Наркопьянь Ручий Алексей

 - Тогда давай менять.

 Пройдя еще квартал, мы зашли в небольшую столовую, где было немного народу и невысокие цены. В общем, там все было небольшим. К сожалению, даже порции.

 Но мы взяли себе по солянке и хлеба. Горячая жидкая еда была очень нужна организму, который в последние дни видел исключительно другие жидкости и от того пребывал в каком-то разболтанном состоянии.

 - Знаешь, - сказал Псих, хлебая суп, - а ведь этот парень прав. Такое ощущение складывается, что нашу страну захватили самые настоящие инородцы и иноверцы. Чужаки, не имеющие ничего общего с народом.

 - Я бы даже сказал – инопланетяне.

 - Ага.

 Поев, мы пошли дальше. Цели как таковой у нас не было, мы просто гуляли, иногда совершая налеты на магазины с целью купить еще пива. В парке у Адмиралтейства мы долго умывались в фонтане. Я чувствовал, что меня покрывают какие-то пыль и грязь, неизвестного мне происхождения, я старался как можно скорее их с себя смыть. Окружающие люди при этом как-то странно на нас смотрели. По барабану.

 Умывшись, мы пошли на Васильевский остров. На Дворцовом мосту нас накрыло порывом прохладного ветра, и внутри немного посвежело. Мы зашли в Университет, побродили там по коридорам с портретами светочей отечественной науки, воспользовались туалетом и двинули дальше.

 В одном из дворов мы повстречали странного мужика с тележкой из супермаркета. Тележка была доверху гружена всяким хламом: какими-то тряпками, палками и еще чем-то, чего я не разглядел. Мужик стоял и улыбался.

 - Ребята, сигаретки не найдется? – спросил он, когда мы поравнялись с ним.

 Мы остановились, я порылся в карманах, нащупал пачку, достал и протянул ему сигарету.

 - А это что? – спросил Псих, указывая на тележку.

 Мужик задумался, принимая из моих рук сигарету. Затем ответил:

 - Это жизнь моя.

 Коротко и ясно, в общем-то. Я улыбнулся.

 - А где живешь? – Псих продолжил свой допрос.

 - Да под каждым кустом, - не растерялся мужик.

 - Так и живешь?

 - Так и живу.

 На этом Псих отстал. Мужик остался улыбаться, а мы пошли дальше.

 - Под каждым кустом… - пробормотал Псих, - под каждым кустом… Вот так и живем – под каждым кустом.

 Потом мы пили пиво в каком-то дворе, небо над нами хмурилось. Ветер пригнал темные грозовые тучи.

 Психу позвонили. Он долго общался, потом убрал телефон в карман и сказал:

 - Нас приглашают в поход.

 - Куда?

 - На Большие Скалы, это Карельский перешеек.

 - Да знаю я, где эти скалы.

 - Едем?

 Я задумался, прикинул все варианты, а потом ответил:

 - Почему бы и нет.

 В это время начался дождь, и мы побежали к метро. Поехали к Психу.

 У Психа распили еще бутылку водки, которая одиноко скучала в полупустом холодильнике, и легли спать.

 С утра было так же муторно, как и все предыдущие дни. Но сознание, похоже, начинало привыкать к этому состоянию и уже не подавало сигналов тревоги. Плохо тебе или хорошо – это лишь состояние духа, а русский дух способен вынести все.

 Мы по-быстрому собрались, так как через час от Финляндского вокзала уже отходила электричка. Псих выдал мне свой старый свитер, ибо вчера я вышел из дома в одной рубашке с коротким рукавом, сам же запихал в рюкзак шерстяное одеяло. На этом, в общем-то, наши приготовления и закончились.

 Если вы думаете, что в поход надо тащить с собой кучу всякого ненужного хлама, вы сильно ошибаетесь. Природа по-настоящему принимает лишь тех, кто максимально близок к ней в своей простоте.

 По дороге зацепили по пиву и поспешили к метро, попутно заглушая признаки накатывающей абстиненции. В метро ехать надо было недолго – пару станций – и мы их почти не заметили, поглощенные борьбой с потерявшим контроль организмом.

 Приехали за пять минут до отправления. Бегом пересекли зал вокзала и у турникетов встретили ребят. Это были старые знакомые Психа, я их тоже немного знал. Они вручили нам билеты, и мы все вместе помчались к электричке.

 Электричка тронулась, как только мы расселись по местам. Успели. Ребята принялись раскидывать свои вещи по полкам, а мы с Психом откинулись на лавках. После беготни надо было перевести дух и привести сердцебиение в норму.

 Наконец, ребята тоже уселись. Из черного пакета, который они сунули под лавку, показались бутылки с пивом. Хорошо. Нам с Психом вручили по экземпляру.

 Электричка миновала депо и понеслась сквозь промышленную зону. Я сделал большой глоток из бутылки. Мое состояние потихоньку приходило в норму. Мы покидали проклятый мегаполис, который все эти дни высасывал из меня соки жизни. Нас ждала дикая природа, наполненная ароматами леса, тишиной и спокойствием.

 - Что вы взяли с собой? – спросили нас ребята.

 - Вообще-то ничего, - улыбнулся Псих, - но у нас есть деньги, так что в Кузнечном надо будет посетить магазин.

 - Как-то вы не по-походному одеты…

 - Зато в нас куча походной энергии!

 На том разговоры о нашей экипировке закончились. Да и не имели они смысла. Если ребята ехали отдохнуть и полазать по скалам, то мы бежали из гнусной мрачной реальности, в которой увязали последние дни, недели и месяцы, навстречу своей собственной русской мечте. Мечте о спокойствии, гармонии и единении с природой. Да, так все и было.

 Мимо замелькали пригородные станции, из пакета появилось еще пиво. Электричка несла нас прочь от усталости и безнадеги большого города. Я предложил Психу пойти покурить.

 Мы вышли в тамбур. Достали сигареты.

 - Что-то ребята какие-то загруженные, - сказал я, прикуривая.

 - Да ладно, нормальные ребята, - Псих тоже прикурил, - просто у них не было таких насыщенных событиями последних дней.

 - Возможно.

 В тамбур вошел торговец с ящиком – из тех, что снуют по электричкам и норовят впихнуть людям что-нибудь – в общем-то, все равно что – «за одну российскую десяточку»:

 - Ребята, пиво, сухарики…

 - Нет, спасибо, у нас все есть. А героина у вас не найдется?

 - Нет, вы что!..

 - Тогда нам ничего не надо.

 Торговец пошел дальше. Мы выкинули окурки в угол тамбура и вернулись в вагон. Ребята пили пиво и разговаривали. Псих подключился к их беседе, мне говорить не хотелось.

 Я смотрел в окно. За окном мелькали заборы и покосившиеся дома. За окном мелькали какие-то сгорбленные люди, похожие на знак вопроса. Вопроса, давным-давно сформулированного классиком: «Кому на Руси жить хорошо?»

 В голове вяло шумели мысли, медленно пульсировала кровь. Я прикрыл глаза. Только монотонный стук электрички, свист гудков, гул от разговоров в вагоне. Черт, и чего же мы все-таки хотим от жизни?

 Появились контролеры. Билеты у нас были взяты до ближайшей от Финляндского вокзала станции, которую мы давно проехали. И тем не менее, мы их показали. На контролеров это никоим образом не подействовало.

 - Вы уже проехали свою станцию.

 И тут Псих взорвался:

 - Да тут все станции мои. Это моя страна. Чего я должен платить какие-то совершенно неразумные деньги за то, что поеду посмотреть свою – повторяю свою – русскую природу. Для чего? Для того, чтобы какой-нибудь железнодорожный чиновник построил себе очередную дачу? Да эти электрички – они ж советские еще, их не ремонтируют, а люди деньги платят… куда эти деньги деваются? Вот вам! – И он протянул им под нос дулю.

 Контраргументов у контролеров не оказалось. Немного подумав, они, видимо, решили, что вступать в диалог тут бесполезно, и двинули дальше. У остальных пассажиров, по крайней мере, были билеты, и они с безумным видом не задавали вопросов, на которые у контролеров не было ответа, – так, вероятно, они решили. И, слава богу.

 - Билет им нужен… - не унимался Псих. – Да если б он стоил десять рублей – не проблема. А то тут сто с лишним… За что?

 - Ладно, успокойся, - я хлопнул Психа по плечу, - ребята просто делают свою работу, чтоб поиметь с нее хоть какие-то гроши. Они на твои деньги себе дач точно не строят.

 - То-то и оно, - Псих смягчился, - где там еще пиво, мне стресс снять надо?

 Пиво тут же нашло страждущего. Психу протянули бутылку, и он углубился в изучение ее содержимого.

 В общем-то, он был прав. На каждом углу с нас требовали денег за то, что нам было положено по праву рождения на этой земле. Нас обкрадывали. Обкрадывали те, кто еще вчера жил по соседству, делил с нами коммунальные тяготы, встречал праздники и ругал власть. Потом они сами стали властью. И теперь ругали их.

 Потому что так погано устроен наш человек: обретя власть, он забывает о предназначении власти – управлять остальными, в первую очередь, для того, чтобы они – остальные – жили в достатке и удовлетворенности, и начинает только набивать собственный карман. Им бы Макиавелли почитать…

 Ладно, черт с ним, с Макиавелли. Достали все эти рассуждения. Они только погружают в пучину проблем, но не решают их. Я глотнул пива. Голос в динамике объявил название очередной станции. Мы приближались.

 Вскоре электричка проскочила Приозерск и поползла меж гранитных валунов, на которых росли ели. Иногда между ними мелькали редкие домики, а в низинах блестели темной водой небольшие болотца. Здесь, в этой глуши, нам предстояло очиститься и найти свою собственную русскую мечту – если можно так сказать, по аналогии с мечтой американской.

 В Кузнечном на платформе было достаточно многолюдно – почти все с палатками и рюкзаками. Позади здания станции за небольшим столиком сидели четверо бородатых мужиков со спиннингами и вещмешками и пили водку. Мы обогнули большую грязную лужу и подошли к магазину.

 В магазине мы с Психом взяли еще пива и водки, а также немного еды. Все поместилось в три целлофановых пакета. А вот сигарет взять забыли. Но именно в тот момент мы о них как-то совсем не думали.

 Ребята планировали добраться до места на машине. Беда была в том, что, принимая в расчет меня и Психа, нас было пятеро. Местные таксисты либо совсем отказывались, либо ломили заоблачную цену.

 Идея с машиной мне не нравилась. Поход должен быть пешим. И, похоже, судьба в кои-то веки была согласна со мной, так как через пятнадцать минут поисков машины ребята все-таки плюнули на эту затею и согласились идти пешком.

 Но тут обнажилась новая проблема: никто не знал куда идти. Я когда-то давно уже бывал на Больших скалах, но память с тех пор оказалась сильно потерта неограниченным употреблением разного рода веществ, что, в конечном счете, сильно сказалось на ее качестве.

 Тем не менее, я кое-как сориентировался в направлениях и сказал притихшей группе, что идти надо через гранитный карьер, где начинается лесная тропа, известная в народе как улица Хошимина.

 Мы пошли искать дорогу в карьер и вскоре ее нашли. Это дело было отмечено открытием очередной емкости с пивом.

 До карьера мы добирались минут двадцать. У въезда в карьер была будка диспетчерской, и мы попытались спросить у диспетчера, куда тут ходят туристы, но выглянувшая из нее женщина только пожала плечами: «Куда-то ходят…»

 Жизнь научила меня не останавливаться, если на пути возникали преграды. То же самое можно было сказать и про Психа. Все остальные были, по всей видимости, людьми того же толка, хоть оптимизма в их глазах и поубавилось. Но, так или иначе, мы двинулись вглубь карьера.

 По бетонке мимо нас грохотали один за другим БЕЛАЗы, груженые щебнем. Небо внезапно нахмурилось, и на землю упали первые крупные капли дождя. Это насторожило. Дождь как-то не входил в наши планы.

 Однако он не заставил себя ждать, и минут через пять от неба к земле протянулись серебряные водяные нити. Вода полилась с такой силой, что я вымок уже через минуту. На наше счастье, на обочине бетонки метрах в ста стоял какой-то сарай, и мы поспешили укрыться в нем.

 Внутри сарай был завален всяким хламом: обломками ящиков, трубками от противогазов, деталями электродвигателей и еще чем-то, назначения чего я не знал. На стене мы обнаружили табличку «Ответственный за станок – Пархоменко», висящую на ржавом гвозде…

 Надо же – еще совсем недавно люди за станки отвечали, а теперь… я вспомнил дерущихся возле машины мажоров – им жизни-то собственные страшно доверить. Неподалеку на земле валялась другая табличка: «Не работай без надежного заземления». Обе таблички Псих забрал с собой – как память об ушедшей эпохе.

 Вскоре дождь кончился, и мы вышли на улицу. По бетонке шагал парень с рюкзаком. Мы догнали его.

 - Эй, дружище, - окликнул его Псих, - ты не на скалы идешь?

 - На скалы, - парень остановился.

 - А дорогу знаешь?

 - Знаю.

 - Тогда мы с тобой.

 Парень пожал плечами:

 - Пойдем.

 Мы пошли за ним. Звали его Макс, он стрельнул у нас сигарету. Я протянул ему пачку. Он взял штуку. Я вспомнил, что сигарет мы не взяли. Ну и черт с ними, подумал я.

 Макс приехал еще вчера вечером, но решил срезать по другой дороге и заблудился. Ночевать ему пришлось в лесу. Теперь вот он решил идти старым проверенным путем. На наше счастье.

 - Чем занимаешься-то, Макс? – спросил я его.

 - Вообще сантехником работаю. А так… в походы хожу, на гитаре играю.

 В общем, такой же, как мы, человек. Уставший от городской суеты и несправедливого безумия жизни.

 У обочины стояли ржавеющие карьерные экскаваторы – здоровые махины, похожие на вымерших динозавров. Вымерших вместе со своей эпохой. Ребята их сфотографировали.

 Карьер был огромен – зияющий гранитными зубами кратер, внизу которого даже БЕЛАЗы казались игрушечными моделями. Из-за верхушек елей показалось солнце. Его лучи заскользили по гранитным стенам карьера, рассыпаясь искрами на кварцевых прожилках.

 Без Макса мы бы тропу не нашли. Не помогли бы даже мои воспоминания. Она начиналась резко, на одном из пологих склонов карьера. Мы сбежали по круче вниз и оказались в лесу. Могучие ели сомкнули над нами шатер из своих колючих лап, заслонив солнце и заодно дорогу, по которой мы только что шли. По земле бежали ручейки воды от недавнего дождя. Корни деревьев были сырыми, от них поднимался густой аромат гниения.

 - Добро пожаловать на улицу Хошимина, - сказал Макс.

 Мы присели на перекур. В лесу перекликались птицы, журчала вода, где-то метрономом куковала кукушка. Что-то я уже подустал, а идти еще километров десять по лесу. Необходимо было собраться с силами.

 - Давно ходишь в походы? – спросил я Макса.

 - С детства. Родители приучили.

 Да уж, мне бы тоже не мешало выбираться на природу почаще. Я чувствовал, как потихоньку оживает что-то внутри, что-то долго и старательно вытравливаемое спиртом и прочей химией.

 - Пошли дальше?

 - Пойдем.

 В лесу было грязно. Дожди, шедшие до этого недели две, превратили тропу во взбитую ногами глиняную жижу. Уже через десять минут ходу я понял, что беречь ботинки не только бесполезно, но и глупо, а потому пошел более уверенно, увязая подчас по колено в грязи. По пакетам, которые я нес в руках, били ветки. Иногда они попадали и по лицу. Но это было не самым страшным. Страшнее всего были комары, потому что они настолько обрадовались гостям, что принялись кусать нас с каким-то особенным усердием, садясь на все незакрытые одеждой места.

 Где-то через полчаса мы устроили очередной привал. Достали пиво. Выпили. Дальше идти стало немного интересней. Правда, лес становился все более непроходимым. В низинах образовались самые настоящие болота, переправиться через которые, не промочив при этом ноги, не представлялось возможным. Вскоре все шли мокрые, но довольные.

 Вскоре появилась новая неприятность: порвались пакеты с едой и пивом, и из них попеременно что-то вываливалось в грязь. Я все это собирал назад и шел так дальше еще минут пять, потом все повторялось. Это начинало изматывать. К тому же лес давил своим массивом, поражал волю, поглощал дух, заставляя отступиться и повернуть назад. Но это было не в моих принципах.

 Следующий привал был возле руин брошенного финского хутора.

 - Это они в финскую ушли, когда красная армия начала наступать, - сказал кто-то из ребят.

 - Черта с два, - перебил я, - вы эту грязь видите? По которой мы идем… да разве тут вообще можно жить? Тут только русские и выживут с их упрямством-то…

 - Это точно, - поддержал меня Псих, - они от жижы свалили, обосновались себе в чистеньком Хельсинки и живут припеваючи, а мы эту жижу возделываем, это вполне в нашем духе.

 Спорить никто не стал. Покурили и пошли дальше. Лес то редел, обнажая небольшие поляны или болотца, то, наоборот, смыкался неприступной стеной елей. Мы пробирались сквозь него словно партизаны.

 Я воевал с пакетами: они превратились в решето. Вообще идея идти в поход с целлофановыми пакетами – одна из самых дурацких идей, какая может прийти человеку в голову, но все последние дни мы с Психом только и делали, что нарочно усложняли себе жизнь.

 Вскоре впереди показалось озеро. Заросшее камышом оно сверкало гладью чистой воды. Я обрадовался: наконец лес расступился. Макс предложил перекурить. Все согласились.

 - Идти осталось недолго, - сказал Макс, - за этим озером еще одно, а там уже начинаются скалы.

 - Это хорошо, - сказали ребята.

 - Я заебался, - сказал я.

 Все промолчали. Меня вымотал не столько путь, сколько борьба с постоянно рвущимися пакетами. Псих поддержал меня. Часть еды мы переложили к ребятам в рюкзаки. Они согласились.

 Потом мы шли еще минут сорок, то падая в топь, то взбираясь на гранитные кручи. Наконец Макс сказал:

 - Все, ребята, мы почти пришли. – Он вздохнул. – Мне теперь немного в сторону, а вам прямо по тропе. Еще километр-два – и вы на скалах.

 Мы попрощались с Максом. Он ушел куда-то в лес. Мы пошли дальше. Через полчаса впереди показалось озеро, замкнутое среди скал. Вокруг озера шла дорога, забитая дорогими джипами. Вот они и сюда добрались. В смысле богатые жлобы, для которых даже русская природа – всего лишь недорогой аттракцион.

 На другой стороне озера возвышалась большая скала, которая на фоне окружавшего ее леса напоминала замершего сказочного великана. Это и был конечный пункт нашего путешествия – гора Ястребиная. Мы двинулись к ней.

 Мы обогнули озеро, скользя в жиже. Грязи было много и вокруг озера, не только в лесу. Наконец начали подниматься на скалы – тут уже стало посуше. Повсюду торчали палатки и шатры разных мастей – видимо, офисный планктон выбрался проветриться на свежий воздух. Идея с походом за русской мечтой начинала отдавать гнильцой.

 Мы взобрались на ровную площадку на скальной поверхности и решили остановиться здесь. Я наконец кинул доставшие меня пакеты на землю. Устал я от них. Затем сел на землю и все остальные последовали моему примеру. Мы с Психом закурили.

 - Черт, что-то я устал, - сказал Псих.

 - Это все проклятая жижа, она высасывает энергию.

 - Ага. Точно.

 Потом мы поставили палатку и принялись организовывать костер. Все отправились на поиски дров. Дров было мало: во-первых, на скалах росло довольно-таки немного деревьев, во-вторых, тут стояло лагерем столько народу, что все дрова в округе уже попросту собрали. Но что-то мы все-таки нашли. Псих приволок откуда-то здоровое бревно.

 Вскоре наш костерок взошел оранжевым цветком на гранитной глади. Тут же на площадке валялось несколько оструганных бревен, и мы сложили их вокруг костра – чтобы было на чем сидеть. Вечернее солнце медленно опускалось в зубастую пасть леса.

 Ребята принялись готовить макароны с тушенкой, а мы с Психом достали еще пива. Вокруг сновали какие-то люди, и это напрягало. Весь наш поход за великой русской мечтой летел псу под хвост. Тут было полно людей на дорогих джипах, какого-то офисного планктона, всех этих мертвецов, которые приелись еще в городе. Я сказал об этом Психу.

 - И не говори. Такое ощущение, что они повсюду. Ими пропитан воздух.

 - Ради этого стоило топать сюда почти пятнадцать километров по жиже?

 - Ради этого нет. А вот ради знакомства с жижей – да.

 Я задумался над его словами. В общем-то, Псих был прав: хотя бы ради прогулки по жиже это можно было осуществить. Я взглянул на свои ноги: до колен они были перепачканы глиной – и ботинки и джинсы. Плевать. Я глотнул пива.

 Псих достал таблички из сарая и разглядывал их. Я лег на спину и смотрел в небо, по небу плыли облака. Где-то кричали, кто-то кого-то звал. Залаяла собака. По верхушкам елей пробежался ветер, они зашумели своими приглушенными задумчивыми голосами.

 Вскоре еда была готова, и мы сели подкрепиться. Только теперь я почувствовал, насколько голоден. Все это время мысли о еде вытеснялись мыслями о рвущихся пакетах и назойливой жиже. Сейчас же в желудке заурчало так, словно он готов был принять слона целиком. Я набросился на еду.

 Поев, мы спустились к озеру и помыли посуду. Потом вернулись назад на скалу, я лег и закурил. Псих сделал то же самое.

 После небольшого спора ребята решили пойти на гору и спуститься с нее в альпинистском снаряжении. Позвали нас, но мы отказались. Ну их к черту – эти буржуазные ценности с непременной работой и экстремальными увлечениями в свободное время. Вся моя жизнь была тем еще экстремальным увлечением. Я мог дать фору любому альпинисту, сноубордисту и… чем еще они там занимаются?

 Ребята ушли. Мы с Психом уселись у костра и достали водку. Запивать решили водой, а закусывать черным хлебом.

 - Все гениальное просто, - сказал Псих, наливая водку в кружки.

 - Согласен. Все, что нас не убивает, нас делает сильней. Будем!

 Мы выпили. Закусили хлебом. Солнце закатилось за верхушки елей. В лесу принялась куковать кукушка.

 - Даже боюсь спросить, сколько мне лет осталось, - сказал Псих.

 - Такими темпами – немного, - я улыбнулся.

 - Да не, мы крепкие, мы из жижи растем. Не то, что эти, - Псих мотнул головой, - которые на джипах прикатили.

 - Жижевики.

 - Кто?

 - Жижевики. Это я про нас.

 Псих засмеялся. Потом налил еще по одной.

 - Ну, тогда за жижевиков!

 - Давай.

 Водка окатила пищевод приятным теплом. Я не чувствовал опьянения, скорее какую-то приятную слабость, растекшуюся по всему телу. Хотелось застыть на этом месте и стать куском скалы. Я вспомнил, как лет пять назад потерял на скалах гашиш и решил, что его утащили муравьи. Я рассказал об этом Психу. Псих снова засмеялся:

 - Вот у муравьев праздник-то был.

 - Да. Представляешь, приходит каждый муравей вечером в муравейник, а главный муравей и спрашивает: мол, что ты за день сделал, чего в муравейник принес. Ну, все и отвечают: кто палочку, кто соринку, кто личинку какую-нибудь. А тут один выходит и говорит: а я гашиш принес. Думаю, на следующий день весь муравейник на работу не вышел…

 Мы засмеялись.

 - А того муравья главным муравьем избрали после этого, - смеясь, сказал Псих.

 - При условии, что у муравьев, конечно, демократия.

 - Ага.

 Мы выпили еще. Мимо пролетела какая-то крупная птица, хлопая крыльями. Из-за скалы вышел парень с загипсованной рукой и спросил:

 - Ребята, закурить не найдется?

 Я посмотрел в пачку: там оставалось три сигареты. Ладно, мы не жадные. Тем более, одна сигарета никого не спасет. Я протянул ему сигарету.

 - Спасибо.

 - Ты где это так? - спросил его Псих.

 - Да с третьего этажа на козырек упал. Ерунда.

 Он ушел. Псих посмотрел ему вслед.

 - Все-таки крепкие у нас люди. С третьего этажа упал и ерунда.

 Вскоре вернулись ребята. Водку к тому времени мы допили. Они достали какую-то настойку, мы тут же протянули кружки.

 - Ну как полазали? – спросил Псих.

 - Нормально.

 Выпили. Начало темнеть. Я подкинул дровишек в костер. Костер заплясал багровыми сполохами, по скале заскользили тени. Прокричала ночная птица.

 Вскоре стемнело окончательно. Настойку мы тоже прикончили. Ребята решили ложиться спать, мы с Психом остались у костра. На том берегу озера в низине тоже горели костры, их было хорошо отсюда видно. Там что-то кричали или пели – разобрать было трудно. Я посмотрел в пачку с сигаретами – она была пуста.

 - Сигареты закончились, - сказал я Психу.

 - Так пойдем – стрельнем. Заодно с кем-нибудь познакомимся.

 - Пойдем.

 Пробираться в темноте по жиже оказалось не самым приятным занятием. Периодически мы проваливались по колено, жижа при этом жирно чавкала, словно хотела проглотить нас целиком. Мы забрели в какие-то кусты и долго из них выбирались. Ветки расцарапали мне лицо. Комары тоже усилили свой натиск, и вскоре я весь чесался от укусов. Где-то неподалеку послышались голоса, и мы пошли на них.

 На пригорке стоял большой шатер, окруженный палатками, под которым сидело человек десять-пятнадцать. Они пили и разговаривали. Мы подошли к ним.

 - Ребята, сигаретки не найдется? – спросил Псих.

 Офисный планктон в чистом виде. Бараньи лица, апатия и безразличие. Никто не пошевелился. Повисла неловкая пауза.

 - Нет, - наконец изрек кто-то из них.

 - Вам что жалко? – не унялся Псих.

 Смысла общаться с этим суррогатом человека я не видел. Я потянул Психа за рукав:

 - Пошли.

 Но тот только завелся:

 - Жалко, да?

 Какая-то девочка протянула нам пачку тонких дамских сигареток:

 - Такие курите?

 Псих молча взял две штуки. Хотел еще что-то сказать, но передумал. Мы пошли прочь.

 На краю лагеря менеджеров или кто они там была разбита маленькая палатка, похожая на гроб. Псих обернулся:

 - А что тут кто-то спит?

 Молчание. Потом короткий ответ:

 - Да, спит. Собака.

 Псих рассмеялся. Собака в гробу.

 - А как зовут собаку?

 - Собака.

 - Что, так и зовут?

 - Да, так и зовут.

 Псих постучал по верху палатки: