Помнишь ли ты… Макнот Джудит
— Очень похоже на первую сцену из «Камелота», — вставила Кори и взглянула на мужа:
— Ты не находишь?
Вместо ответа Спенс обнял ее за талию и привлек к себе:
— Не беспокойся. Все будет прекрасно, дорогая.
— Диана сказала, что приедет пятнадцать минут восьмого, а сейчас уже половина, — возразила Кори. — Диана никогда не опаздывает!
Мать Кори оглядела вестибюль и увидела, что толпа подтягивается к площадке, где должно было разыграться основное действие.
— Возможно, она решила не приезжать, — произнесла Мэри Фостер.
Принужденная улыбка Кори сменилась тревожной гримасой.
— Отменить поездку в последнюю минуту — самое худшее, что она могла предпринять.
— Она непременно приедет, — успокоил Спенс обеих женщин. — Диана никогда не пасовала перед трудностями.
— Я поняла бы ее, если бы сегодня она струсила, — ответила Кори. — Диана превыше всего ценит неприкосновенность своей личной жизни и достоинство, а в результате выходки Дэна она словно подверглась публичной порке. На ее месте у меня вряд ли хватило бы смелости показаться здесь сегодня.
— Ты не права, — убежденно перебил ее Спенс. Кори ответила ему изумленным взглядом:
— С чего ты взял?
— Все дело в гордости, — объяснил он. — Оскорбленная гордость заставила бы тебя приехать сюда и рассмеяться всем в лицо. Гордость — все, что осталось теперь у Дианы, и она появится на балу с высоко поднятой головой.
— Она будет здесь, — подтвердил Дуг Хэйуорд.
— На самом деле, — вдруг произнес Спенс, — Диана уже прибыла. — С улыбкой взглянув на жену, он добавил:
— И справилась с этой задачей превосходно.
Кори в растерянности обернулась и увидела, как Диана невозмутимо шествует сквозь толпу с высоко поднятой головой, очевидно, не замечая пристальных взглядов окружающих. Кори преисполнилась такого ликования и была так удивлена неожиданным появлением сестры, что на несколько минут напрочь забыла про Дэна Пенворта и разорванную помолвку.
Обычно на официальных приемах Диана предпочитала выглядеть неброско и элегантно, но сегодня… С восхищенной улыбкой Кори разглядывала ее изумительное лиловое платье. Покроем напоминавшее саронг, с глубоким разрезом на боку, это платье начиналось узкими бретельками, переходило в полотнища лилового шелка, мягко облегающие точеные бедра, и заканчивалось узким воланом, открывавшим носки туфелек. Вместо гладких прядей на плечи Дианы спадали каскады волн — изысканная простота этой прически представляла завораживающий контраст с соблазнительной утонченностью платья. Кори крепко стиснула Диану в объятиях.
— А я так боялась, что ты останешься дома! — прошептала она.
— Такое мне и в голову не приходило, — солгала Диана, отвечая на объятие сестры и ободряюще улыбаясь матери и бабушке. Взволнованная и несчастная, она была так рада увидеть родных. Дуга и его приятельницу, ожидающих ее, словно почетный караул, чтобы провести через все испытания, что слезы предательски подступили к глазам.
— Ты обворожительна, — галантно заметил Спенс, по-братски обнимая ее, — и твое платье тоже.
— Хорошо, что ты закончил дела в Нью-Йорке на день раньше и присоединился к нам сегодня!
Но Спенса привела на бал в Хьюстоне отнюдь не удача: положение Дианы заставило его отменить встречи, назначенные на последний день. Кори мудро предпочла не подливать масла в огонь и не стала сообщать об этом сестре.
Дуг Хэйуорд шагнул вперед, забыв о своей подруге, и оглядел Диану с нескрываемым восхищением.
— Ты бесподобна, — пробормотал он. Запечатлев на щеке Дианы поцелуй, он сжал в ладонях ее руки и отступил, тревожно хмурясь. — Руки холодные, как ледышки, — заметил он. — Ты правда готова предстать перед всеми, в том числе и журналистами?
Тронутая его искренним волнением, Диана изобразила ослепительную улыбку.
— Со мной все будет в порядке, — заверила она друга детства. — Сотни людей разрывают помолвки и женятся на других. Впрочем, — попыталась она пошутить, — обычно все происходит именно в такой, а не в обратной последовательности.
Но шутка не рассмешила Дуга, а заставила поморщиться, и Диана похлопала его по руке. Дуг не собирался посещать бал Белой Орхидеи: недавно избранный сенатором от Техаса, он был загружен выше головы, но, узнав, что Диана намерена в одиночку пережить свой первый выход в свет после предательства Дэна, отправился на бал и попросил у Фостеров разрешения присоединиться к ним. Диана знала: он поступил так отчасти затем, чтобы оказать ей моральную поддержку, а отчасти — чтобы воспользоваться своим огромным влиянием в высшем свете Хьюстона и смягчить последствия унизительного поступка Дэна.
— Спасибо тебе за заботу, — растроганно произнесла Диана. — Порой мне кажется, что ты всю жизнь наставлял нас с Кори и то и дело спасал от неприятностей.
— Чаще всего именно мои советы навлекали на Кори неприятности, — шутливо возразил Дуг. — С другой стороны, ты редко со мной советовалась и, насколько я помню, никогда не попадала в беду.
Последнее замечание было справедливым, но Диана не позволила Дугу усомниться в ценности его дружбы.
— Ты такой милый и отзывчивый! — искренне выпалила она.
Дуг отпустил ее руки и отпрянул с выражением комического ужаса на лице.
— Неужели ты пытаешься разрушить мой старательно созданный образ крутого парня? Мои политические противники станут считать меня слабаком, если узнают, как я «мил и отзывчив».
Кори слушала разговор и беспокойно вглядывалась в лицо Дианы. Она заметила, что, несмотря на искусно наложенный макияж, сестра непривычно бледна, а глаза ее утратили блеск. Это были тусклые глаза раненого зверя. Спенс явно заметил перемены во внешности Дианы, поскольку жестом отказался от напитков, предложенных официантом, сам направился к стойке бара и спустя минуту вернулся с двумя бокалами.
— Выпей, — распорядился он. — Эта штука вернет румянец твоим щекам и придаст тебе смелости.
Диана взяла бокал и сделала крошечный глоток, а затем покачала головой, пытаясь взять себя в руки, чтобы мужественно встретить все испытания. «Невозможно предугадать, что произойдет через час», — думала она, входя в бальный зал в сопровождении родственников. Дуга и Эми. Среди приглашенных присутствовало несколько хороших знакомых Дианы, и если они спрашивали о Дэне, их интерес был вызван исключительно неподдельным беспокойством за нее. Но в основном ей до конца празднества придется выдерживать борьбу с сотнями малознакомых людей и любопытных незнакомцев, которые станут следить за каждым ее движением, пытаясь отыскать в поведении Дианы повод для сплетен, и некоторые из них будут наслаждаться ее отчаянием.
Всю жизнь Диана стремилась не наживать себе врагов, но не сомневалась — всегда найдутся люди, завидующие успеху семейства Фостер, и те, которые просто злорадствуют, видя чужую беду.
— Похоже, журналисты весь вечер будут крутиться около тебя, — мрачно предположила Кори.
— Знаю.
— Держись поближе к нам со Спенсом. Мы постараемся защитить тебя.
Диана устало улыбнулась:
— Неужели Спенс прихватил с собой револьвер?
— Нет, сегодня он оставил его дома, — шутливым тоном отозвалась Кори. — Смокинг слишком заметно топорщился.
Диана улыбнулась, а затем принялась разглядывать толпу с воодушевлением человека, вдруг заметившего там пожарную команду.
— Жаль, что я согласилась демонстрировать ожерелье на аукционе задолго до того, как разразился скандал, — заметила она. — Теперь придется подняться наверх, чтобы надеть его.
— О Боже, я совсем забыла об этом! — простонала Кори. — Я заметила, что ты не надела никаких драгоценностей, но была так рада видеть тебя в этом чудесном платье и даже не вспомнила, что тебе предстоит показывать эти чертовы аметисты!
Более сотни лет бал Белой Орхидеи, известный также под названием бала Орхидеи, и его неотъемлемая часть, благотворительный аукцион, считались самыми значительными событиями светской жизни техасской аристократии. Традиции этого торжества восходили к тем временам, когда гостями его были владельцы ранчо, нефтяные бароны и процветающие предприниматели, которые приезжали в роскошных экипажах и вальсировали с дамами под хрустальными люстрами, отражавшими огни бесчисленных свечей. Сейчас бал устраивался не только для нескольких десятков самых богатых и знатных семей местной элиты, но его традиции остались незыблемыми, и все признавали, что на этом балу наиболее успешно проходят благотворительные сборы.
Диану попросили продемонстрировать одно из выставленных на аукцион пожертвований, и, согласившись заранее на этот почетный и обязательный ритуал, она теперь не могла отказаться, не рискуя вызвать еще более бурные сплетни. Диана понимала это, так же как и ее близкие.
— Допивай, — настаивал Спенс. — Еще два глотка. Диана повиновалась, ибо это было легче всего — ведь ей надо было беречь силы для надвигающегося испытания.
Генри умышленно попытался отвлечь ее внимание от бед, напомнив о собственных. Проведя пальцем по крахмальному воротничку сорочки, он выпалил:
— Терпеть не могу обряжаться в этот шутовской костюм, Диана! Каждый раз, надевая его, я чувствую себя идиотом Бабушка Дианы с упреком взглянула на него:
— Прекрати браниться. Генри. Смокинг сидит на тебе отлично.
— Зато я в нем выгляжу, как пингвин, — возразил он.
— Сегодня всем мужчинам здесь полагается быть в смокингах.
— И все мы до единого похожи на пингвинов! — сварливо отозвался дедушка, а затем с надеждой взглянул на Диану. — По-моему, мы должны посвятить садоводству еще один выпуск. Садоводство всегда пользовалось популярностью. Как ты считаешь, детка?
По-видимому, Диана не могла сосредоточиться ни на чем, кроме предстоящего испытания.
— Великолепная мысль, дедуля, — заявила она, хотя в этом году уже два выпуска были целиком посвящены органическому садоводству. — Мы так и сделаем, — рассеянно добавила она, что заставило ее маму и бабушку бросить на нее удивленные взгляды. — Хорошо бы поскорее покончить с этим ожерельем, — вздохнув, произнесла Диана. — Благо еще, я сегодня не в настроении тратить деньги, — добавила она в жалкой попытке пошутить. — Первым делом я забыла сумочку, и за ней пришлось возвращаться. — В подтверждение своих слов она подняла маленькую овальную вечернюю сумочку от Джудит Лейбер. — Затем, в отеле, я не смогла дать на чай сторожу на стоянке — потому что у меня не оказалось ни единой монеты. При мне только водительские права и пудра. Да еще губная помада, правда, не того цвета.
Все заулыбались, услышав о ее мелких злоключениях, — все, кроме Розы Бриттон, которая смотрела вслед удалявшейся Диане, задумчиво хмурясь. Наконец она обернулась к присутствующим и без обиняков заявила:
— По-моему, Диана на последнем издыхании, и я боюсь за нее.
— С чего ты взяла? — спросил ее муж.
— Она ведет себя слишком странно, — безапелляционно заявила миссис Бриттон, — и это началось прежде, чем Дэн бросил ее.
— Я не заметила в ее поведении никаких странностей, мама, — возразила миссис Фостер.
— Согласитесь, Диана всегда была самой организованной, пунктуальной и методичной особой на свете. Каждую пятницу в половине восьмого утра она посещала массажный салон, затем отправлялась на маникюр, а каждый четверг в четыре часа пополудни проводила собрание производственного отдела. — Она сделала паузу, убеждаясь, что все пока согласны, и тотчас выдвинула свой довод:
— Две недели назад Диана забыла про назначенный сеанс массажа. На прошлой неделе даже не вспомнила о собрании производственного отдела и не сообщила секретарю, что у нее назначена встреча с одним из наших банкиров! Мне известно об этом потому, что секретарь Дианы звонила к нам домой, разыскивая ее.
Спенс подавил усмешку, считая беспокойство Розы Бриттон напрасным.
— Любой может забыть о назначенной встрече — такое случается то и дело, особенно у чрезмерно занятых людей, — попытался он успокоить бабушку. — Кори рассказывала мне, что Диана просто разрывалась, пытаясь одновременно готовить следующий выпуск журнала, осуществлять планы увеличения тиража и опережать конкурентов. При этом легко запамятовать такие мелочи, как массаж и маникюр.
— А два месяца назад, — не сдавалась бабушка, — она забыла про мой день рождения!
— Диана заработалась в офисе допоздна, — напомнила матери миссис Фостер. — Когда я ей позвонила, она сразу же помчалась домой.
— Да, но когда она приехала, выяснилось, что она забыла подарок! А потом решительно настояла на том, чтобы съездить за ним.
— Для Дианы это обычное дело, бабуля, — заверила ее Кори. — Ты же знаешь, как она внимательна, как тщательно обдумывает подарки и подолгу выбирает их. Она отправилась за ним потому, что решила подарить его тебе именно в день рождения.
— Да, но ей понадобился почти час, чтобы разыскать подарок, — она не могла вспомнить, куда положила его!
Обменявшись насмешливыми взглядами со Спенсом, Дуг заметил:
— Это произошло потому, что она, вероятно, купила подарок еще год назад, миссис Бриттон. В прошлом августе я столкнулся с ней у Неймана, и Диана сообщила, что выбирает подарки к Рождеству.
Кори улыбнулась:
— Она всегда составляет список подарков к Рождеству еще в августе, а заканчивает покупать их в сентябре. Говорит, что перед самым праздником сделать выбор гораздо труднее.
— А подарки она каждый раз выбирает идеальные, — с улыбкой вставил Дуг. — В прошлом году я подарил ей пятифунтовую коробку шоколадных конфет и бутылку шампанского, а она мне — кашемировый шарф: как-то раз я обмолвился при ней, что хотел бы такой. Ручаюсь, когда она привезла ваш подарок, миссис Бриттон, это было именно то, о чем вы мечтали.
— Это была коробка сигар! — сообщила бабушка. Дуг тревожно прищурился, но мистер Бриттон только усмехнулся и покачал головой:
— Сигары она заказала на мой день рождения. Она всегда заворачивает подарки сразу же, как только их получает, и схватила не ту коробку, потому что торопилась вернуться и отпраздновать твой день рождения.
Миссис Бриттон протестующе покачала головой:
— Несколько недель назад, когда Диана вернулась из Чикаго, она взяла такси от аэропорта до офиса.
— Ну и что же в этом странного?
— На стоянке аэропорта осталась ее машина. Если хотите знать мое мнение — она слишком упорно работала очень долгое время! — победно заключила бабушка.
— Она не брала отпуск по меньшей мере шесть лет, — подтвердила миссис Фостер, испытывая угрызения совести и нешуточное беспокойство. — Пожалуй, следует настоять, чтобы она отдохнула хотя бы месяц.
— Говорю вам, с Дианой все в порядке! Но отдохнуть она должна — хотя бы из принципа, — объявил дедушка, положив конец животрепещущей дискуссии.
Глава 19
Место, отведенное для представителей прессы, было отгорожено красными бархатными шнурами в глубине лестничной площадки, недалеко от бального зала, где демонстрировались вещи, предназначенные для аукциона. Помня свое обещание, данное главе отдела по связям с общественностью «Объединенных предприятий», Коул не стал чураться журналистов и приложил все усилия, чтобы произвести на них благоприятное впечатление. Он дал короткие интервью местным репортерам из Си-би-эс и Эй-би-си, старательно позировал для фото и ответил на занудные вопросы журналиста из «Хьюстон кроникл» и собственного корреспондента «США сегодня».
Интервью студии Эй-би-си он дал последним. Стоя рядом с Кимберли Проктор под прицелом круглого, похожего на немигающий глаз циклопа объектива камеры, Коул слушал, как аппетитная блондинка с воодушевлением рассказывала о столетней истории бала Белой Орхидеи и традициях проведения аукциона; затем она приставила микрофон к его рту.
— Мистер Гаррисон, от представителей комитета аукциона мы узнали, что вы пожертвовали самый дорогой из всех предметов, которые предстоит сегодня продать. Какова же ценность этой скульптуры Клайнмана?
— Для кого? — сухо переспросил Коул. Втайне он всегда считал этот шедевр авангардизма чудовищным, но все же приобрел его, а с тех пор стоимость скульптуры возросла в пять раз.
Его собеседница рассмеялась:
— Я хотела спросить, во сколько она оценивается?
— В четверть миллиона долларов.
— Вы на редкость великодушный человек!
— Не желаете ли сообщить об этом служащим налоговой инспекции? — сдержанно осведомился Коул и по собственной инициативе прекратил интервью, коротко улыбнувшись собеседнице и выйдя из кадра.
Эта тактика удивила женщину, и она бросилась вслед за ним:
— Постойте! Я только… хотела узнать, нельзя ли нам встретиться позднее… и побеседовать?
— Сожалею, — вежливо ответил Коул, делая вид, что не понимает смысла предложения, — но для этого вам придется связаться с отделом по связям с общественностью нашей компании.
— Но я имела в виду не интервью, — мягко возразила блондинка, сопроводив слова призывным взглядом. — Я думала! мы можем где-нибудь выпить…
Коул прервал ее, покачав головой, а затем смягчил отказ вежливой улыбкой:
— Боюсь, у меня не найдется и пятнадцати свободных минут до самого отъезда из Хьюстона.
Женщина была хороша собой, воспитанна и умна, но ни одно из этих качеств не привлекало Коула. Она работала телерепортером, и, будь она самой прекрасной, блестяще умной и желанной женщиной на свете, да к тому же не преследуй никаких корыстных целей, он все равно бежал бы от нее как от чумы.
— Как-нибудь в другой раз, — добавил он, а затем пошел прочь, предоставив блондинке возможность расспрашивать более покладистых кандидатов, которые выстроились по другую сторону бархатного ограждения.
— Мистер Гаррисон! — позвал кто-то из журналистской братии, но Коул сделал вид, что не слышал, и невозмутимо зашагал дальше, остановившись лишь затем, чтобы взять у официанта бокал шампанского.
К тому времени как он добрался до зала, где проходил запланированный прием, по меньшей мере с десяток гостей кивнули ему в знак приветствия, и Коул ответил им, не имея ни малейшего представления, с кем только что поздоровался.
Когда наконец он увидел в толпе знакомых, по иронии судьбы оказалось, что это именно те, кто не захотел здороваться с ним, — мистер и миссис Чарльз Хэйуорд II. Супруги прошли мимо своего бывшего конюха с высоко поднятыми головами и холодными, как льдинки, глазами.
Коул помедлил у двери зала, где были выставлены самые дорогостоящие из пожертвований для аукциона, и услышал свое имя, произнесенное шепотом, — кто-то из организаторов торжества узнал его. Однако чаще всего в толпе раздавалось имя Дианы Фостер. Сегодня о ней упоминали как о «бедняжке Диане Фостер»— особенно женщины, в голосах которых Коул распознал больше злорадства, нежели сострадания.
С точки зрения Коула, бал Белой Орхидеи удовлетворял три конкретные и разнородные потребности: во-первых, давал возможность женам и дочерям самых состоятельных жителей Хьюстона и окрестностей собраться в изысканной обстановке, блеснуть новейшими драгоценностями и нарядами и всласть посплетничать, пока их отцы и мужья обсуждают гольф и теннис.
Во-вторых, бал явился удачным предлогом для сбора средств в фонд Американского онкологического общества. В-третьих, влиятельные и выдающиеся граждане Хьюстона пользовались случаем проявить свою сознательность во время торга за десятки безумно дорогих вещиц, пожертвованных другими не менее влиятельными и выдающимися людьми.
«Сегодняшний бал Белой Орхидеи должен увенчаться беспримерным успехом по всем статьям», — решил Коул.
Вооруженные охранники стояли перед дверью в помещение, где должна была проходить демонстрация лотов, и как раз в эту минуту разгорелся спор между фотографом в красно-белой клетчатой рубашке и одним из охранников.
— После семи часов вход сюда открыт только для приглашенных, — предупредил громила, скрестив руки на груди.
— Я из «Инкуайрера», — убеждал фотограф, пытаясь говорить приглушенно, но так, чтобы можно было разобрать слова сквозь гул толпы. — Мне нет дела до аукциона, я хочу только сделать снимок Дианы Фостер — я видел, как она вошла сюда несколько минут назад. Должно быть, она еще здесь.
— Сожалею, но сейчас это невозможно.
Осознав, в каком затруднительном положении оказалась Диана, Коул испытал смешанное чувство сострадания и недоверия. Он видел Диану по телевидению, знал, что она уже давно выросла, но по-прежнему представлял ее бесхитростной девочкой, сидящей со скрещенными ногами на охапке свежего сена и прислушивающейся к его словам.
Двери в зал, где предполагалось провести банкет и аукцион, были еще закрыты, и Коул нетерпеливо взглянул на часы, стремясь поскорее покончить с этим делом. Поскольку осуществить это желание не представлялось возможным, а Коулу не хотелось заговаривать ни с одним из гостей, которые старательно ловили его взгляд, он отступил под сень деревьев, усыпанных блестящим искусственным снегом, и поднес бокал шампанского к губам.
За годы, прошедшие с тех пор, как он работал в Хьюстоне и жил на конюшне Хэйуордов, ему довелось посетить сотни официальных приемов во всех странах мира. При этом он часто испытывал скуку, но неловкость — никогда. Хьюстон — исключение. Почему-то здесь Коул почувствовал себя самозванцем, обманщиком и мошенником.
Со своего наблюдательного пункта в глубине причудливой лесной опушки он рассеянно вглядывался в толпу, не признаваясь даже самому себе, что ищет взглядом Диану… Когда же толпа расступилась, он увидел, что Диана стоит у колонны рядом с лифтами, на расстоянии пятнадцати ярдов от него.
Узнав ее, он облегченно вздохнул, а затем пришел в восхищение, когда как следует разглядел «бедняжку Диану Фостер».
Он опасался увидеть болезненное, униженное создание, но Диана не утратила ни капли своей спокойной, величавой сдержанности, запомнившейся Коулу. В платье из царственного лилового шелка, обрисовывающем ее высокую грудь и узкую талию, она невозмутимо шествовала сквозь свет и тени поддельного, но правдоподобного леса, не обращая внимания на шум и суету вокруг, — гордая юная Джиневра с тонкими чертами лица, маленьким подбородком и огромными, сияющими зелеными глазами, опушенными темными ресницами. Ее внешность стала более яркой, решил Коул, а маленькая ямочка на подбородке — почти невидимой, но волосы остались прежними — тяжелыми, густыми, блестящими, как полированное дерево. От света люстр в них вспыхивали красноватые искры. Великолепное ожерелье из крупных, квадратной огранки, темно-лиловых аметистов, окруженных белыми бриллиантами, распласталось у нее на груди, идеально дополняя платье. «Она создана для умопомрачительных туалетов и сверкающих драгоценностей, — подумалось Коулу. — Они подходят ей куда больше брюк и старомодных блейзеров, которые она предпочитала в юности».
Он стоял, восхищаясь ее ослепительной красотой, но куда сильнее заинтригованный той аурой, благодаря которой Диана так выделялась из толпы. Казалось, что все и вся, кроме Дианы, пребывают в движении — от поблескивающих ветвей деревьев, колеблемых легким ветерком, который создавали кондиционеры, до мужчин и женщин, сновавших вокруг и оживленно беседовавших между собой.
Она внимательно слушала мужчину, который разговаривал с ней, — Коул почти наверняка знал, что это Спенс Эддисон. Эддисон отошел, и Коул шагнул из тени деревьев, желая, чтобы Диана взглянула на него. Он мечтал, чтобы она узнала его, хотел заслужить одну из ее незабываемых улыбок и завести разговор. Коул сам удивлялся неожиданной остроте своих желаний.
Вполне возможно, она постарается унизить его, как сделали Хэйуорды несколько минут назад, но почему-то он не верил в это. До сих пор юношеские мечты о триумфальном возвращении в Хьюстон казались Коулу бессмысленными, и потому он осознавал, как нелепо его внезапное желание, чтобы Диана Фостер заметила его — или, точнее, увидела, каким он стал.
Судя по ледяным взглядам, которыми наградили его Чарльз и Джессика, Коул сомневался, что они захотят сообщить кому-нибудь, в какого преуспевающего бизнесмена превратился их бывший конюх. В таком случае Диана, вероятно, и понятия не имеет, что Коул, с которым она когда-то делилась сандвичами, и есть тот самый Коул, недавно титулованный журналом «Ньюсуик» «предпринимателем года».
Двери бального зала распахнулись, и толпа тотчас устремилась к столикам и заслонила Коулу обзор. Боясь, что Диана исчезнет или войдет в зал через ближайшую дверь, прежде чем он успеет заговорить, Коул поспешил к ней, но ему то и дело преграждали дорогу. Когда же наконец последнее живое препятствие было устранено, на площадке осталось всего человек сто, но, как нарочно, один из них беседовал с Дианой, и это был Дуг Хэйуорд.
Коул замедлил шаг и отступил в сторону, а затем поднес бокал к губам, надеясь, что Хэйуорд вскоре уйдет. Коул не знал, разделяет ли сын Чарльза Хэйуорда отношение своего отца к бывшему конюху, но не хотел рисковать и портить первую встречу с Дианой по прошествии целого десятилетия.
Хэйуорд пожелал проводить Диану в зал, но, к облегчению Коула, она отказалась.
— Иди без меня, — попросила она. — Я задержусь на минутку. Хочу подышать свежим воздухом.
— Я выйду с тобой, — предложил Хэйуорд.
— Нет, прошу тебя, не стоит, — отказалась Диана. — Мне надо побыть одной.
— Хорошо, если ты так настаиваешь, — отозвался Хэйуорд недовольным и нерешительным тоном. — Только не задерживайся, — добавил он, уже поворачиваясь к бальному залу.
Диана кивнула и отвернулась, быстро зашагав к двери с табличкой «Выход».
Коул достаточно хорошо знал женщин, чтобы понимать, когда они с трудом сдерживают слезы, и, поскольку Диана сказала Хэйуорду, что хочет побыть одна, Коул решил не отказывать ей в такой привилегии. Он направился в зал, но тут же остановился, пораженный давним воспоминанием — о том, как Диана рассказывала ему о своем падении с лошади: «Я не плакала… Я не плакала даже тогда, когда вывихнула руку и доктор Полтрона вправлял ее».
«И вы не проронили ни слезинки?»
«Ни единой».
«Умница», — насмешливо похвалил ее тогда Коул.
«Не совсем. — Диана вздохнула. — Вместо этого я потеряла сознание».
Ребенком она могла сдержать слезы боли и страха, но сегодня, будучи женщиной, оказалась чрезвычайно уязвлена. Коул смутился, раздираемый инстинктивным стремлением избежать столкновения с плачущей женщиной — и гораздо менее понятным желанием утешить и поддержать ее.
Последний порыв победил: Коул медленно, но твердо направился к двери с табличкой «Выход», а затем сделал небольшой крюк в поисках бокала шампанского, уверенный, что Диане сейчас оно придется кстати.
Глава 20
Длинный узкий каменный балкон был пустынным и тускло освещенным маленькими, мерцающими газовыми фонарями, которые отбрасывали крохотные лужицы призрачного желтого света. Диане тоскливый мрак балкона подходил гораздо лучше, чем романтическое окружение искусственного леса, и она вымученно улыбнулась, услышав, что оркестр заиграл «Если я тебя когда-нибудь покину».
Надеясь спрятаться от взглядов тех, кто последует ее примеру и тоже выйдет подышать, Диана повернула направо и отошла подальше от дверей, остановившись только тогда, когда очутилась в самом конце балкона, возле угла здания. Стоя у белой мраморной балюстрады, она положила ладони на холодный камень и опустила голову, устремив невидящие глаза на свои растопыренные пальцы, подумав, какой осиротевшей кажется ей левая рука без кольца, подаренного Дэном.
Двумя этажами ниже свет фар ровным потоком скользил по широкому, обсаженному деревьями бульвару перед отелем, но Диана не замечала ничего, кроме ошеломляющей пустоты у себя в душе. За последние несколько дней она впадала то в апатию, то в состояние полной беспомощности, то разражалась внезапными вспышками гнева, поднимая вокруг вихри бессмысленной деятельности. Так или иначе, ей до сих пор не верилось, что Дэн женился. Женился. На другой женщине. Всего месяц назад они обсуждали, как появятся на сегодняшнем балу, и Дэн просил Диану забронировать и для него место за столом, предназначенным для ее семьи.
Внезапно бульвар огласил визг тормозов, сопровождаемый оглушительным ревом клаксонов. Диана прислушалась, не последует ли за этими звуками лязг металла и звон разбитого стекла, но когда взглянула на перекресток, то увидела, что столкновения удалось избежать. Она уже собиралась отвернуться, когда черный «мерседес-конвертибль», такой, как у Дэна, подплыл к отелю и, мигнув желтыми фарами, остановился у входа. На головокружительную долю секунды Диана поверила, что из машины выйдет Дэн, и в этот волшебный промежуток времени его прибытие казалось оправданным… Он приехал, чтобы объяснить, произошла чудовищная ошибка.
Реальность грубо вторглась в мечты, когда машина приблизилась к зеленому навесу у входа в отель и Диана разглядела, что «мерседес» темно-синий, а не черный и за рулем сидит седовласый мужчина.
Внезапный переход от острой, неожиданной надежды к безрадостной истине поверг Диану в еще более глубокую пропасть отчаяния. Сквозь пелену непролитых слез она наблюдала, как водитель машины открывает дверцу, а умопомрачительная блондинка лет двадцати пяти неторопливо спускает на землю длинные ноги. Диана разглядела короткое обтягивающее платье, отметив явную уверенность женщины в своих чарах, и задумалась, с каких пор Дэн предпочитает сексуальных юных блондинок консервативным тридцатилетним брюнеткам вроде Дианы. Судя по фотографиям в газете, его молодая жена в десять раз привлекательнее и чувственнее, чем Диана. Безусловно Кристина была гораздо женственнее, забавнее и, конечно, предприимчивее. В этом Диана ничуть не сомневалась и не знала только, когда Дэн ощутил, что Дианы ему недостаточно.
Ее одной было недостаточно…
Наверное, это правда, иначе он не выбросил бы Диану из своей жизни так беспечно, как ненужный хлам Ему было мало просто владеть ею — осознав это, Диана сжалась от своего унизительного положения. До знакомства с Дианой Дэн всегда встречался с эффектными, высокими, пышнотелыми блондинками — утонченными дебютантками лет двадцати, бесконечно остроумными и фанатично преданными собственной внешности и уловкам. Диана же была предана процветанию семейного предприятия. В сущности, Диану роднило с подружками Дэна лишь одно — все они были дебютантками. В остальном контраст оказался слишком разительным. Ее рост достигал всего пяти футов и четырех дюймов, волосы самые обычные, и называть Диану пышнотелой можно было только покривив душой. Когда вспыхнул скандал по поводу искусственного увеличения груди, Диана попыталась подшутить над Дэном, вслух порадовавшись, что не решилась на операцию. Однако он заметил, что существуют менее вредные для здоровья имплантанты и что, стоило ей лишь захотеть, она могла бы приобрести самые безопасные.
Преисполненная презрения к самой себе, Диана пожалела, что не рискнула на операцию. Будь у нее хоть капля женской хитрости, она уделяла бы внимание своей внешности, вместо того чтобы предпочитать «естественный» облик и надеяться, что интеллект привлекает мужчин больше, чем красота. Ей следовало бы высветлить отдельные пряди или обесцветить их полностью, а может, сделать короткую стрижку «под мальчика» с «рваной» челкой. Вместо длинного платья она должна была бы носить одно из обтягивающих, как вторая кожа, коротких нарядов, от которых без ума ее ровесницы.
Стук железной двери за спиной заставил ее в тревоге оглянуться на высокого мужчину в смокинге, только что вышедшего на балкон. Минутное облегчение Дианы оттого, что мужчина не был репортером, немедленно сменилось раздражением, ибо незнакомец направлялся прямо к ней.
Окутанный тенью и молчанием, он шагал медленно и целеустремленно. Он что-то нес перед собой.
Воспаленное воображение Дианы нарисовало пару револьверов, а затем мужчина вступил в пятно света, и Диана увидела, что в руках у него… два бокала шампанского.
Диана изумленно воззрилась на них, а затем на незнакомца. Вблизи оказалось, что он широкоплечий, с суровым смуглым лицом, волевым подбородком и прямыми, густыми темными бровями. В светлых глазах играла усмешка, пока мужчина разглядывал Диану.
— Привет, Диана, — наконец произнес он звучным, глубоким голосом.
Диана попыталась изобразить подобие гримасы вежливого замешательства, хотя в этот миг ей очень хотелось топнуть ногой и приказать ему убираться прочь. Но хорошие манеры она усвоила с младенчества и была не способна на умышленную грубость.
— Прошу прощения, — произнесла она нетерпеливо, — если мы и встречались, то я этого не припоминаю.
— Да, мы встречались, — сухо заверил ее незнакомец, — и притом не раз. — Он протянул ей бокал:
— Шампанского?
Диана отказалась, покачав головой, и вгляделась в его лицо. Что за непонятная игра? Несмотря на то что Диана предпочитала мужчин с более тонкими чертами и гибким сложением, она знала, что, встретившись с этим человеком, излучающим грубую силу и властную мужественность, не забыла бы его никогда.
— По-моему, вы ошибаетесь, — твердо возразила она, решив пресечь эти заигрывания. — Должно быть, вы меня с кем-то путаете.
— Исключено, — насмешливо отозвался он. — Я прекрасно помню эти зеленые глаза и вашу гнедую гриву.
— Гнедую гриву? — ошеломленно повторила Диана, а затем покачала головой. — Нет, вы явно обознались. Никогда прежде я вас не видела…
— Как поживает ваша сестра? — осведомился незнакомец, и его резко очерченный рот растянулся в ленивой улыбке. — Кори по-прежнему любит кататься верхом?
Диана окинула его долгим, неуверенным взглядом. Случайно или намеренно он держался в тени, но в его голосе и манерах сквозило нечто знакомое. — Вы знакомы с моей сестрой, мистер?..
Наконец он шагнул в пятно света, и, узнав его, Диана чуть не закричала от восторга.
— Какое официальное обращение! — иронически произнес он просияв. — Прежде вы звали меня попросту…
— Коул! — выдохнула она. Диана знала, что он приедет, и ей не терпелось повидаться с ним — еще два дня назад, когда все вдруг полетело в тартарары, поблекло и потеряло смысл по сравнению с неожиданной вестью. И теперь, казалось, она не могла справиться с шоком, вызванным встречей.
Коул заметил, как обрадовалась Диана, когда узнала его, и это открытие неожиданно согрело его, на миг смягчив холодное, жесткое и циничное равнодушие к окружающему, вошедшее у Коула в привычку. Невзирая на то, как Хэйуорды объяснили неожиданное исчезновение своего конюха, несмотря на минувшие годы, дружба между ним и Дианой Фостер еще существовала, оставаясь незапятнанной и неизменной.
— Коул, это и вправду вы? — спросила Диана, все еще не оправившаяся от потрясения.
— Собственной персоной. Коул во плоти — а точнее, в смокинге, — пошутил он, снова протягивая бокал шампанского. Он отметил, что Диана не захотела взять бокал у незнакомца, но охотно приняла его у давнего друга, и, когда взглянул сверху вниз на ее прелестное лицо, сердце его дрогнуло. — Полагаю, это повод для тоста, мисс Фостер.
— Тост за вами, — произнесла она. — Я слишком ошарашена, чтобы что-нибудь придумать. Коул поднял бокал:
— Я вижу перед собой самую удачливую женщину, с какой когда-либо был знаком.
Улыбка Дианы угасла, она передернула плечами.
— Боже упаси вас так думать! — Очевидно, он не знал, что с ней случилось, и она быстро произнесла с напускной небрежностью:
— Я хотела сказать, что когда-то мне везло больше…
— Разве возможно большее везение, чем избавление в последнюю минуту от брака с каким-то сукиным сыном?
Его замечание прозвучало так возмущенно, с такой бесспорной преданностью, что Диане захотелось одновременно засмеяться и расплакаться.
— Вы правы, — вместо этого ответила она. Избегая его взгляда, Диана торопливо отпила шампанского, а затем сменила тему:
— Когда прошел слух, что сегодня вы появитесь здесь, все пришли в волнение. Мои знакомые сгорали от желания увидеть вас. Мне не терпится задать вам столько вопросов — где вы были, чем занимались, — что я даже не знаю, с чего начать…
— Давайте начнем с самого важного, — решительно перебил он, и Диана вновь почувствовала себя ребенком, беседующим со взрослым, опытным мужчиной. — Как вы ухитряетесь выдерживать такое испытание?
Диана поняла, что он имеет в виду сплетни о ее разорванной помолвке.
— Без малейшего труда, — отозвалась она, раздраженная легкой дрожью в собственном голосе. Ей послышался скрип двери, ведущей на балкон, и она на всякий случай добавила шепотом:
— Я прекрасно справляюсь.
Коул оглянулся через плечо. Освещенный отблеском таблички «Выход», на пороге стоял мужчина в клетчатой красно-белой рубашке, который тут же отступил в тень, заметив, что Коул смотрит на него. Первым порывом Коула было наброситься на шпиона-репортера с кулаками, но затем его осенило использовать ситуацию с наибольшей выгодой для Дианы. Свободной рукой Коул коснулся подбородка женщины и приподнял ее голову:
— Слушайте внимательно и не шевелитесь. Ее глаза широко раскрылись.
— За нами наблюдает фоторепортер из бульварной газетенки, надеясь на удачный кадр. Давайте поможем ему сделать снимок, достойный первой полосы следующего выпуска.
— Что? — в панике прошептала Диана. — Вы спятили?
— Нет, просто у меня гораздо больше опыта общения с бульварной прессой и вездесущими фотокорами, чем у вас. Он не уйдет, пока не сфотографирует вас, — продолжал Коул, краешком глаза следя, как репортер снова вышел на свет и поднял фотоаппарат. — Выбирайте: или вы сделаете так, чтобы весь мир считал вас несчастной брошенной женщиной, или покажете ему, как вы целуетесь со мной, чтобы люди терялись в догадках насчет ваших чувств к Пенворту.
Мысли Дианы лихорадочно заметались; несомненно, виной всему были два бокала шампанского, выпитые в течение часа на голодный желудок. В то мгновение, пока она колебалась, Коул принял решение за нее.
— Поцелуй должен выглядеть как можно убедительнее, — приказал он и отставил оба бокала. Его рука обвилась вокруг талии Дианы, притягивая ее в объятия.
Все произошло слишком быстро, чтобы сопротивляться, но вместе с тем так медленно, что Диана ощутила, как соприкасаются их ноги, грудь, а затем испытала острое потрясение, едва его горячий рот сомкнулся на ее устах.
Коул приподнял голову, взглянул на нее, и Диане показалось, что он собирается отпустить ее и вот-вот разожмет руки. Но вместо этого одна рука Коула скользнула вверх по ее обнаженной спине, а другая обхватила ее еще сильнее, и мужчина вновь опустил голову. Сердце Дианы бешено колотилось, пока Коул впивался в ее губы, медленно следуя вдоль каждого изгиба. Он коснулся языком краешка ее рта, и Диана вздрогнула. Рассудок приказывал ей высвободиться немедленно, но незнакомый повелительный внутренний голос бунтовал против такого несправедливого отношения к галантному поступку Коула.
К его деликатным действиям.
И весьма убедительным.
Кроме того, Диана поняла, что репортер от неожиданности упустил первые несколько секунд. Теперь уже Диана сама обняла Коула обеими руками и робко, неуверенно ответила на его поцелуй. Он страстно прильнул к ней, подхватив ладонью ее затылок. Пальцы принялись нежно перебирать волосы.
Оглушительный взрыв музыки и грохот аплодисментов из бального зала возвестил, что официальная часть торжества уже началась, и вернул их обоих к реальности. Диана отстранилась с растерянным смешком, а Коул засунул руки в карманы брюк и уставился на нее, слегка нахмурив брови. Помедлив, он обернулся, чтобы посмотреть, на месте ли фотограф, и с радостью обнаружил, что тот, по-видимому, заполучил долгожданные кадры и удалился.
— Как это мы отважились? — нервно произнесла Диана, пытаясь пригладить волосы, пока они шагали к двери.
Коул искоса бросил на нее взгляд, Значение которого Диана так и не поняла.
— Честно говоря, я мечтал об этом еще много лет назад, — заметил он, протягивая руку и открывая перед Дианой тяжелую дверь.
Читать бесплатно другие книги:
