцатишестилетняя жена, и он намерен предоставить ей полную, ну, или почти полную свободу действий в интимных делах. Для чего? Он охотно пояснил: так она будет больше привязана к нему, отношения будут крепче. Потому что его психоаналитический опыт свидетельствует, что больше всего пар распадается из-за неурядиц сексуального характера. Это сейчас она молодая и потому слишком чувственна, но со временем, убежденно заметил психоаналитический мастодонт, она как бы перебесится, поймет, что в хорошо организованной семейной жизни, безусловно, секс важен, но вторичен. Лантарова поразило, как он рассуждал о Лидии. Как о повадках недавно приобретенной породистой собаки. Или как будто они сидели вдвоем, а ее не существовало вовсе. Он тайком поглядывал на притихшую, то и дело утвердительно кивающую Лидию, и у него родилась мысль, что этот чудак попросту напичкал ее хитроумными смысловыми комбинациями. И тогда он интуитивно стал искать нить, которая могла бы привести к логическому объяснению этого отдающего запахом абсурда, сюрреалистичного коллажа.

–Жора, но это же… ммм… проект не только для жены, правильно? Я имею в виду, что ты и сам… ммм… уже реализовывал подобные идеи… Ты же сказал, что уже есть много практических материалов для книги.

Жора тотчас попытался сползти с темы.

–Ну да. Практический опыт у меня колоссальный, но мне необязательно для этого вступать в интимные отношения с кем-либо.

Но тут Лидия неожиданно помогла смутным поискам Лантарова.

–Да ладно, Жора, расскажи о своей терапии.

–Конечно, – согласился он нехотя, – бывают случаи, когда интимный контакт позволяет достичь более высокой эмоциональной связи с пациенткой, помочь ей преодолеть стресс, неверие в себя, особенно в условиях дефицита отношений, любви. Или, тем более, когда женщину оставляют. Или обижают.

Лантаров только слушал, вытаращив глаза. Он вообще мало что знал о терапии, а психологические манипуляции этого Жоры представлялись ему искусным обманом. Предвосхищая подобные мысли у гостя, Жора объяснил рождение своего метода воздействия на психику, который он, по всей видимости, считал революционным и уникальным.

–Это, между прочим, не я придумал методику. Ее использовали практически все известные психоаналитики и психотерапевты мирового уровня.

–Серьезно? – Не поверил Лантаров.

–Конечно! Карл Густав Юнг, один из самых знаменитых психотерапевтов ХХ века, совратил практически всех своих пациенток. Он был ярым поклонником полигамии, которую рассматривал как архетипический импульс предков, с помощью которого можно и должно управлять современными людьми. Он прямо проповедовал использовать «созидательную жизненную силу» сексуальности, ломая семейные и общественные кандалы, любя свободно, инстинктивно и щедро. Если ты как следует поразмышляешь над этими установками, непременно придешь к выводу, чт это путь к доброкачественному психическому здоровью. А знаешь, Кирилл, как проводил терапию еще один превосходный мастер, который тоже был учеником Фрейда, как и Юнг? Отто Ранк, слышал о таком?

Лантаров покачал головой и взглянул на Лидию – та слушала мужа в состоянии экзальтированного трепета. Он же ничего путного не мог сказать о психотерапевтах, а с этого вечера склонен был считать их виртуозными шарлатанами. Лантарова больше поразило другое: что Жора всех их попросту ненавидит, особенно этого пресловутого Отто.

–А зря не слышал. Ты бы его фото посмотрел! Такой себе невзрачный еврейчик с личиком заумного школьника в очках. Так вот, его пациентка Анаис Нин, к счастью для нас, исследователей, оказалась писательницей и зафиксировала в дневнике общение со своим терапевтом. Оно состояло из множества откровенных ласк, включая оральный секс. Есть основания считать, что Зигмунд Фрейд предпочитал соблюдать приличия и воздерживаться от сексуальных контактов с пациентками исключительно из глубокого понимания ханжеской сущности тогдашнего общества. Благодаря этому пониманию он и развил свою знаменитую теорию. Могу к этому добавить, что решал он проблему собственного психического здоровья в спальне сестры своей жены. А доктор медицины Отто Гросс, один из замечательных приятелей Карла Юнга, личность, согласно описаниям, харизматическая и беспокойная, считал своим долгом включать в терапию качественный секс. Я мог бы долго об этом рассказывать, но стоит ли? Поверь, Кирилл, это уже не просто опыт, это – почти психоаналитическая традиция. Кстати, и Лидия была в свое время моей пациенткой, правда, очень непродолжительное время. Но была оч-чень послушной и понятливой…

Жора мечтательно цокнул губами, а Лидия одарила мужа щедрой улыбкой, за которой, вероятно, прятались терпкие воспоминания ее нетривиального совращения. Лантаров же с любопытством подумал: «Интересно, за что он так не любит этих людей – за их успехи у женщин или за то, что они добились известности?»

–То есть, – рассудительно подытожил Лантаров, – ты уже давно практикуешь секс на стороне, и чтобы Лидии не было неприятно, предложил и ей попробовать?

Жора, наверное, хотел услышать несколько иной вывод и искусно перевел внимание в иное русло:

–Так, мясо по-французски готово. Лидия, давай тарелки и приборы.

–Как кофе? – как бы между прочим спросила Лидия, убирая его чашечку. Она заглянула ему в глаза, и в сияющих аквамаринах он разглядел признаки возникшей эмоциональной связи.

–Фантастика! – ответил Лантаров, стараясь всем своим видом выразить признательность. Кофе, в самом деле, был превосходный, с пряным набором специй, похоже, корицы и гвоздики.

Мясо тоже оказалось отменно приготовленным и в меру острым – Жора, вне всякого сомнения, обладал редкими способностями повара. «И не исключено, – думал Лантаров, – совершенно необоснованно зарыл свой реальный талант в угоду сомнительному психоанализу». За ужином они незаметно выпили бутылку вина, затем достали еще одну. Тема телесной любви совершенно неожиданно для гостя сместилась в сторону поэзии и политики, восхищенные друг другом муж и жена непрестанно цитировали одного любимого поэта, писавшего довольно забавные стихи на украинском языке, пересыпанные пошлыми намеками и махровой нецензурщиной.

Лантаров уже окончательно забыл об истинной причине знакомства и размяк в уютной домашней обстановке. Но Лидия ошарашила гостя неожиданным вопросом:

–Кирилл, все так душевно складывается… Не хочешь сегодня попробовать чего-нибудь остренького?

Эти простые слова произвели эффект бандитского выстрела в упор. Первое мгновение он опешил настолько, что потерял дар речи. И когда эти двое сумели договориться между собой? У них что – есть свой, зашифрованный язык знаков? Сонмище вопросов завертелось в голове. Жора окончательно сбил Лантарова с толку:

–Кирилл, я знаю, ты, наверное, из-за меня испытываешь стеснение. Так я на правах хозяина заявляю: топай в гостиную, слушайте музыку и начинайте отдыхать – я присоединюсь через несколько минут.

Лантаров вдруг почувствовал на лбу испарину. Он совершенно непредсказуемым образом оказался в роли совращаемой девушки. Лицедеи, открывшие сезон охоты! Он решительно не знал, как поступить.

–Ты уверен, что я вписываюсь в вашу картинку?

Тот поразил своим ответом еще больше:

–Ты нам понравился – ты по-настоящему порядочный человек.

При чем тут порядочность?! И сколько еще порядочных людей беспорядочно бродят по улицам столицы?! Мысли Лантарова снова бешено забегали по замкнутому кругу, но Лидия подошла к нему и нежно погладила по руке мягкой, влажной ладонью.

–Пойдем, – произнесла она невозмутимо, и аквамарины в глазницах блеснули фантомной вспышкой.

…Ничего экстраординарного не произошло. Только в сердце тупой, едва опознаваемой болью отдалась собственная всеядность. Нет, эта Лидия, конечно, мила, хотя ее одержимость, временами переходящая в неистовость, отдавала чем-то ненатуральным, придуманным. А Жора… Маститый аналитик оказался давно истощившимся любовником. Странно, что он совсем не запомнил Лидию. Но почему-то пытался сравнить ее елейный образ с колоритной Вероникой. Они были слеплены из разных материалов. Лидия ассоциировалась у него с послушной комсомолкой-ударницей из советского фильма. Ее выступление было сродни бойким речевкам на школьной линейке, только текты были составлены из клочков чужих психоаналитических формул.

7

Со странной семейкой впоследствии Лантаров виделся редко. Только когда не знал, куда деть субботний вечер или воскресенье. Эти отношения сплетались из долгого, не лишенного интереса, словесного забега, и только финишный круг в марафоне был напрямую связан с телом. Но не с теплом, потому что тело оставалось лишь объектом по большей части беспристрастного исследования. Его исследовали, но и он познавал.

И все-таки что-то его беспокоило. Тут все было похоже на раздельное питание: философия отделена от бытового общения, секс отделен от семьи, дружба отделена от любви. Он превратился в друга семьи, но мог бы с успехом назвать себя товарищем Никто. Таинственно возникающим и так же зашифрованно исчезающим призраком. В этой заносчивой выдумке Вакха он добровольно стал чьей-то иллюзией, частью пустоты. Порой он задавал себе вопрос: а не является ли их упорное анализирование самих себя и сердцевиной той самой болезни, от которой они пытаются лечить окружающих?

Сначала Лантаров заметил, что Жору что-то беспокоит в их интимной связи. Жора стал иногда надолго пропадать во время их импровизированных игр, и Лантаров поймал себя на мысли, что совершенно не может сосредоточиться. Где он, сидит в углу, уткнувшись тяжелым взглядом в потолок? Или нервно курит на кухне? А может, в нем не на шутку взыграла ревность, и он схватит кухонный нож и войдет в комнату с решительностью мрачного коновала?! Наблюдая за происходящим, Лантаров пришел к выводу, что Жора стал пленником собственных химерических воззрений. И в этой игре троих свихнувшихся он – лишнее звено. Но зачем тогда он позволил принять его, Лантарова, в качестве друга на семейном ложе?

Однажды Лантарову стало не по себе, когда отлынивающий участник слишком долго наблюдал за любовниками и наконец угрюмо прошептал сквозь зубы: «Моя школа!» Безобидные слова прозвучали зловеще, и Лантаров подумал, что нервозность и страсть к вуайеризму имеют ту же природу, что его проблемы до встречи с Вероникой. Он уловил, что Жора находится в шаге от бессилия и отчаяния, в то время как Лидия упорно пытается воздействовать на него через третьего партнера. Он же был приправой. Специфическим лекарством, сомнительным средством психотерапии. И тогда Лантаров решил сам нажать на тормоза. Он долго не отвечал на звонки или ссылался на занятость, пока однажды Лидия не позвонила с незнакомого ему офисного телефона. Осведомившись, не очень ли он занят, и получив пространный ответ «не катастрофически», она с волнующей настойчивостью попросила его приехать в офис к концу рабочего дня.

«Что порой блестяще удавалось Лидии, так это ролевые игры. Наверное, тут есть определенный психаналитический привкус», – со сладострастием думал Лантаров после восхитительного офисного совращения.

–Никогда бы не сказал, что психотерапевт в собственном офисе может оказаться таким манящим, – признался Лантаров.

«Ну почему женщина ощущает власть после качественного контакта? Ведь это же ее взяли, покорили, победили?» – Лантаров рассматривал партершу и недоумевал.

–Пойдем, я покажу тебе кабинет Георгия Николаевича.

–Надеюсь, не для продолжения сеанса. Его-то там нет?!

Он знал больное место Лидии, и ему невероятно хотелось видеть и ее, и всех их уязвленными.

–Нет. – По юному лицу проскочил грустный зайчик. Она ничего не добавила.

В кабинете у Жоры Лантаров обнаружил настоящий музей. Уродливые маски, замысловатые камешки, расплывчатые изваяния. На стене висела большая черно-белая фотография, изображавшая импозантного седовласого мужчину преклонных лет с белой выхоленной бородкой. Победоносная поза с рукой, изящно упершейся в бок, словно вопрошала: «Ну, а вы-то что? Чего сумели достичь в этой жизни?» Его глаза с суровой непреклонностью заглядывали в самую душу, а лицо показалось Лантарову знакомым.

–Что это за фигурки? Жора что – коллекционер древних символов, или у вас до меня был друг археолог? – Лантаров попытался сострить, но заметил, что Лидии неприятен избранный им тон.

–Жора – очень хороший и сильный человек, – сказала она сухо. – Но у него сейчас тяжелый период. Он считает, что сорок – это момент чистой самореализации любого мужчины. И на этой почве у него возникли навязчивые страхи…

–А-а, – понимающе протянул Лантаров, которому ничего не было ясно. Вот тебе и психотерапевт! А его подруга тоже хороша – не нашла ничего лучшего, чем использовать для реанимации партнера живой секс-тренажер!

От осознания, что его в очередной раз попросту используют, возникла затаенная злость и неприязнь к этой молодой женщине. И еще больше – к ее никчемному муженьку.

–Фигурки – это просто подражание Фрейду. Это он изображен на фотографии.

«И зачем она это мне говорит? Что это ее прошибло на откровенность? – думал Лантаров. – Жалость хочет вызвать? Так не дождется!». Он хорошо помнил, как уничижительно Жора говорил о Фрейде.

–Слушай, Лидия, но ведь Жора, по-моему, не очень жалует Фрейда? Да и остальных тоже, я помню, как он говорил о них.

Лидия промолчала, но Лантарову показалось: что-то дрогнуло на ее лице. Теперь это был лик жрицы, хранительницы очага. Лантаров смотрел и не мог поверить: всего несколько минут назад они корчились от судорог на ее рабочем столе.

–А идея книги – это как раз из-за этой пресловутой самореализации?

Лантарова осенило: Жора пытался сделать механический секс заменителем этой своей самореализации…

Лидия помедлила с ответом, но потом заговорила приглушенным голосом:

–Понимаешь, у Жоры ведь нет медицинского образования. Это, конечно, ничего не значит. Помнишь, он рассказывал: Отто Ранк тоже был психоаналитиком без медицинского образования. Ну и что? Прекрасным был специалистом, признанным авторитетом. Написал сильные вещи.

Лантаров явственно чувствовал, что Лидия повторяет слова мужа.

–Сколько вы вместе?

–Уже три года.

–Довольно много по современным меркам. А ты хотела бы иметь ребенка?

–От Жоры? Конечно! Просто мне необходимо хотя бы некоторое время позаниматься карьерой. – Лидия помолчала, затем тихо спросила в ответ: – А ты? Ты хотел бы иметь настоящую семью, красивые, честные отношения, детей?

–Скорее нет, чем да, – отрезал Лантаров. Он не врал. И, подумав, добавил: – Не вижу смысла. Может, потому, что насмотрелся на семьи.

Все свихнулись. Весь мир запорошило, но только не снегом, а пеплом.

–А позаниматься карьерой – это от того, что не чувствуешь надежности мужа?

–Да нет, ответственности у него хоть отбавляй. Иногда просто одержимым становится. Но порой… почва уходит из-под ног. И в такие моменты все ложится на мои плечи.

Лантаров ничего не ответил. Этому хваленому терапевту самому нужен хороший терапевт.

Домой он ехал с чувством человека, освободившегося от груза.

Когда Лантаров, лежа в палате в полном одиночестве, раздумывал о причинах своей былой сексуальной одержимости, ему не приходило в голову никакой иной ассоциации, как сходства с вечной погоней загнанного животного за собственным хвостом. Отчего так меняются взгляды на жизнь и все отправные точки мировоззрения? Ведь времени с тех пор прошло совсем немного. Стоит только оказаться подвешенным на дыбу – и дурман тут же улетучивается, и становишься обыкновенным, нормальным человеком.

Да, методы у этих Жоры и Лидии порой были революционными, но совершенно безумными. А с виду-то премилые люди! На больничной койке он старался прояснить для себя дивную метафизику интимного мира людей, которых он знал в прежней жизни. Но она не поддавалась, оставаясь непостижимой мистерией, культом нового сознания, которое либо погубит, либо перекроит мир. Интересно, думал он, если бы не было Вероники, Глеба, Жоры, Лидии, он бы переступил через табу? Самочинно, без чьей-либо помощи? Однозначного ответа не было, и он был озадачен. Но факт оставался фактом: то, что вначале казалось немыслимым, стало обыденным; то, что некогда вводило в шок, стало неотъемлемой частью повседневного. Все они, участники одной грандиозной и непревзойденной групповухи, обрели на редкость толстую кожу и невозмутимость. Они стали мутантами в панцирях, и ничто уже не могло оказаться запретным, все разрешалось. Все они стремились обрести насыщенность отношений, но дотянулись лишь до зоологии. Лантарова изумляло, что пресыщение не избавляло от проблемы. Хваленый оргазм не уменьшал его одиночества, а лишь еще ярче подчеркивал, наводил желтым маркером. С некоторых пор интимные откровения предназначались не для физических наслаждений – они служили другому богу или демону. Они использовались для самоутверждения. Ведь, думал Лантаров, если тот же Жора пытался вытащить из сексуальных застенков нечто социально весомое, то они не дотягивались и до этого. Для них кувыркание на диванах было частью животной воли к власти и жизни, доказательством своей социальной приспособленности. Идеальным плацебо, подменяющим цель. Теперь он знал наверняка: всякий, кто достигает уровня секс-машины, теряет душу.

Ныне, с разбитым телом и потрясенным духом, он уже давно не казался сам себе супергероем. Скорее, зачумленным дилером быстро размножающихся бактерий – уродливых, ужасных в своей живучести и въедливости, надежно и основательно разрушающих мозг изнутри. Чем больше он достигал в том, прежнем материальном мире, чем выше поднимался по лестнице успеха и позволял себе приятных наслаждений, тем меньше оставалось в нем истинного себя, тем опаснее он терял внутреннее «Я».

Может, главной проблемой было не секс, а нечто иное, скрытое от сознания?

8

Шура, крепко взяв Лантарова под мышки, легко и вместе с тем осторожно поднял его с каталки и, поддерживая, медленно поставил на пол палаты.

–Пора, дружище, на ноги опираться – без этого никак нельзя, – тихо, почти на ухо, шепотом приговаривал Шура.

От непривычного вертикального положения тела стены заходили ходуном, а пол поплыл прямо на Лантарова. Если бы не сильные руки Шуры, он бы попросту грохнулся на пол, как старая вешалка с прогнившим основанием. Его ослабевшие, одеревеневшие руки не могли удержать костыли и немели.

–Ничего, – уверял Шура, – это мелочовка.

Они находились у самого выхода из отделения, куда его привезли на каталке. Метрах в десяти от входных дверей стояла машина – старая, видавшая виды «нива». В былые времена такая машина вызвала бы у Лантарова лишь язвительную ухмылку.

Не менее десяти минут понадобилось Шуре, чтобы разместить его в полулежачем положении на разложенном сиденье с большой мягкой подушкой, укутать одеялами. Когда же «нива», гудя старым, надрывным мотором, медленно двинулась в путь, на глаза Кирилла навернулись слезы. Он отвернулся, чтобы Шура не заметил его слабости. «Господи, – беззвучно выл про себя Лантаров, – стал слаб, ка ребенок. Хоть бы никогда сюда больше не возвращаться! Хоть бы не остаться калекой и научиться опять ходить!»

Кто он и что с ним будет?! Кирилл Лантаров теперь был человеком без четкого будущего. Он снова обрел едва не потерянное прошлое, которое оказалось болезненным и жалило при каждом прикосновении. Его вырвали из прежней жизни с корнями, как дерево во время урагана, но в новую почву не посадили.

Шура осторожно вывел старую, утомленную, но тщательно ухоженную машину со двора больницы на дорогу. Она двигалась, будто крадучись, с редкой плавностью для такой клячи. Глядя на широкую красноватую шею Шуры, Лантаров думал, что все-таки кое-что в нем самом начало меняться. Теперь, когда прежняя жизнь казалась нелепой фантасмагорией, ему необходим новый смысл существования. Смысл – вот тайное слово, которого он не знал раньше.

Его мысли обретали невиданную ранее свободу. Он не знал, с чем он будет жить, чему будет радоваться, о чем будет мечтать. Но уже пришла уверенность, что знания могут изменить жизнь. Знания, если они не мертвы, а используются, подкрепленные деятельностью. Он уже знал, что воля способна на многое. Хотя и боялся, что не обладает ею в полной мере. Он был готов следовать за этим странным человеком с крепкой шеей, который вез его неведомо куда. Он и не спрашивал Шуру, потому что куда было не важно. Важно было зачем.