Глава 8
Вера, Надежда и любовь

В квартире родителей толклась тётя Надя. Именно толклась, а не гостила, потому что мать невозмутимо занималась текущими хозяйственными делами, а та ходила за ней из комнаты в комнату и говорила о чём-то своём, не дожидаясь ответных реплик. Со стороны это смотрелось забавно: Надежда следовала за Верой, как нитка за иголкой, но не было в их кружении ни смысла, ни гармонии.

Мать Альбины, Вера Николаевна, священнодействовала. Она готовилась к главному периоду года – садово-огородному страстотерпству. По этому случаю перешивались какие-то шторки для старой веранды и приспосабливались использованные картонные короба для перевозки за город заветных горшочков с рассадой. Эти хлипкие росточки неопределенной наружности имели сакральный смысл. Рассада для садоводов – символ весны и круговорота жизни. Не важно, что вырастет впоследствии, и будет ли вообще урожай плодов. Главное, что семена проклюнулись, взошли, потянулись к свету, а значит, и жизнь продолжается, бежит по правильному руслу. Все бодры и счастливы. Вот что это такое – огородная рассада для будущих грядок.

Альбина давно усвоила основные правила общения с родителями-садоводами – не перечить и не задаваться вопросом, зачем всё это им нужно. Вопрос останется без внятного ответа, а отношения испортятся как погода в ноябре. Появится ледок недовольства, повеет холодом непонимания. А кому от этого легче? Уж лучше проявлять толерантность и смотреть на всю эту суматоху одобрительно, с улыбкой умиления.

Тётя Надя не имела собственного сада-огорода, и не собиралась им обзаводиться. Она по-свойски ворчала на свою давнюю подругу Веруню, но всё равно пыталась неуклюже помогать ей, потому что летними выходными тоже нередко посещала фазенду старых друзей Шевелёвых. Сколько Альбина себя помнила – так было всегда. Вечная тётя Надя. И в доме, и на даче.

Дверь Альбине тоже открыла тётя Надя – родители были неотрывно заняты.

– Веруня, встречай дочь! – громогласно возвестила она и чмокнула Альбину.

– Ты с работы? Голодная? – скороговоркой спросила мать, выглядывая из комнаты.

– Можно и перекусить, – ответила Альбина.

– Мы уже ужинали, но с тобой чаю выпьем! – заявила мать и закричала, повысив тон. – Надь! Чайник ставь! Юра! Альбина пришла!

– Дочь, привет! – отец выглянул из ванной, он там что-то тоже делал очень полезное, важное и нужное. – Я чай не хочу, пейте без меня! Я позже!

На кухне образовался девичник. Поговорив для разминки о пустяках, Альбина вполголоса спросила:

– Мама, а ты когда-нибудь хотела развестись с отцом?

– Да тыщу раз! – не задумываясь, энергично ответила Вера Николаевна. – Но хотеть и делать – не одно и то же!

– О, повзрослела наша девка наконец-то! – торжествующе воскликнула тётя Надя, словно с Альбиной случилось нечто грандиозное и долгожданное. – Утёрла розовые сопли и заговорила о серьёзном! А то всё сюси-пуси, любовь-морковь, гармония-идиллия. А жизнь груба. Хотите всё ладком да чередком! А я давно считаю, что развод – это часть жизни! Развод – это очищение, акт свободной воли!

– Надька тебе про разводы немало поведает! – усмехнулась мать. – Она сама разводилась и других разводила, причем неоднократно.

Альбина развернулась к такой знакомой тете Наде и посмотрела на неё так, словно увидела впервые. А тётя Надя оживилась, приосанилась, просияла, словно поймала в ладони звезду с неба, и теперь может легко осветить то, что раньше было скрыто плотной тенью.

Вся сознательная жизнь Надежды Фёдоровны прошла у семьи Шевелёвых на глазах, потому что Надежда и Вера познакомились ещё в техникуме шестнадцатилетними девчонками. Альбина помнила, как мать с подругой часто обсуждали разных мужчин и обстоятельства, вместе вырабатывали стратегию и тактику битвы за женское счастье, но всех подробностей она не знала. Её по малолетству не приобщали к сложносочиненным секретам. И вот настал момент, когда взрослые бывалые женщины раскрыли трепетные загадки прошлого. Врата распахнулись, Альбину впустили и повели в заветные тайники.

Первый раз Надежда вышла замуж рано и по большой любви. Впрочем, она всё и всегда делала по любви, а получалось… как получалось. Прошло почти двадцать лет после войны, но жилось скудновато. Было трудно, но переполняли желания, мечты, и сил хватало на все задумки. Надя быстро забеременела – долго ли любя? Однако муж не хотел детей. Он не то, чтобы совсем не любил ребятишек, но считал, что ещё не пришло их время. Молодая жена полагала иначе. Она уже носила плод, мыслила это физиологическое состояние естественным и готовилась стать матерью, а у него, видите ли, не пробил час отцовства. У супругов банально не совпали биологические часы, и под давлением мужа Надежда всё же сделала аборт. Кому-то как отряхнуться от лишних проблем, а ей не удалось избавиться от зародыша без последствий. Врачи вынесли приговор: детей больше не будет никогда.

Вышла из больницы, подала на развод. Не смогла простить, отрезала. Её внутри резали по живому, и она тоже. Муж стал чужим человеком. Это он своим нежеланием убил их ребенка и её сделал бесплодной.

Спасалась работой. Надежда всегда трудилась бухгалтером в больших строительных организациях. Мужчин там хватало – и женатых, и холостых. Она крутила служебные романы, невзирая на семейное положение приглянувшегося кавалера. Кому-то причиняла боль – ну, и что? Боль – это часть жизни. Только живые чувствуют боль, а мёртвые ничего не ощущают. Да и вообще, незачем впустую глазами хлопать, если мужика из стойла увели. Значит, судьба такая. Порвалось там, где уже было тонко, хлипко и непрочно смётано.

Второго мужа она увела из большой семьи. Он был крупным руководителем, и брошенная жена добилась, чтобы коварного изменника понизили в должности. Раньше так можно было воздействовать – через партком, через профком и другие солидные организации.

– У него выводок был – целая тройня! – так тётя Надя называла детей своего супруга. – И все к нему бегали! Папа, папа! Семья моя, а дети в доме чужие. Нашли себе тётку! Сколько можно мне глаза мозолить! Когда они мне надоели, я ушла от него. Я ему сказала, мол, иди, нянчи свой выводок как хочешь! Они у тебя беспомощные. Без тебя не обойдутся. А я проживу!

А вскоре и новая любовь расцвела – с прямым начальником второго мужа. Тот самый, который занял его место после скандального развода. Ничего удивительного – вращались в одном кругу, и много времени отдавали работе.

– У него тоже выводок имелся, – смеясь, пояснила тётя Надя. – Но мы решили не жениться, обойтись без официального оформления брака. Детей нам не рожать, жилплощадь у меня была своя, а должность из-за наших шалостей он мог потерять. Проходили уже такой урок! Зачем всё по второму кругу? Да и я могла остаться не у дел. Ведь была-то уже главбухом Стройтреста! Долго к этому шла. А жили мы шикарно! У него водитель, дача, путёвки. Ужинали в ресторанах, отдыхали то в Сочи, то в Ялте. В одном из крымских ресторанов меня пригласил танцевать очаровательный незнакомец. Пять минут, и я поняла – это мой мужчина! Влюбилась так, что казалось, если нас разлучат – тут же умру! Николай его звали. Он и стал моим третьим законным мужем. И самым любимым. С ним я зарегистрировалась от греха подальше! Хотелось привязать его всеми средствами, навеки.

– Я помню дядю Колю! – воскликнула Альбина. – Добрый был, весёлый. Играл со мной, шутил, смешил.

– Ну, да-да. Ты ему всё подарки мастерила – рисунки, поделки пластилиновые. Он твой пластилин в карман засунет, а я потом костюм чищу! Значит, помнишь его? – вздохнула тётя Надя.

– Помню! Отлично помню! – подтвердила Аля.

– Его и нашли с твоими каракулями в карманах, – глухо сказала Надежда Фёдоровна.

– Где нашли? – не поняла Альбина.

– На месте аварии. Ну, когда он погиб в автокатастрофе, – напомнила тётя Надя.

– А вот этого я не помню, – растерялась Альбина. – Мне сказали, что он уехал далеко…

– Конечно, к чему было тебя пугать? Мы тебя и на Коленькины похороны не брали, – вставила Вера Николаевна. – Зачем тебе психику было ломать? Мы тебя в первый класс готовили.

– Мы знали с Николаем, что детей не заведем, вот он и тянулся к тебе, – продолжила тётя Надя.

Весь избыток своей доброты дядя Коля изливал на маленькую Алю. Никто и никогда не был так с ней ласков. Рыбонька, девонька, аленький цветочек – это всё его слова. Родители всегда звали дочь полным именем – Альбина. Без всяких сентиментальных сокращений, в любых обстоятельствах. А дядя Николай не жалел нежных слов. Любящим супругам почему-то всегда нужно делиться своей любовью. Их чувства так сильны, что для равновесия требуется созидательная работа. Обычно рожают своих детей, а если не получается, то заботятся о чужих или сиротах. Так уж заведено.

– Тётя Надя, а дядю Колю вы тоже увели из семьи? – вдруг догадалась Аля.

– А ты как думала? Конечно! Неужели такой мужик будет холостяком? Такие не холостякуют, – со значением сказала Надежда Фёдоровна.

– И он ушел?

– Надька – она как танк! Лучше посторониться, а то всю хату разнесёт! – усмехнулась мать.

– А вот после него – ни-ни! Никого мне стало не надо! – заявила Надежда Федоровна. – К вам хожу, да сестре помогаю – вот и вся моя личная жизнь. У сестры Таисьи, выводок смолоду, уже внуки давно пошли. Забот хватает, и мне перепадает. И вроде я не одна.

И опять вдову выручала работа. В лихие 90-ые годы хорошие бухгалтера вдруг понадобились новоявленным предпринимателям. Многие сверстники приуныли, потеряли свои места, сникли, а опыт и банковские связи Надежды Фёдоровны оказались востребованы у оборотистых «новых русских». Всё бы ничего, да на сердце осталась неизжитая боль.

– Поссорились мы с Николаем перед этой катастрофой. А помириться так и не успели, – призналась тётя Надя. – Всю оставшуюся жизнь буду у него прощения вымаливать за свои капризы. Эх, Веруня, налей-ка выпить чего покрепче!

– Юр! – коротко позвала мать.

Она ещё только окликнула мужа, а отец уже стоял в дверях с бутылкой домашней наливки. Всё слышал, всё улавливал, всё понимал с полуслова.

Альбина не любила самодельные вина и ликеры, и потому пригубила чуть-чуть, из вежливости. Мать с подругой выпили до дна, помянули всех мужей тёти Нади как положено.

После первой рюмки Надежда Федоровна опять заговорила.

– Эх, она звалась Надежда, и Вера при ней была, – при этих словах она обняла Веру Николаевну. – А любви ей вечно не хватало!

– Зато у тебя всё на страстях, никогда скукой не маялась, – вставила старая подруга.

– А у тебя семья, дети, огород, – парировала тётя Надя. – И покой на душе. И кто знает, что лучше?

Вера Николаевна с подругой разговорились о своём, из экскурсов в прошлое так просто не возвращаются, и Аля засобиралась домой. Мать упаковала ей гостинцы – изрядный кусок пирога с рыбой, четыре сочня с творогом.

– Твоим ребятам! – сказала она. – Вчера напекла, но и сегодня ещё вкусно будет.

Аля могла бы сказать, что ей одной этой снеди многовато, сын Вовка пироги не любит, особенно с рыбой терпеть не может, а Виктора нет дома, и когда он наконец-то явится, то вся выпечка уже зачерствеет. Могла бы, да не сказала. Мать не спрашивала, кто и что желает. Она угостила – принимай дар.

Дверь за Альбиной закрывал отец. Он же помогал ей одеваться, подавал сумку, пакет с гостинцами, и они оба как-то церемонно топтались в тесноватой прихожей, словно исполняли обязательный ритуал. Отец ни о чём не спрашивал, а просто смотрел на дочь, и она на него поглядывала. Им обоим достались особые глаза от бабушки-татарки, матери отца, вышедшей замуж за русского парня по фамилии Шевелёв. Кроме некоторых внешних черт, она передала своим отпрыскам и такие свойства натуры, как сдержанность и терпение. Её покладистому сыну этого внутреннего богатства досталось больше, но и внучке перепали задатки ценных качеств, которыми сполна обладала мудрая бабушка Фая.

На обратном пути Альбина вспомнила, как в детстве удивлялась, что родители едят суп из одной большой миски. Они хлебали и улыбались друг другу. Она тогда думала, что папа с мамой не хотят мыть лишнюю посуду. Выйдя замуж, поняла, что так проявлялась любовь.

Глава 9
Психотерапия для «чайников»

Альбина Калиновская никогда не посещала ни психологов, ни психотерапевтов, и лишь приблизительно представляла, как врачуется расстроенное сознание. Конечно, она почитывала популярные книжки о саморазвитии личности, о самовнушении, саморегуляции, но в минуты отчаяния не смогла вспомнить ничего полезного, за что можно было зацепиться и укрепить зыбкое самообладание. В голове всплывали обрывки каких-то фактов, которые некогда казались занимательными. Она где-то читала, что изобретательные японцы практикуют для снятия стресса битье тарелок. Коротко формулируют проблему, пишут фразу на дне посудины, а потом разбивают тарелку вдребезги. А вот что они делают потом, не уточнялось – собирают осколки с пола с облегчённой душой? Вообще-то невесёлое, несимпатичное занятие, и посуду жалко. Нет, это не для неё! И ещё подумалось, что японцы рисуют лаконичные иероглифы, выражая весь пространный смысл парой причудливых знаков, а по-русски обязательно получится длинная вереница слов, тарелку под них нужно большую, как блюдо под праздничный торт.

Кто-то однажды ей рассказывал, что лучше всего развеивать тоску и раздражение, гоняя автомобиль по МКАДу на большой скорости, наматывая круг за кругом. Альбине бы хватило и умеренного движения, но она не могла и этого сделать, потому что Виктор отлучил жену от машины. Муж всегда был против её шоферства, и Аля ездила то с ним, то с соседом-таксистом или на метро. Ну, не в метро же, в самом деле, кататься по кольцу, чтобы обдумать свою житейскую ситуацию!

Альбина пыталась уразуметь, как ей выстраивать отношения со сбежавшим мужем. Она мусолила в голове два тайных вопроса – действовать или бездействовать. С матерью она так и не решилась откровенничать, а родительница не задала наводящих вопросов, не сняла тяжесть с души дочери. Как пришла девонька со своим камушком, так и ушла! Наслушалась душераздирающих историй про разведенцев, про потери и разочарования, нагрузилась чужим горьким опытом, и удалилась восвояси, обессилевшая от противоречивых раздумий.

Отстраненность Веры Николаевны можно было истолковать как житейскую мудрость, но, оставшись наедине с собственными тревожными мыслями, Аля корила мать за извечное равнодушие. Неужели она не заметила, что дочь чем-то угнетена! Однако так уж повелось, так сложилось, что Вера Николаевна никогда не вмешивалась в семейные дела дочери, в отношения Альбины с Виктором, и вообще-то это всех устраивало на протяжении долгих лет. Так с чего бы вдруг матери любопытничать и совать свой нос? Взрослая дочь жива, здорова, работоспособна, и это главное. Всё остальное – мелочи бытия!

Альбина сидела на диване в собственной квартире, но ощущала себя песчинкой во Вселенной, которую завертела неведомая сила. Аля мысленно представляла любимый город как сложную многокольцевую карусель, забитую людьми и машинами, и все эти гигантские кольца давили и теснили её лично. Тяжко, с напряжением, крутились дома, дворы, районы, кварталы, и она, Альбина, мучительно перемогалась в двойном коловращении – и вместе со всеми, и вокруг своей оси. День завершался, она исполнила обязательства перед всеми, и осталась одна-одинёшенька, а Москва такая огромная и безразличная.

Внезапно Аля вспомнила про городскую службу телефонной психологической помощи, и, поддавшись минутному порыву, нашла в справочнике номер, быстро набрала его. Ей не верилось, что там кто-то действительно самоотверженно трудится для психического оздоровления населения, она уже приготовилась услышать холодную речь автоответчика или противный зуммер, но ей незамедлительно ответили, и она не стала малодушно бросать трубку. Аля отважилась испытать судьбу, хотя уже не верила и в эту затею.

– Расскажите, что вас беспокоит, что у вас случилось, – участливо предложил ей чей-то бархатный голос.

Простые живые слова возымели странное действие: Альбина будто бы раздвоилась. Разум иронизировал, что такая примитивная психотерапия – забава для «чайников», а подсознание прорвалось наружу и податливо потянулось на звуки.

По голосу можно приблизительно определить возраст собеседника и нарисовать в воображении приятную наружность. Это самообман, но он утешителен. Альбина Калиновская вдруг начала горячечно излагать суть своей печали «прекрасной» телефонной незнакомке, не веря собственным ушам. Каждая откровенная фраза вышибала порцию непрошенных слёз, но она чувствовала, что именно этого ей не хватало – выговориться и выплакаться. Плакать можно было, не таясь и не утираясь, пуская пузыри и сопли, ведь её никто не видел, её слушали. Альбина опасалась, что время беседы ограничено, она не успеет толково объясниться, но её никто не торопил, и это было так странно и вместе с тем непривычно трогательно.

– Как я могу вас называть? – вкрадчиво уточнила женщина.

– Альбина. Можно просто Аля.

– Альбина, а сколько дней ваш муж отсутствует?

– С утра пятницы. Он ушел в пятницу на работу и не вернулся домой.

– Вы заметили что-то необычное? Он предварительно собрал какие-то вещи, дорожную сумку, пакет? Он суетился, нервничал?

– Нет, как обычно, взял рабочий портфель. Все его костюмы на месте. Куртки, пальто, обувь остались дома, – всхлипывая, докладывала Аля. – Ну, может быть, немного нервничал, но у него такая работа напряженная, всякое бывает.

– И вы не ссорились? Может быть, между вами возник какой-то конфликт?

– Нет, мы не ссорились. Мы мало разговаривали в то утро.

– И вы его ни за что не упрекали, вашего супруга? Может, он не исполнил какие-то обещания, не помог вам в каких-то бытовых делах?

– Нет, я его не упрекала.

– Тогда давайте поговорим о том, как вы вообще живете. Как проводите свободное время, где вы отдыхали вместе последний раз? Расскажите мне немного о своем муже. Кем он работает, что он за человек, какие у него увлечения. Что вам в нем нравилось, а что раздражало до этого случая?

– Раздражало? – Аля удивилась и призадумалась. – Да будто бы ничего так уж особенно не раздражало… Иногда он бывает язвительным, вышучивает со злостью разные ситуации, людей, но я в такие моменты просто ему не возражаю. Мне с ним всегда намного лучше, чем без него, понимаете? Даже если мы оба молчим.

– Вот и прекрасно! Отвечайте на вопросы спокойно, расслабленно, не пытайтесь строить правильные фразы. Пусть ваши мысли текут свободно, и вы их не приукрашивайте намеренно. Как получится, так и говорите. Я пойму.

Из телефонной трубки струилась обволакивающая, размягчающая теплота. Аля позволила подчинить себя и послушно отвечала. Невидимый психолог с участливым интересом вникала в обстоятельства семьи Калиновских, словно не существовало ничего важнее супружества Альбины и Виктора. Она заботливо прощупывала тонкую ткань их отношений в поисках слабых точек. Незнакомая женщина осторожно разгребала завалы чувств и мыслей, которые задавили Алю в последние дни.

– Я устала за эти дни от напряжения и отчаяния. Я тупо жду. Но чего я жду? Я сама не понимаю, – призналась Альбина. – И мой внутренний голос молчит.

– Вы задергали свою интуицию, загнали её в угол, – последовал ответ. – А потом, знаете ли, интуиция – штука важная, но нужны факты, а фактов для правильных выводов у вас маловато. Случилось то, с чем вы никогда не сталкивались. Вы, взрослая, умная, образованная, состоявшаяся женщина вдруг ощутили свою несостоятельность, растерянность и досаду. Ведь так?

– Именно так, – подтвердила Аля, всхлипывая.

– А теперь я скажу вам всего два коротких слова, а вы их прочувствуйте, проникнетесь. Вдохните, выдохните, сядьте удобно. Готовы?

– Да.

– Вот эти слова: так бывает. Так бывает, – два раза размеренно повторила Алина спасительница. – Жизнь гораздо сложнее, чем мы себе её представляем. Просто позвольте себе понять, что так случается. Причем со многими людьми. Вы не одиноки, это довольно типичный случай, а всё типичное излечимо. Что же в нашей конкретной ситуации самое важное?

– Что? – взволнованно произнесла Аля.

– Ваш муж жив, он не попал в беду, он просто, скажем так, сменил окружающую обстановку. Он вышел из своей привычной системы координат – растолкуем его поступок так. Видимо, вы не заметили, а он был озадачен чем-то, замкнут даже. Ну, вспоминайте, было такое?

– Да! – вдруг воскликнула Аля. – Виктор был замкнут, задумчив, и я его намеренно не дёргала, у него работа такая, случается, что Витя ходит и что-то прикидывает, просчитывает…

– Ваш муж не хочет вываливать на вас свои рабочие проблемы. И это свидетельство заботы и любви к вам. И ещё он не хочет выглядеть слабым перед любимой женой. И ещё вполне возможно, что у него возникли какие-то проблемы со здоровьем, но ваш Виктор молчит об этом, – предположила психологиня. – Точно не знаю по поводу здоровья, но думаю, что есть такая вероятность.

– Почему вы так считаете?

– У вашего Виктора самый уязвимый возраст, когда как раз у относительно здоровых людей начинаются возрастные сбои, отклонения, недомогания. А большинство мужчин не любит обращаться к врачам, и если всё же обращаются, то чувствуют себя уязвленными, сраженными, почти униженными и оскорблёнными. Уже не герой, не супермен, не молодец, не орёл, – пояснила собеседница с мягким юморком. – Уже первый песочек сыплется. Сейчас постарайтесь отвлечься от модели «дама-кавалер», просто воспримите ситуацию не как оскорбленная жена, а как чуткий человек. Он ощутил усталость, он вырвался из замкнутого круга. Это вовсе не означает, что ваш муж вас разлюбил. Он дал слабину. Человек уязвим. Даже тот, кто выглядит сильным, имеет свои слабинки. Человек вообще вместилище сомнений, противоречий и страхов, поверьте мне! У Виктора случился обычный возрастной кризис, и каждый переживает его на свой манер.

– И что мне делать?

– А ничего пока. Перестать сетовать и терзаться. Дать событиям быть. Дайте мужу вволю поплавать в озерце своей тоски. Ему там наскучит быстро! Его потянет ко всему, что ему по жизни дорого, вот увидите, – заверила врач. – Он сам забеспокоится и проявится. Тем более что у него ответственная работа. Пускай работа будет тем рычагом, который вытащит его быстрее. А вы должны встретить его без упреков. А уж потом, спустя некоторое время, обговорить ситуацию. И неплохо бы ему посетить психолога. Вот скажите, вам самой сейчас стало легче?

– Да, стало! – подтвердила Аля. – Я вам так благодарна! Вы мне столько времени уделили, а я даже не спросила, как вас зовут!

– Вот видите, и ему станет легче, если он поговорит с психологом. А меня зовут Дарья, – представилась душеспасительница. – Если ваш муж пожелает пойти к психологу, то можно обратиться в нашу бесплатную городскую службу. Запишите телефон, вам подскажут, где ближайший в вашем районе кабинет. У нас очень хорошие специалисты работают. И ещё совет напоследок: думайте о Викторе хорошо. Просто ничего плохого ему не приписывайте в мыслях. Он пока временно отсутствует, но скоро вернется. Это может сейчас показаться вам странным, но попробуйте ощутить сладость ожидания встречи с ним. Ожидание может иметь сладкий привкус.

– Спасибо, Дарья, я постараюсь, – пообещала Альбина.

Разговор закончился, и давление, которое ощущала Аля, спало, но возбуждение пока не покинуло её. В голове ещё звенели слова Дарьи, и вместе с тем ей почудились какие-то неясные шумы, словно кто-то ещё обретался в квартире. Слышались шаги, шуршание, звуки струящейся воды. В пустом доме завелось привидение? Или это галлюцинации расстроенного сознания? Совсем сбрендила!

Всё разрешилось очень быстро: дверь открылась, и в комнату заглянул четырнадцатилетний сын Вовка.

– Вова! – облегченно выдохнула Аля. – Ты вернулся!

– Мам, ты чего, не слышала, как я открыл дверь своим ключом? – удивился мальчик.

– Нет, представляешь? – она тихо рассмеялась и ощутила прилив спокойной радости.

– Ну, ты и заболталась! – проворчал сын. – А я пришел, слышу, что ты закрылась и с кем-то разговариваешь по телефону, и не стал тебе мешать. Пока переоделся, пока умылся, даже на кухне чайник поставил.

– Ты кушать хочешь? – спохватилась Аля.

– Нет, не хочу. Мы с ребятами в поезде почти всю дорогу ели, потом не хотелось расставаться, ещё в кафе зашли. Я думал, ты меня потеряешь, ругаться будешь, что я так поздно пришел, а ты сидишь, болтаешь о своем.

– Пришел и пришел! Я сегодня устала, ругать тебя сил не осталось. Я без тебя скучала.

– Тогда пошли чай пить, я тебе коробку петербургских ассорти привез! А отец где?

– Он в командировку уехал.

– Срочно вызвали? – деловито спросил сын.

– Видимо, срочно, да, – ответила Аля. – Какие-то неотложные дела на подмосковных объектах.

Она уже в который раз прикрывала отсутствие Виктора поспешной выдумкой про командировку, но лгать сыну оказалось труднее всего. Вова и сам мог в любую минуту позвонить отцу, чтобы рассказать о поездке в Санкт-Петербург, поделиться чем-то своим, мальчишеским. Альбина смекнула, что ребёнка нужно отвлечь и переключить его внимание.

– Пошли на кухню? Расскажешь, как прошла поездка, где были, что видели, кто из ваших как куролесил. Это же так здорово, съездить в Петербург с друзьями! Я знаю, вы ещё те придумщики, наверняка чудили там вовсю! Давай-давай, выкладывай! – оживленно сказала она.

– Пошли! Было столько интересного! – застрекотал сын.

Две точки опоры – сын и работа – обозначились чётко, не хватало лишь третьей твердыни – мужа Виктора. Самый родной человек, вторая половина. Психолог Дарья наказала думать о нём только положительно, без обиды, и Аля старалась, но Виктор уже не помогал жене даже посылом позитивных SMS-ок. Муж будто бы удалился в иное измерение, в какой-то неведомый параллельный мир, связь с ним оборвалась. Где он, что у него на уме? Как это ужасно, когда не знаешь, что ожидать от самого близкого мужчины! Уже в полусне, лежа в постели, Аля безмолвно бросала мысленный клич в бескрайнее пространство: «Витя, Витя, где же ты, где, где?»

Часть 2
Муж

Глава 10
Турецкий берег

Виктор Калиновский полулежал в удобном шезлонге и расслабленно смотрел на море. В Москве майское потепление только-только обозначилось, а тут, на турецком курорте Белек, уже царило настоящее молодое нежное лето. Правда, морская вода ещё не прогрелась настолько, чтобы беспечно купаться, но Виктору и не хотелось нырять и плавать. Ему вообще ничего не хотелось делать. Минимум активности. Только внутренняя работа, раздумья и беседы с самим собой.

Три неполных дня ленивого отдыха на курорте пошли Виктору впрок. В центре Турецкой Ривьеры не было ничего и никого, возбуждающего нервозность: ни проблемных подмосковных стройплощадок, ни прорабов, ни работяг, ни поставщиков, ни инспекторов, ни чиновников, ни врачей. Калиновский улизнул из жёсткой драмы в добрую сказку, сменил сюжет, и теперь взирал на прежнюю жизнь издали, отстраненно. Мысли сами собой упорядочивались, и по всему получалось, что эскапада обернулась пользой, большим плюсом. Внезапное бегство из Москвы дало ощутимые бенефиты. Однако чем лучше становилось ему, тем больше он осознавал, что с женой предстоят трудные объяснения. Семейный конфликт неизбежен, и это жирный-прежирный минус, который как-то придется корректировать. Но пока Виктор запретил себе озадачиваться всякой житейской алгеброй и извлекать модули из отрицательной сути последних событий. Всё потом, в Москве! А в Турции он очищался, излечивался, и морской воздух помогал ему лучше всяких транквилизаторов, стимуляторов и биодобавок.

Водное пространство казалось безмятежнее земного. По хрустальным волнам неторопливо скользили красавицы-яхты и прогулочные катера с весёлыми хмельными туристами, а лучи солнца преломлялись и рассыпались бесчисленными бриллиантовыми блестками. Рай, да и только! Лежи, любуйся и завидуй сам себе! Заказывай напитки и думай о прекрасном!

А ведь когда-то, в античные времена, в морскую даль всматривались с тревогой, потому что неприятели-захватчики появлялись именно отсюда, подплывая к берегам на военных кораблях. И сами турки совершали нещадные нападения на другие страны. Череда турецких войн длинная, запутанная, мотивы противоречивые, замыслы жестокие, цели алчные. Но минули века, и современные потомки тех отчаянных турок-завоевателей избрали иную стратегию с кодовым названием «all inclusive». Они построили для чужаков и иноверцев особые резервации в виде отельных комплексов с заманчивыми райскими условиями, и народы мира потянулись к ним добровольно, повезли свои денежки в обмен на комфорт, еду и сувениры. Люди ищут лучшие места под солнцем, где можно вдоволь вкусить хлеба и зрелищ хотя бы за время короткого отпуска. Солнца и моря у хитрых турков в избытке, и любые капризы гостей они исполняют за их деньги. Предоплату нужно вносить заранее, и тогда хлебосольное гостеприимство на курорте покажется радушным и бескорыстным.

Виктор закрыл глаза, надеясь немного подремать. Тянуло раствориться в счастливом сне и вернуться из небытия свежим, бодрым, с приятными мыслями, но ничего не вышло. К нему подсела девушка, она только что искупалась, и Виктор ощутил рядом с собой холодное влажное женское тело. С её длинных волос стекала вода – прямо Виктору на живот. Видимо, ей это казалось эротичным, но Виктор не испытывал удовольствия и не намеревался втягиваться во фривольные игрища.

– Согрей меня, – прошептала девица прямо ему в ухо и прижалась мокрыми чашками купальника к его грудине.

– Ты мокрая и холодная, как лягушка, – спокойно возразил Виктор. – Пойди, завернись в полотенце, простудишься.

– А почему ты не купаешься? – поинтересовалась игривая приятельница.

– А у меня радикулит, простатит, спондилит и хронический бронхит, – слукавил Виктор. В ехидной фразе было одно слово чистой правды – простатит.

– Ой-ой, болтун! Прямо мешок с болезнями! – недоверчиво усмехнулась юная прелестница, но всё же встала с его шезлонга и обернулась большим полотенцем.

– Поживёшь с моё – уразумеешь, – с прохладной иронией заявил Виктор, неспешно промокая влагу на своём теле. – А пока тебе эти страшные диагнозы ни о чем не говорят. Ты и слов-то таких не знаешь!

Девушку звали Света. Она наверняка знала лишь то, что хороша собой, и всякий раз старалась подчеркнуть внешние достоинства любыми доступными средствами. Её озабоченность собственным имиджем, или look-ом, как принято говорить у продвинутых имиджмейкеров, напоминала манию. Она и полотенце завертела и задрапировала так, что её юркая фигурка оказалась затянутой «в рюмочку», а груди ещё больше приподнялись, словно поджатые корсетом. Светочка подбоченилась и призывно поглядывала на Виктора. Мол, ты хотел, чтобы я спряталась в полотенце – вот, пожалуйста! Я одета, но вся всё равно на виду.

Её груди лежали как шарики мороженого в вазочке – прохладные, влажные, сливочные. Напоказ, для соблазна, для провокации. Виктор ей понимающе подмигнул, а про себя с сарказмом отметил: «Девка-функция. А тело как инструмент, на котором поигрывают разные музыканты. И таких Светочек всё больше и больше становится. И их борьба за благополучие обостряется. Прямо ходячая ловушка для состоятельного мужчины! Живой капкан!».

– Что-то Галя с Эдиком из города не возвращаются! Долго гуляют! – протяжно произнесла Света. Она уже не скрывала скуки и намекала кавалеру, что барышню надо бы чем-нибудь развлекать.

– Наверно твоя подружка протащила Эдуарда по всем местным торговым точкам, потрясла его основательно, – усмехнулся Виктор.

– Она может! – подтвердила Света и состроила глазки. – А тебе не тоскливо так вот лежать на одном месте?

– Нет, не тоскливо, – весело заявил Виктор. – Я за людьми наблюдаю. Очень увлекательное занятие. На пляже почти как в бане. Все равны, все без комплексов. Лучше видна суть натуры.

– Ну, и какую же натуру ты тут разглядываешь? – ревниво спросила Света, окидывая взглядом полуголых курортников и поджимая губки. – Есть достойные экземпляры, на кого стоило бы посмотреть? Покажи!

– Каждый человек как книга, – сказал Виктор. – Я пытаюсь читать людей.

– И кого ты сейчас читаешь?

– Да хотя бы вон тех немок! – Виктор осторожно указал ей.

– Ты смотришь на этих жирных коров? На эти пивные бочки? – удивилась Света, метнув презрительный взгляд на двух толстых немок, загоравших топлесс.

– Третий день наблюдаю, – невозмутимо признался Виктор. – Понимаешь, красота менее информативна. А отклонение от нормы, изъяны и даже уродство расскажут о человеке больше.

– Мне кажется, они лесбиянки, – брезгливо хмыкнула Света.

– Вот видишь, ты тоже умеешь немножко читать! – усмехнулся Виктор.

Созерцаемые объекты ничего не заподозрили и по-прежнему полеживали в свободных позах как два утомленных тюленя. Они изредка переговаривались, иногда поочерёдно вставали, лениво шли к пляжному бару за пивом или окунались в море. Одна из них, располневшая, давно махнувшая на себя рукой, позволившая своей фигуре вольно расплываться, но всё же женщина – сдобная, уютная, округлая. Другая – широкоплечая дама, с пивным животиком, коротко стриженая, с бычьим затылком, вся в тату и с мужской цепью на шее. На пальцах у неё красовались перстни-печатки, и шорты она носила тоже мужские. Настоящий люберецкий браток образца 90-ых годов, но только с большими титьками, свисающими как две тяжелые дыни. Эта, баба-браток, тётка-оборотень с креном в мозгах. С ней всё ясно. А та, блондинка с пышными формами, видимо, пережила болезненный развод и обозлилась на весь мужской мир. По случаю познакомилась с жёсткой подругой нетрадиционной ориентации, попала в зависимость к этой татуированной мегере, и теперь едва ли счастлива. Какой бы шипучий коктейль из нравственных установок и моральных принципов ни бурлил в их головах, лесбиянки всё равно используют традиционную модель отношений «мужчина-женщина». Одна как бы муж, а другая как бы жена. И где же здесь самобытность «иной» любви, где оригинальность нетрадиционного мировоззрения? Виктор пытался извлечь что-то новое для себя, но не получалось. Всё старо, как мир. Два одиночества спарились во грехе и играют в «маму-папу», потому что ничего другого, более светлого, в их жизни не случилось. Они отчаялись, сдались, сломались и условились считать счастьем такой союз.

– А вот идет ещё один субъект, пригодный для интереснейших наблюдений! – шутливо усмехнулся Виктор, завидев своего закадычного друга Эдуарда со спутницей.

Эдуард шел по дорожке, проложенной по пляжу, раскованной походкой обаятельного негодяя. За ним грациозно ступала подруга Светланы, Галина.

– О, наконец-то! – оживленно воскликнула Светочка, когда парочка приблизилась. – Что купили, что видели, рассказывайте! А то я уже заскучала тут!

– Витя, ты позволил девушке затосковать?! – игриво возмутился Эдик.

– Он любуется вон теми лесбиянками! – пожаловалась Света. – Я ему не нравлюсь. А они нравятся.

– Не может быть! – Эдик изобразил возмущение.

– Может-может! – заявила Света. – Чего вы так долго бродили?

– Так Белек – городишко-то вроде маленький, а магазинчиков – тьма тьмущая! А Галя не может ни один бутик оставить без внимания, – пояснил Эдик.

– И что, ты с ней всё обошёл? – усомнился Виктор.

– Что ты! Я на такие подвиги не способен! Мне этот шопинг без надобности. В Москве всё есть. Я подсаживался за столики в кофейни, тщательно обследовал в центре города какую-то местную достопримечательность в виде пещеры, болтал с турками, делал фотографии, поджидая Галочку, – перечислил друг и подмигнул Виктору. Тот сразу понял, что финансист Эдик не настолько очарован девушкой Галей, чтобы ради неё «выйти из бюджета» допустимых расходов. Фраза из пьесы Островского «Бешеные деньги» была у Эдика одной из любимых коронок – «я из бюджета не выйду»!