Александра – наказание Господне Мельникова Ирина

36.

Павел был вне себя от злости. Проклятый дикарь, за которым он гонялся битых три часа, опять ушел от него самым таинственным образом. И князь мужиков не выставил, как обещал.

Раздосадованный Верменич отправился к Адашеву. В имении ему сказали, что князь еще с утра уехал, а конюх предположил, что он отправился вдогонку за мадемуазель Александрой, взявшей без разрешения Алтан-Шейха.

– Дюже осерчал на барышню его светлость, прямо вне себя был, когда узнал, что она на Алтанке катается! – сокрушался старый конюх. – Забоялся, что она жеребца испортит, а разве б я ей дозволил, кабы не знал, что она с ним как с дитем нянчится.

Вернувшись в дом, Павел попросил Прохора принести чего-нибудь перекусить и устроился в кабинете Кирилла. Разбудил задремавшего Верменича громкий голос князя, приказавшего дворецкому немедленно вызвать к нему Серафиму.

Кирилл бросил на кресло рядом с Павлом небольшой сверток и только теперь заметил заспанного приятеля.

– Что ты тут, позволительно узнать, делаешь? – удивился Адашев.

– Жду не дождусь одного друга, который в последнее время свои обещания забывает выполнять. – Павел потянулся и встал. – И с чего-то вдруг заинтересовался бедной горничной...

– Сейчас я буду беседовать с этой бедной горничной, и, надеюсь, тебе станет понятно, почему я не сдержал свое слово! – Кирилл отошел к столу и улыбнулся. – Думаю, ты к вечеру познакомишься со своим неуловимым дикарем.

В дверях показалась Серафима, Верменич отметил несвойственную ей бледность и некоторое замешательство в зеленых глазах. Князь, подойдя к ней, взял за руку и вывел на середину кабинета:

– Итак, сударыня, потрудитесь объяснить, куда по утрам исчезает ваша хозяйка и почему через окно детской, а не через двери, как заведено в этом доме?

Кирилл сел в кресло, а горничная продолжала стоять, не решаясь поднять глаза.

– Ну-с, голубушка, утром я обещал отправить тебя в чулан и сделаю это с величайшим удовольствием, если не объяснишь мне, почему мадемуазель Александра вздумала-превращаться в дикаря и выводить из строя известного вам господина?

Серафима, бросив быстрый взгляд на приобретшего злодейский вид барина, не сдержавшись, ухмыльнулась, но тут же вновь вошла в образ бедной сиротки. Сраженный наповал последним заявлением друга, Павел молчал, но Кирилл не собирался сдаваться. Поднявшись и сложив руки на груди, он навис над горничной.

– Серафима, я прикажу сейчас запереть тебя в комнатах наверху, и ты ничем не сможешь помочь мадемуазель Александре. Не думаю, что она осмелится вернуться в избушку на озере, мороз крепчает, а она в костюме, который совсем не подходит для нашей зимы. В последний раз тебя спрашиваю, ты будешь отвечать?

– Буду! – едва слышно прошептала девушка, снова быстро посмотрела на Павла и перекрестилась. – Ей-богу, ваша светлость, нам чего дурного барышня не замышляла, просто мы не хотели, чтобы барин поехал к Волоцким. Тогда бы вы узнали, что барышня рисует себе веснушки...

– Зачем это понадобилось? – Князь растерянно оглянулся на Павла. – Ты что-нибудь понимаешь? Впервые встречаю красивую девушку, которая намеренно уродует себя.

– Значит, я был прав! – Павел окончательно восстановил душевное равновесие и тоже подошел к Серафиме. – Теперь я понимаю твои намеки насчет царевны-лягушки, но объясни нам, дорогая, какие цели вы преследовали, когда устраивались на работу в княжеский дом?

– Мадемуазель Александре было очень нужно это место, но ее внешность всегда была помехой при найме на работу, вот мы и придумали поступить подобным образом.

– Но ведь гораздо проще было сознаться во всем?

Серафима насупилась:

– Об этом спросите у барышни, а я вам и так слишком много сказала.

– Ну что ж, и на этом спасибо! – вздохнул князь. – Но ночевать тебе сегодня придется в другой спальне, а компанию тебе составят два юных злоумышленника, чтобы неповадно им было отца в дураках оставлять!

Кирилл крикнул дворецкого, и провинившаяся горничная отправилась в заточение на пару с младшими отпрысками рода Адашевых.

– Сейчас ты, надеюсь, объяснишь мне, что происходит в твоем доме? – Павел положил руку на плечо товарища. – Начни с того, как эти девицы умудрились прознать, что я собираюсь навестить Волоцких?

– Это мне неведомо, но одно я знаю точно: сегодня я видел самую красивую из всех женщин когда-либо встречавшихся мне! Теперь уразумел, дурья твоя башка, почему она так держалась на балу и не боялась присутствия Серафимы рядом с собой?

– На твоем месте я бы не сходил с ума от счастья раньше времени, а прежде разузнал как следует, откуда она, кто ее родители...

– Слушаю тебя и ушам своим не верю, Павлуша! Совсем недавно ты меня убеждал, что лучше Саши девушки нет на свете, теперь советуешь повременить, а если я не могу ждать, если я боюсь ее потерять?

– Вот поэтому сделай, как я тебе советую, честно сказать, я тоже в этом каким-то образом заинтересован.

– Каким же, если не секрет?

– Извини, братец, но пока ничего определенного сказать не могу. Знаю только наверняка, что у меня появился повод обдумать сегодня ночью перспективы моего житья-бытья. – Павел взял в руки сверток, который Адашев оставил на кресле. – Это та самая лягушачья кожа.

– Верно, и сейчас мы предадим ее огню, как того сказка требует! – Князь рассмеялся и бросил сверток в камин. Пламя жадно набросилось на платье, через несколько минут от него осталась лишь горсточка золы. Кирилл задумчиво посмотрел на друга. – Ты представить себе не можешь, как я боюсь встречи с Сашей! А вдруг я только льщу себя надеждами, и она действительно равнодушна ко мне? Или хуже того, она решила не возвращаться, обнаружив, что краски больше нет и платье исчезло?

– Да успокойся ты, ради Бога, Кирюша. Податься твоей Александре без денег, без нормальной одежды некуда. Сообщница у нее чахнет в темнице. Подумает она подумает, да и сдаст себя на милость победителя!

– А если она вернется затем, чтобы забрать свои вещи и потихоньку улизнуть?

– В таком случае советую тебе сегодня не спать и караулить, когда она придет. Она для этой цели окно в детской использует?

– До этого я и без тебя, mon ami, додумался! Потому Серафиму и детей оттуда убрал!

– Ну, желаю тебе ни пуха ни пера! – Павел обнял товарища и ехидно усмехнулся. – Поймаешь ее, держи крепче, а то, как в сказке, придется потом искать где-нибудь за тридевять земель, в тридесятом царстве...

Приближалась полночь, а Саша так и не появилась. К вечеру в конюшню вернулся Алтан-Шейх, но девушка исчезла, хотя пешком она далеко уйти не могла, Кирилл подозревал, что она скрывается где-то поблизости и не без помощи слуг или няньки. Подозрение это закралось у него в тот момент, когда он заметил маленькую сухонькую фигурку, мелькнувшую на заднем дворе с узелком в руках.

Кроме Павла никто не знал, что в детской устроена засада, комнату он запер на виду у прислуги, а попал в нее все тем же испытанным способом – через окно. Много времени провел он на жестком неудобном стуле, сжимая в руках карманные часы и с тоской взирая влитый лунным светом сугробы и деревья в парк.

Постепенно на смену волнению и радости ожиданию встречи с желанной женщиной все чаще стали накатывать волны отчаяния, и он корил себя за свои действия. Зачем ему вздумалось выливать эту злосчастную краску и забирать платье? Не лучше было бы, и безопаснее к тому ж, дождаться ее возвращения, вызвать в кабинет и под гнетом неопровержимых улик заставить во всем признаться. Или, наоборот, никуда не уезжать и встретить Сашу на пороге хижины.

Кирилл закрыл глаза. Сейчас он испытывал почти такое же отчаяние и предчувствие непоправимой потери, как и в ту незабываем: ночь. Тогда судьба смилостивилась над одарив любовью прекрасной женщины, а он так бездарно, так неосмотрительно упустил ее! Князь как наяву слышал яростное завывание бури потрескивание угольков в печи, постукивание ветки окно...

Он открыл глаза. В комнате было темно и тихо. Только все также едва слышно стукивала ветка. Тук-тук-тук! И снова: тук-тук Князь встрепенулся и вгляделся в темноту за окном, потом осторожно подошел и стал за шторой. За окном маячила человеческая фигура и, не долго думая, Кирилл распахнул створки, протянув девушке руку. Саша ухватилась нее, испуганно вскрикнула, но сильные пани, как тисками, сжали ее запястья и рывком втянули ее в окно.

– Добро пожаловать в мой дом, мадемуазель Чингачгук! – с откровенной издевкой произнес знакомый голос, в тот же миг она оказалась прижатой к мужской груди, а требовательные жесткие губы закрыли ей рот.

Саша забыла, что еще минуту назад готова была растерзать Кирилла, тепло его ладоней и губ растопили накопившийся в ее душе лед, забыв все обиды и огорчения последних дней, она прильнула к нему, обхватив за шею руками. Его пальцы ловко справились с тугим узлом волос, и они мягкой волной хлынули Саше на спину и плечи. А пальцы скользнули под куртку, рубашку, замерли на талии, а потом, осмелев, легли на грудь. Луна вновь выглянула из-за туч, Кирилл прошептал:

– Сейчас я зажгу свечи, мы ляжем в постель, и я буду любить тебя до тех пор, пока ты не попросишь пощады! Ты не возражаешь против такого наказания?

– Еще посмотрим, кто из нас попросит пощады! – улыбнулась Саша. Его губы вновь овладели ее устами, их языки встретились, и они в неистовой спешке принялись раздевать друг друга. Когда Кирилл уложил девушку на постель, она притянула его голову к себе и, уже не стесняясь, принялась целовать его лицо, шею, обнаженную грудь.

– Саша! – простонал он и обвел языком маленькую окружность возле соска, а потом вобрал его в рот и слегка прикусил, продолжая играть с ним кончиком языка. Женские пальцы впились в его предплечья, Саша судорожно вздохнула и выгнулась, принимая его в себя...

И вновь они испытали непередаваемый миг блаженства, который особенно сладок после долгой разлуки или долгожданного примирения. Обессиленные, они лежали, прижавшись друг к другу, на сбившихся простынях. Кирилл ласково, водил пальцами по девичьему телу, словно пытался навечно запомнить грациозные изгибы шеи и плеч, талии и бедер, сильные стройные ноги, высокую, божественную грудь, которая вскормит не одного юного Адашева.

– Кирилл, – прошептала Саша и легонько дунула ему в ухо, – как ты думаешь, чего я сейчас безумно хочу?

– Продолжения? – Он опять перевернул ее на спину и осторожно провел рукой по плоскому бархатистому животу. – Мы не выйдем из этой спальни, пока здесь кто-нибудь не поселится. Желательно девочка, синеглазая, черноволосая, как ее мама...

– Все может быть, – пробурчала Саша, если я к этому времени не умру от голода!

– Что же ты молчишь? – Кирилл сел на кровати. – Ты же целый день не ела!

– Ты мне слова молвить не дал, набросился, как тигр на кролика...

– Бедная моя, голодная! – Он прижал Сашину голову к груди. – Сейчас что-нибудь придумаем! – Быстро одевшись, Кирилл вышел из комнаты.

С кухни тянуло вкусными запахами, князь принюхался, неужели кто-то печет пироги в столь поздний час? Он открыл дверь и почти не удивился, узрев знакомую фигурку, воюющую с огромным противнем.

– Так, – протянул он, подхватив тяжелый железный лист со сдобными булочками, – и куда, интересно мне знать, ты такую пропасть их сготовила, голубка разлюбезная?

Агафья разулыбалась, хитро подмигнула ему:

– Что ж я молодой не была и не знаю, что к чему? Ты вот сейчас, не задумываясь, теленка бы съел, угадала? А ведь еще вся ночь впереди!

– О чем ты, милая моя?

– Да все о том же, – старушка вновь подмигнула ему. – Иной раз на покосе меньше устанешь, чем за одну такую ночь!

– Ну, старая! – удрученно покачал головой князь. – Ничего от тебя не скроешь, а все балуешься, слепа, мол, батюшка, глуха!

– Ругай, ругай старую, она все стерпит! – Агафья погрозила ему сморщенным пальцем. – Спасибо небось не скажешь, что я Сашу не упредила, кто ее вместо Симки дожидается.

– У меня просто нет слов! – развел руками Кирилл. – Большое тебе спасибо и низкий поклон, а теперь честно скажи, ты знала, что у Саши пятна на лице не настоящие?

– А я на них шибко не заглядывалась. Это вам, молодым, та красивая, эта не очень, а по мне, чтобы душа у человека была, это самое главное.

– Спасибо тебе, голубушка, за все! – тихо проговорил Адашев и поцеловал руку старой няньке. – Что бы я без тебя делал?

– С голоду бы помер, да и Сашеньку проворонил бы, как пить дать. – Заметив взгляд Кирилла, устремленный на блюдо с булочками, она протянула ему его, потом подала большой глиняный кувшин с молоком. – На вот, возьми! Смотри только, чтобы все съели! Ваше дело молодое, до рассвета небось еще не раз проголодаетесь! – Она подтолкнула своего любимца в спину. – Да иди же к ней скорее! Наскучит Саше тебя ждать и опять сбежит, не дай Бог!

37.

Саша сидела на коленях у Кирилла и доедала уже четвертую булочку, запивая ее холодным молоком. Любимый ласково гладил ее по спине, а иногда утыкался в ее плечо лбом, от души хохоча. Смеялся он над ее рассказом о том, какие испытания пришлось им с Серафимой пережить, прежде чем девушки нашли общий язык с его сыновьями...

Сегодня они говорили о многом. Кирилл, и сомневаясь в ее согласии, завел разговор о предстоящей свадьбе. Для него это было давно решенным делом. Но Саше хотелось услышать вначале другое, то, о чем она мечтала все эти годы, – признание в любви. Она была уверена, что князь увлечен ею, но любовь ли это? А его самого Саша не смела спросить об этом.

Из своего небольшого жизненного опыта она знала, что желание мужчины обладать женщиной быстротечно, и только любовь, это взаимное влечение двух сердец, таинственное, неподвластное порой законам разума, способна сделать человека счастливым...

Саша с тоской посмотрела на пятую булочку, но потом решительно отодвинула ее в сторону. Нет, эту ей уже не одолеть! Кирилл, улыбнувшись, поцеловал девушку в обнаженное плечо.

– Возвращаемся в постель, дорогая?

Саша, сладко потянувшись, попросила:

– Отнеси меня, а то я еле стою на ногах!

Кирилл поднял ее на руки, но, будто не выдержав непосильной тяжести, поставил на пол, притянув к себе:

– Кажется, до постели я не дотяну!

Саша не успела ничего сказать. Странный багровый свет залил комнату, по коридору послышались торопливые шаги, в дверь сильно поручали, и запыхавшийся Прохор прокричал:

– Ваша светлость! Конюшни горят!

– О Господи! – простонал Кирилл. – Только этого мне не хватало!

Все высыпали на двор. Горела самая большая конюшня, в которой находились племенные животные. Растерянный Авдей ничего толком не мог объяснить, кроме того, что огонь вспыхнул внезапно и сразу с нескольких сторон. Лошади перед этим волновались, но потом успокоились. И старый пес Кусай, живший при конюшне, побрехал немного да и замолк. Авдей сам выходил наружу, вокруг было спокойно и вдруг такое несчастье!

Конюхи уже вывели всех животных, но, когда настала очередь Алтан-Шейха, жеребец точно обезумел, разметав двух молодых мужиков, стал носиться по узкому проходу между стойлами. А пожар тем временем разгорался, и, несмотря на то что крестьяне и слуги пытались забрасывать пожар снегом, заливали водой, пламя вскоре перекинулось на крышу.

– Вот же упрямая скотина, погибнет не за понюшку табаку! – сокрушался Авдей, наблюдая за тщетными попытками конюхов обуздать ошалевшего жеребца. – А ну, погодь! – закричал он вдруг пронзительно и, вылив на себя ведро воды, бросился в пламя. Молодые его помощники выбежали наружу и принялись кататься по снегу, чтобы загасить занявшиеся огнем армяки.

Саша поискала глазами Кирилла, но в темной, снующей вокруг массе людей не сумела его найти и вновь обратила свой взгляд на вход в конюшню. Алтан-Шейх был уже у самых дверей Авдей, придерживая его за уздечку, что-то ласково приговаривая, медленно выводил его наружу. И когда им оставалось чуть меньше сажени до спасения, неожиданно обрушилась одна из балок с грохотом, фонтаном искр и ливнем раскаленных углей. Алтан-Шейх поднялся на дыбы, дико заржал и опять умчался в глубь конюшни, а Авдей повалился на пол и исчез в дыму и пламени. Несколько мужиков бросились в огонь и выволокли почти бездыханного конюха, положили его на почерневший от копоти снег. К раненому подбежала невесть откуда взявшаяся Серафима.

– Ну, все, пропал теперь конь! – вздохнул кто-то за Сашиной спиной. Она, не раздумывая более, приказала бабе, пробегающей мимо с ведром воды:

– А ну-ка, вылей на меня!

Та, недолго думая, выплеснула на нее воду, и Саша, не обращая внимания на предостерегающие крики, бросилась к конюшне. В последнее мгновение она услышала отчаянный вопль Серафимы. Прикрыв лицо мокрой тряпкой, Саша ринулась в огонь.

Кирилл, почувствовав неладное, оглянулся. Огромная толпа застыла в ужасе. Все смотрели в сторону конюшни. Он поискал глазами тоненькую женскую фигурку в мужском костюме. Вдруг толпа радостно загалдела, закричала – из-под огненного занавеса вынырнул всадник на рыжем жеребце. Конь выскочил на проезжую дорогу и остановился, тяжело поводя боками, весь в пене, с безумными от пережитого ужаса глазами. Толпа тут же окружила спасителя и спасенного.

Князь, растолкав возбужденных людей, протиснулся к лошади и помог Саше сойти на землю. Попытался стереть ладонью копоть с ее лица и, обняв девушку за плечи, повел прочь от конюшни. Она уже полыхала гигантским костром, мужики поливали водой ближайшие к ней постройки.

Кирилл молчал. Только теперь до него дошло, что он чуть не потерял Сашу! Минуту назад рухнула крыша, стоило ей немного замешкаться, и даже чудо не смогло бы спасти его синеглазое сокровище. Он прижал ее к груди и, не обращая внимания на множество зевак, принялся целовать в припухшие губы, чумазые щеки, успевая в промежутке между поцелуями шептать, задыхаясь от пережитого страха:

– Шальная, сумасбродная девица! Если хотя бы раз еще посмеешь такое сотворить, я запру тебя в доме на двадцать замков и, клянусь, не выпущу до самой свадьбы!

– Прости меня, пожалуйста, но я не могла стоять и наблюдать, как погибает Алтан-Шейх.

– Но как тебе удалось его вывести?

– Он только меня заметил, сам подбежал, и я увидела слезы у него на глазах... – Саша всхлипнула и снова прижалась к любимому – Только сейчас я поняла, что могло случиться, если бы он не послушался меня! – Она осторожно коснулась пальцами щеки Кирилла и вскрикнула от боли. Ее ладонь покрывал огромный волдырь от ожога.

– Что же ты молчишь? – Кирилл, увидев, во что превратилась ладонь девушки, скривился, как от собственной боли. – Сейчас же отправляйся в дом и пусть Серафима перевяжет тебе руку. И не смей больше выходить из дома, пока я не вернусь!

Легкая на помине Серафима выбежала из толпы и бросилась к князю:

– Ваша светлость! Там барин вас зовет. Они только что со своими мужиками на пожар приехали, говорят, каких-то трех бродяг в лесу поймали. Может, они-то и подожгли конюшню!

– Бегу, бегу Серафимушка! – улыбнулся Адашев. – Павел знает, что делает, кого попало ловить по лесам не будет. – Он еще раз быстро поцеловал Сашу и подтолкнул девушек к дому. – А вы отправляйтесь немедля к себе, и чтобы на пожарище больше ни ногой!

Через час умытые, причесанные девушки спустились в столовую. Там их уже дожидалась нянька. Старуха с веселым удивлением оглядела Сашу с ног до головы, одобрительно улыбнулась:

– Немудрено, что Кирюша так быстро голову потерял! Я таких красавиц, как ты, в жизни своей не видела!

– Скажешь тоже, – смутилась Саша. – Говорят, у него жена была еще та красавица!

– Не знаю, не знаю, – поджала губы Агафья, – ты лучше слушай, чего я тебе говорю. Покойная княгиня была хороша, спору нет, но очень уж какая-то безжизненная, будто вареная, не улыбнется, не поговорит ни с кем как следует. Да и глаза – чуть что на мокром месте! – Старушка перекрестилась. – Ой, что же я! Нельзя плохо об умерших говорить? – Она снова перекрестилась. – Садитесь лучше за стол, а я вам пока расскажу, о чем Павел и Кирилл в кабинете советуются. – Агафья понизила голос. – Мужики те, что Павел поймал, и вправду поджигателями оказались, а наняла их эта змеюка подколодная, Полинка!

– Не может быть! – девушки изумленно переглянулись.

– А вот и может! Я всегда говорила, что эта подлюга на все способна! – Нянька вновь перешла на шепот. – Они этих мазуриков сейчас в уезд повезут, исправнику сдавать. А заодно и с Полиной, да с ее полюбовником поганым разберутся. Они комнату на постоялом дворе сняли. И теперь дожидаются, когда их заказ исполнят. Наш-то... – Агафья замерла на полуслове, прислушиваясь к шуму в коридоре. – Кажись, кто-то приехал! Сбегай, Симушка, посмотри, кого это к нам занесло?

Но Серафима не успела выйти из-за стола. Двери в столовую распахнулись, и на пороге появилась высокая статная женщина в меховой шубе и капоре. Агафья охнула и засеменила навстречу, причитая от радости:

– Княгинюшка, матушка! Вот счастье-то какое!

Княгиня, окинув взглядом красивых девушек, застывших за столом, прижала к себе няньку, поцеловала ее в щеку и спросила:

– Что здесь происходит, Агафья? Где Кирилл?

– Ой, беда у нас, матушка! Под утро самая большая конюшня огнем занялась и сгорела вся, подчистую! А Кирюша у себя в кабинете! Они там с Павлом решают, что с поджигателями делать!

– Так этих мерзавцев все-таки поймали? – Подойдя к столу, княгиня стянула с рук кожаные перчатки и расстегнула шубу. И только тогда вновь обратила свой взор на девушек: – Позвольте, юные леди, узнать, кто вы такие?

Саша, немного побледнев, ответила:

– Я, madame, Александра Полынцева, гувернантка ваших внуков, а это Серафима, моя горничная.

– Прекрасно! – Княгиня еще раз окинула ее взглядом и неожиданно спросила: – Скажите, мы с вами не встречались ранее? По-моему, я вас видела на приеме у русского посланника в Риме?

– Я никогда не была в Риме! – Саша опустила голову.

– Странно, – княгиня обвела ее недоумевающим взглядом, – я даже помню, в каком платье вы были...

Тут опять послышался шум, и в столовую вошел высокий седой господин, в котором сразу можно было узнать князя Адашева, отца Кирилла.

– Голубушка моя, – обратился он к жене, – куда ты запропала? Уже все вещи наверх подняли, а тебя все нет! Я велел позвать Кирилла и внуков. Дожили мы с тобой, ma chere, столько времени дома не были, а они, негодники, даже встретить нас не соизволили!

– Успокойся, дорогой, на это у них есть причины! – сухо произнесла княгиня. – Познакомься вот с очередной гувернанткой наших внуков. Мадемуазель Александра!

Саша присела перед князем, а он, слегка дотронувшись до ее забинтованной руки, улыбаясь, произнес:

– Прелестное, прелестное дитя! И как долго вы занимаетесь воспитанием этих маленьких злодеев?

– Третий месяц уже!

Княгиня удивленно изогнула тонкую бровь, но ничего не сказала. А старый князь расхохотался:

– Неужели вам удалось стреножить этих озорников?

Саша пожала плечами, князь собрался еще что-то сказать, однако жена заторопила его, и они в сопровождении няньки вышли из столовой. На пороге мать Кирилла на мгновение остановилась, повернула голову, и Саша похолодела от ужаса. Княгиня смерила ее откровенно подозрительным взглядом и скрылась за дверями.

– Серафима, немедленно собираем самое необходимое и спешно уносим ноги! Княгиня вот-вот узнает меня окончательно.

Горничная опешила:

– Вы с ума сошли, барышня! Его же сиятельство с ума сойдет, если вы уедете!

– А ты считаешь будет лучше, когда он поймет, что я лгала ему, обманывала, скрывала свое настоящее имя? Я не хочу быть изгнанной с позором, как это было с Полиной!

– Успокойтесь, барышня, – вдруг заплакала Серафима. – Наделаете ошибок, потом всю жизнь убиваться будете!

– Это ты успокойся и перестань реветь! – прикрикнула на нее Саша. – На сборы тебе дается полчаса, а я пока князю письмо напишу.

– Ну и то, слава Богу! – перекрестилась мысленно Серафима, а вслух сказала: – Я вам не хотела говорить, барышня, чтобы опять дров не наломали. Но Рустам и Ахмет здесь неподалеку, на почтовой станции. Они вчера письмо от Катерины привезли!

– Прекрасно! – Саша захлопала в ладоши. – Что же ты молчала, паршивка этакая? – Взяв у Серафимы конверт, она спрятала его за корсет. – Это я прочту в дороге, а сейчас давай бегом собираться, пока семейство Адашевых не вызвало нас на допрос!

38.

Князь Кирилл Адашев лежал на спине в густой траве, глядя в низкое, закрытое серой пеленой облаков небо. Через несколько часов решится его судьба, которую он сам себе определил, поддавшись в очередной раз на уговоры матери. И сюда он приехал, чтоб посвататься к девушке, которую вновь выбрала для него мать. Хотя втайне он лелеял слабую надежду, что девица откажет ему...

Со дня исчезновения Саши прошло десять месяцев! Десять бесконечных месяцев безрезультатных поисков, которые он прожил как во сне, погруженный в бездну безысходного отчаяния. У него исчезло всякое желание жить в тот момент, когда принесли то ужасное письмо. Он прочитал несколько коротких, торопливых строчек, которые помнил потом наизусть: «Любимый, прости за все и не ищи меня. Я совсем не та, за кого себя выдавала!»

Кирилл понял, что теряет рассудок, и решил вновь заняться делами в имении, которые окончательно переложил на плечи управляющего и приказчиков. Но ничто не шло ему в голову. Даже проект пылился теперь на полках. От Лазарева Адашев получил сообщение, что его доклад получил высокую оценку не только самого Государя, но и специальной комиссии, созданной высочайшим повелением по этому вопросу. Сославшись на болезнь, Кирилл не поехал даже на заседание Адмиралтейств-совета, посвященное вопросам переустройства флота. И позволил себе покинуть имение только для того, чтобы присутствовать на закладке паровой яхты на стапелях Берда в Петербурге.

Прошла зима, весна, лето... Почти все свое время он проводил верхом на Тамерлане, разъезжая по окрестным лесам и лугам, часами сидел на берегу озера и смотрел в его спокойные воды или, как сейчас, в бескрайнюю синеву неба...

Дом его притих, словно лишился жизненной энергии. Дворня и слуги скользили мимо него, как бестелесные привидения, сыновья сидели в детской почти безвылазно, сильно постаревшая нянька как-то пожаловалась, что они больше молчат, совсем прекратили озорничать, часто плачут и очень плохо едят.

Павел почти ежедневно появлялся в имении, даже сопровождал его в Петербург, но друзья старались не вспоминать прошлое, а молча сидели вечерами в кабинете князя, пили вино, изредка перебрасываясь словами. Верменич как-то сник, потерял свой прежний шарм, перестал зубоскалить, а в одно прекрасное утро заявился к приятелю с укороченными усами. Кажется, этот побег произвел на него такое же тягостное впечатление, как и на его товарища. Но сам он о своих чувствах помалкивал, а Кирилл предпочитал не бередить ни свои, ни тем более чужие душевные раны...

Адашев попытался навести справки о гувернантке Александре Полынцевой у графа Волоцкого и вскоре получил от него письмо, в котором старый князь сообщал, что ничего не слышал о подобной девице. Об ответе графа Кирилл никому не сказал, даже Павлу, и хотя сердце его разрывалось от тоски и дурного предчувствия, что его опять обманули, поиски не прекращал.

Отец через старых сослуживцев, занимавших важные посты в соседних губерниях, а матушка через подруг пытались разузнать, не появлялась ли где в их краях очень красивая девушка в сопровождении рыжей горничной, но и эти попытки ничего не дали.

Адашев перевернулся на живот и принялся рассматривать огромный кленовый лист, занесенный сюда сентябрьским ветром, потом со вздохом отбросил его. Как ни тяни, нужно возвращаться в имение...

Несколько дней назад мать, как всегда быстрым шагом, прошла в кабинет, села в кресло напротив его стола и решительно произнесла:

– Хватит убиваться, Кирилл! Тебе уже тридцать шесть и надо что-то решать! Сыновья твои подрастают, им нужна полноценная родительская опека, а ты забросил не только дела, но и собственных детей... Пора, сынок, остепениться! Вполне вероятно, эта девица не зря так спешно покинула наш дом. Я же говорила тебе, что видела ее в Риме, но она это отвергла, я теперь уверена, что именно это заставило ее немедленно бежать!

– Ой, мама! – Князь сжал виски пальцами. – Я это слышу уже в сто двадцатый раз, но что из того? Я все равно не поверю, что Саша совершила нечто предосудительное!

– Ты и про баронессу не верил, – сухо проговорила княгиня, но, заметив яростный взгляд сына, предпочла перевести разговор в другое русло. – Сегодня я получила два письма. Одно – от моей давней приятельницы графини Буйновской. А другое – от ее зятя, графа Волоцкого. Они настоятельно приглашают нас на свадьбу графа в его имение. Я уже справилась, если мы выедем сегодня после обеда, то как раз успеваем добраться и прибудем к Волоцким за два дня до оговоренного срока. – Вздохнув, матушка умоляюще посмотрела на сына. – У графа дочь на выданье, возможно, тебе следует присмотреться к ней и, если понравится, посвататься...

Князь, исподлобья взглянув на мать, глухо произнес:

– Ты права, мама! Сейчас я велю заложить вам карету, а сам поеду верхом, да и Павла, если согласится, приглашу с собой. Ему тоже надо немного рассеяться...

Верменич против его ожиданий такому повороту событий не удивился, да и тот факт, что Кирилл в перспективе не против посвататься к дочери графа Волоцкого, воспринял равнодушно.

...И вот три дня пути позади, сегодня перед полуднем гости прибыли в Волоцкое. К своему удивлению, Кирилл узнал в будущей графине свою бывшую гувернантку Екатерину Сарафанову. А Павел, не менее его пораженный этим обстоятельством, не преминул заметить, что слишком большое количество гувернанток на одну квадратную милю пагубно влияет на его здоровье. Екатерина, похоже, прежних обид не помнила, была очень рада гостям, весела и счастлива безмерно. И только иногда Кирилл ловил на себе ее странный взгляд с какой-то хитринкой. Впрочем, графиня Буйновская, на правах старой знакомой взявшая Адашевых под свое покровительство, тоже посматривала на него, как-то по-особенному улыбаясь.

Граф Волоцкий, немного постаревший, но не утративший былой красоты и обаяния, выделял Адашевых из всех гостей, с удовольствием вспоминал их прежние встречи с молодым князем и очень сожалел, что его Сашенька вздумала в этот день отправиться на ревизию племенного табуна.

Скоро вечер, значит, вот-вот появится это «Наказание Господнее»! Князь вздохнул, опять перевернулся на спину, бросив прощальный взгляд на небо. Далеко-далеко, откуда-то из-за реки, раздалось вдруг звонкое ржание кобылицы, и Тамерлан, пасшийся в нескольких шагах от хозяина, заволновался, поднял голову и тоже заржал. Тотчас, уже ближе, вновь раздалось призывное ржание. Кирилл сел, и вдруг страшная боль пронзила его сердце. На противоположном берегу паслись несколько хорошо ему знакомых ахалтекинцев, а к небольшой коренастой лошади подходил, не торопясь, паренек в картузе и стареньком армяке. Издалека Адашев не мог разглядеть его лица, но давал голову на отсечение, что перед ним та самая незнакомка, ускользнувшая от него на ярмарке.

Не чуя под собой ног, Кирилл подбежал к Тамерлану, вскочил в седло и на всем скаку влетел в реку. Паренек оглянулся на шум, увидел плывущего рядом с конем человека, вскрикнул, моментально очутился в седле и был таков, оставив после себя лишь слабое облачко пыли.

Адашев выбрался на берег, растерянно огляделся. Второпях он забыл раздеться и теперь основательно замерз. Зайдя в кусты, он отжал одежду и вновь надел на себя. От расстройства князь не находил себе места. Теперь он окончательно уверился, что вновь встретился с прекрасной незнакомкой, и она, очевидно, тоже узнала его, иначе почему так спешно ретировалась?

Сев на лошадь, Адашев после некоторых раздумий решил разведать ближайший лесок. Вполне вероятно, эта юная негодница притаилась где-нибудь поблизости и наблюдает за ним исподтишка да еще, наверно, забавляется, что довела барина до подобного состояния. Он проехал несколько десятков шагов и опять натянул поводья, прислушиваясь, не раздастся ли поблизости лошадиное ржание. Но вокруг по-прежнему было тихо, лишь из чащи доносился монотонный стукоток дятла да шуршала сухая трава под копытами переступающего ногами Тамерлана.

Внезапно за его спиной послышалось какое-то движение, на ближайшем кусту оглушительно заверещала сорока. Кирилл, вздрогнув от неожиданности, оглянулся. За доли секунды его мозг запечатлел лишь две диковатого вида физиономии в надвинутых на глаза папахах. В следующее мгновение его накрыло чем-то тяжелым, отчаянно воняющим конским потом. Князь почувствовал, что ему не хватает воздуха, последнее, что он успел подумать, было: «Бурка, наверное!» Глухо, будто издалека, донесся голос Павла: «...секир-башка устроят!», и Адашев потерял сознание...

Очнулся он оттого, что кто-то пытался его напоить, разжимая ему зубы ножом. Кирилл потряс головой, открыл глаза и увидел перед собой зверскую рожу своего похитителя. Не долго думая, он ухватил его за грудки, но тут появился второй абрек и с угрозой произнес:

– Прэкрати, князь, баловать! Ничего худого ми тэбе нэ сдэлаим!

– Отпусти его, Ахмет! – раздался вдруг тихий голос. – И оставьте нас, пожалуйста, одних. Я позову, когда будет нужно.

Черкесы повиновались и молча вышли наружу. А Кирилл привстал с широкого топчана, на который его уложили абреки, и с немым изумлением уставился на худенькую фигурку. Лицо девушки было в тени, но этот голос он бы не спутал ни с чьим другим даже через двадцать лет. Одним прыжком он преодолел расстояние до лавки и прижал Сашу к груди, боясь поверить, что его молитвы услышаны и он вновь нашел свою первую и единственную любовь – неповторимую и прекрасную!

– Саша, родная, милая, любимая! – повторял он снова и снова, на долю секунды отрываясь от ее губ и снова припадая к ним в исступлении. Наконец девушка решительно оттолкнула его, и Кирилл с ужасом заметил, что она горько плачет. Он опустился перед ней на колени и с той же страстностью принялся целовать Сашины руки, но она отняла их и тихо проговорила:

– Кирилл! Позволь мне все объяснить!

– Господи! Какие еще объяснения? – почти закричал Кирилл, подхватив ее на руки. – Сейчас я увезу тебя отсюда, и мы немедленно обвенчаемся!

– Не смей! – Саша попыталась вырваться, но ничто теперь не могло заставить его выпустить из своих рук свое сокровище. Девушка, поняв это, прекратила сопротивляться, но, когда Кирилл вновь потянулся к ней губами, отклонила голову и прикрыла его рот ладонью:

– Прежде чем что-то решать, выслушай мое мнение. Я знаю, почему ты здесь оказался, – она с усмешкой посмотрела на князя. – Слишком быстро вы все забываете, ваша светлость, если через столь короткий срок вздумали уже искать себе супругу. Или маменька опять приказала вам жениться?

– О чем ты говоришь, Саша? – прошептал князь. – Ни о каком сватовстве даже речи нет, потому что я вновь встретил тебя.

– Ты изменил мне уже тем, что решился приехать в имение и познакомиться с графиней. Конечно, где мне с ней сравниться, у нее и приданое богатое и красота, а что я, бедная гувернантка. А сейчас и совсем безработная...

– Саша, выслушай меня! – взмолился князь. – Сегодня вечером я заявлю о своем решении родителям, и мы завтра же обвенчаемся.

– И ты скажешь об этом в присутствии всех гостей и самой графини?

– Непременно! – прошептал Кирилл и поднес девушку к топчану. – А сейчас я опять займусь доказательством серьезности своих намерений.

Любовные объятия продолжались более двух часов, пока окончательно не стемнело и князь почти перестал различать в сумраке обнаженное тело своей любимой. Кирилл, ласково обняв Сашу, уткнулся лицом в ее грудь.

– Я ничего не хочу знать, кроме одного, почему ты рассердилась, когда я предложил тебе выйти за меня замуж?

– А ты так и не догадался, что самое тяжелое оскорбление для женщины узнать, что на ней женятся из благородства, но я бы смогла простить тебя, если бы вместо заявления, что придешь ночью в мою спальню, сделал нечто другое...

– Что же именно, я не понимаю?

– И этого остолопа я люблю! – задумчиво проговорила Саша, приподняв его голову. – Смотри, пожалуйста, мне в глаза. Ты забыл сказать те заветные слова, за которые женщина готова простить все, даже смертные грехи своему мужчине...

– Боже мой! – рассмеялся князь. – Я ведь столько раз говорил их мысленно. – Он прижался к Сашиным губам, потом вновь принялся целовать ей лицо, шею, грудь, приговаривая, как заклинание: – Я люблю тебя, моя ненаглядная! Я люблю тебя, моя драгоценная! Я люблю тебя, как никого не любил, и любить буду до последних дней моих, до последнего вздоха!..

Во время ужина ни Саша, ни графиня за столом не появились, а на все вопросы гостей граф в недоумении пожимал плечами. Екатерина тоже ничего не говорила, лишь лукаво улыбалась и переглядывалась то с Елизаветой Михайловной, то с матерью Кирилла. Эта троица определенно что-то затеяла. Адашева более всего беспокоило отсутствие Саши, которая опять куда-то исчезла, несмотря на пылкие заверения, что непременно будет присутствовать на ужине, поэтому странные знаки, перемигивания и улыбки, которыми обменивались заговорщицы, занимали его крайне мало.

Беспокойство его все возрастало! Он так и не выяснил у Саши, почему граф Волоцкий скрыл от него, что знает о ее существовании. В этом, бесспорно, пряталась какая-то тайна, и он дал себе слово, если Саша не появится к концу вечера, подойти к графу и попросить у него объяснений. Или он сделал это по Сашиной просьбе?.. И почему не нашлось для столь красивой и образованной девушки иной работы в доме, кроме как по уходу за лошадьми? В этом тоже таилась загадка...

Наконец подали кофе, и все перешли в гостиную. Не успели гости расположиться, как двери распахнулись, и на пороге предстала его любовь в подаренном им платье. Саша с веселой, счастливой улыбкой оглядела нарядное собрание, прошла через комнату и села, расправив юбку, рядом с Екатериной. Оживленный шепоток пробежался по гостиной, было отчего взволноваться местному обществу. Никого краше и обольстительнее этой девушки, воплотившей в себе его мечты о счастье и любви, Кирилл еще не встречал. Они на мгновение встретились глазами, Саша слегка кивнула, приглашая князя проявить обещанную решительность.

Адашев встал, поправил галстук, одернул фрак и смело направился через зал к девушке, без которой не мыслил своего дальнейшего существования. В гостиной наступила тишина, гости застыли, провожая глазами высокую статную фигуру князя. Он подошел к Саше, преклонил перед ней колено и поцеловал ее руку, потом поднялся и обвел глазами взирающих на них гостей, остановился взглядом на торжествующей Буйновской, посмотрел на улыбавшихся родителей и произнес:

– Господа! Позвольте представить вам мою невесту!

Саша поднялась, присела в реверансе и тихо произнесла:

– Теперь ты можешь оторвать мне голову!

Кирилл, не понимая, воззрился на свою неподражаемую любимую, а она вдруг поднялась на цыпочки и на виду у всего зала быстро поцеловала его в щеку.

Толпа зашумела, заохала, а граф Волоцкий растерянно произнес:

– Но, князь, когда же вы успели?.. Вы даже моего благословения не попросили...

– Простите меня, граф, – склонил перед ним голову Кирилл, – вынужден просить у вас прощения за те необоснованные надежды, которые, возможно, необдуманно, но без всякого злого умысла подал вам! Простите, но я не могу посвататься к вашей дочери, потому что сердце мое занято вот этой девушкой, которую я люблю больше своей жизни!

Граф уставился на него, словно не поверил своим ушам, и вдруг медленно опустился назад в кресло, прошептав слова, которые поразили Кирилла. Граф едва слышно произнес:

– Что за шутки вы себе позволяете, князь? Это и есть моя дочь, графиня Александра Волоцкая!..

Краем глаза Кирилл заметил метнувшегося к выходу Верменича, и тоже без сил опустился в кресло рядом с хохочущим голубоглазым «Наказанием Господним»...

Пока в гостиной разбирались что к чему, Павел, выскочив в коридор, остановил лакея и спросил, где ему отыскать Серафиму.

– А чего ее искать? – удивился лакей. – Она с утра почему-то в людской отсиживается и белугой ревет...

Не дослушав его, Павел бросился к людской, распахнул дверь и уже через секунду держал в своих объятиях рыжеволосую плачущую девушку. Он тихо говорил ей, что скоро увезет ее к себе в имение, где они и обвенчаются. Серафима продолжала хлюпать носом, и Верменич, не выдержав, на виду у столпившихся вокруг них слуг принялся ее целовать, приговаривая:

– Если не прекратишь реветь, ни за что на тебе не женюсь!

– Да на что я вам, – в голос зарыдала девушка. – Я же никогда не стану графиней, как барышня!

– Ну и дурочка! Рыжая, бестолковая дурочка. Вот за то я и люблю тебя, что ты никакая не графиня!..

Через день в домашней церкви Волоцких венчались сразу три счастливых пары влюбленных...