Беги, Василич, беги Северюхин Олег

Глава 102

Утром я проснулся совсем другим человеком. Я — Юнис. Имя арабское, обозначает союз или объединение, аналогично латинскому union. Был в гостях у своего друга Алекса. Я живу на двадцать седьмом уровне. Я богат. Занимаюсь историей и читаю лекции в интернате среднего для мальчиков, готовящихся стать защитниками отечества.

Быстрый завтрак бутербродным с беконом желе, чашка растворимого кофе.

— Отвезешь меня домой? — спросил я Алекса.

— Конечно, — ответил тот, — а ты уже вспомнил?

— Да все вспомнил, — улыбнулся я, — с меня три фюрера за мойку машины.

Я все вспомнил, и мне стало как-то неуютно с моими новыми воспоминаниями. С такими воспоминаниями можно пойти куда угодно, лишь бы избавиться от них.

Я поймал себя на мысли о том, что я-то тот, кто пришел сюда через опасное болото и что я еще не совсем понял, кто я и что делаю здесь. Какая-то чертовщина. Наполовину я и наполовину не я. Нужно как-то выкручиваться.

На двадцать седьмой уровень мы добрались почти мгновенно.

— Можно было и пешочком прогуляться, — сказал Алекс, — лифты функционируют нормально, а от тебя до лифта рукой подать.

— Успеем еще нагуляться, — сказал я и помахал Алексу рукой.

Мой хаус был такой же, как и у моего друга.

Привычным движением я сунул запястье к экрану сканера у дверей и нажал кнопку. На центральном пульте меня идентифицировали и дали зеленый свет к продолжению моей жизни:

— Ваша лекция в 12.42 на седьмом уровне шестого корпуса. Тема: первая инкарнация ГБ.

Все понятно, нужно рассказывать курсантам о появлении ГБ. Первокурсники, этим все нужно разжевывать, хотя, чего там разжевывать, им в саду-интернате разжевали вместе с питательной смесью.

Я машинально сунул руку под поверхность письменного стола и достал пачку сигарет. Контрабанда, «Tarantino», из натурального табака без примесей химических веществ. В древности такие сигареты называли либо самосад, либо сигареты «Партизанские». Продирает до задницы. Вечная спичка вспыхнула сразу. Это не современное изобретение, а историческая вещь, завалявшаяся среди мусора при переоформлении музея истории республики. Рядом с глобусом нашей республики лежала маленькая пластмассовая коробочка, очень тоненькая, невзрачная с каким-то винтиком сверху. Я долго разбирался что это такое, пока наконец не понял, что это примитивное огниво. Вкручивающийся стержень с тряпочкой внутри был кресалом. Коробочка — это емкость для горючего и держатель кремня на боковой грани. Заправив контейнер техническим спиртом и смочив фитиль, я чиркнул кресалом по кремню. Вспыхнул огонь, и я прикурил сигарету. Как же давно я не курил, даже голова пошла кругом.

Прекрасно знаю, что это вредная привычка, которая разрушает мое здоровье, но бросить не могу. И власти помогают курильщикам. Чем больше запретов, тем конспиративнее и настырнее становятся сами курильщики, которые начинают вредить властям и некурящим за ущемление их прав. Контрабандисты табака становятся не менее популярными и сильными, чем наркоторговцы, курильщики — организованными. Не исключу, что следующую революцию совершат именно курильщики, объединенные в партию и поддержанные теми, кто страдает от всяких запретов и репрессий, связанных с этими запретами.

На стене зажегся экран и появилось изображение красивой женщины.

— Привет, любовничек, — сказала она, — где-то это ты так долго скрывался от меня? С моими связями на Центральной, ты от меня никуда не скроешь.

— Естественно, дорогуша, — в унисон ответил я, — ты там мизулировала половину персонала и тебе все должны. А вот я тебе ничего не должен.

— Как это не должен, — возмутилась женщина, — а наш сын?

— Какой еще сын? — не понял я. — Мы с тобой встретились случайно и так же разлетелись по своим насестам. Тебя не было восемнадцать лет, и я о тебе уже забыл. А сейчас преподносишь подарочек. С чего бы это?

— Мальчик вырос и выпустился из детскоприемного дома, ему нужно делать карьеру, — сказала женщина, — вот я и вспомнила о тебе. У тебя золотые галуны, а у него синенькая тряпочка на штанах. Нужно, чтобы и он блистал в обществе.

— Для этого нужно учиться, — сказал я, я помогу ему с учебой, если буду знать, что это мой сын.

— Твой-твой, — заверила меня женщина, — генетическую справку я отправила тебе электронной почтой. А с учебой ты, вероятно, забыл старую поговорку: век живи, век учись, все равно дураком помрешь. Кто из наших начальников чему-нибудь учился? Они даже не знают, с какой стороны подходить к компьютеру. Умеют включать телевизор и кондиционер и орут благим матом: запорююю! Вот и все начальничество. Все начальники одним миром мазаны. Кто из их сыновей делал карьеру? Никто. Сразу получали высокие должности под папенькиным крылом. А чем наш сын хуже? Пусть тоже будет начальником.

Глава 103

— Ладно, я посмотрю, что можно будет сделать, — сказал я и выключил экран.

— Вот они современные нравы, — подумал я, — и мизуляция это никакой не секс, а мастурбация порознь. Вряд ли она сама рожала ребенка, отдала пробирку со спермой и своим мазком в инкубатор, и там родился мальчик, которого сразу поместили в детскоприемный дом. Отцовство и материнство возникает в совместном вынашивании ребенка, мучениях при родах и неудобствах в выращивании его, которое затем превращается в неистребимое родительское чувство и осознание того, что ты в этом маленьком тельце видишь свое бессмертие. С другой стороны, как говаривал мой старый знакомый хирург-гинеколог, все болезни начинается одновременно с половой жизнью. Все было нормально, никаких болезней, а как только началось регулярное получение удовольствия в постели, как все болезни тут как тут, только успевай оперировать.

Внутри меня было какое-то раздвоение чувств. С одной стороны, я чувствовал ответственность за молодую жизнь, начало которой положил я, а с другой стороны — какое мне дело до какого-то молодого отпрыска, которого я в глаза не видел и видеть не хочу.

Старое схлестнулось с новым. Внутренне я знаю, что в нашей новой стране забота о подрастающем поколении полностью возложена на государство и оно само воспитывает тех, кто нужен в первую очередь: воины, служащие ЖКХ (сантехники, ассенизаторы, водопроводчики, мусороуборщики, химики, кочегары, могильщики), строители, кибернетики, врачи, учителя, доставители удовольствий (писатели, артисты, проститутки, сутенеры), работники пищевой отрасли (повара, пекари, рыбаки, сборщики дикоросов, овощеводы, животноводы, колбасники, пивовары, виноделы и винокуры, рестораторы, ларечники), обозно-вещевая служба (ткачи, портные, кутюрье, хлопкоробы), регуляторы (полицейские, судьи, прокуроры, внутренние войска — по одной бригаде на каждом уровне).

Из ящика стола я достал браслет и привычным жестом надел его на руку. Нажал на кнопку, 12.07, нужно идти, скоро занятия.

Моя форменная одежда типа «афгани» висела в шкафу. Безразмерная она подойдет любому человеку. Универсальная одежда. На рукаве два с половиной золотых шеврона — специалист первого класса. Говорят, что их придумал один русский царь, «дабы чиновники простым рукавом нос себе не утирали и в рукав не сморкались». Логика есть. У кого матерчатый шеврон, тому легко можно утирать нос рукавом рубашки. Похоже, что я уже превратился в настоящего Юниса. А как он выглядел? Вдруг мы совершенно не похожи? На рубахе был приколот бейдж с фотографией. Я сравнил фото его владельца со своим изображением и установил, что в целом мы с ним похожи, хотя я этого человека вижу впервые и помню, как я выглядел сам до прибытия сюда.

Ровно в 12.20 я вышел из секции и пошел к лифту. К тому, где не было толпы народа, а стояли всего два человека.

— Элита, — подумал я и присоединился к ним. — Россия не меняется и не изменится никогда, если в ней останется ГБ и его присные.

Подъем на шестой уровень занял пять минут. Как-то мне пришлось ехать в общем лифте на тот же уровень, и я ехал почти полчаса в дребезжащем и медленно ползущем лифте — клетке, рассчитанной на тридцать человек, стрелковый взвод с вооружением.

На улицах было полно народа, все куда-то спешили, что-то жевали на ходу, улыбались, кричали, читали газеты, ждали транспорт, входили в здания и выходили из них. Просто трудно поверить в то, что это обыкновенный район столицы, над и под которым такие районы и таких районов много. Вряд ли кто-то надолго покидал свой уровень надолго и вряд ли кто-то ориентируется в других районах. Хотя, мне пришлось побывать и в других районах-уровнях. Все под копирку. Ребенок не заблудится.

В маленьком парке сидела группка студентов с учебниками в руке. Естественно, кому же как не им грызть гранит науки. Проходя мимо, я заметил маленький радиоприемник, который они очень внимательно слушали. Знакомый голос говорил:

— Вы слушаете «Голос Свободы» из Вашингтона, с вами Сева Огородцев. Вчера в Московской народной республике прошли выборы в местный парламент. Сокрушительную победу одержала партия «Московское единство». За нее проголосовали девяносто девять с половиной процентов избирателей при стопроцентной явке. Ноль целых и пять десятых процента избирательных бюллетеней признаны недействительными. Все тридцать три места получили представители партии МЕ. Лидеры других партий, находящиеся под домашним арестом, от комментариев отказались. Председатель Центризбиркома республики товарищ Виев горячо поздравил избранных депутатов и вручил им удостоверения красного цвета. Внутренний блогер, лично преданный ГБ Кыся Тупачок записала в своем дневнике, что оппозиция не имеет никакой поддержки у народа и ее жалобы на нахождение под арестом несостоятельны. Была бы поддержка людей, то никакие аресты не помешали бы им участвовать в выборах, ведь наша страна самая демократическая в мире.

Глава 104

В корпусе шесть на седьмом уровне размещалась военная школа внутренних войск. Элитное учебное заведение.

Я вошел в аудиторию. Старший доложил:

— Товарищ специалист первого класса! Курсанты для лекции по теме «Первая инкарнация ГБ» готовы!

— Вольно, садись, — скомандовал я и проследовал к кафедре.

Черт, я забыл конспект лекции. А был ли вообще этот конспект? Возможно, я читал лекцию на память, но я-то ничего из рекомендованного высшими органами ничего не помню и не знаю. Придется пользоваться свежаком, то есть старыми материалами, если смотреть с их точки зрения. Получилась дыра в дыре дыры.

Ну, не боги горшки обжигают, будем импровизировать.

— Итак, начнем с самого начала. Здесь будет два направления рассмотрения изучаемого нами вопроса, которые затем сливаются в одно главное направление.

Первое. Исходим из посыла, что человек и все сущее создано Богом.

Второе. Все сущее создано Богом, а человек произошел в результате эволюции от обезьяны.

Третье. Жизнь на земле создана в ходе эксперимента космических пришельцев, который признали результаты неудовлетворительными и улетели, но память о них осталась и вот этих пришельцев мы называем богами.

И в том, и в другом случае — все создавалось Богом или богами, потому что других мнений не рассматривается и даже именитые ученые говорят, что при своих научных исследованиях они используют Святое Писание как методологическое пособие в научных опытах. А некоторые ученые специально принимали монашеское звание, чтобы иметь Божью благодать в науке.

До Святого писания, даже не до, а где-то посредине, была марксистско-ленинская методология научных исследований и без ссылки на классиков марксизма-ленинизма и сталинизма все научные исследования признавались либо ересью, либо откровенным вредительством, а ученых отправляли на плаху.

Итак, мы приходим к тому, что в результате какой бы эволюции — от человека или от дельфина, — произошел современный человек, исходным материал все равно был создан Богом.

Все божественные силы того периода заключены в медицине, потому что свою богоизбранность и божественное происхождение мессии и пророки доказывали медицинскими опытами, исцеляя неизлечимых и воскрешая умерших.

Было кое-что и по министерству пищевой промышленности, как то — превращение обыкновенной воды в вино и способности накормить пятью хлебами пять тысяч человек, а также неограниченное по количеству производство манный небесной, а затем перепелов, годных к употреблению после определенной термической обработки.

Поначалу, когда людей на земле было немного и естественная для человеческого существования демократия, как способ существования особей в одном обществе, не была заменена на автократию в виде избранного князя или князя, пришедшего к власти в результате общественного переворота, каждая группа людей или община придумывала себе собственного бога, поклонялась ему, поверяя все тайные и явные замыслы и принося дары в случае удачного завершения дел.

Чем дальше, тем больше. Племена объединяются, принося с собой своих богов. О нем рассказывают, что он самый крутой и такое может вытворять, что мурашки побегут по телу. Среди этих людей всегда найдется умник, умеющий читать и писать, и он-то и запишет все страшные истории про богов, и у него получится нечто вроде «Илиады» или истории про Улисса, где все боги предстают злыднями, у которых есть только одна цель — навредить придумавшим их людям.

С концентрацией разнородного населения на одной территории в составе одного государства выдвигало идею единоначалия и единобожия. Одновременно на этих территориях вводился единый закон, единые законы и единая валюта и избирался царь, которому для вящей легитимности придумывали божественное происхождение и пропагандировался постулат, что вся сущая власть на земле от Бога, а царь как наместник Бога на земле, и все народы должны это власти подчиняться.

Все думают, что в качестве единого Бога первым появился Иисус Христос. Но это не так. Первопроходцами в этом деле были иудеи со своим Богом по имени Яхве, который явился Моисею с каменными таблицами заветов.

Глава 105

В аудитории стояла тишина. Никто не шевелился.

— Вы почему не записываете то, что вам говорю? — спросил я.

— Идет автоматическая запись, — сказал старшина потока, — конспекты будут качественные. У нас еще не было таких лекций.

— А какие были? — спросил я.

— Обычные, — сказал старшина, — хором разучивали лозунги: «Наше дело правое — мы победим», «Дело ГБ живет и процветает», «Учение ГБ всесильно, потому что оно верно», «Живи по уставу — завоюешь честь и славу», «Границы МНР священны и неприкосновенны», «Военнослужащий есть защитник ГБ, Веры и Отечества», «К внутренним врагам относятся интеллигенты и студенты как основа пятой колонны», «Живи по Завету, не будешь привлечен к ответу», «Да здравствуют десять ГэБэшных ударов»…

— Достаточно, — сказал я, — едем дальше.

— Куда дальше и на чем? — спросил старшина, недоуменно глядя на меня.

— Значит — продолжаем, — сказал я и вернулся к кафедре. — Любая централизация с самого ее начала включает режим децентрализации. Система уравновешивает сама себя. На определенное количество праведников должно приходиться определенное количество преступников. Мы существуем лишь потому, что Бог и Дьявол уравновешивают друг друга. Когда чаша опускается в пользу нечистой силы, на земле начинаются войны, эпидемии, стихийные бедствия. Когда чаша уравновешивается или опускается в пользу сил света, на земле начинается благоденствие и даже стихия воспринимается как неизбежное, но некритическое зло.

Централизация силы влечет и создание идеологии этой силы в виде религии. Римское общество потребления и разврата распалось, уступив место христианской общине, которая стала настолько большой и мощной, что сразу начала распадаться на католиков, православных, протестантов, лютеран. НО. Любой шар может летать или катиться по земле только тогда, когда его центр тяжести находится в средине. А христианство сместило центр тяжести в одну сторону, и получился ванька-встанька, который ни летать, ни катиться не может, а при попытке сдвинуть его становится туда, где его центр тяжести. Посему в мир пришли Магомет и Будда, как противовесы свернутого набок мира. Четыре центра тяжести уравновесили систему, и началось создание новых империй, усиливая центробежные тенденции во всех входящих в империи составных частях.

— А кто же четвертый? — раздался молодой голос в затихшей аудитории.

— То есть как кто? — переспросил я. — Иудейский Бог по имени Яхве.

— Тогда какова же роль ГБ в общей системе мироздания? — раздались голоса с нескольких сторон.

— А как вы сами думаете? — спросил я.

— По всему выходит, что ГБ это смещенный центр тяжести, — раздались неуверенные голоса.

— Правильно! — поддержал я говоривших. — Концентрируемая система имеет тенденцию к саморазрушению, что очень опасно для малой части когда-то большой системы. И ГБ является самой мощной и самой слабой точкой этой системы, потому что она создана искусственно теми людьми, которые стараются урвать как можно больше при нахождении у власти. И какой же выход вы видите?

Аудитория напряженно молчала. Вероятно, я сделал что-то необычное или сказал что-то не то, что позволено говорить будущим защитникам МНР.

— Нужна какая-то объединяющая цель, — сказал неуверенно кто-то с задних рядов.

— Правильно! — снова сказал я. — И какая это может быть цель?

— Либо революция, либо война, — сказал старшина, удивляясь собственной смелости.

— И снова правильно, — сказал я, — а что для режима выгоднее всего?

— Война! — твердо сказал старшина.

Глава 106

— Еще раз правильно. На сегодня лекция закончена, всем до свидания, — попрощался я.

Курсанты одновременно встали, провожая мой уход.

— Молодцы ребята, — подумал я, — мозги еще не закостенели, мыслительные процессы функционируют нормально, но как-то замедленно. Боятся. Они, вероятно, с детства клянутся в верности ГБ. Каждый вечер перед сном и вместо «Спокойной ночи, малыши» им читают какую-нибудь речь ГБ, и они под нее засыпают. И снится им ГБ как красное солнышко, которое светит лучами во все стороны, и все дети и взрослые, взявшись за руки, идут по цветочному лугу в светлое будущее, а за их спиной возвышается огромная фигура ГБ на фоне синего моря.

Я вышел из здания академии и пошел в сторону лифта, на котором приехал сюда. Москвы, какой я ее знал, не было. На этом уровне была сплошная серая стена с маленькими квадратиками окон. Как будто бойницами в огромной крепости.

— Кто его знает, — думал я, — возможно, что за эти триста лет земля подвергалась инопланетному нашествию и вынуждена строить вот такие города-башни, чтобы избежать порабощения, а МНР это самый лакомый кусочек для всего остального мира. Хотя, самыми лакомыми кусками всегда являлись тем, где много полезных ископаемых, а в МНР кроме торфа, пожалуй, и ничего нет. В советские времена из Москвы сделали третий Рим, поэтому все дороги со всей огромной страны вели только в столицу и все делалось через нее. Сейчас, наверное, можно ехать в любую сторону и все будет ближе и без большой бюрократии.

— Мужчина, хотите получить тридцать три удовольствия? — из одной из дверей меня манила к себе молодая женщина с ярко накрашенными губами и черными пронзительными глазами.

— Спасибо, уже получил, — раскланялся я и пошел дальше. Вопрос меня рассмешил. Точно так же одна проститутка сифилитическим голосом предложила себя проходившему матросику и тот таким же образом и таким же сифилитическим голосом ответил.

— Быстрее иди сюда, тебя сейчас арестуют, — крикнула накрашенная женщина и махнула мне рукой.

— Что это, провокация или действительно находятся люди, противостоящие ГБэшному произволу? — лихорадочно думал я. — В такой МНР это, пожалуй, и не удивительно. Преемник Сталина с Дзержинским не будет носителем идей Солженицына и Сахарова, а все равно останется питомцем Сталина и Дзержинского.

Как бы то ни было, но я резко остановился и повернулся на сто восемьдесят градусов, не увидев за собой никого. Подойдя к открытой двери, я вошел в нее и меня ослепила вспышка света. Мне казалось, что я куда-то полетел и полет был беспорядочный и совершенно не страшный. Возможно, что я летел не вверх, а вниз, или наоборот. А не все ли равно. В конце полета я проснусь, схожу на кухню и выпью воды, посмеявшись над своим сном. Когда человек летает во сне, это значит, что он растет и что у него все еще впереди и он волен выбирать свой путь.

Глава 107

— Смотри, Катя, еще один летчик, — услышал я над собой голос и попытался шевельнуться, но тело мое совершенно не слушалось. — С какого уровня он прилетел, установить не удается, да и у него нет никаких данных. Наверное, весь свой код утопил в винище и сейчас как нарожденный младенец. Я вот что думаю. На этом мусоросборнике мы установим постоянный воздушный насос, чтобы сбрасываемые предметы попадали в воздушный поток и оставались целыми, давая нам возможность использовать их без ремонта. А этот бедолага попал в случайный восходящий воздушный поток и остался почти цел. А так бы в лепешку разбился, а у него и руки-ноги целы.

Я попытался что-то сказать и встать, но у меня не шевелился ни один орган, кроме пульсирования мыслей в голове. Возможно, что от меня осталась одна голова и она мыслит, пока совсем не умрут клетки мозга. Но они же не могут умереть, пока жив.

— Смотри, а он еще жив, — услышал я тот же мужской голос. — Дайте ему воды попить.

Я приготовился лизать желированную воду, но в мой рот полилась настоящая влага, орошая горло и проливаясь по моим внутренностям. Вместе с водой ко мне возвращалась жизнь.

— Давай, Катя, расправим его, — сказа мужчина и они принялись приподнимать меня и выпрямлять мои руки и ноги. Но я их совершенно не чувствовал. Сквозь приоткрытые веки я видел бородатого мужика и хрупкую женщину лет за и с гаком, которые укладывали возле меня белесые тряпки, выполненные в виде рук и ног.

— Переломов вроде бы нет, — тоном врача произнес мужчина, — но есть застой крови. Хорошо, что он недолго здесь валялся, еще утром его не было. Есть начальный процесс сдавливания, но мы его быстро ликвидируем легким массажем. Ох и поорёт этот молодчик, если будет в состоянии орать.

Орать я оказался в состоянии. Вернее, я оказался в состоянии орать. Причем орать так, как орут младенцы, делающие первый вздох воздухом в своей жизни. Тысячи мельчайших иголок впились в мое тело, придя вместе с потоками крови и оживляя мои кровеносные сосуды. Дикая боль оживила и меня.

— С прибытием, — поприветствовал меня мужчина. — Ты кто такой?

— Человек, — сумел выдавить я из себя.

— Вот видишь, Катя, — сказал бородатый, — человек. А человек это звучит гордо. Кто это сказал?

— Это сказал какой-то древний писатель, — сказала Катерина, — то ли Гомер, то ли Шекспир. Кто-то из англосаксов. Они грешили перлами, которые стали частью вечной мудрости.

— А мне кажется, что это сказал Чехов, — возразил мужчина. — Это русские оставили мудрость для всех людей, а англосаксы все присвоили себе.

— Это сказал Горький, — включился я в разговор.

— Ты смотри, — сказал мужчина, обращаясь к женщине, — достаточно человека ударить по голове и у него начинают просыпаться таланты и внутренняя гениальность, которая есть у всех людей.

— Такого не может быть, Кондрат Петрович, — ответила Екатерина, — поэтические таланты у человека проявляются в процессе умственного развития при проведении с ребенком занятий по стихотворному мастерству и варьирования большого словарного запаса в соответствии с потребностями изложения возникающих мыслей посредством поэтических средств.

— Немножко заумно, но в целом верно, — согласился бородатый, а вот мы сейчас проведем эксперимент над травмированной особью и проверим, сохранились ли, появились ли, проявились ли поэтические таланты у человека, который ничего не помнит. А нуте-с, молодой человек, сочините-ка нам стихотворение на тему: наша Таня громко плачет. Вот вам три минуты.

Я лежал и думал, где я, кто они такие, сплю я или не сплю. То, что это не рай и не ад, в этом я уверен совершенно. Там я уже побывал, и там таких персонажей нет. А это откровенно наши люди, не замороченные разными гаджетами и техникой вообще. Да и мыслят они и разговаривают примерно так же, как наши селяне в начале двадцать первого века.

— Ну-с, мы ждем, — сказал Кондрат Петрович, — выдайте нам на-гора что-то этакое эпохальное и современное, чтобы наша душа развернулась, как скатерть-самобранка, а потом свернулась как гармошка на свадьбе.

И я сказал им первое пришедшее на ум стихотворение.

Глава 108

Тишина была ответом на мое стихотворение. Но потом эта тишина взорвалась громким голосом Кондрата Петровича:

— Вот, вот вам конкретное доказательство моей теории о том, что таланты так глубоко прячутся в человека, что их нужно выколачивать оттуда и люди, которые подвергались Рауш-наркозу, становились гениальными людьми и после хирургической операции некоторые пациенты становились известными музыкантами, хотя до этого не обладали ни слухом, ни желанием заниматься музыкой. Это же относится к поэзии. Вы посмотрите, что нам продекламировал наш пациент. Это стихи, написанные в стиле японского хокку. Когда-то в древности в МНР был культ японского писателя Мураками, который прославлял харакири. Тогда же всякий, кто умел писать, занимался сочинительством японских стихов. Вот, дадим нашему подопечному задание, сочинить японский сонет на свободную тему. Например, про суши. Ты знаешь, что такое суши?

Я кивнул головой.

Вот тебе три минуты, сочиняй, — сказал Кондрат и стал прохаживаться передо мной, насвистывая какой-то мотив, в котором, если прислушаться, были слышны нотки от старого гимна «Боже, Царя храни!». — Итак, три минуты прошли.

Мне кажется, что такая тренировка ума хорошо приводит в порядок чувства и нервы. И я прочитал то, что где-то слышал давным-давно, еще во времена оно.

— Браво, — закричал Кондрат Петрович, — вы возвращаете меня к жизни. Мне говорили, что я никчемный преподаватель литературы будущим педагогам, а они меня скинули с пьедестала и лишили всего, что имеют нормальные здесь. А сейчас что-нибудь деревенское, наше, забористое…

— Давайте его поднимем, — сказала Катерина, — а то он сейчас стихов насочиняется да кончится. А так хоть увидим, не поломал ли что.

— Да-да, — заторопился Кондрат Петрович, — поднимайтесь, уважаемый, и потихоньку пойдем в мою каморку. Нет, вы посмотрите, в наш беспросветный век нашелся человек, который сходу сочиняет стихи в любом стиле. Даже я не смогу вот так сочинить эти японские стихи с большим внутренним смыслом. А что такое Пеле? — спросил он.

— Это был очень знаменитый футболист лет триста назад, — сказал я, — он жил в Бразилии или она сейчас уже не Бразилия.

— Не Бразилия, давно не Бразилия, — закудахтал мужик, которого все-таки нужно было назвать стариком, — сейчас все не так, как было раньше. А вы, я вижу, специалист по древней истории.

— Можно сказать, что и специалист в какой-то степени, — сказал я, чувствуя, что силы возвращаются ко мне, переломов меня нет, а только сильно болит голова и прощупывается здоровая шишка между темечком и затылочной частью. Здорово меня приложили. Кроме того, я был в одних трусах. Меня стукнули по голове, раздели и сбросили в мусоропровод. И жив я благодаря чуду, совершенному потоком воздуха, попавшему в трубу перед моим приземлением. Хоть я почти голый, но про меня можно сказать, что я в рубашке родился.

— На чем вас взяли, — спросил Кондрат Петрович, — на тридцати трех удовольствиях?

— От удовольствий я отказался, — сказал я, — клюнул на то, что меня арестуют.

— Злободневная приманка, — согласился старик, — сейчас, говорят, арестовывают не только по ночам, но и прямо средь белого дня.

Глава 109

Чтобы рассказать о жилище Кондрата Петровича, нужно приложить немало усилий и художественного мастерства, только что толку от этого мастерства, потому что это все равно трудно представить тому, кто это не видал. Я попытаюсь вызвать знакомые ассоциации читателя, который хоть раз бывал в подвале собственного многоквартирного или в погребе своего частного дома. Только здесь все масштабами побольше, да по количеству труб тоже побольше и в каждой трубе что-то журчит и булькает и запах совершенно не такой, как на поверхности, но человек принюхивается ко всему и даже начинает различать запахи на цвет и на вкус.

Жилище Петровича было одной из просторных каморок бескрайнего подземного города. Сколько этих каморок по счету и сколько проживает в них человек, не знал никто. О таких местах маститые писатели, как правило, говорят, что это чрево. Все сливки общества и все, что представляло предметы роскоши и чудеса науки и техники всегда оказывались здесь — в чреве.

Помещение, в которое мы пришли, было похоже на маленький театр с задрапированной старым занавесом стеной. Так и казалось, что за занавесом будет находиться картина с кипящим котелком, а за картиной дверца в волшебный мир, а золотой ключик от двери висит на поясе хозяина. Сходство с театром придавало и наличие у противоположной стены пяти скрепленных между собой театральных кресел с плюшевой обивкой красного цвета. Я подошел к ним и увидел прибитую жестяную табличку и выдавленными буквами «Контора императорских театров, 1848, СПбг» и внизу двуглавый орел. Это же музейная редкость.

— Да-да, — подтвердил мои мысли хозяин, — настоящие кресла из настоящего Большого театра. Жалко, что нет у нас телепата, который мог бы нам рассказать, кто сидел в этих креслах и о чем думал. А вот кто такой и откуда свалился нам на голову. Хочется узнать это без телепатов. Давай начнем с имени только без цифири, по ним ничего нельзя сказать, кто ты и чей ты сын. Ты хоть отца своего знаешь?

— Знаю, — твердо сказал я, — и я своего отца видел, ходил с ним на рыбалку, собирал грибы. Он меня учил отличать съедобные травы от несъедобных. Я умею разводить костер, готовить уху, грибной суп, жарить рыбу. Я умею делать все, благодаря его заботам.

— Да, в наши времена это большая редкость, — сказал Кондрат Петрович. — Мы будем звать тебя просто Поэтом. Пусть твое имя умрет для всех, и его будешь знать только ты. Ты взаправду читал японца Мураками? Что ты можешь сказать о нем.

— Не знаю, для японцев он, может быть, и является классиком, у которого можно чему-то научиться, — сказал я, — но русская интеллигенция всегда вляпывается в какую-нибудь гадость, отрицая пророков, которые есть в своем отечестве. Я написал пародию на одного старого поэта, который так восхищался японцем, что забыл, кем он был сам.

— М-да, — сказал Кондрат Петрович, — вот она сущность человека. Можно много говорить о человеке и ничего не сказать. А тут всего ничего, но так складно и сразу можно представить, кто это.

Глава 110

Я жил на самом дне, но это дно жило самой человеческой жизнью. Если честно сказать, то это не самое дно. Где-то, примерно, середина. В авиации это называют точкой возврата или точкой невозврата. Примерно, как стакан полупустой или полуполный. Сантиметр вниз и уже точка невозврата. Сантиметр вверх — и это все еще точка возврата. Когда человек тонет, он тоже достигает этой точки. Если он сложил руки, то он тонет окончательно и оказывается на самом дне. Если человек сопротивляется, бьет руками и ногами, то он имеет возможность выплыть и спастись. Если кто еще поможет, то спасение стопроцентное. Притча о лягушке и сливках здесь не подойдет. Дерьмо сколько ни перемешивай, оно всегда останется дерьмом и никакой шоколад из него не получится. Но из дерьма можно вынырнуть наверх и стать конфеткой. Тому в истории примеров много слышим, но мы истории не пишем. Кто-то из умных людей последнюю фразу произнес, кто конкретно, совершенно не помню, но возможно, что это все-таки Крылов, баснописец.

Я потихоньку обустраивался в этой новой жизни и начал даже находить прелесть в ней. Жить среди людей, низвергнутых с пьедестала, одновременно легко и трудно. С кого-то бронза облетает сразу, а кто-то очень долго таскает за собой камни от гранитного основания, на котором они стояли. Через какое-то время они становятся нормальными людьми, добрыми, отзывчивыми, интеллигентными, но нет-нет да проскользнет в их речах и интонациях какая-то бронзовость, как искра в старой зажигалке, и исчезнет. Они будут хорошими работниками на любом участке работы, но руководящую работу им поручать нельзя. Из них получаются наполеончики различного калибра, и все закручивается по новой — маленький пьедестал, пьедестал побольше и так далее, пока не свалится с него. Наполеончик, повторно взгромоздившийся наверх, становится небожителем и тираном и не остановится ни перед чем, чтобы удержаться наверху. Вирус наполеонизма очень страшный вирус, который поражает человека и его окружение напрочь. Поэтому при смене наполеончиков нужно проводить дезинфекцию всего того, к чему он прикасался и с кем общался.

Но есть и исключения. Это исключительно честные и безупречные люди. Никакое дерьмо к ним не прилипает и не пятнает его честного имени, но его честность и порядочность не дает покоя и жизни многим людям, если не сказать, что всем окружающим. Это есть самый опасный тип наполеончиков. Этот похож на санитара, который четко исполняет все предписания врача: врач сказал — в морг, значит в морг. Этот твердо пошлет на виселицу собственного сына, чтобы никто не сказал, что что-то личное может повлиять на исполнение им предписаний свыше, даже если эти предписания несправедливы. Это люди придумали формулу: дурра лекс, сет лекс. Закон суров, но он Закон.

В Америке, говорят, напропалую вешали людей, которые не совершали преступления, но были вынуждены брать вину на себя для защиты чьей-то чести, и все об этом хорошо знали, но надевали на шею петлю, рыдали и дергали рычаг виселицы, убирающий пол под ногами приговоренного. И сейчас, тоже говорят, что юристов лишают лицензии, если они начинают рассуждать о справедливости.

Кондрат Петрович был не из наполеонов. Он был простой учитель литературы в педагогическом университете и позволил себе высказать некоторые мысли о ГБ. И сразу стал человеком без определенного места жительства (БОМЖ) и работы, а также без семейного положения, потому что хотел сам воспитывать своих детей и прививать им то доброе и вечное, что было написано в тех редких бумажных книгах, которые еще встречались на чердаках старых домов. Он упал в яму и не утонул. Задержался в ее пограничном слое и стал воспитателем тех, кто еще может быть востребован там, наверху, когда у народа будет возможность выбора своих руководителей.

Что наверху, что внизу — все одно и то же. Та же клановая борьба, деление на сословия по имущественному признаку и приближенности к власть имущим. Авторитеты правили бал и устраивали разборки, осуществляя местное правосудие. Быки и шестерки авторитетов патрулировали улицы в пределах своих районов, чтобы никто не влез на точки продажи наркоты и торговли девками. Кто не вписывался в общий ритм, того увольняли и тело его находили где-то внизу, а чаще всего не находили вообще.

Авторитетам была нужна интеллигенция, чтобы учить их самих и их детей. Чтобы бабы их выглядели не как законченные проститутки, а могли выступить в роли благородных дам, с которыми не стыдно съездить на какой-нибудь средневековый вальс в новообразованной народной республике Европы.

Глава 111

С подачи Кондрата Петровича и в сопровождении Катерины я был принимаем в самых респектабельных домах дна. Напишем его с прописной буквы — Дна. В случае какой-то серьезной катавасии именно представители Дна становятся лидерами верхушки и вычищают все пространство, чтобы убрать одиозных соратников и представителей старого правящего класса, пытающегося кукарекать по-своему. Диалектика, е.м.

Меня приглашали в качестве знаменитости, как сегодня на корпоративы к нуворишам приглашают эстрадных и различных звезд. К звездам отношение особенно, если заплатят пачку баксов, то звезда будет, а меня приглашали по-старинному — присылали приглашение с обязательным «уважаемый» и «с уважением». Я был в числе свадебных генералов, не знающий, кто я такой, но могущий читать неизвестные никому стихи, хотя знатоков поэзии в таких компаниях было немного, но поэтическое всегда привлекало все слои общества, которое начинало с:

И заканчивало:

После третьего тоста «за женщин» то ли хозяин, то ли хозяйка обращалась ко мне и просила исполнить что-то по любимой им теме. Точно так же раньше детей ставили на табуретку, и они перед пьяненькими гостями читали какое-то стихотворение, которое никто не слушал, но зато дружно хлопали в ладошки, поднимая тост за талантливых детей и их не менее талантливых родителей.

Стихотворение для декламации должно быть недлинным, в четыре строфы. Три — это мало, а пять уже много, но если кого-то заденешь в стихотворении, то и пять строф проходит на «ура», как, например, дамское:

Вряд ли присутствующие знали, что такое шиповник и ландыш, но это звучало и выжимало слезу. А иногда женщины просили дать им несколько уроков стихосложения. А вот от этого нужно держаться подальше, потому что второй, а иногда и первый могли заканчиваться в постели с последующими разборками с бандитским папиком и прочими удовольствиями маргинального общества.

Глава 112

Гуляя по гостям и творческим вечерам в актовых залах школ, я сделал одно важное открытие. Та средина дна, где я находился, являлась кузницей по очищению падших кадров и подготовке новых, которые несли наверх чаяния новой жизни и благоденствия на открытом пространстве, превращающемся в огромное конопляное поле, заменившее нефтяные и газовые месторождения прежнего мира.

То общество, в котором я оказался, не было обществом безнадег, которые все потеряли в жизни. Наоборот, они имели свою цель и тщательно работали по воспитанию своих сторонников и привлечению на свою сторону жителей верхнего мира.

Собственно говоря, на каждом уровне имелось свое дно, и у каждого дна тоже имелось свое дно и каждое дно считало себя выше другого дня, находящегося ниже них.

Дно безжалостно разбивают службы безопасности и вооруженные дубинами полиционеры, потому что это опасность верхушке, опирающейся на ГБ.

Агентура безопасности, спускающаяся на дно, видна как инородное тело, не подлежащее растворению в нижней среде. Те из обитателей дна, кто стал сотрудничать с безопасностью, сдавали себя с потрохами своей активностью и предложениями решительных действий.

Что значит решительные действия? Практически это начало войны или развязывание террора, а политическое руководство дна было категорически против насилия. Главный лозунг был взят от товарища Толстого — непротивление злу насилием. Но руководству безопасности нужно было отчитывать о своей деятельности, а что оно могло представить в качестве результатов? Количество секретных сотрудников, опущенных на дно социальной жизни? Так это пусть управление жилищно-коммунального хозяйства хвастается количеством дворников в подотчетных районах им количеством вывезенного на переработку мусора. А за что вы государственные деньги тратите на каких-то секретных сотрудников, которые ничего не делают, а деньги получают? А, господа оперативники? А, может, вы на эти деньги кутежи в ресторанах закатываете? Где борьба с инакомыслием? Где арестованные революционеры-якобинцы? Где мирные демонстрации, вылезшие на поверхность для отстаивания своих запросов? И еще миллион вопросов, на которые требуется ответов.

Основой основ деятельности органов безопасности и так называемого правопорядка является увеличение результативности работы. Все начиналось со стахановцев, когда один человек выполнял норму десяти человек и получал за это орден, а начальство говорили, а вы десять бездельников должны трудиться как сто человек, а вы сто человек должны трудиться как десять тысяч человек, а вы десять тысяч — как миллион человек. Бездельники? Саботажники? Если бы не вы, то мя пятилетку бы выполнили за полтора года и, вообще, за пятилетку выполнили бы двадцатилетний план и стали бы жить в сто раз лучше проклятых капиталистов. А ну, подать сюда тех, кто стоит на пути нашего прогресса и ускоренного движения к коммунизму.

Недолго думая, означенная цидуля спускается в органы безопасности и начинается поиск врагов народа и всяких там саботажников и диверсантов. И этих диверсантов оказывается очень много, потому что руководство требует наращивать усилия по их поиску и разоблачению и вот уже весь народ ловит диверсантов, как в свое время китайцы с сачками ловили воробьев по всей территории огромного Китая. И, в конце концов, диверсантов стало так много, что единственным не диверсантом, не саботажником и не вредителем остался только один Великий кормчий, потому что даже все его заместители покаялись в сотрудничестве с разведкой Каймановых островов и стремлении совершить убийство любимого вождя и учителя, светоча и великого ученика самого Рабиндраната Тагора и Махатмы Ганди.

В этих условиях всей агентуре приказывается выпрыгивать из штанов, но быть на высоте. А как это сделать? Только активными действиями.

Когда я изложил Кондрату Петровичу свои соображения, он сказал, что нечто подобное говорили и другие люди, но им не особенно верили, потому что в век генетической имплантации и возможности съема информации с нейрофизических колебаний коры головного мозга, совершенно невозможно утаить какие-либо мысли человека. Любой человек, высказывающий злобу или какие-то гнусные намерения, сразу берется на подозрение, а всем политически активным жителям дна приходится навешивать на себя искусственную улыбку и вставать утром со словами: «Хай живе любимый товарищ ГБ». Кроме того, у них есть и своя контрразведка, но эффективность ее невысока. Стоит только выявить агента безопасности, как контрразведчика сразу арестовывают и он, как правило, уже не возвращается.

— Естественно, — сказал я, — в соперничестве двух контрразведок побеждает та, на чьей стороне вся государственная машина. И не нужно воевать с ней. Нужно делать все ласково и культурно.

— Но как же это делать ласково и культурно? — не понял мой наставник по донной жизни.

— На следующем корпоративе я вам покажу, — пообещал я.

Глава 113

Следующий случай случился через два дня на поминках старшего помощника главного по уборке мусора в секторе В7.

Надо отметить, что жители дна потребляли в пищу то же самое, что и жители самого верха — натуральные напитки и продукты, а жители средины — сублимированные продукты. Здесь на дне никто не лизал водку из тюбиков, а пил ее из современной пластмассы, по качествам ничем не отличающейся от богемского хрусталя. Самые низы жили как зажиточные французские и итальянские дворяне времен «барокко» семнадцатого и восемнадцатого веков. Вычурные столики и изогнутые кресла с позолотой методом анодирования, дорогие сорта как бы дерева из пластмассы, сигары из табачного заменителя с ароматизаторами на любой вкус. И главное — свежие овощи и ягоды, выращенные гидропонным способом при свете ламп.

Третий тост на поминках — за женскую половину покойного, а потом слов было предоставлено:

— Уважаемый товарищ Поэт, скажите что-нибудь, чтобы душа развернулась, а потом свернулась. Уж больно покойный любил ваши стихи.

Я встал, откашлял, поднял рюмку с водкой и продекламировал:

Бурные аплодисменты были оценкой этих стихов.

Выпив, я сказал:

— А еще я обещаю открыть школу начинающих писателей и первым записываю в него сына провожаемого нами товарища. Нужно, чтобы люди с нашего уровня были основой интеллектуального потенциала всей нашей пирамиды. Нам нужны Достоевские и Толстые, чтобы молодые люди, убившие старуху-процентщицу, были не только преступниками, а выразителями духа МНР.

Еще шквал одобрительных аплодисментов и после этого поминки превратились в неуправляемую пьянку с песнями и плясками по случаю, к похоронам не имеющим отношения.

— Ну, ты и дал, — сказал Кондрат Петрович, — ты хоть представляешь, что ты сделал. Наша община задохнется от обилия того, что в новом мире называют не литературой, а просто чтивом. У каждого из здесь собравшихся довольно богатое криминальное прошлое и все, что будет написано, это будет уголовная чернуха, от чтения которой у людей будет пропадать аппетит и вообще настроение устремится к нулевой отметке в безверии на что-то лучшее, если у тебя в кармане нет нагана и накачанных бицепсов с умением сбивать с ног какое-нибудь чудовищное животное.

— Любое кризисное общество должно проходить этап чернухи в искусстве. Это все равно, что оказаться посредине зловонной лужи и видеть берег, но возможности перегнуть нет. Приходится писать об убийствах, чтобы сделать кирпич для прохода к чистому и светлому, потому что от того, как напишешь об убийстве будет зависеть количество убийств в дальнейшем. Либо это будет романтика убийства, либо это будет отвращение к самому убийству и убийце.

— Но ведь невозможно воспитать писателя за два или за три месяца, это очень длинный процесс, — сказал Кондрат Петрович.

— Естественно, — согласился я, — но с чего-то нужно начинать. Вначале это будут графоманы, которые будут отсеиваться по мере непопулярности их произведений, а из некоторых графоманов вырастут вполне добротные писатели, которые составят славу и гордость новой МНР. Я даже гимн для них написал:

— Солидно, — согласился мой новый наставник, — а кто такой Глазунов?

— Глазунов? — переспросил я. — Это такой древний художник, который решил запечатлеть историю. Он брал огромнейшее полотно, рисовал кремль в багровых тонах, а на фоне кремля располагал головы и фигурки двухсот или трехсот более или менее известных людей его времени или еще ранних времен, и каждый деятель хотел попасть на такое полотно, чтобы вписаться в историю, ну и историй с этими полотнами было тоже немало.

— У нас на нулевом уровне тоже есть кремль, — как-то задумчиво сказал Кондрат Петрович. — А что ты там говорил насчет агентуры в наших кругах?

Глава 114

— А сейчас мы будем разглядывать людей, сидящих вокруг нас, — сказал я, — и определим их реакцию на волшебное слово, которое я произнесу.

— А что это за слово? — склонились ко мне Кондрат Петрович и Катерина.

— Смотрите внимательно, — сказал я тоже и шепотом и, приложив палец к губам, сказал достаточно громко, — я думаю, что нам здесь нужен МАЙДАН.

В моем секторе обзора я увидел трех человек, резко повернувших голову в мою сторону. Двух человек заметил Кондрат Петрович и двух человек Катерина. Итого, минимум семь агентов политического сыска сидели в нашей компании и одно из ключевых слов в их задании было — МАЙДАН. Надо же, триста лет прошло, а МАЙДАН так и остался в памяти спецслужб как нечто солидное, как октябрьский переворот, устроенный Лениным. Для ленинцев их переворот — это революция, а Майдан — это переворот. То есть, антиленинская революция — это переворот, а антимайданная война — это справедливая война.

— И что же нужно делать? — как-то испуганно спросила Катерина, пригнув голову, чтобы спрятаться от соглядатаев.

— Ничего не нужно делать, Катенька, — ласково успокоил я испуганную женщину, — это очень хорошо, что мы знаем этих людей. Нужно с ними здороваться очень вежливо, сдувать с них пылинки и примерно раз в неделю давать устный отчет о том, что вы делали и где были. Им же тоже нужно жить. Им в первую очередь нужно относить приглашения на все мероприятия, я возьму к себе в школу начинающего писателя человек десять, чтобы их доклады были написаны хорошим литературным языком, и чтобы люди в их присутствии вели себя подчеркнуто вежливо, а если что-то и говорили про ГБ так только в превосходнейшей степени…

Не знаю, что делал сам Кондрат Петрович, что делали его друзья, но в течение месяца вся политическая агентура была выявлена. Слово МАЙДАН было использовано в качестве реакции Манту. Всех проверили на детекторе правды. Криминальную выявляли своими методами.

Учитывая, что МНР это самая огромная республика на пространствах бывшей России, можно себе представить, сколько агентуры приходилось на одного оперработника, если на каждые пятьдесят человек было по одному агенту. Уму непостижимо. Куда ни плюнь, сразу идет донос. Сталину до ГБ тягаться да тягаться.

Я провел три занятия в школе молодых писателей и уже начали появляться новые люди, подающие надежды в будущем превратиться в гордость нашей литературы, вернее, в гордость их литературы, потому что я не считал возможным влиться в их общество и согласиться с тем, что происходит в современном мире. Все равно я хотел жить в нашей большой России, где не было бы диктаторов, ведущих страну к расколу. А, кроме того, я не собирался жить в центре, а хотел поселиться где-нибудь в провинции и заниматься тем, чем бы мне хотелось. Например, переплетать книги. Открыл бы переплетную мастерскую, школу переплетчиков и снабжал бы людей книгами в невиданных переплетах, и мои книги передавались бы из поколения в поколения как семейные реликвии. А что? Вполне достойное занятие.

С Катериной отношения складывались так, что скоро должен был бы быть пир, на котором были все и мед, и пиво пили, да только я человек женатый и жену свою не предупреждал, что задержусь слишком надолго. Она женщина была понятливая и после того, как я спел ей нашу старую песню «милая моя, взял бы я тебя, но там в краю далеком чужая ты мне не нужна», поплакала немного и остались мы очень близкими друзьями. Даже очень близкими друзьями, но без взаимных обязательств и с очень хорошими воспоминаниями о нашей встрече.

О том, что делается в окружающем МНР мире, я узнавал по отрывочным сведениям, потому что интернет был внутренним, тщательно процеженным и отфильтрованным так, что все думали, что кроме МНР во всем мире происходит черт те что, все катится к гибели и только одна МНР находится в постоянном процветании. Типа, еще одна-две пятилетки и кроме МНР никого не останется. Даже жители всех уровневых дён считали себя более умными и счастливыми, чем жители окружающего их мира. Как древние китайцы, которые были окружены северными, западными, южными и восточными варварами, стремившими уничтожить срединную империю. В МНР снова вытащили труды академика Лысенко, требовавшего взять от природы все, как бы природа не сопротивлялась.

Странным еще было и то, что никто не видел ГБ и не знал его лично. Все свои указания он отдавал через доверенных помощников, находившихся в ранге министров. А Кондрат Петрович как-то шепнул мне, что ГБ может являться плодом коллективной фантазии некоей Директории, захватившей власть и ГБ придуман ими лишь для того, чтобы на него свалить все промахи и результаты преступных действий. Они все ангелы во плоти, но им пришлось выполнять преступные приказы.

Глава 115

Хорошее никогда не продолжается долго. По всем уровням поступила ориентировка по розыску Юнис27BK687, специалиста первого класса и обеспеченного человека. Настоящий Юнис совсем был не похож на меня, и мое прежнее сходство с ним было только в той микстуре, которую я выпил, и которая создала подобие настоящего кода и изменила черты лица. Мне даже Катерина говорила, что я внешне изменился. Я был основным подозреваемым, потому что во мне вообще не было никакого кода, и никто не мог идентифицировать меня ни по отпечаткам пальцев, ни по изотопам кода. Я был чужой, а чужой в любой стае чужой. Что-то я сделал хорошее, но сейчас мне предлагалось уйти. У них свои разборки, у меня свои.

Некоторое время меня прятали по подсобкам, а затем вывезли в куче строительного мусора за пределы МНР. То есть в пределах самой республики, но за пределы столицы. Дали котомку с едой, сжали кулак в тельмановском приветствии «рот фронт» и уехали. А ты, парень, иди. Куда идти? А это твое дело. Можешь идти на все четыре стороны, общение с дикарями для всех было западло. Да ведь и настоящие дикари могли меня не принять и стукнуть черенком лопаты по темечку, и никто не узнает, где могилка моя.

Я примерно сориентировался, в какую сторону мне нужно идти. Местность вокруг была и знакомая, и совершенно незнакомая. Дороги разрушены вконец, на них можно ездить только на тракторах и кроме тракторов я там ничего не видел. Пока я наблюдал, по основной дороге прошло штук пятнадцать обшарпанных тракторов «Беларусь» с огромными прицепами, в которых раньше возили сено и силос.

Небо было относительно чистое и только вблизи горда летало несколько магнекаров с надписью «POLIZEI», то ли искали кого-то, то ли просто патрулировали. Часа через два и они улетели.