Сокрушительный удар Фрэнсис Дик
– По-моему, это бессмыслица.
– Если бы его желание вылечиться стало сильнее его тяги к выпивке, он бы тут же выздоровел.
– Но ведь иногда так и бывает, – возразила она. – Ты ведь сам говорил, что иногда он неделями не пьет.
Я покачал головой.
– Только затем, чтобы снова надраться. Он просто оттягивает удовольствие, как ребенок, оставляющий конфеты «на потом».
Мы сели в мою машину и поехали обратно к вонючему пепелищу.
– А я думала, это болезнь, – сказала Софи.
– Нет, это просто порочная тяга. Вроде футбола.
– Ты снова порешь чушь.
– Под влиянием футбола люди громят электрички и затаптывают друг друга насмерть.
– От алкоголя умирает больше людей! – запротестовала Софи.
– Да, наверно, ты права.
– Да ты мне просто лапшу на уши вешаешь!
Я усмехнулся.
– Но ведь вроде бы изобрели какую-то штуку, которая помогает.
– Ты имеешь в виду «антабус»?
– А это что такое?
– Какое-то вещество, которое придает алкоголю отвратительный вкус. Нет, оно, конечно, действует. Но только сначала все равно нужно захотеть бросить пить, а иначе ты просто не станешь его принимать.
– Криспин не стал?
Я кивнул.
– Вот именно. Криспин не стал.
– А как насчет «Анонимных алкоголиков»?
– Все то же самое. Если хочешь бросить пить, «Анонимные алкоголики» тебе помогут. А если нет, ты просто станешь держаться от них подальше.
– Я никогда не думала об этом с этой точки зрения.
– Везет тебе, старушка!
– Ты свинья!
Еще с милю мы проехали в дружеском молчании.
– Нет, все равно, – сказала Софи. – Мне ведь всегда говорили, что это болезнь. Нечто, с чем просто нельзя справиться. Одна рюмка – и запускается цепная реакция.
– Дело не в рюмке. Дело в желании выпить. Алкоголизм в голове.
– И в ногах.
Я рассмеялся.
– Да, на тело он тоже влияет. На самом деле организм застарелого алкоголика настолько приспосабливается к влиянию алкоголя, что, если его внезапно лишить спиртного, это может вызвать эпилептический припадок.
– А… а у Криспина тоже такое бывает?
– Нет. До этого еще не дошло. Но если он говорит, что ему, блин, нужно выпить… ему это действительно нужно.
Именно поэтому в той бутылочке, которую я принес, сок был наполовину разбавлен джином.
Мы немного постояли во дворе, пока закатный свет медленно угасал над остывающими угольями конюшен.
– О чем ты думаешь? – спросила Софи.
– Хм… О том, что я бы с удовольствием сломал Фреду Смиту второй локоть. А также колени, пальцы, лодыжки и шею.
– Именно в таком порядке, – кивнула она.
Я рассмеялся, но в душе по-прежнему пылал гневом. На этот раз это уже чересчур. Мелкие стычки переросли в открытые военные действия. Если Паули Текса все-таки прав и Вик или кто-то еще пытается запугать меня и заставить выйти из игры – что ж, они добились как раз противоположного. Им не удалось заставить меня играть по правилам Вика – напротив, они убили во мне терпимость, с которой я относился к ним раньше. Я по-своему не менее упрям, чем этот кучерявый Фред Смит. Вик еще пожалеет, что не оставил меня в покое!
Я отвернулся от руин. Я отстрою то, что погибло. Как можно скорее, и еще лучше, чем было раньше!
– А где ты собираешься ночевать? – спросила Софи.
Я посмотрел на нее в темноте. Гладкие серебристые волосы. Спокойные глаза, в которых отражается небо. Ничего, кроме дружеского интереса.
Для того, чтобы я поехал ночевать к ней, мне нужно что-то более серьезное…
– Нельзя ли воспользоваться твоим диваном? – спросил я.
Она помолчала.
– Диван короткий, – сказала она. И снова замолчала. Я смотрел на нее и ждал.
Наконец ее глаза улыбнулись.
– Ну ладно. Ты уступил мне свою постель… Я уступлю тебе свою.
– Вместе с тобой?
– Я надеюсь, ты не затем спалил свою спальню, чтобы оказаться в моей постели?
– Я хотел бы ответить «да».
– Ничего, ты и так выглядишь достаточно самодовольным! – сказала она.
И мы мирно отправились в Ишер, она на своей машине, я на своей. Мирно поужинали тем, что нашлось у нее в морозилке, посмотрели мирное старое кино по телевизору.
И в постели она тоже была удивительно мирной и спокойной. Ее внутренняя сдержанность никуда не делась. Казалось, она насмешливо вскидывает брови при мысли о том, как забавно это выглядит со стороны. Она была тихой и пассивной.
С другой стороны, она недвусмысленно дала мне понять, что я доставляю ей удовольствие. И удовольствие было взаимным.
Мы занимались любовью страстно и нежно. Это был не спорт, а легкие прикосновения. Восхитительные ощущения, остающиеся надолго. И она тоже не смущалась.
Потом она лежала, положив голову мне на плечо.
– Мне к шести надо в Хитроу на дежурство, – наконец сказала она.
– Нашла время об этом говорить!
Я почувствовал, что она улыбается.
– Ты предпочел бы, чтобы я сказала об этом десять минут назад?
Я хмыкнул:
– Велика разница!
Она лениво погладила мою грудь.
– Я об этом подумаю, когда буду в диспетчерской.
– Да ты же все самолеты посадишь не туда!
– Не бойся. – Она поцеловала меня в плечо. – Я распоряжаюсь взлетами. Говорю им, когда взлетать.
– Когда?
– И где. Но не как. Это они уж сами.
Я улыбнулся и закрыл глаза в теплой темноте.
– А ты не снимаешь бандаж, даже когда занимаешься любовью, – сказала она, водя пальцами по внутренней стороне мягкого бандажа, в котором я спал.
– Когда занимаешься любовью, бандаж особенно необходим, – сказал я. – Очень высокий риск вывихнуть сустав.
– Это по личному опыту?
– Ну, можно сказать, что да.
– Так тебе и надо!
И мы, удовлетворенные, медленно погрузились в сон.
Глава 11
В среду, на аукционе в Аскоте, Вик и его дружки, завидев меня, тут же сомкнули ряды и стройными колоннами двинулись в мою сторону.
Я встретил их на полдороге. «Прямо как на Диком Западе! – насмешливо подумал я. – Не хватает только «кольтов» и звезды шерифа!»
– Я тебя предупреждал, – сказал Вик.
Все смотрели на меня. Я смерил их взглядом одного за другим. Вик держался откровенно агрессивно, прочие излучали широкий спектр эмоций, от самодовольного презрения до легкого беспокойства.
– Играя с огнем, можно обжечься, – ответил я.
– Это не мы, – сказал Вик.
– Верно. Это сделал Фред Смит. И он не говорит, кто ему заплатил. Но мы-то знаем, да, Вик?
– Ты? – вскинулся он. – Откуда? – Он поразмыслил и покачал головой. – Да нет, ты не знаешь.
– Но ты знаешь, – медленно сказал я. – А если не ты – то кто же?
Вик захлопнулся, как улитка.
– Делай то, что мы говорим, и ничего больше не случится, – сказал он.
– Ты плохо разбираешься в людях, – сказал я. – Когда меня бьют, я даю сдачи.
– Я же тебе говорил! – заметил Джимини Белл, обращаясь к Вику.
Вик посмотрел на него, как удав на кролика. Джимини совершенно не умеет обращаться с людьми – зато ему замечательно удается терять друзей.
По одну сторону от вожака стоял Ронни Норт, по другую – рыжий Файндейл. Похоже, мои смутные угрозы не произвели особого впечатления ни на того, ни на другого.
– Почему бы нам не заключить соглашение? – предложил я. – Вы оставите меня в покое, а я оставлю в покое вас.
Все шестеро одновременно усмехнулись.
– Да что ты нам можешь сделать? – фыркнул Вик.
Я купил четырех лошадей для разных клиентов без вмешательства Вика и отправился домой. Криспин, трезвый и угрюмый, провел день, глядя на то, как рабочие загружают угли конюшни в грузовики. Во дворе по-прежнему воняло гарью, и в воздухе висели пыль и пепел, но бетонный фундамент местами был уже расчищен, и на месте пожарища проступали очертания будущей новой конюшни.
Криспин сидел в кабинете, пил шипучий лимонад и смотрел по телевизору детскую передачу. За два дня электрики успели по-быстрому заменить сгоревшую проводку и включить ток, а телефонисты восстановили мою связь с внешним миром. С помощью соседей я вычистил кабинет и кухню и одолжил у них же сухое постельное белье, так что я по-прежнему жил у себя дома, несмотря на то что часть крыши была затянута брезентом и внутри было сыро, как в ирландском болоте.
– Тебе человек двадцать звонили, – сказал Криспин. – Целый день только и делаю, что на звонки отвечаю.
– А что они просили передать?
– Ты думаешь, я помню? Я всем говорил, чтобы перезвонили вечером.
– Ты ел что-нибудь?
– Тут тебе из деревни пирог яблочный прислали. Я его съел.
Я сел за стол и взялся за обычную бумажную работу.
– Ты мне лимонаду не принесешь? – окликнул я Криспина.
– Обойдешься.
Сам я за лимонадом не пошел, и через некоторое время Криспин, тяжко вздохнув, отправился на кухню и налил-таки мне лимонаду. Прозрачная шипучка с синтетическим вкусом по крайней мере отбила стоявший во рту привкус кирпичной пыли и пепла, хотя я снова, уже в который раз, пожалел, что никто не изобрел безалкогольного напитка со вкусом сухого белого вина. Почему-то все безалкогольные напитки непременно приторно-сладкие.
За этот вечер, помимо того, что я отвечал на отложенные звонки и обсуждал детали сделок, я позвонил в три места по личному делу.
Бывшему владельцу жеребенка от Транспортера, которого Вик купил за тридцать тысяч и сплавил Уилтону Янгу за семьдесят пять. Николю Бреветту. И самому Уилтону Янгу.
В результате на следующий день владелец жеребенка встретился с Николем в Глостере, а утром в пятницу я вместе с ними отправился в Йоркшир, на свидание с почтовым магнатом.
Свара между Уилтоном Янгом и его рыжим барышником, имевшая место быть на скачках в Донкастере в ту субботу, была слышна, наверно, на пол-Англии. Я, как и все прочие присутствующие, жадно внимал их перебранке, более чем удовлетворенный.
Уилтон Янг долго не хотел поверить, что его обвели вокруг пальца. Ну, еще бы! Кому же хочется оказаться в дураках? Он говорил, что я ошибаюсь. Что его барышник Файндейл никогда бы не стал сговариваться с Виком Винсентом и вздувать цену на жеребчика, чтобы потом поделить между собой вытянутые из него, Уилтона Янга, денежки.
Я во время этой беседы почти не раскрывал рта. Говорить я предоставил владельцу жеребчика. Негодование, которым он кипел в Ньюмаркете, постепенно переросло в горестные сожаления, и, узнав о возможности подложить Вику крупную свинью, он ухватился за это предложение, как голодный кот за кусок мяса.
Николь тоже был ошеломлен и разгневан за отца. По дороге в Йоркшир он сидел рядом со мной и периодически повторял, что «это невозможно!». Я был уверен, что изумление Николя вполне искренне, но про себя сомневался, что Константин тоже будет удивлен. Отец Николя был достаточно ловок и хитер, чтобы заставить Уилтона Янга снова и снова платить за привилегию обойти на торгах «этого Бреветта». Хотя, с другой стороны, я не знал, доставила ли бы ему удовольствие такая, тайная, победа. Константин был слишком горд для тайных триумфов.
Уилтон Янг и Файндейл стояли на газоне перед весовой и орали друг на друга, не обращая внимания на окружавшую их аудиторию в пять тысяч человек. Уилтон Янг наскакивал на барышника, точно фокстерьер, а Файндейл полыхал ярким пламенем, как его шевелюра. На краю газона неуверенно топтались двое распорядителей – видимо, боялись, что спорящих придется разнимать, – а проходящие мимо жокеи поглядывали в их сторону и ухмылялись от уха до уха.
– Бесстыжий ублюдок! – орал Уилтон Янг со смачным йоркширским выговором. – Я те прямо говорю, я не позволю, чтобы всякая тварь безнаказанно дурила мне мозги! Я те прямо говорю, больше ты для меня лошадей не покупаешь! И я вытрясу из тебя все деньги, что ты у меня награбил за эти два года, все до единого пенни!
– А вот хрен тебе! – орал в ответ Файндейл, усердно заколачивая гвозди в собственный гроб, как это свойственно всем горячим головам. – Ты купил этих лошадей за настоящую цену, а если тебе это не нравится, так можешь удавиться!
– Для тебя и твоего проклятого Вика Винсента «настоящая цена» – это каждый пенни, который вы можете вытянуть из доверчивых простаков! Ладно, я и сам оказался в дураках, но теперь с этим покончено, я те прямо говорю! – Уилтон Янг потрясал в воздухе пальцем, как бы выделяя каждое слово. – Я на тебя в суд подам, вот увидишь!
– Попробуй! Все равно ни хрена не получишь!
– Зато заляпаю тебя грязью так, что вовек не отмоешься, чтобы всякие лопухи не доверяли тебе свои деньги! Я тебе прямо говорю, сударь, – я позабочусь, чтобы вся Англия знала: поручать тебе покупать лошадей – все равно что выбрасывать деньги в сточную канаву!
– Я на тебя в суд подам за клевету! – взвыл Файндейл.
– Давай-давай!
– Я тебя на миллионы нагрею! – визжал Файндейл, буквально подпрыгивая на месте от ярости.
– Уже нагрел!
Ссора набирала обороты и постепенно перешла в обычную ругань. Когда началась скачка, непечатные оскорбления перекрывали голос комментатора. Я, как и многие другие, ржал так, что не мог удержать в руке бинокль, через который смотрел на лошадей, когда они были на дальнем конце скаковой дорожки. У Николя, стоявшего рядом со мной, по щекам струились слезы.
– О гос-споди! – простонал он, задыхаясь. – Джонас, что значит «толстожопая траханая сучья гиена»?
– Мошенник, я полагаю.
– О-ох, не надо! У меня живот болит! – Николь согнулся пополам и действительно схватился за живот. – Это уже слишком!
Даже когда основное действие закончилось, мелкие отголоски его звучали весь день: Уилтон Янг и Файндейл оба, независимо друг от друга, во всеуслышание изливали свои горести и обиды. Уилтон Янг тыкал пальцем в воздух, словно намеревался пробить в нем дыру, а Файндейл оправдывался, как мог. Я старался держаться от них подальше, но в конце концов оба меня разыскали.
– Ну, парень, ты шустер! – сказал Уилтон Янг. – Я тебя все время вижу издалека, а только подойду – тебя уже опять нету!
– Извините, – ответил я.
– Ты был прав, а я ошибался. Ладно. – Он сделал широкий жест, давая мне понять, какое великодушие он проявил, признав свою ошибку. – Этот мерзавец меня надувал, как ты и говорил. И при этом все по закону! Мне сказали, что у меня нет никаких шансов получить свои денежки обратно.
– Увы! – сказал я.
– Я всегда говорил: надо сводить потери к минимуму! Вот у меня в почтовом бизнесе, если какое-то направление не приносит дохода, я его тут же ликвидирую. И со служащими так же. Понимаешь?
– Понимаю.
– Но не одобряешь. По морде видно. Мягкий ты, парень, вот что я тебе скажу. Так ты никогда ничего не добьешься.
– Ну, это зависит от того, чего именно ты хочешь добиться, – возразил я.
Он некоторое время удивленно смотрел на меня, потом расхохотался.
– Ладно! На той неделе поедешь на торги и купишь мне лошадь. Любую, которую сочтешь подходящей. А там поглядим.
– Подходящей для чего?
– Ну, такую, чтобы возместила расходы.
– Деньгами?
– Конечно, деньгами! А то чем же еще?
Ну, если он этого не понимает, я ему не объясню.
– Я не из Йоркшира, – заметил я.
– Ну и что с того, черт побери?
– Вы же нанимаете только йоркширцев.
– Ага, и гляди, к чему это привело! Нет уж, парень: если ты купишь мне хорошую лошадь, мне будет наплевать, что ты не из наших краев!
К нам подошел Николь, и Уилтон Янг смерил его злобным взглядом, как сына своего злейшего врага, несмотря на то что они с Бреветтом оказались жертвами одного заговора.
– И окажи мне еще одну услугу! – продолжал Уилтон Янг, снова пронзая пальцем безответный воздух. – Найди способ вытряхнуть из этого гребаного Файндейла все деньги, что он поимел с меня, все до пенни. Я те прямо говорю: я не успокоюсь, пока с ним не поквитаюсь!
Стоит ли рассказывать? Впрочем, я и так уже далеко зашел…
– Мне известно… – медленно начал я.
Уилтон Янг тут же за меня уцепился:
– Что? Что тебе известно?
– Ну… Помните тех трех лошадей, которых вы посылали на скачки в ЮАР?
– Такую уйму денег угрохал впустую! Тут они были в хорошей форме, а в Дурбане захирели. Климат впрок не пошел. А обратно вернуться они не смогли из-за карантина.
– Одна из лошадей пала вскоре по прибытии в Южную Африку, – сказал я. – А две другие так и не добрались до ипподрома.
– А ты откуда знаешь, черт побери? – удивился Уилтон Янг.
– Они плыли морем…
– Да что ты! – уверенно перебил он. – Они летели самолетом. Полет прошел неудачно…
– Они плыли морем, – повторил я. – Я тогда отправлял в Африку двух лошадей, и они плыли тем же рейсом. Со своими я отправил конюха и уйму фуража. А ваши трое путешествовали одни в течение трех недель, и никто за ними не присматривал. Вместо корма им дали на всех полтонны сена, причем сена некачественного. Ни овса, ни отрубей, ни комбикорма. Одно только дерьмовое сено, и того ровно столько, чтобы не умереть с голоду. К тому же некому было позаботиться, чтобы они получали хотя бы это. Мой конюх приглядывал за ними, как мог, и делился с ними кормом, который брал у моих лошадей, но в Дурбан они прибыли в таком плохом состоянии, что таможня не хотела впускать их в страну.
Уилтон Янг не верил своим ушам.
– Я же их самолетом отправил! – повторил он.
– Это вы так думаете. Я и в «Спортивной жизни» читал, что лошади отправлены самолетом. Но когда вернулся мой конюх, он мне рассказал, как все было на самом деле.
– Но я же платил за самолет… Больше четырех тыщ выложил!
– А кому вы платили?
– Клянусь богом! – Уилтон Янг снова воспылал яростью. – Я те прямо говорю, я его в стенку вколочу!
– Лучше обратитесь к вашему адвокату, – посоветовал я. – Я скажу ему, какой это был рейс, и дам имя и адрес конюха, которого я посылал.
– Клянусь богом, я так и сделаю! – воскликнул он. Развернулся на каблуках и почти бегом удалился, словно намереваясь сделать это немедленно.
– Когда ты разжигаешь огонь, ты делаешь это на совесть, – заметил Николь.
– Не надо было поджигать мою конюшню.
– Да, зря они это сделали! – согласился Николь.
Гнев Файндейла проявлялся совсем иначе. Он схватил меня за руку возле весовой. Я посмотрел на его лицо и решил, что мне лучше пока не удаляться от хорошо освещенных и оживленных мест.
– Я тебя убью! – пообещал Файндейл.
– Я ведь предлагал вам заключить мир.
– Вик тебя убьет.
Чушь собачья. Файндейл – да, Файндейл при случае убить может, а Вик не из тех, кто убивает.
– Не пори ерунды, – сказал я. – Вы двое даже конюшню сами поджечь не можете. А Фред Смит меня убивать не будет, он уже сидит.
– Не он, так другой!
– А кто? Джимини Белл? Ронни Норт? Вы все только грозить умеете, а чтобы привести угрозы в исполнение, вам нужен Фред Смит. А Фреды Смиты на дороге не валяются.
– Мы же тебе говорили! – яростно ответил Файндейл. – Это не мы заплатили Фреду Смиту! Это не мы велели ему поджечь твою конюшню! Это не мы!
– А кто же?
– Вик. Нет… Это не Вик.
– Так Вик или не Вик?
– Вик доложил, что ты не хочешь играть по нашим правилам. Он сказал, что тебя надо хорошенько проучить.
– Кому он доложил?
– А я откуда знаю?
– А стоило бы разузнать. Смотри, до чего он тебя довел! Ты потерял тепленькое место у Уилтона Янга, тебе грозит судебное преследование по обвинению в мошенничестве… По-моему, это верх глупости – позволить втравить себя в такие неприятности человеку, которого ты даже не знаешь.
– Это ты меня втравил во все это! – взвыл Файндейл.
– Когда меня бьют, я даю сдачи.
Когда он понял, о чем речь, это произвело на него точно такой же эффект, как на меня. Агрессия рождает ответную агрессию. Вот так и начинаются войны. Файндейл не выразил сожалений, не стал извиняться и оправдываться, а, напротив, еще решительней повторил:
– Я тебя убью!
– Ну и что ты будешь делать теперь? – поинтересовался Николь.
– Возьму пирожок с мясом и бутылку кока-колы…
– Зараза ты, Джонас! Я имел в виду – что ты будешь делать с Виком?
– Попробую притушить печку у него в кухне.
Николь посмотрел на меня вопросительно. Я пояснил:
– Вик мне однажды сказал, что если мне слишком жарко…
– Ты можешь выйти из кухни? – продолжил Николь. Он тоже знал эту поговорку.
– Вот именно.
Читать бесплатно другие книги:
