Александра – наказание Господне Мельникова Ирина

32.

Алтан-Шейх шел ровно, ни на шаг не отставая от основной группы всадников. Саша чувствовала, что хадбан слегка нервничает, но тем не менее слушает ее. Они прошли уже два круга, оставалось еще три. Зрители, собравшиеся на берегах озера и заполнившие склоны невысоких прибрежных холмов, что-то кричали, свистели, улюлюкали, но девушка их почти не слышала. Прильнув к гриве, Саша держалась за лидирующей шестеркой участников скачек. Трехлеток Алтан-Шейх впервые участвовал в соревнованиях, и по скептическим усмешкам своих соперников, выступавших на лошадях, которые уже дважды, а то и трижды проходили эту трассу, она поняла, что они не воспринимают ее как серьезного противника.

В поединке участвовало более двадцати всадников, в основном сыновья окрестных помещиков. Соседи славились своими конюшнями, и кони были у них отменные, крепкие, ухоженные. Взращенные на богатых разнотравьем лугах, вспоенные родниковой водой, вскормленные отборным овсом лошади эти отличались особой статью и выносливостью. Гнедые, серые, вороные, буланые красавцы мчались к победе по огромному кругу в триста саженей, который они должны были пройти пять раз да еще преодолеть шесть препятствий. Последнее задание самое трудное – снять полушалок, висящий внутри кольца; подвешенного к высокому столбу. В горячке немудрено промахнуться, проскочить мимо, поэтому нужно быть очень внимательным, учитывая, что кольцо может отойти в сторону от порыва ветра. И будь ты хоть семи пядей во лбу, и твоя лошадь пришла первой, но, если ты проскочил полушалок, удача тут же уплывает в руки более ловкого соперника. Князь и баронесса восседали в креслах на невысоком взгорке. Адашев не спускал глаз с рыжего красавца, скакавшего резво, без признаков усталости. К удивлению князя, участие в скачках женщины было воспринято зрителями благосклонно. За последнее время Кирилл убедился, что слава о его необыкновенной гувернантке разошлась по всему уезду. И теперь гости с интересом следили за тоненькой фигуркой в синем кафтане и белой мерлушковой папахе, прильнувшей к гриве лошади.

Алтан-Шейх брал препятствия чисто, с большим запасом высоты, и Кирилл подумал о том, что на следующий год, если хорошо с ним поработать, хадбану не будет равных, пожалуй, во всей губернии. Он до сих пор не переставал удивляться, каким образом конюху Авдею и этой неугомонной девице удалось сохранить в секрете подготовку рыжего строптивца к состязаниям. В прошлом году князь приглашал опытного наездника, тот два месяца безуспешно бился с «упрямой животиной». Араб кусался, норовил ударить копытом, несколько раз сбрасывал наездника, уносясь в луга, и только Авдей умел возвращать его в конюшню одному ему известными заговорами да корочкой хлеба с солью и вдруг какая-то девчонка за пару недель сделала невозможное, и араб из злобной скотины превратился чуть ли не в рыжего херувима, безоговорочно ей подчиняющегося.

Пока князь какое-то время предавался размышлениям, в ходе скачки произошли некоторые изменения, и взрыв одобрительных, подбадривающих воплей заставил Адашева поднять глаза на озеро, где по усыпанной песком, укатанной санями трассе продолжали мчаться всадники. Но Алтан-Шейх шел уже третьим, до кольца с полушалком ему оставалось полтора круга.

Пройдено полкруга, круг... Алтан-Шейх обошел лидера и, быстро набирая темп, словно и не было позади трехверстовой скачки со сложнейшими препятствиями, вырвался далеко вперед. Всадник и конь слились в единое целое. Толпа молчала, очевидно, как и князь, пораженная отменной выдержкой наездника: всю скачку держаться в середине забега и буквально на последних минутах выйти вперед! Хадбан тем временем миновал последний поворот и вышел на прямую, в конце которой возвышался шест с кольцом и полушалком. И тут давно стоявший уже Кирилл в смятении понял, что Саше не хватит роста, чтобы дотянуться до платка. Отставшие было лидеры тоже, вероятно, поняли, что Саша не сумеет достать платок; их кони почти сидели на хвосте у Алтан-Шейха. Адашев увидел, как девушка похлопала рукояткой хлыста по шее жеребца, и он буквально полетел над землей, почти не касаясь снега копытами. Толпа зрителей застыла. Девушка же вдруг выпрямилась и, взявшись за луку седла, в мгновение ока вскочила на него ногами. Хадбан бежал в прежнем ритме и с той же скоростью. Теперь одно неверное движение – и наездница попадет под копыта десятка лошадей, скачущих следом, или свернет себе шею.

Князь вернулся в кресло. Сердце его замерло. Безмолвные молитвы, которые он посылал Всевышнему, перемежались с угрозами содрать с Саши шкуру, если эта чудачка останется живой. Однако девушка, слегка согнув ноги в коленях, ни разу даже не пошатнулась. Вот и последние десятки саженей позади. Наездница на мгновение выпрямилась во весь рост, сорвала полушалок и опустилась в седло.

Такого рева восторга окрестные леса и холмы еще не слышали. С елей посыпался снег, а с кустов тальника снялись вездесущие сороки.

Алтан-Шейх с гордо вскинутой головой и всадник, весело размахивавший платком, приблизились к берегу. Сашу стащили с седла и принялись подбрасывать в воздух. Князь слышал, как она испуганно вскрикивает, подлетая вверх. Серафима, перехватив у нее полушалок, отбежала в сторону, с опаской наблюдая за проявлением зрительских восторгов.

Адашев приказал принести большую плетеную корзину с упитанным полугодовалым поросенком. С некоторой долей злорадства он представил реакцию Саши на этот приз. Но тут же вспомнил, что ее блестящая победа означает его поражение. И пугало его не публичное извинение, а то, что теперь он должен дать ей окончательный расчет. Он скрипнул от досады зубами. Эта девчонка доводит его до бешенства своими поступками, постоянно оставляя в дураках! Что за наказание Господнее постучалось в его кабинет чуть более двух месяцев назад? Он ведь желает ей добра, а в ответ получает лишь оскорбления и насмешки.

Последние дни князь окончательно потерял сон, стоит лишь закрыть глаза, как перед ним появляется его любовь, его прекрасная мечта с синими глазами и прекрасным телом, прикрытым легкой рубашкой.

Он встает, ходит по спальне, вновь ложится, опять вскакивает, и так всю ночь. И днем поездки по соседям, разговоры с Полиной не отвлекают его от мыслей о ней, и он боится закрыть глаза, чтобы перед ним снова не возникли картины, которые становятся до такой степени назойливыми, что иссушают мозг, путают мысли, порождают несбыточные фантазии...

Однако у него хватит сил, чтобы не поддаться панике, справиться с этим состоянием, которое ничем иным, как болезнью, не назовешь, скоро приезжают родители, он получит их благословение и сможет наконец обвенчаться с Полиной. Адашев представил ее в своей постели, и тоска охватила его душу. Невеста в белой горностаевой шубке и зеленом капоре с пушистой оторочкой весело болтала с молодым соседом. Она заливисто смеялась, запрокидывая слегка голову, отчего обнажался небольшой участок нежной кожи. Кирилл вдруг поймал жадный мужской взгляд, устремленный на шею Полины.

Он быстро отвел глаза, подумав, неужто его желание до такой же степени зримо для окружающих, когда он смотрит на Сашу. Ведь он столь же страстно мечтает о ней, как и этот местный бонвиван, поедающий глазами его невесту.

Полина внезапно оглянулась на него, и Кирилл поспешил отвести взгляд. Несмотря на всеобщее веселье и восторг, у него кошки на душе скребли, а виновница его переживаний медленно поднималась навстречу по склону холма, ведя в поводу Алтан-Шейха, укрытого попоной. Победитель жаждал награждения и должен получить главный приз, недовольно хрюкающий в корзине. Толпа расступилась, образовав полукруг. Князь, сказав речь, стараясь не встречаться с Сашей взглядом, перекинул через ее плечо широкую атласную ленту со своим гербом, а два его лакея вынесли на круг тяжелую корзину. Из толпы вышли два дюжих мужика и, подхватив корзину, куда-то ее поволокли. Не сразу до Кирилла дошло, что физиономии мужиков ему знакомы: он видел их на подворье Павла. И, как по заказу, появился сам хозяин, который, оказывается, тоже присутствовал на скачках. Верменич передал Саше полушалок, завоеванный в честной борьбе. Она перекинула его через другое плечо и решительно посмотрела на князя:

– Надеюсь, ваша светлость, наш договор остается в силе?

– Я не привык менять своих решений, Maдемуазель! Завтра вы получите расчет. А теперь – он несколько возвысил голос, – прошу принять мои извинения за те необоснованные обвинения, которые я допустил в ваш адрес.

Адашев посмотрел девушке в глаза, они глядели на него равнодушно, ни одна черточка не дрогнула на ее лице. Кирилл опустил взгляд на Сашины руки, ожесточенно теребившие край полушалка. Значит, не так все просто и это безразличие не отражает ее истинных чувств.

Саша, заметив взгляд князя, напряглась. Не хватало, чтобы он заметил ее растерянность, и хотя она доказала, что не бросает слов на ветер, на душе было пасмурно и тоскливо. Даже княжеское извинение не принесло удовлетворения. Она молча повернулась, направившись в сторону усадьбы.

Павел подошел к Адашеву и прежде, чем поздороваться, проводил Сашу взглядом.

– Что-то не вижу особого восторга на лице победителя?

– Прикажешь мне каждого отдельно развлекать? Последние дни я только и занимаюсь Вееобщим увеселением! – недовольно пробурчал князь. – Хватит с меня, что я сегодня весь день на ногах, а вечером еще и бал надо пережить.

– Какова девка, а? Я, честно сказать, в лучшие свои годы не решился бы на подобный трюк, – восхитился Павел. – Надо же, пассаж какой нашим местным кавалерам – барышне проиграть!

– Объясни, куда твой лакеи приз поволокли? Она что, моих об этом не могла попросить?

– Этого поросенка Саша пообещала Серафиме в счет ее приданого, но обратиться к тебе с просьбой подержать его в хлеву до их отъезда не решилась.

– Все понятно, князь – зверь и деспот, а Павлуша Верменич – широкая душа, всегда готов прийти на помощь! – с язвительной усмешкой Адашев окинул взглядом приятеля. – А убежище в своих хоромах ты им не предложил случайно?

– Предложил, ты не ошибся! – Верменич пожал плечами. – К сожалению, приглашение не принято и, насколько мне известно, девушки уже собирают вещи. – Павел, оглянувшись на баронессу, окруженную молодыми людьми, понизил голос: – Голову тебе некому оторвать, Кирюша! Такую девушку упускаешь, а кого взамен берешь?

– Мне не нужна жена, которая позволяет себе скакать очертя голову в мужском костюме, мужском седле и выделывать при этом смертельные трюки.

– Ну что ж! Готовься тогда к другим трюкам, возможно не смертельным, но достаточно мерзким!

– Слушай, братец, – князь угрожающе поднялся с кресла, – еще одно слово, и я спущу тебя с этой горки на виду у всей публики. Меня уже тошнит от тебя, Павел!

– Я ожидал от тебя услышать нечто подобное, Кирюша! – спокойно ответил Верменич. – Думаю, завтра тебя будет тошнить по другому поводу.

– Что ты имеешь в виду? – спросил ошеломленный князь.

– Ничего особенного! – развел руками Павел. – Просто я собираюсь забрать свой набор курительных трубок, который изрядно у тебя залежался.

– Ничего не имею против! – Верменич почувствовал, что Кирилл еле-еле сдерживает гнев. – И я также не буду против, если ты некоторое время не будешь появляться в моем доме!

– Выходит, ваша светлость, вы так и не заметили, что я уже добрую неделю не появляюсь в ваших владениях. Сегодня меня привел сюда личный интерес, я искренне переживал за Сашу и молил Господа об ее успехе. И очень рад, что эта удивительная девушка и здесь одержала победу. И если бы я не был влюблен...

– В сто первый раз! – со скептической усмешкой заметил Адашев.

– Да, в сто первый, но в последний раз! – сдержанно уточнил Павел и продолжал: – То немедленно сделал бы ей предложение. Однако мое сердце занято другой, да и у нее оно тоже занято. – Не попрощавшись, он сбежал с холма к тройке своих рысаков, где на облучке сидели два замеченных Адашевым лакея, а в задке саней была привязана корзина с поросенком, перекочевавшим в приданое Серафимы.

– На бал я все-таки приеду! – прокричал Верменич, усаживаясь в сани и закрывая ноги медвежьей полостью. – Я приглашение гораздо раньше получил, фрак новый сшил, что же ему пропадать теперь!

...Саша еле добрела до дома. Тело гудело от усталости. Хотелось зарыться головой в подушку и забыть хотя бы на время обо всех неприятностях...

Серафима встретила ее градом упреков:

– Посмотрите только на себя! На вас же лица нет! И на кой ляд вы надумали участвовать в этих скачках? Вам что, легче от этого стало? – Она сердито выхватила из рук Саши верхнюю одежду. – Не дай Бог, князь прицепится, где, мол, вы так хорошо выучились обращаться с лошадьми? Тогда и про все остальное придется объяснять, и тут уж он непременно покажет вам, где раки зимуют, чтобы мозги ему не коптили!

– Сима, дай мне часок передохнуть, – взмолилась Саша, – у меня голова раскалывается!

– Какой отдых? – всполошилась горничная. – До бала меньше трех часов осталось, а вы не причесаны, не одеты, даже платье еще не подобрали.

– Да у меня всего-то одно нарядное, я и не собираюсь кого-то поражать, пусть этим займется баронесса! – Саша переступила порог своей спальни. – Пойди достань его из сундука, пропарь да прогладь хорошенько.

– Нет, барышня, сначала извольте принять ванну. Я уже попросила принести ее сюда и несколько ведер горячей и холодной во... – Серафима замерла на полуслове. Саша, проследив за ее взглядом, тоже изумилась – перед ними на плечиках висело восьмое чудо света, настоящая сказка Шехерезады, только так можно было назвать этот взрыв фантазии, воплощенный в кружевах, тончайшем тюле и бледно-сиреневом превосходном атласе. Такого же цвета перчатки и веер лежали рядом на стуле. Осторожно ступая, девушки подошли ближе и с недоумением оглядели сначала великолепное платье, а потом друг друга.

– Ничего не соображаю! – Серафима развела руками. – Откуда оно здесь появилось? Я уходила отсюда позже вас, но ничего же не было?!

– Насколько я разумею, мне предлагается облачиться в это совершенство, неизвестно кому принадлежащее, – произнесла задумчиво Саша, обойдя вокруг платья. – Интересно, кому пришла в голову мысль нарядить простую гувернантку чуть ли не в королевский наряд?

Она подняла голову, и тут ее внимание привлекла шевельнувшаяся штора. Прижав палец к губам, Саша показала глазами на окно. Серафима рывком отдернула штору, и взору девушек предстали два неслуха.

– Т-а-а-к! – протянула с угрозой горничная. – Кому-то придется сейчас отправляться в свою комнату без ушей!

– Подожди, голубушка! – Отстранив горничную, Саша вывела мальчиков на середину комнаты. – Что случилось? Почему вы здесь?

Братья переглянулись, насупились, но гувернантка продолжала строго смотреть на них, ожидая ответа. Андрей, слегка покраснев, наконец проговорил:

– Мы хотели посмотреть, как вы обрадуетесь платью.

– Так вы знаете, откуда оно появилось?

Мальчики, потупившись, усиленно закивали.

– Откуда же оно, если не секрет?

– Это наш подарок, – прошептал Андрей и, выписывая башмаком на паркете замысловатые вензеля, покраснел еще больше. – Мы хотим, чтобы вы были самой красивой на балу и папенька выбрал вас, а не противную баронессу...

– О Господи! – вскрикнула Серафима и перекрестилась. Потом хотела что-то сказать, но под взглядом барышни закрыла рот, присев рядом с платьем. А гувернантка вновь повернулась к мальчикам:

– Хорошие мои! Я очень вам благодарна, но я не могу принять этот дорогой подарок, к тому же объясните мне, где вы достали столько денег?

– Мы накопили, – вступил в разговор Илья, – и попросили дядю Павла купить вам самое красивое платье.

– И сколько же вы накопили? – не удержалась Серафима.

– Целых пятьдесят рублей, – с гордостью произнес Андрей, подошел к платью и окинул его критическим взором. – Думаю, этих денег оно стоит!

33.

Саша уже третий час лежала в своей постели, пыталась заснуть, но возбуждение, охватившее ее с начала бала, не проходило. Как в огромном калейдоскопе мелькали перед ней яркие сцены, заполненные разряженными дамами и кавалерами. До сих пор в ее ушах звучала прекрасная музыка, ощущалась особая атмосфера праздника, создаваемая изысканными дамскими духами, огромными букетами цветов и горящими свечами...

Поддавшись уговорам Серафимы, Саша облачилась в подаренное платье. Придирчиво оглядев себя в зеркало, велела достать из сундука белую кружевную мантилью и большой, слоновой кости, гребень, украшенный причудливой резьбой.

Появление Саши в зале вызвало некоторое замешательство среди приглашенных. Ее наряд был оценен по достоинству – это она заметила по завистливым взглядам, а также по откровенно презрительной усмешке баронессы и одобрительному кивку Верменича. Только Адашев даже не повернул голову в ее сторону, а его взгляд, невеселый и точно замороженный, как будто перепрыгивал через нее.

Князь, кроме первого танца, которым он вместе с баронессой открыл бал, больше не танцевал. Его невеста была нарасхват и бурно веселилась в окружении поклонников. Исподтишка Саша пыталась понять отношение Адашева к успеху Полины, но он его не выказывал.

Павел на этот раз больше отсиживался в конце бальной залы и, к всеобщему удивлению, проводил время в разговорах с двумя толстыми веселыми вдовами-помещицами. Общество терялось в догадках, отчего вдруг присмирел завзятый сердцеед, неужели намерен осчастливить какую-то из дочерей его сегодняшних собеседниц? Но эти догадки тут же отметались, так как претендентки на роль супруги Павлуши Верменича обладали самой что ни есть невзрачной внешностью и скромным приданым.

Объявили вальс, который у Саши не был ангажирован, и она с облегчением присела в свободное кресло, обдумывая, как незаметнее покинуть бал. Наполненный событиями день отнял у нее столько сил, что она уже не чаяла добраться до спальни. Но Верменич словно ждал, когда ее оставят в покое кавалеры, и подскочил к ней с приглашением на танец. Ему Саша не смела отказать и, вздохнув про себя, протянула руку.

Они кружились в вальсе, весело болтали, не заметив тяжелого взгляда, брошенного князем.

– Сашенька, – Павел смотрел на нее с искренним восхищением, – вы настоящая королева сегодняшнего бала. Я не увидел здесь ни одной женщины, способной сравниться с вами визяществе.

– А баронесса? – тихо спросила Саша.

– Она и мизинца вашего не стоит, хотя и обладает чертовски смазливым личиком. Но это единственное ее достоинство! – усмехнулся Верменич. – Я гораздо больше рад вашему успеху, Сашенька! В этом платье вы просто неотразимы!

– Павел, простите, я до сих пор не поблагодарила вас, но платье действительно прекрасно. По правде, я долго сомневалась, нужно ли надевать его на бал, оно совсем не соответствует положению бедной гувернантки. – Девушка смущенно улыбнулась. – И притом я знаю цену подобным вещам, на деньги мальчиков разве только перчатки да этот веер можно купить... Ваша доброта, Павел, безмерна, но, право, мне совестно, что вы понесли такие траты!..

Павел с удивлением смотрел на нее. Вальс закончился, и он отвел Сашу к креслу. И только когда девушка села, устремив на него вопросительный взгляд, Верменич опять склонился к ее руке, быстро поцеловал и произнес, бросив взгляд в сторону князя:

– Дело в том, Сашенька, что я здесь ни причем! Да, мальчики просили меня об этом, но, насколько мне помнится, я оставил эти деньги в кабинете папеньки ваших воспитанников...

– Не хотите ли вы сказать, Павел, что князь знает о просьбе Андрея и Ильи? – Саша поднялась с кресла. – И не желаете ли, сударь, объяснить, на каком основании выдали тайну мальчиков? – Она с негодованием смотрела в глаза Верменичу. – Вы не соизволили объяснить им недопустимость подобной затеи и поставили в неловкое положение прежде всего меня! – Девушка на мгновение закрыла лицо веером. – Только ради детей я надела сегодня это платье, но прошу передать вашему приятелю, что я не нуждаюсь в его милости, я не содержанка, которой преподносят сверхдорогие подарки за определенный вид услуг!

Верменич, виновато улыбаясь, попробовал ее удержать, но Саша оттолкнула его руку и почти выбежала из залы...

Теперь она лежала, уставившись глазами в потолок, проклиная тот день и час, когда надумала отправиться сюда в качестве гувернантки. Наконец ей надоело расправлять сбивавшуюся простыню. Надев на ночную рубашку длинный халат, Саша, осторожно ступая, отпра вилась на второй этаж в кабинет князя, чтобы просмотреть недавно поступившие книги и скоротать время до утра.

В доме было тихо, все спали. Саша прихватила с собой свечу, но зажечь ее не решалась и чуть ли не бегом миновала полутемные коридоры.

Дверь в кабинет оказалась незапертой. Девушка, быстро прошмыгнув внутрь, поежилась то ли от холода, то ли от страха. Она впервые была здесь ночью. Серый прямоугольник незакрытого шторами окна помог ей сориентироваться. Саша прошла за книжные шкафы и только тогда осмелилась зажечь свечу. Тут в маленьком закутке стояли стол и пара стульев. Днем здесь работал секретарь князя Петр, переписывал бумаги, просматривал почту. Саша, иногда помогавшая разбирать ему посылки с книгами, знала, что последние, пришедшие накануне Рождества, остались нераспакованными, так как Петр уехал на праздники в свою деревню навестить матушку.

Большинство книг были на английском и французском языках, попалась одна или две на латыни, но оказались среди них и несколько на русском. Саша отложила их в сторону. Тут были полные издания «Евгения Онегина» и «Бориса Годунова» Александра Пушкина, а также «История государства Российского» Карамзина. Внезапно ее взгляд остановился на небольшом томике.

«Айвенго», – прочитала она заголовок, выведенный старинным латинским шрифтом, и взяла книгу в руки. Давным-давно, в детстве, точно такой же томик подарил ей молодой тогда хозяин этого кабинета. По нему она училась читать по-английски, порой даже засыпала над ним и берегла как зеницу ока, ибо все эти годы он был для нее своеобразным талисманом, помогающим не терять надежды на встречу с любимым...

Прижавшись щекой к обложке, Саша вдохнула знакомые запахи хорошей бумаги и типографской краски, напомнившие ей детство, счастливое, безмятежное время, наполненное ожиданием чуда и радостью от предвкушения исполнения всех твоих желаний...

Саша сложила книги в стопку и задула свечу. Темные громады книжных шкафов были теперь хорошо заметны на фоне посветлевшего окна. Не успела девушка сделать пару шагов, как услышала, что дверь кабинета открывается. Она метнулась назад. Раздался голос князя: «Где эти мерзавцы? Немедленно веди их сюда!» Саша прильнула к щели между шкафами. Адашев был тоже в халате и нервно ходил по кабинету, заложив руки за спину. Слабое пламя свечи высветило небритые с утра щеки и слегка ввалившиеся глаза. Губы его были крепко сжаты и кривились в презрительной усмешке.

В комнате было прохладно, Саша почувствовала, что ее зубы начинают потихоньку выбивать дробь. Тем временем в коридоре послышался сильный шум и женский визг. Двери распахнулись, Верменич втолкнул в кабинет баронессу, а следом втащил за шиворот Кирдягина.

Адашев, опустившись в кресло, сурово посмотрел на невесту:

– Жду ваших объяснений, сударыня, по поводу инцидента в вашей спальне.

– Кирилл, – баронесса залилась слезами и опустилась перед ним на колени, – это какое-то недоразумение, подлый розыгрыш, который преследует единственную цель – разлучить нас. Я знаю, что неугодна многим в этом доме, и прежде всего вашему другу, который по неизвестной причине возненавидел меня и не упускает случая, чтобы доставить мне какую-нибудь неприятность. – Полина всхлипнула и, схватив князя за руку, попыталась ее поцеловать. Он молча отстранился, и баронесса зарыдала уже во весь голос. – Я люблю вас, но вы так холодны и равнодушны...

– И потому вы решили согреться в объятиях вашего давнего любовника? – Саша заметила, с каким отвращением Кирилл окинул взглядом съежившиеся фигуры. – Все это время вы беззастенчиво лгали мне, прикидывались смирной овечкой, а сами втихомолку предавались за моей спиной любовным утехам? И только случай помог мне раскусить вашу подлую душонку! Слава Богу, что это произошло до свадьбы и вы не стали моей женой!

– Кирилл! – истошно закричала баронесса. – Почему вы не верите, что это всего лишь происки этого черноусого дьявола! – Она внезапно вскочила с пола и, оскалившись, бросилась на Павла, норовя вцепиться в его лицо. Саша отступила от своего наблюдательного пункта, вспомнив как старый волк точно так же кидался на людей, желая спасти свою шкуру.

События продолжали развиваться. Павел, схватив разбушевавшуюся особу за плечи, силой усадил ее в кресло и отошел, брезгливо вытирая руки носовым платком.

– Успокойтесь и не голосите на весь дом! – Он стал рядом с креслом Кирилла. – И перестаньте валить с больной головы на здоровую, госпожа баронесса! Расскажите лучше вашему бывшему жениху, как вы намеревались затащить его к себе в постель, а потом заставить спешно на ваc жениться. И все это с помощью сонной настойки мадемуазель Александры. Только ваш давний любовник перепутал капли. Сам, видно, не того вина выпил, да и вас напоил. И в вашей постели проснулся он, а не Кирилл Адашев.

– Это вы все подстроили вместе с этой отвратительной гувернанткой! – Полина привстала с кресла, но, заметив угрожающий взгляд князя; опять села. – А Дмитрий – мой кузен, который заботится обо мне...

– В обмен на любовные забавы, – рассмеялся Верменич, – и некоторую часть денег, которые вы намерены были оттяпать у князя для уплаты ваших долгов и содержания такого дальнего родственника, что покойный ныне барон Дизендорф в свое время даже вспомнить не мог, кем oн eмy приходится.

– Позвольте, сударь... – подал голос из своего угла Кирдягин. Павел, подойдя к нему, ухватил за тонко сработанные кружева ночной сорочки:

– Не позволю, сукин ты сын! Будь моя воля, я бы начистил твою поганую рожу до блеска, но не мне решать, как с вами поступить. Только на месте князя я бы вас обвалял сейчас в дегте да перьях и отправил в губернию, чтобы неповадно было мошенничать.

– Постой, Павел! – Князь, встав с кресла, подошел к Полине и, не замечая умоляющего взгляда, сухо спросил: – Почему вы предпочли лгать, а не прийти и честно рассказать мне о ваших неприятностях? Вместо этого вы затеяли гнусную интригу, посему я приказываю вам незамедлительно покинуть мой дом! Сейчас я велю подать коляску, чтобы вы исчезли до той поры, пока поднимутся слуги и мои гости. Я найду достоиное объяснение вашему внезапному отъезду, Но никогда, запомните, никогда больше не смейте попадаться мне на пути! Весьма сожалею, что не расстался с вами раньше, – Адашев посмотрел на Павла, – потому что не мог поверить, что такая красивая женщина способна на подобную низость!

Баронесса, поднявшись с кресла, высокомерно посмотрела на него, сплюнула на ковер и разразилась такой площадной бранью, что князь и Павел лишь ошарашенно уставились друг на друга. Несостоявшаяся невеста в сопровождении поникшего куртизана гордо продефилировала до дверей, прошипев напоследок:

– Ничего, еще вспомните Полину Дизендорф и вы, князь, и ваш подлый приятель! Я найду, как отомстить!

– Иди уж, иди! – слегка подтолкнул ее в спину Верменич. – Отомстишь, если в скором времени в долговую тюрьму не загремишь, тут уж Кирдягин тебе не помощник. Ему бы поскорее теплое местечко раскопать. Могу поспособствовать, Дмитрий Афанасьевич! Есть у меня на примете одна вдова-генеральша, толстая, богатая, лет этак пятидесяти... – Дверь захлопнулась, а Саша обнаружила, что почти не чувствует под собой ног от холода.

Оглядевшись, она прокралась к столу, осторожно сняла с него стопки книг и опустила на пол. Потом девушка сняла толстую суконную скатерть и, устроившись на прежнем месте, обмотала ею ноги. Стало теплее, Саша с нетерпением принялась ждать продолжения спектакля с Кириллом Адашевым в главной роли.

Князь метался по кабинету, останавливался около стола, брал в руки книги, нервно бросал их обратно, попытался закурить, но только сломал сигару и, чертыхнувшись, отшвырнул ее в сторону. Саша не могла рассмотреть, выражения лица, но ей хватало и вида его сгорбившейся спины. Захотелось покинуть свое убежище, обнять Кирилла, прижаться к его небритой щеке, чтобы он навсегда забыл и об этой гадкой баронессе, и ее кавалере.

Прошло не менее получаса, прежде чем двери кабинета распахнулись и пороге вновь возник Павел Верменич. Довольно потерев руки, он подошел к другу и обнял егоза плечи:

– Не грустите, ваша светлость! Эта дрянь не стоит того! Усадил я ее сейчас в санки вместе с ее драгоценным родственником и велел кучеру отвезти их до первой почтой станции.

– Быстро же ты с этим управился, братец! – усмехнулся князь. – Видно, и вправду не терпелось поскорее от нее избиться?

– Кирюша, я побоялся что она примется взывать к твоей совести и порядочности. И ты вполне мог размякнуть от горьких слез, да еще и простил бы. Поэтому я предпринял кое-какие меры, чтобы поскорее выдворить баронессу отсюда.

– Хорошо, об этом больше не будем, но объясни, каким образом м обнаружил этого стервеца в ее постели? Опять, что ли, выслеживал?

– Никоим образом! – взмутился Павел. – В эту ночь я спал сном праведника, но где-то часа в четыре утра ко мне стучала Серафима...

– Серафима? С какой стати?

– Да ничего такого, о чем ты сейчас подумал! – недовольно поморщился Верменич. – Она возвращалась с кухни где помогала мыть посуду после бала, услышала странные звуки из спальни баронессы... Ну и не выдержала, заглянула... Оказывается, твоя едва очнувшаяся ото сна невеста пыталась разбудить спящего мертвецким сном любовника и ругалась при этом ну чисто как мой конюх. Остальное ты видел. Я ведь для того тебя и разбудил, чтобы ты сам во всем убедился.

– Я не заметил никакой Серафимы.

– А зачем ей, скажи на милость, при господских ссорах присутствовать? – возразил Верменич, а Саша в своем убежище подумала, что задаст сегодня Серафиме нагоняй, чтобы впредь ничего не таила от хозяйки.

Друзья тем временем разместились в креслах, Павел выложил на столик лист бумаги:

– Вот, познакомься с письмом, которое я получил несколько дней назад. Здесь все подробности жизни Полины Крапивиной, в замужестве Дизендорф. Есть несколько интересных эпизодов и из жизни ее любимого родственника...

Князь быстро пробежал письмо глазами и с отвращением отбросил его в сторону:

– Как быстро ты успел все разузнать!

– А ничего удивительного! – рассмеялся Павел. – Просто эту разведку я предпринял задолго до твоего разрешения и, как видишь довел до логического конца!

– Спасибо тебе, но я чувствую себя так словно нахлебался последней гадости.

– Ничего, Кирюша, – Верменич похлопал князя по плечу, – и хуже в нашей жизни бывало! А теперь все позади и надо думать, как тебе из другой ситуации выбираться.

– Я только об этом и думаю, Павлуша, – тихо проговорил Адашев, – но, кажется, я опять опростоволосился, сейчас уже с этим платьем, но, признайся, она в нем была лучше всех на этом балу!

Саша вздрогнула. Значит, Кирилл все-таки наблюдал за ней. Заставил ее переживать, не спать ночью... Вздохнув, девушка стала слушать дальше.

– Саша – замечательная девушка, и я завидую тебе самой черной завистью! – задумчиво проговорил Верменич. – Но чудится мне, что она тоже выдает себя не за ту, кто она есть на самом деле. Вот послушай, – он глубокомысленно уставился в потолок и принялся загибать пальцы. (А Саша сжала кулаки, в данный момент она прекрасно понимала баронессу, возненавидевшую этого проныру.) – Во-первых, образование у нее стоит больших денег, причем горничная – это у бедной-то гувернантки – образована не хуже хозяйки. Во-вторых, манера держаться. Эта девушка привыкла к поклонению – ты заметил, как она вела себя с местными красавчиками, и это при ее-то внешности? И тут, Кирюша, наблюдается странный парадокс. Вчера я пригласил ее на танец, чтобы разглядеть поближе. Ручки и плечи у нее скрывали перчатки и чудесная мантилья, но формы они безупречной, и черты лица тонкие, правильные. Если бы не это безобразие на лице, она была бы непревзойденной красавицей.

– Я тоже об этом думал, но, если она обманывает меня так же, как и Полина, я сам оторву ей голову!

– Ты знаешь, я несколько раз пытался говорить по этому поводу с Серафимой, но безрезультатно! Смеется и отсылает меня к русским сказкам, вспомните, говорит, барин, сказку про царевну-лягушку!

– Про царевну-лягушку? Что она имела в виду?

– Пока не знаю, но, помнится мне, там тоже была некая барышня, которая от случая к случаю меняла свое обличье.

– Вот что, Павел, – князь встал с кресла и прошелся, – кажется, и здесь тебе предстоит помочь мне. У Саши рекомендации от графа Волоцкого, поезжай к нему, заодно будет повод познакомиться с его дочерью. Как я понял из письма твоей знакомой, она извещает тебя, что графиня в этом сезоне в Петербурге не появлялась...

– Я сам об этом уже думал. При хорошей погоде я дней за пять обернусь. А ты в это время удерживай этих девиц всеми правдами и неправдами.

– Что ж, сыграю еще раз роль тирана! – усмехнулся князь. – Я ей откажу дать санки, чтобы доехать до станции, не понесут же они сундуки на себе. Правда, мадемуазель Александра умудряется сухой из воды выходить, и если ты за пять дней не управишься, я не уверен, застанешь ли меня в живых. По крайней мере вот это пресс-папье однажды чуть не полетело в мою голову. – Адашев приподнял и опустил на стол мраморную вещицу. – Только, ради Бога, никому не говори, куда ты на самом деле отправляешься!

34.

– Серафима, думай, как нам выбраться отсюда! – Саша лихорадочно ходила по комнате. – Я согласна даже бросить все вещи и уйти пешком, но ночью все двери в доме на запорах, а днем нас поймают на первой же версте.

– Барышня, – Серафима с раскрасневшимся после объяснения лицом виновато посмотрела на хозяйку, – если барин заявится к нам домой, переполоху будет, не приведи Господь! Да и ответ потом надо будет держать не только перед князем, но и вашим папенькой. Я думаю, нужно Павла каким-то образом задержать на несколько дней, а вы тем временем сообщите Рустаму, чтобы он приехал и тайно нас забрал.

– В том-то и дело, как задержать твоего неоглядного красавца, – заметив негодующий взгляд горничной, Саша рассмеялась, – чтобы он не посватался к графине Волоцкой!

Она еще некоторое время сосредоточенно думала, закусив губу и уставившись в одну точку. И вдруг радостно вскрикнула, спрыгнув с высокого сундука.

– Ничего, Сима, мы с тобой тоже не лыком шиты! Устроим твоему барину любимый праздник Рустама сабантуй, да такой, что Павлуша Верменич его на всю жизнь запомнит! Где у нас маскарадные костюмы, которые мы к детскому празднику приготовили?..

Кирилл Адашев от нетерпения не находил себе места. Вчера Павел уехал в свое имение на пару часов, чтобы собраться в дальний путь, и до сих пор не появился. Сразу после обеда князь отправил за ним человека, но и тот словно провалился сквозь землю.

Против его ожиданий Саша довольно спокойно восприняла его просьбу провести с мальчиками новогодние праздники и только после этого взять расчет, даже словом не обмолвилась о злополучном платье и не выказала интереса к его сообщению, что он решил расстаться с баронессой. Молча и холодно выслушала все, ограничившись одной фразой: «Я остаюсь еще на неделю, но только ради ваших сыновей!..»

Господи, ну где же все-таки носит этого чертова донжуана? Князь вскочил на ноги. Хотя и вечер на дворе, придется, видно, самому разыскивать Павла. Вероятно, случилось нечто непредвиденное.

Адашев, вызвав камердинера, велел принести ему костюм для верховой езды, а Прохора послал на конюшню с приказом оседлать Тамерлана. Не успел он снять домашнюю куртку, как послышались быстрые шаги по коридору.

В кабинет ворвался Павел. Его правый глаз закрывал черный шелковый платок, а левый полыхал пламенем и искрил. Миновав оторопевшего приятеля, Верменич остановился напротив камина и театрально простер руку:

– О боги! Ужели я достиг заветного порога, сулящего покой и вечное блаженство?

– Павел, что с тобой? – Князь смотрел на него с недоумением. – Ты случайно рассудка не лишился?

Верменич, опустив руку, мрачно взглянул на Кирилла, потом медленно стянул с лица платок, и княжескому взору открылся внушительный фонарь, освещавший правую половину физиономии. Зеликолепный синяк не только расцветил ее багрово-фиолетовыми тонами, но и придал Владельцу пиратский вид.

– Посмотри, князь, на своего верного вассала и скажи, заслуживаю ли я подобной награды за свою великую преданность и любовь?

– Павел, перестань дурачиться и объясни наконец, что с тобой случилось и где ты пропадал эти дни?

Верменич вновь перетянул глаз платком и с размаху опустился в кресло:

– Вели-ка, братец, принести портеру, да не одну бутылку, иначе меня опять потянет на высокий штиль и я забуду, зачем сюда приехал...

Прохор принес две бутылки вина и два бокала и, поглядывая с любопытством на Павла, расставил хлеб, блюда с холодным мясом, сыром и грибами, подал вилки и ножи.

Верменич отпил глоток вина, положил в рот, кусочек мяса, тщательно прожевал, после чего вынул из кармана обрывок то ли хлыста, то ли сыромятного аркана:

– Вот смотри, Кирюша, это первое доказательство того, что я не сошел с ума, а вот и второе, – он снова погрузил руку в карман, вынув две ярко разукрашенные половинки стрелы. Заметив недоумение приятеля, пояснил: – Два дня подряд я преследую странного дикаря, который вдруг появился в моих владениях.

– Дикаря? – Князь слегка поперхнулся – Какого дикаря ты имеешь в виду? В нашей местности и цыгана, и черкеса за дикаря посчитают, особенно если с пьяных глаз!

– Нет, братец, тут совсем другое дело, Да что я все рассказываю! Сейчас я его покажу, – подойдя к ближайшему книжному шкафу и достав книгу, Павел быстро пролистал ее и, удовлетворенно хмыкнув, показал Адашеву гравюру, на которой был изображен бравый индейский воин в полном боевом снаряжении. – Полюбуйся, индеец Ункас, последний из могикан. – Он захлопнул книгу. – Это о чем-то тебе говорит?

Адашев пожал плечами:

– Честно сказать, я уже перестал чему-либо удивляться, но дикарь! Это выше моего понимания!

– Об этом и я тебе говорю. Только вчера среди бела дня врывается в мою деревню это самое чучело с пучком перьев на затылке, с разрисованной зверской физиономией и дико верещит.

– Тебя, насколько я вижу, он затронул?

– Это сегодня с утра он меня приветил. – Павел бережно коснулся повязки. – Еду я, значит, по мостику через речку, вдруг слышу, со стороны мельницы дикий крик! Я, недолго думая, скачу туда и почти сталкиваюсь с дикарем. Не успел я «мама» сказать, как он набрасывает на меня вот это безобразие, – кивнул он в сторону обрывка аркана, – я на полном скаку вылетаю из седла, скольжу на брюхе по дороге, а эта скотина, радостно хохоча, обрезает веревку и исчезает с глаз долой! Я же, почти бездыханный, остаюсь с этаким украшением под глазом. Теперь и речи не может быть показаться Волоцким, с другой стороны, с дикарем тоже следует разобраться. – Верменич взглянул на князя. – Может, возьмем завтра с собой пару-другую мужиков покрепче да покараулим на дорогах. Чует мое сердце, что он непременно объявится!

– Ну что ж, я согласен! – улыбнулся Кирилл. – Давай попробуем поймать твоего Чингачгука, если он первым с нас скальпы не снимет!

35.

Утро занялось такое же серое и унылое, как и настроение Кирилла. Он опять почти не спал ночь, перебирая в памяти события последних дней. Единственным светлым пятном в этой череде неприятностей был разрыв с Полиной, а все его прежние намерения, и особенно решение сделать ей предложение, кроме стыда и негодования на собственное упрямство и близорукость, никаких других чувств не вызывали.

На душе было так паршиво, что, не обращая внимания на любопытные взгляды прислуги, он постучал в дверь Сашиной комнаты. Однако ему никто не ответил. Адашев постучал сильнее. Тишина за дверью говорила лишь об одном – Саши в комнате нет! Кирилл похолодел. Неужели сбежала? Он чуть не бегом бросился в детскую.

В вестибюле, заметив дворецкого, князь спросил на ходу:

– Ты сегодня видел мадазель Александру?

– Видел, ваша светлость, – смотрел тот с недоумением на встревоженного барина, – с четверть часа прошло, как они к детям зашли. – Дворецкий покосился огромные часы, только что отбившие девять – Я еще подумал, что-то рано Алексанра Васильевна нынче встали...

Князь хмыкнул про себя и проше в детскую. Мальчики, видно, только что позавтракали и стояли у окна, выходящего в сад наблюдая за стайкой снегирей, облепивших коржу на старом кусте сирени. Серафима, убирая стола посуду, весело напевала.

– Где мадемуазель Александра? – спросил Адашев с порога, пристально посмотрев на горничную.

Смутившись и покраснев, девушка все же взяла себя в руки и спокойно ответ:

– А где ей сейчас быть? Не иначе как у себя в комнате. Она обычно чуть позже приходит в детскую...

– В комнате ее нет, – перебил Серафиму князь, – а дворецкий минуту назад сообщил мне, что она зашла сюда.

– Не знаю! – пожала она плечами. – Померещилось ему, что ли?

Кирилл посмотрел на детей и вдруг поймал предостерегающий взгляд Андрея устремленный на Илью. Малыш собирался что-то сказать, но быстро закрыл рот.

– Серафима, я велю посадить тебя в чулан, если не признаешься, куда исчезла мадемуазель Александра! – Князь был вне себя, ощущая себя подобием безмозглого болванчика, провести которого стараются собственные дети и эта нахальная горничная с бесстыжими зелеными глазами. – А компанию тебе составят эти два джентльмена, которые окажутся там за соучастие во вранье! – добавил он угрожающе.

Серафима покраснела еще больше, потупила глаза, принявшись теребить фартук:

– Барышня не велела говорить вам!

– Ты меня или свою барышню больше слушаешь?

– Я не могу вас не слушать, вы мне жалованье платите! Но потом я ей буду служить, зачем же мне ее подводить?

– Клянусь, Серафима, что ты останешься навеки вечные в моем чулане, если сейчас же не скажешь всю правду!

– Да ничего страшного, ваша светлость, не случилось! Барышня решила с утра верхом прокатиться. Говорит, голова разболелась...

Адашев мог поручиться, что в голосе у нее прозвучала откровенная насмешка, но решил разобраться с беспардонной горничной позже. Сердито сверкнув на заговорщиков глазами, он покинул детскую. Закрывая за собой дверь, князь разобрал недовольный голос Андрея: «Ну, Серафима, теперь тебе не сдобровать! Ты зачем мадемуазель Александру выдала?»

Адашев прошел в свой кабинет, приказав дворецкому подавать завтрак. Но, когда Прохор с подносом переступил порог кабинета, князя там не оказалось. За несколько минут до этого он спешно покинул дом. В его голову пришла мысль проверить, действительно ли Саша отправилась на верховую прогулку. Кирилла охватило лихорадочное возбуждение. Ничего крамольного в столь ранней прогулке не было, но почему она обставлена с такими мерами предосторожности? Теперь он был уверен, что Саша покинула детскую через окно, другим способом оказаться на улице она не могла. Неужели эта беспокойная девица все-таки замыслила оставить имение раньше, чем обещала. Или тайно с кем-то встречается?

Более всего Адашев боялся оказаться вновь обманутым. Но не в его характере закрывать глаза на проделки гувернантки. Если Кирилла ждет сегодня разочарование, то пусть это случится поскорее, нет у него сил и терпения выносить эти муки, ежедневно видеть ее, хотеть и знать, что его мечта хотя бы обнять эту несносную гордячку нереальна, так же как и возможность примирения. Он до сих пор не может взять в толк, почему она рассердилась на него. Не может его простить, что он не сразу расстался с баронессой после той ночи?..

Князь быстрым шагом миновал задний двор, пересек большой сад и вышел на дорогу, веду, щую к конюшням. Он торопился в предчувствии чего-то недоброго и все прибавлял шагу, а последний десяток саженей почти бежал. Навстречу ему вышел Авдей.

– Что-то вы сегодня спозаранку, барин? – спросил старший конюх, кланяясь хозяину. – Тамерлана изволите оседлать?

– Где Алтан-Шейх? – спросил князь. Он еще от входа заметил пустовавшее стойло.

Старший конюх виновато посмотрел на него, почувствовав, что барин сильно сердит.

– Барышня на нем только что отъехали, Александра Васильевна... – Авдей бросил испуганный взгляд на руки князя. Тот с такой силой стиснул в руках кнутовище, что побелели суставы пальцев. – Она теперь каждое утро на нем ездит. Иначе, говорит, кровь у него застоится и болячки по коже пойдут.

– Болячки у тебя, Авдей, появятся, если еще хотя бы раз дашь Алтан-Шейха мадемуазель. Что, для ее прогулок кобылы подходящей не нашлось?

– Оно-то все так! – почесал в затылке конюх, несколько успокоившийся. – Только Алтан никого, окромя ее, не слушает.

– Выходит, Авдей, мне придется барышню ставить старшим конюхом, если ты с делами не справляешься?

– Воля ваша, барин! – пробурчал глухо конюх, опустив голову.

– Ну, ладно! Сейчас мне недосуг с тобой разбираться, но тебе это так не пройдет! Один раз я тебя простил, а более никаких тайных игр вокруг Алтан-Шейха не потерплю. Испортит барышня коня, пощады не жди!

Молодой помощник конюха вывел на улицу Тамерлана, князь вскочил в седло и оглядел сверху поникшего Авдея:

– Где обычно барышня катается?

– Вокруг озера, но бывает, и до села проедет...

«О, черт! – выругался про себя князь. – Эта дурочка ничего не знает о дикаре Верменича, не дай Бог, встретит его, напугается до смерти!»

Он пришпорил Тамерлана, и тот птицей полетел к озеру. Следы копыт хорошо просматривались на припорошенной снежком дороге, ведущей в обход озера, но потом они свернули влево, Адашев понял, что девушка направила лошадь к хижине. Выехав на опушку, он остановил коня. Долго вглядывался в сторону утонувшего в сугробе домишка, в котором ему довелось провести самые счастливые часы.

Выглянуло солнце, Кирилл зажмурился от яркой белизны снега, полоснувшей по глазам. Он прикрыл их ладонью, а когда открыл снова, разглядел над печной трубой тоненькую струйку дыма. Неужели он не ошибся, и у Саши действительно назначено здесь свидание. Кирилл не слишком беспокоился, что до сих пор не видит Алтан-Шейха. Навес с сеном находился по другую сторону хижины.

Он на глаз прикинул расстояние до избушки – саженей сто-сто пятьдесят, не более, потом спешился, привязав Тамерлана так, чтобы его нельзя было заметить из Сашиного убежища. Быстрыми перебежками по кустам боярышника Алдашев миновал открытое пространство и приблизился к хижине. Снег около нее был хорошо утоптан. Кирилл, осторожно ступая, чтобы не скрипнул снег под сапогами, подкрался к окну и, затаив дыхание, заглянул в него. Саша была одна, Адашев понял, что она смотрится в зеркало и что-то делает со своим лицом. За домом резко заржал почуявший хозяина Алтан-Шейх. В следующее мгновение князь сидел по шею в снегу за углом хижины.

Дверь, скрипнув, отворилась, и Саша выглянула наружу. Прислушавшись, она перешагнула через порог и сделала несколько шагов в сторону убежища князя. Из-под руки оглядела озеро, повернулась к Кириллу лицом, и он почувствовал, как кровь прихлынула к его щекам. Несмотря на то что пришлось чуть ли не по уши погрузиться в сугроб, ему стало жарко, как на верхнем полке в бане!

В нескольких шагах от Кирилла стояла совсем незнакомая и в то же время необычайно близкая и дорогая ему женщина с прекрасным чистым лицом! Она слегка прищурила свои необыкновенные темно-синие глаза, которые казались еще ярче на фоне нестерпимо сверкающего снега, знакомым князю жестом заправила выбившиеся прядки черных волос за уши и вернулась в хижину. Теперь Кирилл не уйдет отсюда, пока до конца не узнает правду о своей феноменальной гувернантке. Странная дрожь мешала ему сосредоточиться, зубы выбивали дробь, но Адашев вновь приник к окну. Увиденное до такой степени потрясло его, что он снова сел в сугроб и, набрав полные пригоршни снега, протер им лицо. Через секунду из хижины выскочил весьма правдиво описанный Павлом дикарь, который, не заметив свидетеля, взлетел на Алтан-Шейха, оглушительно свистнул и исчез.