Александра – наказание Господне Мельникова Ирина
– Так все вам сразу и расскажи! Сами небось не все мне говорите? Вот, к примеру, где вы на самом деле ночь провели?
– Я же сказала, на пасеке, в компании пасечника и его бабки.
– Так я вам и поверила! Пасека-то в доброй версте от дороги! – горничная хитро сощурилась. – А этот привет за ушком вам пасечник на память оставил или, может, его бабка?
Барышня метнулась к зеркалу, а Серафима улыбнулась про себя. Ишь, надумала кого обхитрить! Да она этот синячок еще во время ее мытья углядела. Без всякого сомнения, это след поцелуя, оставленный в запале мужскими губами. И она догадывалась, чьи это губы...
Серафима с самого начала была уверена, что Саша не пропадет, и про хижину напомнила князю. А когда Верменич сообщил, что Адашев собирается там переночевать, молча порадовалась за свою барышню. Дело у них, похоже, сладилось, но почему же барышня так грустна и молчалива? Или князь ее обидел чем-то? Ведь не взял же он ее силой, в самом деле?
Горничная терялась в догадках, но о синяке решила не говорить. Придет время, барышня сама ей выложит, да еще и совета попросит. Серафима воткнула в тяжелый узел Сашиных волос последнюю шпильку, отошла в сторону и критическим взором окинула голову хозяйки:
– Когда уж я вам настоящую прическу сделаю? Да и хорониться от князя, думаю, хватит! А то и вправду женится на этой фефеле! Послушайте меня, смойте эту гадость с лица, а то уж и Павел интересуется, с чего бы это, мол, у твоей барышни эти самые пятна то выступают, то исчезают.
Саша помертвела:
– Что же ты ему ответила?
– Посмеялась сильно, а потом говорю: помстилось вам, барин, с устатку, видно.
– И он поверил?
– Сделал вид, что поверил, а что у него на душе, мне неведомо. – Серафима обняла Сашу за плечи. – Да не убивайтесь вы, барышня! Стоит князю вас раз увидеть без этих пятен, влюбится непременно и свою Полинку вмиг забудет! Да и где он еще такую раскрасавицу да умницу сыщет? И возьмет его сиятельство вас за белы рученьки, и отведет в церковь, да и обвенчаетесь вы всем на радость, а врагам на зависть! Тьфу! Тьфу! Тьфу! – Сплюнула она через плечо. – Давайте, барышня, собираться. Мальчики спозаранок проснулись. Ждут не дождутся вас. С вечера ни в какую спать не ложились, даже поплакали немного...
Девушки спустились на первый этаж и тут же услышали голос баронессы. Оглянувшись, они увидели князя, с повисшей на его руке невестой. Она весело смеялась, и лицо у нее было таким счастливым! Адашев что-то сказал Полине, после чего она еще сильней прижалась к нему и еще громче рассмеялась.
Саша, растерянно посмотрев на Серафиму, повернула обратно, как во сне прошла несколько шагов по коридору, остановилась, глядя по сторонам, будто не понимая, где она. Потом вдруг опустилась на колени, уткнулась головой в стену я и тихо зарыдала.
Оторопевшая Серафима суетилась вокруг нее, пытаясь поднять, но Саша отталкивала ее руки и продолжала рыдать. Наконец горничная не выдержала:
– Сейчас же перестаньте реветь! Не дай Бог, кто увидит! И потом, не стоит он ваших слез! – Забыв, в чем только что убеждала Сашу, она с яростью обрушилась на князя: – Что от него ожидать? Все господа такие! Пенку снимут, а нам, бедным девушкам, отдуваться! Да и не сошелся на нем свет клином! Вон сколько красавцев вокруг вас вилось! Только свистни, прилетят, как на крыльях! – Серафима все-таки подняла барышню, как маленькой, вытерла платком щеки, промокнула глаза, заставила высморкаться, шепотом выговаривая ей при этом: – Давно надо было уехать отсюда, да и приезжать не стоило. Горе одно от этого баловства получилось, – она тяжело вздохнула, ну точно старая нянька. – Пойдемте к мальчикам. Вы с ними на улице подольше погуляйте, а то мне надо в комнатах порядок навести перед Рождеством...
С небольшим перерывом на обед они провели на улице почти весь день. Мальчики сразу заметили покрасневшие глаза гувернантки, но с расспросами не приставали, а, наоборот, старались развлечь, рассмешить. Сначала дети вместе с деревенскими приятелями расчищали от снега крепость и каток, потом лепили снежных баб, для чего выпросили на кухне с десяток красных морковок для носов и совок углей для глаз. Атлетически сложенные снеговики выстроились вдоль Центральной аллеи парка, а ваятели принялись играть в снежки. И только тут Саша расслабить и окончательно пришла в себя.
Серафима держала ее в курсе событий. Саша узнала, что князь дважды спрашивал о ней. Павел по непонятной причине в имение не вернулся. Баронесса сиднем сидит в кабинете жениха, а Кирдягин от нечего делать слоняется по дому и пытается приставать к Серафиме.
Саше впервые не хотелось возвращаться в дом. Опять увидеть там счастливое лицо Полины и равнодушный взгляд князя? Однако на улице уже смеркается, мальчики зашмыгали но сами и начали принюхиваться к аппетитным запахам из кухонного окна.
...Агафья поймала ее около детской и громким шепотом сообщила, что князь приказал всем сегодня ужинать в столовой, а Саше велел явиться в его кабинет до ужина.
– Сердитый он нонче, не приведи Господь! – Старушка перекрестилась. – Чай, из-за того, что ты с ним не объяснилась, али еще из-за чего?
– Придется, наверное, мне собирать вещи! – усмехнулась девушка.
– И не думай даже! – замахала руками нянька. – Где он еще такую учительшу сыщет? – она тяжело вздохнула. – Скорее бы старый князь с княгиней возвращались! Матушка-то Кирюшина живо тут во всем разберется. Неизвестно еще, залетит ли эта кукушка в их гнездо!
– Выходит, князь до сих пор по подсказке матери живет?
– Ну что ты, конечно, нет! Однако уважает и прислушивается к ее советам. Да и княгиня только на вид суровая да властная. Пока старый князь не захворал, они почти все время здесь жили. В Петербург редко наведывались. Так она часто со мной советовалась, а то, бывало, и поплачет у меня в комнате. Когда Кирюше с женой не пожилось, она сильно переживала, хотела, мол, как лучше, а ничего хорошего не получилось!
– Мадемуазель Александра! Прошу вас через пять минут быть в моем кабинете! – прозвучало вдруг за их спинами. Женщины вздрогнули, Саша обернулась. На нее смотрел Кирилл Адашев. По гневным искоркам в его глазах девушка поняла, что он взбешен.
– Надеюсь, я не помешал вашей содержательной беседе?
– Ни в коей мере! – сухо ответила Саша.
– Вероятно, я должен вас проводить, чтобы вы в очередной раз не потерялись? – князь несколько сбавил тон.
– Спасибо, но дорогу я знаю! – Улыбнувшись Агафье, девушка с вызовом посмотрела на Адашева и направилась к кабинету. Князь молча следовал за ней. Нянька, вздохнув, в который раз уже перекрестилась.
Двери кабинета захлопнулись. Кирилл, молча заперев их, подошел к девушке:
– Саша, что случилось? Почему ты уехала и ничего мне до сих пор не объяснила? Я целый День схожу с ума, а ты словно избегаешь меня. – Он попытался обнять ее, но девушка, отведя его руки, отошла к камину.
– Возможно, я ошибаюсь, но сегодня вы сходили с ума по другой причине. Ваша невеста была рядом с вами, и поэтому я не смогла улучить момент, чтобы объясниться. Я допускаю, что ей до сих пор неизвестно, с кем вы провели ночь!
– Саша, милая! Все не так просто! – Кирилл шагнул к ней, но Саша подняла перед собой ладони.
– Не подходите ко мне! Я все прекрасно понимаю! Минутный порыв способен разрушить покой и благоденствие, к которым вы так стремитесь! У вас прекрасная невеста, с которой не стыдно появиться в обществе, и вдруг такая оплошность! Переспать с безобразной гувернанткой, и где? В жалкой лачуге, на грязной кошме!..
Адашев подошел к ней и обнял, крепко прижав к груди:
– Успокойся, пожалуйста! Ты сейчас вне себя от злости и не понимаешь, что говоришь! Давай обсудим все спокойно, без взаимных обвинений и упреков.
– Я никого не собираюсь ни обвинять, ни упрекать! – прошептала Саша, пытаясь отвернуть лицо от его губ. Но Кирилл, отогнув воротник, принялся целовать ее шею. Еще немного, и она не сумеет устоять, опять окажется во власти человека, которого любит, но быть игрушкой в его руках не собирается! Девушка вывернулась из мужских объятий и с плохо скрываемой яростью произнесла: – Я еще раз прошу оставить меня в покое! Убирайтесь к своей распрекрасной Полине!
Кирилл с обидой и отчаянием в глазах отошел к столу.
– Почему ты не хочешь меня выслушать? Почему не хочешь понять? Я не могу вот так сразу взять и заявить Полине, что решил жениться на другой...
Саша застыла:
– Повторите, что вы сказали?
– Да, я предлагаю тебе стать моей женой! Но мне нужно время, чтобы объяснить все Полине. Я считаю долгом чести...
– И что же вы считаете долгом чести, – перебила его вкрадчивым голосом Саша, – объясниться с баронессой или предложить мне руку и сердце?
– И то и другое! – с досадой ответил Адашев. – Однако...
– Смею вас заверить, – Саша дерзко глянула на него, – я в сострадании не нуждаюсь. И я не похожа на тех особ, которые подобным образом ловят мужей на свой крючок.
Трубка, которую Кирилл сжимал в руке, хрустнула, и он швырнул обломки на стол.
– Более всего ты похожа сейчас на самую отъявленную дуру, которая не понимает своего счастья! Учти, другой такой возможности может и не быть!
– Вот и воспользуйтесь этой возможностью осчастливить еще кого-нибудь! Думаю, и вашей матушке баронесса понравится больше, чем простая гувернантка!..
– Господи! – схватился князь за голову. – О чем ты болтаешь? Какая еще матушка? – Он взял ее за руку. – Кажется, тут надо действовать по-другому! – Притянув Сашу к себе, Кирилл впился ей в губы. Оторвавшись, он прошептал: – Сегодня ночью я приду к тебе и попробуй только не открыть дверь!
Девушка оттолкнула его от себя:
– Приходите, ваша светлость, если не боитесь поднять шум на весь дом!
Кирилл побледнел:
– Хорошо, теперь уж я найду, где меня встретят с радостью и шум поднимать не станут! – Он с размаху ударил кулаком о стенку книжного шкафа. – Только посмейте самовольно покинуть имение! Из-под земли достану, и тогда вы пожалеете, что появились на свет!
30.
– Серафима, я здесь! – донеслось из густых зарослей тропических растений, собранных под сводами оранжереи. Девушка раздвинула широкие влажные листья и оказалась у входа в небольшое помещение, заполненное лейками, ведрами, глиняными горшками с засохшими растениями, граблями и прочим садовым инструментом. В дневное время здесь обитал смотритель оранжереи Ефим с помощниками. Серафима не раз бывала здесь с барышней и мальчиками, слушала рассказы Ефима о заморских диковинках, приходила за цветами для гостиной и с удовольствием рассматривала прекрасные растения, вдыхала запах разогретой влажной земли. Так хорошо было оказаться вдруг посреди весны, когда на улице трещит мороз и дуют стылые ветры!..
После обеда, когда Серафима выбивала на дворе ковры, незнакомый парнишка в облезлом полушубке передал записку от Верменича. Павел просил ее, когда в доме улягутся, прийти в оранжерею по важному делу.
Она опоздала почти на час, потому что долго наряжали елку, мальчиков тоже с трудом удалось уложить спать. Пытаясь проскользнуть через кухню на улицу, Серафима чуть не столкнулась с князем и Полиной. Они возвращались от соседей и были чрезвычайно веселы. Баронесса громко смеялась, Адашев тоже улыбался во весь рот. Горничная почти с ненавистью проводила взглядом его высокую фигуру, проследовавшую за невестой в гостиную. Князь потребовал подать им вина, а девушка, чертыхаясь, выскочила на улицу...
Ночью в оранжерее Серафима была впервые, на пороге она трижды перекрестилась. Именно в таких местах любит отсиживаться нечистая сила накануне Рождества. Пламя свечи не могло разогнать мрак по углам. Свеча слабо подрагивала в руке, затейливые тени кривлялись и изгибались, будто в диких языческих плясках, чудные мохнатые создания тянули к девушке свои лапы, шепча заклинания, от пряных запахов кружилась голова. Наконец Серафима, не выдержав, припустила через заросли в дальний конец зимнего сада...
– Я здесь! – повторил Павел и вышел ей навстречу из-за пальмы, росшей в огромной кадке в углу. Взяв у девушки из рук свечу и обняв за плечи, подвел к широкой скамье под пальмой.
– Что-то сторожей не видно? – Серафима испуганно оглядывалась по сторонам. – Прознает князь, что их нет, осерчает!
– Не бойся! – усмехнулся Верменич. – Когда нужно будет, они окажутся на месте.
– Так вы с ними договорились? – Серафима погрозила ему пальцем. – Вы, барин, везде лазейку найдете! Только почему вдруг решили в секреты играть? И в доме перестали появляться?
– А ты что, соскучилась? – Павел повернул девушку к себе. – Ты вспоминала обо мне?
– Как не вспоминать! Все в доме волнуются, почему вы более недели глаз не кажете.
– Я о тебе спрашиваю, остальные меня не интересуют.
– И его светлость спрашивали. Я сама слышала, как он Агафье говорил, где, дескать, Павел?
– Серафима! – почти с угрозой произнес Павел. – Посмотри на меня и честно признайся: ты по мне скучала?
Девушка отвела глаза:
– От вас, барин, право не отвяжешься! Скучала немного. Но вы ведь не затем меня по-звали, говорите быстрее, что вам нужно. Не дай Бог, ребята проснутся, а меня нет.
– Не думай, что ты легко от меня отделаешься! – Притянув Серафиму, Верменич прижался к ее нежным губам. Девушка попыталась его оттолкнуть, но Павел держал ее крепко, и она наконец сдалась. Некоторое время из-за широких листьев слышалось лишь возбужденное мужское дыхание и легкие женские вскрики – это пальцы Павла проникли под кофточку Серафимы и принялись ласкать ее грудь. Когда же эти руки слишком осмелели, девушка опомнилась, вырвалась из объятий барина и рассерженно произнесла:
– Вы это баловство бросьте! У вас своих девушек хватает!
– Сима! – протянул жалобно Верменич и, откинувшись на спинку скамьи, расстегнул казакин. – Совсем ты меня не жалеешь. Я давно всех девок разогнал. Это от тебя у меня голова кругом идет, а не от них. Всю неделю только о тебе и думал. Проснусь среди ночи и мечтаю, чтобы ты рядом со мной была и я бы тебя целовал-миловал до самого утра.
– Вы что же, полюбовницей предлагаете мне стать?
Верменич задумчиво посмотрел на нее.
– Я тебя хочу спросить. Ты грамотная девушка, языкам обучена, почему же не можешь сказать, допустим, «любовница», а не «полюбовница»?
– А это что-нибудь меняет? – тихо спросила Серафима. – Я говорю, как моя покойная матушка говорила, и все ее хорошо понимали.
– Прости! – Павел взял ее руки в свои ладони и осторожно сжал. – Надумал я, милая моя, жениться в скором времени...
– Наслышана уже про вас! Говорят, хотите графиню Волоцкую в жены взять. Только она девица с норовом, еще неизвестно, захочет за вас пойти.
– А ты бы пошла? – Верменич, опустившись на колени, поцеловал маленькую ладонь, усыпанную веснушками.
– Что вы, барин, – засмеялась Серафима, – неужто графиню променяете на простую горничную? Да ни в жизнь не поверю! – И уже серьезно добавила: – Перестаньте шутить! Один уже нашутился, до сих пор кое-кто в себя прийти не может от его шуток.
– По-моему, оба они хороши! Князь упрям, но твоя барышня почище его будет! Что за кошка между ними пробежала, ты, случайно, не знаешь?
– После их последней беседы, когда князь чуть двери в кабинете не снес, она со мной почти не разговаривает. Знаю от Агафьи...
– Опять старая, значит, «туточки» ходила?
Серафима с недоумением уставилась на Павла, но тот лишь махнул рукой.
– Она мне рассказала, что князь вроде как предложил Александре замуж за него пойти, а она, дурочка, отказалась! Теперь он вокруг Полины танцы танцует и в глазки заглядывает!.. Тьфу, смотреть тошно! А моя плачет ночами, я по глазам вижу, и не ест почти нечего. Я ведь чего боюсь, – она склонилась к Павлу, – а если она понесла от него, что тогда будет?
– Думаю, быстрее дурью прекратят маяться! Я ведь Кирилла знаю. Видно, чем-то обидела она его, не иначе! И весь этот театр с Полиной затеял в пику твоей барышне. – Верменич, придвинувшись к Серафиме, будто случайно, положил ей руку на плечо. – Ты мне скажи, голубушка, как так получилось, что Саша терпит рядом с собой такую красавицу?
Серафима расхохоталась.
– Вы, барин, чаще сказки слушайте. В детстве мы с барышней очень любили, когда моя матушка нам про царевну-лягушку сказывала.
– При чем тут царевна-лягушка? – хотел спросить Верменич, но тут пламя свечи, которую он пристроил в старый цветочный горшок, заметалось, вытянулось и чуть не погасло.
– Господи, что такое? – испуганно прошептала Серафима, схватив Павла за руку. – Тише! Кто-то зашел в оранжерею. – Потушив свечу, он прошептал: – Отступаем в каморку садовника. Только ни звука! По-моему, сюда идут.
Они прокрались в обитель Ефима и прикрыли за собой дверь. В узкую щель проник луч света и Серафима чуть не вскрикнула от удивления. К скамье, на которой только что сидели они с Павлом, подошел Кирдягин и уселся, поставив рядом с собой фонарь. Девушка с удивлением посмотрела на Верменича. Тот прижал палец к ее губам и показал на свое ухо. Серафима кивнула, и, прижавшись друг к другу, они приникли к щели. Ждать пришлось недолго.
Среди зарослей замелькало еще одно пятно света. Высокая женская фигура в темной накидке почти выбежала на середину открытого пространства перед пальмой. Кирдягин поднялся ей навстречу. Женщина, прильнув к нему, заплакала:
– Все пропало, mon cher, все пропало! – Кирдягин подвел ее к скамье:
– Садись, Полина! Что за спешка? Почему ты вызвала меня сюда? Говори быстро, что тебе нужно! – Он с тревогой огляделся по сторонам. – Того гляди, сторож придет!
– Не бойся, – уже спокойнее проговорила баронесса, вытерев носик крошечным платком, – в случае чего, скажем, что у меня заболела голова и я попросила проводить меня сюда. Князь знает, что я люблю бывать в оранжерее.
– Среди ночи? – фыркнул было Кирдягин, но баронесса, всхлипнув, с укором посмотрела на него:
– Иногда ты бываешь просто невыносим! – Она вытащила из корсета три небольших конверта. – Смотри, что я сегодня успела перехватить. Кредиторы уже пронюхали, где я скрываюсь. Да ты читай, читай! – прикрикнула она на кузена. – Не видишь разве, что одно на имя Адашева, а два – на мое! Этот гнусный купчишка спешит уведомить князя, что его невеста должна ему двадцать пять тысяч рублей. Да и твой приятель Злоказов старается о своих десяти тысячах! Как скоро вызнали, мерзавцы! – Баронесса опять заплакала.
Кирдягин пробежал глазами письма и вернул их Полине.
– Да, положение скверное! На праздники вряд ли какая почта прибудет, но потом... – Он удрученно покачал головой.
Вдова зарыдала в голос.
– Перестань выть! – Кирдягин достал носовой платок и передал его женщине. Дождавшись, когда она справится с рыданиями, спросил: – Что ты от меня хочешь?
– Я хочу, чтобы ты вспомнил, кому первому пришла в голову мысль женить на мне князя! – Баронесса взялась за лацканы сюртука Кирдягина. – И если ты сейчас откажешься помочь, я вытрясу из тебя душу!
– Je veix bien! Pourquoi pas![37] Только я не представляю, как сейчас тебе помочь? Долги заплатить? Но я сам на мели, ты ведь знаешь...
– Я догадывалась, что ты туго соображать, но сейчас твоя тупость не знает границ! – Рассердилась Полина. – Но если я вылечу отсюда после Рождества, тебе тоже не сдобровать! Придется возвращаться в Петербург, а там тебя уже ждет не дождется граф Черкизов. Учти, он не упустит случая пободаться с тобой рогами, которые ты ему наставил!
– Ну, хорошо! Хорошо! – Кирдягин отошел к скамье. – Садись, и давай обсудим, что мы успеем сделать за эту неделю, пока не будет почты.
– Приготовься еще к одной новости. Старые князь и княгиня прибывают сразу после Рождества. А я бы хотела встретиться с матушкой князя уже в роли жены. Иначе, я чувствую, мне не видать его как своих ушей!
– Чего ты боишься? Разве тебе мало, что князь влюблен в тебя?
– Тогда объясни мне, почему он всего раз поцеловал меня, и то когда делал предложение? Если он сгорает от страсти, почему ни разу не пришел ко мне ночью? Почему не выполнил единственную мою просьбу избавиться от гувернантки? Почему все в доме – Агафья, слуги, дети – настроены против меня? Я никому ничего плохого не сделала, однако все боготворят эту гадкую мадемуазель и ненавидят меня. Почему, скажи на милость? – Баронесса опять всхлипнула. – Вчера за обедом Прохор уронил на мое лучшее домашнее платье блюдо с соусом, и его за это даже не выпороли. Сегодня открываю комод с бельем, а там сидят две отвратительные жабы. И вчера в постель мне кто-то вылил кувшин киселя...
Серафима, зажав рот ладонью, прыснула, но Верменич сделал свирепое лицо, и она уткнулась лицом в его плечо. Она-то знала в чем дело – маленькие индейцы вышли на тропу войны и бледнолицей скво теперь придется несладко!
– Ты говорила об этом князю?
– Зачем? – Полина гордо вздернула подбородок. – Если я стану княгиней Адашевой, я найду способ, как приструнить всех, кто досаждал мне! Но сейчас ты должен мне помочь заставить князя немедленно со мной обвенчаться!
– Каким образом? – Кирдягин усмехнулся. – Если только на вожжах его в церковь затащить?
– Прекрати свои шуточки! – топнула ногой баронесса. – Я придумала, как это сделать, но одной мне не справиться. – Она склонилась к кузену. – У гувернантки есть сильная сонная настойка. Тебе придется достать ее и во время Рождественского бала подлить князю в вино. Только нужно сделать это в конце бала, а то, не дай бог, заснет раньше времени!
– И что потом?
– А потом, mon ami, мы перенесем его ко мне в постель! Поближе к утру ты обнаружишь его в моих объятиях, устроишь pas grand tapage[38] и пригрозишь ему неприятностями, если он тут же не женится на мне!
Кирдягин, вынув из кармана сюртука перышко, огляделся по сторонам и подошел к закутку, в котором скрывались Верменич и Серафима; приподняв сломанную раму с осколками: стекла, задумчиво всмотрелся в свое изображение и, поправив пером завиток над ухом, в глубоком раздумье вернулся на скамью.
Верменич и Серафима, присевшие на поля чтобы их не заметили, переглянулись; вдруг Павел привлек к себе девушку и поцеловал. Она попробовала освободиться, но, побоявшись выдать себя, сдалась. Тут наконец-то заговорил Кирдягин, и Павел оставил ее в покое.
– Теперь я тебя понял, дорогая! По правде, эта мера скорее подходит для невинных девушек, а ты, гм, как бы сказать...
– Без тебя знаю, кто я! – вскрикнула баронесса. – Но князь с его щепетильностью не допустит огласки. Ты забыл, сколько гостей ожидается на бал? И многие останутся здесь ночевать...
– Ну что ж, попытаться стоит! Только как ты потом объяснишь жениху, почему он проснулся не в своей постели?
– Ты всегда помнишь, почему иногда по-утру оказываешься в чужой постели? – с язвительной усмешкой спросила Полина.
– Ты права, – рассмеялся Кирдягин, – зато я хорошо помню, как в первый раз оказался в твоей спальне. – Он привлек к себе Полину. – Разденься, мы ведь так давно не были вместе!
Баронесса оттолкнула его.
– После свадьбы с князем хоть каждый день, а до свадьбы ни-ни... Не приведи Господь, кто узнает о наших отношениях, нам не сдобровать! Но ты не огорчайся, я тебя не брошу! – обняв любовника, она смачно поцеловала его в губы. – Уверена, Адашев тебе и в подметки не годится по части постельных дел!..
Первым покинул оранжерею Кирдягин. Полина выждала некоторое время, сняла со стены Ефимовой каморки ножницы и, срезав ветки с цветущего тюльпанного дерева, тоже исчезла.
Павел и Серафима перевели дух. Верменич помог девушке подняться с. колен, и они выбрались наружу. Павел зажег свечу и вдруг рассмеялся, глядя на растерянную Серафиму.
– Ну, чертов Ефим, видно, сроду паутину не сметает!
Девушка принялась снимать с себя липкие нити, отряхивать юбку, осмотрела полушалок, Верменич молча наблюдал за ней. Потом не выдержал:
– Хватит уж тебе! Садись рядом! Не бойся, не съем! – усмехнулся он, заметив ее настороженный взгляд. – Лучше расскажи, что это за настойка, с помощью которой эта милая парочка хочет Кирюшу усыпить?
– Ой, барин! – Серафима, похоже, испугалась не на шутку. – Это очень сильная настойка, всего-то пять капель и нужно, чтобы заснуть на всю ночь, а если чуть переборщишь, можно вообще не проснуться.
– Давай, Сима, все обсудим и решим, как нам лучше поступить. Как младшему члену экипажа тебе первое слово.
– Я думаю, надо рассказать князю обо всем, что мы здесь слышали и видели.
Верменич усмехнулся:
– И попутно, что мы сами здесь делали. Нет, мы поступим по-другому. Кирюше нужны, доказательства, и он их получит! Пусть Кирдягин украдет у вас капли, но не настоящие, те ты передашь мне, а для него приготовишь пузырек с водой, для виду чем-нибудь ее подкрась и бумажку наклей.
– Вы опять что-то надумали, барин?
– А надумал я, сударыня, окончательно открыть одному недотепе глаза на его распрекрасную невесту и ее не менее прекрасного любовника. Ишь, замуж ей приспичило! Ничего, у меня кроме ваших капель еще кое-что в запасе имеется! Устроим-ка мы с тобой, Серафима, Варфоломеевскую ночь этим мошенникам! – Павел возбужденно потер ладони. – Даже кровь по жилам быстрее побежала. Только смотри, не проговорись! И Саше тоже молчок! – Он привлек к себе девушку, сняв с ее плеч шубейку. – А теперь поговорим о нас двоих. Надеюсь, никто нам теперь не помешает.
31.
– Мадемуазель Александра, я вызвал вас, чтобы получить объяснения по поводу некоторых событий, происходящих в моем доме! – Князь в гневе припечатал к столу сильно измятый листок бумаги. – Соизвольте подойти и взглянуть на эти подметные письма, которые уже неоднократно появляются в спальне моей невесты. А вот это, последнее, я самолично только что снял с ее дверей. – Адашев сердито сверкнул глазами и отошел к окну. Он до сих пор не снял суворовского мундира, хотя штурм снежной крепости закончился около часа назад и все участники сражения обедали за широкими столами, накрытыми в людской.
Бой продолжался более трех часов. Крепость никак не хотела сдаваться, встречая наступающих градом снежков и снежных ядер. Саша в форме казачьего полковника в руководство сражением не встревала. По ее наблюдениям, страсти на поле боя разгорелись нешуточные. В битву помимо детей уже включились и взрослые мужики. Но четыре деревянные крепостные пушки с мощными пружинными замками, которые придумал и изготовил деревенский кузнец, исправно стреляли снежными ядрами, и все новые и новые атаки захлебывались, едва начавшись. К тому же хитрый Верменич приказал перед штурмом полить крепостные валы и подступы к ним водой, и взобраться туда оказалось невозможно. Маленькие Адашевы были среди оборонявшихся. И Саша иногда видела их возбужденные мордашки, мелькавшие то в амбразуре, то на бастионах крепости.
После каждой удачно отраженной атаки «турецкий главнокомандующий» в растрепавшейся чалме выходил за ворота крепости, потрясал деревянным ятаганом и, подкрутив черные усы, громко и оскорбительно хохотал.
Саша с некоторой долей злорадства наблюдала за попытками князя укротить стихию, в которую выливалось каждое наступление. Он подзывал к себе взрослых мужчин (а среди них были и мужики, и несколько молодых соседей-помещиков), пытаясь что-то им объяснить. Но тут же, забыв про приказы главнокомандующего, мальчишки и их наставники устремлялись к крепости и вновь откатывались назад, к жарко горящим кострам, у которых некоторое время отдыхали после очередной неудачи. Сражение могло затянуться надолго, к тому же державшие оборону были в худших условиях: во-первых, они не могли разжечь в крепости костров, чтобы погреться, во-вторых, отражение каждой атаки уменьшало количество боеприпасов. Но князь не хотел брать крепость измором, он жаждал чистой победы над чересчур нахальным «пашой». И поэтому «Суворов»[39] предпринял отвлекающий маневр, в результате которого сломил сопротивление охраны и ворвался в крепость. Победа русского оружия была очевидной, «турецкий паша» после боя пожал «Суворову» руку, и оба отправились выпить пару рюмочек во славу русской армии.
Посмотреть сражение собралось невиданное количество народа, усеявшего берега озера и все подступы к крепости. Тут были крестьяне Адашева и соседи-помещики с женами и детьми. Встретив победу над «турками» восторженным ревом, толпа отхлынула к озеру, где стояла вмороженная в лед огромная ель, а вокруг нее расположились карусели и качели. Молодежь на санках и лодках, обтянутых внутри материей, каталась с крутого берега, политого для лучшего скольжения водой. Смех, визг, крики – народ веселился вовсю, а Саша с грустью смотрела на пеструю людскую карусель, думая о том, что через несколько дней она навсегда покинет эти места. Запрет князя на отъезд она не восприняла слишком серьезно. Какое он вообще имеет право что-то ей приказывать? Однако праздники она должна провести с детьми. И прошедшие два дня она старалась не думать о предстоящей разлуке с мальчиками, чувствуя себя немного предательницей, ибо собиралась покинуть братьев в трудное для них время.
После взятия крепости Андрей и Илья, подлетев к ней, повалили в сугроб, принялись целовать, словно не видели целую вечность, потом потащили за собой в крепость. Взявшись после этого за руки, они отправились в людскую на праздничный обед. Здесь Саша заметила князя. Он стоял у входа в дом и смотрел на нее и мальчиков. Она подтолкнула сыновей к отцу. Адашев обнял их. Девушка вновь, уже который раз за этот день, поймала на себе его взгляд.
Там, в лесу, она даже спиной чувствовала его присутствие, и, как Кирилл не был увлечен боем, стоило ей найти его глазами, он тут же поворачивал голову в ее сторону. После ссоры в кабинете они больше не разговаривали и почти не встречались. Саша была очень занята. В сочельник они ездили с мальчиками и Серафимой колядовать в Адашево и в деревню Верменича. Князь и баронесса тоже разъезжали по округе, поздравляя соседей и крестьян с Рождеством.
Верменич в имении не появлялся, но во время их короткого визита в его деревню, что-то подсказало Саше, что между хозяином и Серафимой установилась какая-то невидимая связь. Возможно, только влюбленным дано уловить те излучения, которые исходят от двух неравнодушных друг к другу людей. Невидимые глазу, они пронизывают воздух, заставляют по-особенному вдруг дрогнуть голос или отвести взгляд, чтобы не высечь сноп искр, который выдаст тайну, ведомую пока только им двоим.
Верменич был несказанно рад появлению гостей. Придирчивым взглядом Саша окинула большой двухэтажный дом, ухоженный парк, да и деревня выглядела опрятной и зажиточной.
Домов с камышовыми и соломенными крышами почти не наблюдалось, многие избы были покрыты не дранкой, а новеньким тесом. В огородах виднелись по две-три копны сена. По случаю довольно теплых дней возле них бродили коровы, фыркали лошади. Оказывается, Павлуша был не только балагуром, но и недурным хозяином. Он прокатил гостей вокруг деревни на тройке рысаков, и опять Саша отметила, как внимателен он к Серафиме.
Графиня с трудом могла в это поверить, но, похоже, черноусый красавец-помещик стал жертвой огненных кудряшек и зеленых глаз ее горничной. Но как она ни радовалась подобному повороту событий, все ее мысли продолжал занимать Кирилл Адашев. Иногда Саша корила себя за отказ выйти за него замуж, быть рядом с любимым, но, с другой стороны, ей не нужна была жертва, на которую он шел из благородства. Хотя она ни разу не пожалела о той ночи в хижине, которая соединила их в неистовом порыве страсти и тут же разъединила, и теперь, кажется, навсегда... Во время рождественского богослужения в домашней церкви Адашевых она впервые за последние дни увидела его вблизи. Кирилл, проходя мимо под руку с баронессой, окинул ее, мальчиков и Агафью взглядом и слегка склонил голову.
Все это время Саша видела князя издалека и ничего особенного в выражении его глаз заметить не могла. Но сейчас, стоя от него в двух шагах, она кроме гневных искорок ничего более не видела.
Отложив мохнатую казачью папаху, Саша взяла в руки листок с детскими каракулями. Князь, обхватив плечи руками, вернулся к столу.
– Посмотрите сюда! – Открыв дверцу шкафа, он выложил перед гувернанткой несколько самодельных, ярко раскрашенных стрел. – С их помощью эти послания забрасывались в комнату или крепились к дверям. Что это за дикари появились у меня в доме и, думаю, не без вашей помощи?
– Возможно, вы считаете, это я замыслила портить настроение вам и запугивать баронессу? Мне глубоко безразличны и вы, и ваша невеста! Но в доме есть еще дети, которые не согласны с вашим выбором.
– Уверен, что вы тоже приложили к этому руку. Откуда мальчикам знакомы эти иероглифы, или как там еще называются сии письмена?
– Пиктограмма,[40] – тихо пояснила Саша. – При помощи таких рисунков я даю им задание на день, а они вечером рисуют мне полный отчет о том, что они сделали, чему научились.
– Пока я не вижу, чтобы они научились чему-то полезному. Сплошное озорство! – Адашев вздохнул. – Постарайтесь их убедить, чтобы они прекратили безобразничать. Они слушают вас больше, чем родного отца.
– Я вас прекрасно понимаю, – с деланной учтивостью заметила Саша. – Непосильные заботы отвлекают ваше внимание, но ваши богатые подарки сыновьям на Рождество ничего не значат по сравнению с чуткостью и любовью, которых они ждут от вас ежедневно и ежечасно. Вспомните, с какой радостью они бросились к вам, когда вы соизволили обратить на них свой взгляд после штурма крепости?
– Я увидел, что в первую очередь они бросились в ваши объятия, и не захотел мешать столь очевидному проявлению любви мальчиков к их гувернантке. Знаете, в наше время это большая редкость!
– На вашем месте я бы только порадовалась, что мальчикам есть к кому броситься на шею, чтобы проявить свою радость или утешиться в горе.
– И вы считаете себя таким человеком? – князь подошел к ней вплотную и пальцем приподнял ее подбородок. – Отвечайте мне честно, только не юлите, я подобные штучки не терплю! Это вы настраиваете их против Полины, это с вашей подачи они просят Верменича повлиять на меня и выбрать в маменьки вас, а не ту, которую я вскоре поведу под венец?
Саша с силой отвела его руку:
– Я очень жалею, что я не мужчина и не могу драться с вами на дуэли за оскорбление, которое вы мне сейчас нанесли. Ваши грязные домыслы заставляют меня усомниться в вашей порядочности, князь. К сожалению, я не могу дать вам пощечину, потому что ниже моего достоинства марать руки о вашу мерзкую светлость! – Она дерзко усмехнулась. – Надеюсь, после этого вы дадите мне расчет и я смогу покинуть ваш дом, чтобы никогда больше не видеть вас, не слышать вашего голоса, забыть все, что было со мной здесь, ибо ничего хуже в своей жизни я не испытывала. – Она схватила папаху с кресла и метнулась к двери. Кирилл загородил ей дорогу:
– Ну нет, просто так вы отсюда не уйдете! – Он поймал ее в охапку и попытался посадить в кресло. Девушка вырвалась и отбежала к окну. Тяжелый узел волос на затылке распался, коса скользнула за спину. Заправляя выбившиеся прядки волос за уши, Саша с откровенным бешенством следила за ним. И опять Адашев подумал, что она почти красива. Он подошел ближе, протянул руку, но она опять отскочила в сторону.
– Не подходите ко мне! – в бешенстве прошипела девушка, схватив со стола мраморное пресс-папье. – Сейчас же выпустите меня из кабинета! Иначе я за себя не отвечаю!
– Однако вы тоже оскорбили меня! И в отличие от вас я потребую сатисфакции!
– Вы вызываете меня на дуэль? – Саша была поражена. – Мы будем драться на пистолетах?
– Нет, я никогда в жизни не стрелял в женщин, даже в таких сумасшедших, как вы. Я предоставлю вам право выбора, каким образом мы будем отстаивать свою честь.
– Я сейчас не могу ни о чем думать, – взмолилась Саша. – Мне нужно быть на озере. Я участвую в скачках за главный приз.
– Но главный приз – поросенок, зачем он вам? – с удивлением уставился на нее Адашев. – Вдобавок в скачках участвуют только мужчины.
– Я попросила сделать мне исключение.
– И что же, вы надеетесь на победу?
– Надежда умирает с человеком, князь! Как-то раз мы уже говорили на эту тему.
– Мы о многом говорили, но ни о чем не договорились.
– Я и не собиралась, единственное мое желание, как можно скорее получить расчет!
– Вы всячески пытаетесь изобразить из себя здравомыслящую, серьезную барышню, хотя похожи на большого ребенка, играющего во взрослые игры. Не поэтому ли мои ребята привязались к вам, что видят в вас добрую подружку?
– Я горжусь этим, князь, и давайте прекратим разговоры, я спешу!
– С некоторых пор, мадемуазель Александра вы стали довольно бесцеремонной особой. Или вы считаете меня обязанным терпеть ваши грубости за те несколько сладостных минут, что подарили мне недавно?
– Я об этих минутах забыла и вспоминать не хочу, зарубите это на носу, князь.
– Все вы лжете, дорогая, – он подошел к ней почти вплотную, – вы беситесь оттого, что я перестал обращать на вас внимание!
– Я бешусь оттого, что вы самоуверенный, спесивый, толстокожий и бесчувственный чурбан! – Саша швырнула пресс-папье.
Князь, подняв его с пола, с глубокомысленным видом осмотрел со всех сторон:
– Можно только порадоваться, что оно полетело не в мою голову. – Он водворил пресс-папье на место и вновь повернулся к Саше. – Если вы затрудняетесь в выборе оружия, я могу предложить мирный вариант решения наших споров. Если вы побеждаете на скачках, я публично приношу вам извинения, если не сумеете, остаетесь в моем доме еще на год.
– Простите, но это нечестно, ваше публичное извинение против моего заточения? Нет, так не пойдет! В случае победы вы даете мне немедленный расчет. Если я проиграю, я также публично извинюсь перед вами и только. Мое оскорбление ничего не стоит против вашего.
– А вы очень умело торгуетесь, мадемуазель Александра, но я согласен при одном условии: вы будете присутствовать сегодня на моем балу.
– Вы уверены, что оказываете мне этим великую честь?
– Да, я уверен в этом! – Ледяной взгляд и стужа в мужском голосе заставили Сашу поежиться. Князь высокомерно задрал подбородок. – Я известный деспот и привык, чтобы мои просьбы воспринимались как приказ. Надеюсь, у вас есть подходящее платье для подобных случаев?
– Меня впервые удостоили подобной чести, но не рассчитывайте, что я ударю в грязь лицом! – Девушка нахлобучила на голову папаху. – Позвольте, ваша светлость, покинуть вас!
– Позволяю, – усмехнулся Кирилл. – На чьей лошади вы участвуете в скачках?
– На вашей, князь, причем на Алтан-Шейхе!
– Вы с ума сошли! – вскрикнул Адашев. – Это же самый строптивый и упрямый жеребец в моей конюшне!
– Мы с ним прекрасно ладим! Тем более он изрядно застоялся, и вот уже несколько дней я готовлю его к состязаниям...
– Поистине чудеса творятся вокруг! – пробормотал Адашев. – Уже и Алтан-Шейх не в состоянии обходиться без вас. Как вам удалось его приручить?
– Это долгий рассказ, князь! Надеюсь как-нибудь на досуге рассказать вам об этом.
– Что ж, – вздохнул Кирилл, – ловлю Вас на слове. – Он посмотрел на большие каминные часы. – Вам пора быть на озере. Я-то буду там. – Когда Саша была у дверей, попросил: – Расшифруйте хотя бы, что здесь накрапано? – И потряс запиской.
– Подлая змея, покинь мой дом до начала полнолуния. – Усмехнувшись, она добавила: – Зачеркнутая конфета означает, что этой змее придется несладко в случае отказа.
– Передайте своим подопечным, что я в конце концов тоже займусь клинописью, но на известных частях тела, после чего им долго придется обедать стоя.
– В первую очередь вы должны наказать меня за допущенную оплошность!
Князь удивленно поднял брови:
– Это дельная мысль, и за праздники я придумаю вам достойное наказание. Например, предложу провести еще одну ночь в хижине на пару со мной. Тут было сказано, что вы ничего худшего в своей жизни не испытали.
Саша с откровенной ненавистью окинула Кирилла взглядом и почти бегом покинула кабинет. А он, усмехнувшись, отошел к камину и долго глядел на пляшущее пламя.
Читать бесплатно другие книги:
