Колечко с бирюзой Мельникова Ирина
— Я не привыкла повторять. — Голос девушки поднялся на тон выше, но не дрогнул, а Игорь, тайно забавлявшийся схваткой двух женщин с характером, увидел, что его приятельница стушевалась.
— Стоит ли поднимать шум из-за какой-то чепухи, — сухо бросила Виктория в сторону сердитой сиделки и натянула на плечи накидку. И Игорь вдруг почувствовал неожиданную радость, как будто только что сам одержал нелегкую победу в схватке с сильным противником.
Виктория, к чести своей, никак не показала, что ее гордость задета. Но Карташов слишком хорошо знал свою любовницу, чтобы не заметить сузившиеся зрачки и выражение досады, на мгновение промелькнувшее в чуть выпуклых карих глазах.
Добившись желаемого результата, Наташа ушла за ширму, и Игорю показалось, что она громче, чем обычно, хлопнула дверцей холодильника.
— Игорек, надо побыстрее виноград куда-то выложить, — засуетилась вокруг пакета Виктория. — Тут я тебе еще груш принесла, яблочек…
— Господи, дорогая, куда столько всего? Я же в час по чайной ложке съедаю…
— Ну, это до поры до времени, — улыбнулась Виктория. — Через несколько дней тебе разрешат есть все что угодно. Я только что разговаривала с Герасимовым…
— Пока до этого дойдет, все твои припасы испортятся, так что не суетись напрасно, — недовольно проворчал Игорь.
Но Виктория, не дослушав, подхватила пакет, прошла к холодильнику, открыла дверцу и с недоумением оглядела забитые полки.
— Кажется, милый, ты перешел на полное флотское довольствие? Интересно, кто тебя так щедро снабжает?
Игорь опять недовольно поморщился:
— Помимо тебя у меня немало друзей, и они тоже считают своим долгом кормить меня как на убой.
Наташа молча наблюдала, как Виктория пытается затолкать в холодильник принесенные фрукты, но от комментариев удержалась, справедливо полагая, что у нее еще будет время переложить все по-своему.
Виктория тем временем оставила в покое холодильник и повернулась к Наташе.
— Насколько я понимаю, вы — сиделка Игоря?
— Вы. правильно понимаете, но что из этого следует?
— А то. — Виктория с вызовом еще раз оглядела Наташу, и увиденное, вероятно, основательно испортило ей настроение. Голос ее не выдержал и сорвался на последнем слове: — А то, — повторила она более решительно, — что вы не командующий Тихоокеанским флотом, и поэтому ведите себя соответствующе со старшими по званию!
— Простите, что не удосужилась узнать ваше звание, — Игорь констатировал, что и здесь не обошлось без изрядной порции яда, — но прошу принять к сведению, — голос Наташи окончательно окреп, — окажись командующий в нашем отделении, он с первой же секунды станет подчиняться любому санитару в звании матроса. Причем обойдется без лишних амбиций…
— Виктория, оставь девочку в покое! — приказал Игорь своей разозленной подружке. — Она знает, что говорит!
Виктория, казалось, успокоилась и уселась на стул рядом с ним. Однако по сердитым взглядам, которые она то и дело бросала в сторону ширмы, Игорь понял: она вне себя от злости. Про себя он позлорадствовал: наконец-то его гонористой любовнице хотя и частично, но обломали рога.
— How is it going?[1]
Игорь понял, что Виктория подобным образом демонстрирует свое превосходство. Она с первого взгляда на сиделку почувствовала опасность и бросила все силы на упрочение своих позиций в сердце мужчины, которого втайне считала без пяти минут мужем.
— Oh, you see, I'm alive and kicking![2] — Игорь поддержал игру, наблюдая боковым зрением за Наташей.
Сиделка, взяв кружку с водой, принялась поливать цветы на подоконнике. Ни одна черточка не дрогнула на ее лице, когда Виктория перешла на английский. И он подумал, что, окажись на ее месте, ни за что не стерпел бы подобного унижения.
— Сивцов ничего не сказал about this blue-eyed sweetie?[3]
— Don't worry! She's too young and innocent[4]!
— Send her away, be so kind![5]
— It's impossible! She is rather careful and there aren't any reasons to take her away![6]
Виктории не понравился странный огонек, вспыхнувший в глазах Игоря, и она сменила тему.
— I'm not going to be satisfied with billing and cooing forever, you know![7] — Она кокетливо повела глазами и, склонившись к Игорю, ласково погладила его по щеке.
Игорь убрал ее руку и, недовольно покачав головой, показал глазами на сиделку. Наташа в это время протирала оконное стекло, но по тому, как напряглась ее спина, он понял, что последние слова Виктории не остались без внимания. Между тем его подруга продолжала ворковать как ни в чем не бывало:
— I'm always drooling for you especially now while you'r in your bed… — Она попыталась обнять Игоря. — Send the girl off immediately![8]
— Stop a minute, darling! I'm a bird-watcher only for this moment![9]
Отбиваясь от наскоков Виктории, Игорь продолжал наблюдать за Наташей. С самого начала их конспиративной беседы он подозревал, что его приятельница недооценила девчонку. Похоже, сиделка посмеивается над их секретами, по крайней мере его последняя реплика вызвала ехидную улыбку на покрасневшей девичьей физиономии.
— Давай поговорим о чем-нибудь более существенном, — предложил он уже по-русски. — Я слышал, ты отбываешь в командировку?
— К сожалению, на пару недель уезжаю в Москву. — Виктория положила руку ему на грудь и игриво улыбнулась. — Надеюсь, за это время у вас все будет о'кей, товарищ старший лейтенант! — Она проводила взглядом скрывшуюся за ширмой Наташу и перешла на шепот: — Объясни, на кой черт тут эта медсестра пасется? Небось шпионит за тобой, а вечерами строчит отчеты о веселом времяпрепровождении старшего лейтенанта Карташова?
— Не язви, Виктория! — отмахнулся от нее Игорь. — Девочка совершенно безобидна. Подать мне бульон да пару раз в день помочь мне умыть физиономию — вот и все ее обязанности.
— А в твою постель она не собирается себя подать? Что-то мне все это не совсем понятно. Слишком уж молода и, — тут Игорь понял, что в запале Виктория допустила оплошность, произнеся слово, которое раньше не сказала бы даже под угрозой расстрела, — красива! — Спохватившись, попробовала реабилитироваться: — Правда, сразу заметно, особо умом не блещет…
Игорь скептически посмотрел на взревновавшую подругу. Пришла пора поставить ее на место.
— Прости великодушно, дорогая, но, я смотрю, тебя тоже приставили ко мне, не иначе как следить за моей нравственностью? Запомни, со своими проблемами я привык справляться без чьей-либо помощи!
Виктория побледнела. Забывшись, она пыталась указывать человеку, которому прежде и слова поперек не смела сказать.
— Извини, — она наклонилась и коснулась его щеки губами. Никаких ответных движений не последовало. Виктория с недоумением посмотрела на мужчину, с которым встречалась дольше, чем все его прежние любовницы, вместе взятые, и которого так страстно мечтала прибрать к рукам, причем в самое ближайшее время.
Во взгляде Игоря сквозило безразличие. Но Виктория сделала вид, что все обстоит по-прежнему, а некоторая холодность вызвана, вероятно, закономерной слабостью после операции и дневным утомлением.
— Чао, милый! До встречи через полмесяца! — Она несело помахала ему рукой. — Постарайся только скорее освободить холодильник. Я наказала девочкам из своего отдела не оставлять тебя без внимания и периодически снабжать овощами и фруктами.
— Упаси Господи! — В волнении Игорь попытался приподняться на подушках, но неловко повернулся и громко охнул от боли в боку. — Избавь меня от своих подруг! — Он увидел, что Наташа спешит к нему на помощь, и, глядя исподлобья на Викторию, процедил сквозь зубы: — Я настоятельно тебя прошу уберечь меня от этих знойных вакханок!
Сиделка помогла ему сесть на постели. Виктория вздернула нос, повела плечом, всем свои видом выражая негодование.
— Подумаешь, не хочешь — не надо! Было бы предложено! — На мгновение она задержала взгляд на Наташе, поправлявшей подушки за спиной Игоря, скривила рот в презрительной усмешке. — Не там ищешь, дорогой!
Она послала ему воздушный поцелуй, демонстративно стянула с плеч накидку и, брезгливо удерживая ее двумя пальцами, покинула палату.
Наташа молча подала Игорю кружку с бульоном. Благодаря ей он теперь мог сидеть в подушках и вполне сносно справился с бульоном, не пролив на этот раз ни капли. Наташа забрала пустую кружку и по-прежнему молча подала ему стакан киселя.
И тут уже Игорь не выдержал:
— Не пойму, по какой причине меня наказывают молчанием? Или я не в курсе, и это тоже лечебная процедура?
Наташа едва заметно улыбнулась:
— Мне показалось, что свидание с невестой вас несколько утомило, и я решила не докучать вам разговорами.
— С чего вы взяли, что Виктория — моя невеста? — Насмешливая улыбка скривила губы ее подопечного. — Или вы намекаете на те, возможно, немного непонятные беседы, которые мы с ней вели в вашем присутствии? — Заметив ее растерянность, Игорь не преминул добавить, от души забавляясь ее смущением: — Объясните, почему вы как человек воспитанный не покинули нас и без всякого стеснения слушали то, что для ваших ушей не предназначено?
— Что ж вы не услали меня из палаты? По-моему, ваша… приятельница очень хотела выдворить меня, так почему же вы не согласились? Или испугались, что она воспользуется вашей слабостью в мое отсутствие?
Игорь улыбнулся и развел руками, сам же мысленно поаплодировал девчонке. Удивительно, но все новые и новые детали ее характера, пусть не совсем для него приятные, не раздражали, а скорее забавляли его. От постоянных пикировок у него учащался пульс, а кровь быстрее бежала по жилам…
— Не беспокойтесь, у меня еще хватит сил справиться с женщиной без чьей-либо помощи!
Наташа язвительно улыбнулась, но предпочла промолчать, испытав вновь странное напряжение, возникшее между ними. Она решила вновь приступить к своим непосредственным обязанностям.
— Давайте посмотрим, в каком состоянии ваша наклейка.
Игорь откинул одеяло и приподнял рубаху. Девичьи пальчики осторожно пробежались по наклейке, и все бы ничего, но они вознамерились исследовать поверхность вокруг шва. Едва они успели коснуться его обнаженного тела, как Игорь, вздрогнув, точно от мгновенного удара, почувствовал словно озноб, во рту у него моментально пересохло. Господи, что же такое с ним творится, если совсем невинное касание вызывает у него подобную реакцию? Можно представить, в каком жалком состоянии он окажется, если решится поцеловать ее.
Спасло положение появление нового посетителя — давнего друга и соратника Севки Молчанова, протащившего мимо бдительного контроля две бутылки пива и тут же их опорожнившего, ввиду временной недееспособности приятеля. Игорь лежал, откинувшись на подушки, вполуха слушал Севку и удивлялся, как быстро и неожиданно эта худенькая девчушка с необыкновенно яркими голубыми глазами захватила в плен его сердце.
Глава 12
К десяти часам вечера Наташа уже едва стояла на ногах. К счастью, Игорь, утомленный визитами и вечерними процедурами, заснул быстрее, чем она думала. И, если судить по его спокойному, ровному дыханию и снизившейся температуре, ночь должна пройти без сюрпризов и неожиданностей.
Наташа выключила свет и подошла к окну. Прохладный ветерок с моря проник под халат и заставил ее зябко поежиться. Город жил своей ночной жизнью. Серебристая лунная дорожка улеглась на беспокойную водную гладь бухты Золотой Рог, мелкие красные огоньки телевышки зорко вглядывались в крадущуюся со стороны моря темноту. Из окна потянуло горьковато-пряным запахом сальвии, затянувшей огненно-рыжим покрывалом клумбы во дворе госпиталя.
Наташа вздохнула. Бессонная ночь накануне и суматошный сегодняшний день должны были, по идее, уложить ее в постель. Но насыщенный августовскими ароматами воздух, затихающий шум засыпающего города, звездный купол над ее головой словно призывали не расставаться с ними, посидеть еще немного у раскрытого окна.
Оглянувшись на спящего, Наташа осторожно подставила стул, взобралась с ногами на подоконник и; прикрыв колени халатом, уютно там устроилась.
В старых липах под окнами завозилась и слабо тенькнула испуганная ночными шорохами птаха, простучали внизу чьи-то быстрые шаги, прозвенел легкий девичий смех, и опять ночной покой ласково обнял ее, сжал в объятиях, отгоняя остатки тревоги и сумятицу мыслей.
Ты-ты-ты-ты пробуй думать о другом,
Бог-мой-дай-сил-обезуметь не совсем, —
вспомнились вдруг Наташе давно любимые стихи. Она непроизвольно вполголоса произнесла ритмичные строчки Киплинга. На кровати тяжело вздохнул и то ли простонал, то ли пробурчал что-то во сне Игорь.
Виновато зажав рот ладонью, Наташа соскользнула с подоконника и на цыпочках подкралась к кровати. Осторожно дотронулась губами до лба Игоря.
— Что вы делаете, Наташа? — Сильные пальцы обхватили ее руку, которую она не успела снять с его груди.
— Тьфу на вас! — опешила от неожиданности девушка и выдернула руку. — Напугали до смерти!
Игорь едва слышно рассмеялся:
— Вы меня еще больше напугали. Снится мне сейчас прекраснейшая из женщин. Только собрался обнять ее, а она вдруг целует меня в лоб и голосом Леонида Ильича вещает: «Спи спокойно, дорогой товарищ!».
— Я вас не целовала, просто проверила, есть ли температура.
— Какая-никакая, очевидно, есть, если еще дышу и генсека во сне вижу.
— Простите, не хотела вас тревожить. — Наташа на шаг отступила от кровати. — Хотите, принесу попить?
— Спасибо, я бы и вправду сейчас попил чаю с превеликим удовольствием, но, наверно, поздно уже?
— Ничего страшного! Я для таких случаев кипяток держу в термосе.
Наташа разлила по чашкам чай, прихватила к нему несколько сухариков. Помогла Игорю принять сидячее положение, подложив ему под спину подушки.
Свет решили не включать, чтобы не привлечь комаров, а возможно, и потому, что в темноте разговаривать, не встречаясь взглядами, было гораздо легче.
Наташа закрыла грудь Игоря Полотенцем, подала ему чай и сухарик. Он засмеялся:
— Я даже представить себе не мог, насколько это приятно, когда за тобой ухаживают. Слюнявчики, манная кашка… Пеленок и подгузников не хватает, чтобы окончательно в младенца превратиться. И для вас, по-моему, неплохая практика, не так ли, Наташа?
— Если забыть, что младенец весит килограммов этак восемьдесят-девяносто!
— Это еще что! У меня есть брат, Славка, увидишь — не поверишь, что мы с ним близнецы. Так вот он прилично за сто килограммов тянет. Он боксер, за СКА выступает. В прошлом году ногу в автомобильной аварии повредил, так невестка писала, замучилась с ним совсем.
— Он здесь, во Владивостоке?
— Нет, в Ростове, что на Дону. Лет пять уже не виделись… — Игорь залпом выпил остатки чая, поставил на столик пустую чашку. — Честно сказать, я в первый раз оказался на больничной койке, и теперь на досуге всякие мысли лезут в голову. Когда здоров, силен, то не загадываешь наперед слишком далеко, не думаешь, как жизнь повернется, потому что зачастую живешь одним днем. Я вот маму со дня окончания училища не видел. А сегодня она мне приснилась — молодая, красивая и почему-то сильно на вас смахивает. Я ведь пошутил насчет Леонида Ильича. Мне показалось, что это мама меня целует, ласково-ласково, как в детстве… Отец у нас погиб, когда мы с братом совсем еще пацанами были. Когда мы в училище учились, мама снова вышла замуж. За друга отца. Это мы со Славкой ее уговорили. Теперь вот сестренка подрастает, а я ее в основном только по фотографиям и знаю.
Наташа вздохнула:
— А у меня никого, кроме бабушки, нет! И родителей помню тоже только по фотографиям.
— Так вы сирота?
— Да, папа и мама погибли в Африке более десяти лет назад. Они не военными были, врачами, а их все равно убили.
Игорь осторожно сжал ее ладонь:
— Простите, что затеял этот разговор.
— Ничего страшного. — Наташа попыталась встать со стула, но он перехватил ее за запястье, и она осталась на месте. Игорь медленно притянул ее руку к своему лицу и вдруг прижался губами к месту, где тоненькой, нервной ниточкой бился пульс. Прикосновение сухих теплых губ к ее коже отозвалось в ней тягучей болью, такой неожиданной и внезапной, что девушка на мгновение зажмурилась и не отняла руку даже тогда, когда ее ладонь оказалась прижатой к шершавой мужской щеке.
— Не будь я атеистом, девочка, поверил бы сию же минуту, что вы и вправду фея. От вашей ладошки прямо волна какой-то доброй энергии исходит — ласковая, теплая и приятно так покачивает, убаюкивает… Того гляди попаду в полную от нее зависимость и стану законченным наркоманом. — Игорь захватил ее ладонь уже обеими руками и спросил: — А хотя бы одно желание почти бездыханного инвалида фея сумеет исполнить?
— Смотря какое!
— Поцелуйте меня.
— Для почти бездыханного у вас непомерные запросы, — рассердилась Наташа. — В мои обязанности не входят поцелуи больным на ночь. К тому же вас совсем недавно нацеловали предостаточно.
Игорь тихо рассмеялся и еще крепче прижал ее ладонь к своей щеке.
— Не смейте убегать! Я понимаю, время уже позднее и пора спать. Но я ведь ничего плохого не имел в виду, кроме целомудренного поцелуя в лоб или щеку. А что касается Виктории, так уж не ревнуете ли вы меня к ней?
— Вы слишком высокого мнения о своей персоне! — Наташа попыталась освободить руку, но безуспешно. Она сердито фыркнула и с негодованием произнесла: — Двух шагов без моей помощи не в состоянии ступить, а туда же! Вы бы на себя со стороны посмотрели… К тому же у меня жених есть…
— Зачем же тогда столь длинная речь, сударыня, — ехидно заметили с кровати, и мужские пальцы жестко и больно сжали ее руку. — Наклонитесь лучше пониже, я вам кое-что шепну на ухо, чтобы слишком не сердились на меня.
Наташа с досадой освободилась от его ладоней и оперлась руками о подушку по обе стороны от его головы.
— Давайте быстрее, уже спать пора!
— Я ничего не имею против. — Губы Игоря коснулись мочки ее уха и в то же мгновение прижались к ее губам. Наташа вздрогнула от неожиданности. Она попыталась отстраниться, но он обхватил руками ее затылок и принялся ее целовать. Сердце девушки стремительно ухнуло вниз и резкими толчками забилось где-то в районе пяток.
Подобное чувство она впервые испытала в прошлом году, когда прыгнула с парашютной вышки: шаг в пустоту, резкий рывок, затем медленное скольжение вниз и внезапное приземление — это Игорь оторвался от ее губ.
— Кажется, я немного переборщил, — прошептал он еле слышно и нежно обвел пальцем контуры ее лица. — Просто мне хотелось доказать, что порох в пороховницах держу сухим!
Наташа, ошеломленная случившимся, не нашлась, что ответить. Какое счастье, что он не видел ее лица! Ее губы до сих пор ощущали ласковые прикосновения его мягких и сладких, вероятно от выпитого чая, губ. Более всего на свете ей хотелось повторения этого поцелуя, но остатки разума вовремя напомнили о себе, и Наташа в панике устремилась к спасительнице ширме.
— Спокойной ночи! — прошептала она из последних сил и юркнула под одеяло.
— Приятных снов, девочка! — Ей послышалось, что Игорь улыбается. Но если бы она видела эту улыбку! Это была отнюдь не снисходительная усмешка видавшего виды мужчины, одержавшего моральную победу над неопытной девчонкой. Каким-то шестым чувством Наташа понимала, что он тоже переживает то непонятное для нее, впервые испытанное ощущение необыкновенного восхищения и восторга, ожидания чудесного исполнения мечты, которое выражается одним-единственным словом «счастье». Но об этом Наташа пока просто-напросто не подозревала.
Она прижалась губами к крошечному участку кожи на запястье, который до сих пор хранил воспоминание о теплом дыхании Игоря, нежном прикосновении его губ, и вдруг поняла, что никогда и никому более не позволит целовать себя, кроме мужчины, лежащего в пяти шагах от нее и старательно делающего вид, что спит крепким сном.
Глава 13
Прошло три дня. Петр позвонил в воскресенье и разочарованно сообщил, что сможет появиться в госпитале не раньше среды, а то и четверга. У них на объекте неожиданно объявилась комиссия из Министерства обороны, и теперь он сутками пропадал на службе. Он просил Наташу не слишком расстраиваться, подать заявление они еще успеют, к тому же он договорился, что и зарегистрируют их быстро, максимум через две недели после подачи заявления.
Но Наташа если и расстраивалась, то совсем не по этому поводу. Все эти дни она жила как бы в другом измерении. Большую часть своих сил она тратила на то, чтобы не показать окружающим, и в первую очередь Игорю, что душа ее начиная с субботнего вечера парит где-то в немыслимых космических высотах, с ехидством наблюдая за безуспешными попытками тела изобразить полную самоотдачу и трудовой энтузиазм.
Она избегала встречаться с Игорем взглядом, на вопросы отвечала односложно. Но вот он коснулся ее руки, подающей ему чашку с бульоном, и ее лицо вдруг вспыхнуло таким ярким и обильным румянцем, что он отставил обед в сторону и приказал сесть рядом с ним.
— Я постоянно наблюдаю за вами, Наташа, и вижу, что вы словно не в себе последние дни. — Игорь попытался заглянуть ей в глаза, но она еще ниже опустила голову, стараясь не встретиться с ним взглядом. — Он недоуменно хмыкнул и продолжал: — Вы как будто специально избегаете разговоров, старательно прячете глаза… Неужели вы обиделись на меня? Ведь тот поцелуй был всего лишь шуткой, не более…
— Шуткой?! — Наташа взвилась на стуле от мгновенной пронзившей ее насквозь боли. — Пошутить изволили, господин выздоравливающий? Поразвлечься решили за чужой счет? — Она резко взмахнула рукой, словно хотела встряхнуть его за шиворот. Игорь отшатнулся, сбил рукой чашку с бульоном, и та покатилась по полу, оставляя за собой жирные пятна. Он проводил ее растерянным взглядом и перевел глаза на разгневанную сиделку. Кажется, он понимал, чем вызван взрыв ее негодования, и попытался объяснить этой чудачке, что совсем не собирался оскорблять ее, а наоборот… Но Наташа даже слушать его не стала. Она тоже поняла, что все ее попытки скрыть потрясение, которое она переживала все эти дни, с треском провалились. Она выдала себя с головой, и понимание того, что выглядит сейчас в его глазах самой пустоголовой и наивной дурой, ввергло Наташу в еще большую ярость.
Изо всех сил она поддала ногой чашку, и та впечаталась в стену. Остатки бульона выплеснулись на босоножки, и Наташа помчалась в ванную. Там под струей холодной воды она думала обрести спокойствие и воссоединить, наконец, душу с телом.
После этого ей вновь пришлось заняться уборкой. Несколько минут понадобилось, чтобы подтереть жирные лужицы на линолеуме, выбросить осколки чашки в мусорное ведро и заняться по новой приготовлением обеда для Игоря. На кухне ей еще с утра сварили бульон из курицы, которую принесла Виктория, и теперь нужно было только налить новую порцию из термоса и добавить в него сухариков.
Наташа выставила на прикроватный столик традиционный набор блюд, сложила руки на груди и сухо произнесла:
— На второе сегодня только каша и яблочное пюре.
Сиделка демонстративно смотрела в сторону, но взгляд серых, как осеннее небо, глаз настиг ее.
— Перестаньте корчить из себя леди Макбет, девочка! — Голос Игоря звучал непривычно строго и недружелюбно. — Если вы склонны любой, ничего не значащий поцелуй расценивать как посягательство на свою честь, то успокойтесь сами и заверьте вашего драгоценного жениха, что чужая собственность меня не интересует!
Наташа подняла на него глаза. Его губы слились в тонкую, побелевшую от напряжения полоску, на переносице пролегла глубокая складка, а глаза смотрели так холодно и презрительно, что Наташа не выдержала, закрыла лицо руками и скрылась в своем убежище.
Она не видела, как Игорь откинулся головой на подушки и гримаса невыразимой боли исказила его лицо. Впервые он переживал из-за женщины, впервые неподдельно и искренне страдал от того, что не имел никаких прав на эту девочку. Все его надежды рухнули в одночасье, лишь только она сообщила о существовании жениха. Субботний поцелуй был своеобразной местью хорошенькой сиделке, которая чуть не ввергла его в соблазн, заставила мучиться и даже тосковать о несбыточном и совершенно нереальном. Но почему же тогда он еще добрый час не мог заснуть после того поцелуя? Почему вслушивался в дыхание, приглушенное ширмой, безуспешно пытаясь избавиться от желания вновь испытать потрясшее его ощущение прикосновения к нежным и податливым девичьим губам.
Резкий переход от пронзительного восторга к пониманию полного провала отнял у него последние силы, и Игорь забылся в тяжелом, полном причудливых видений сне.
Проснулся он от пения. Низкий женский голос доносился из-за ширмы. С удивлением Игорь вслушался в странную мелодию и волнующие слова:
Этих глаз не любил ты и лжешь,
Что любишь теперь и что снова
Ты в разлете бровей узнаешь
Все восторги и муки былого!
Эти слова завораживали, искушали окунуться в нечто неизведанное, отринуть все земное, забыться в мире грез и несбыточных мечтаний…
Ты и голоса не любил,
Что ж пугают тебя эти звуки?
Разве ты до конца не убил
Чар его в роковой разлуке?
Не любил ты и этих волос,
Хоть сердце твое забывало
Стыд и долг и в бессилье рвалось
Из-под черного их покрывала!..
Игорь с трудом повернулся на бок и, оттолкнувшись руками от постели, сел на кровати. Пение за ширмой прекратилось. Он услышал продолжительный вздох, и тут же звякнула посуда. Игорь взглянул на часы. Сиделка готовила ему полдник. Он осторожно спустил ноги с кровати и вставил их в шлепанцы.
Сегодня он чувствовал себя несравнимо лучше. Слабость не наваливалась непомерной тяжестью, как это было еще вчера, да и голова почти не кружилась. Правда, лоб и спина покрылись потом и руки, ухватившиеся за железный козырек, противно подрагивали, боль в боку уже не была такой назойливой и тягучей. Он довольно улыбнулся, представляя, как удивится Наташа, когда увидит, что он встал без ее помощи.
Но Наташа не удивилась, она расстроилась:
— Что ж вы меня не позвали? А если швы разойдутся?
— Теперь уже не разойдутся, — улыбнулся Игорь, — Герасимов на славу меня заштопал! — Он медленно выпил сок, повертел в руках печенье и с явной тоской посмотрел на него. — С каким удовольствием я съел бы сейчас пару хороших шашлыков с горчицей или приличную отбивную!
Наташа забрала у него пустой стакан и, по-прежнему не глядя ему в глаза, сказала:
— Мечтать не вредно, а пока придется ограничиться кашками и соком.
Игорь пристально вгляделся в ее бледное, осунувшееся лицо и покачал головой:
— Не надо сердиться, Наташа!
Приподняв брови домиком и закусив нижнюю губу, девушка беспомощно глянула на него и тут же опустила глаза. Человек, которого обожают женщины и которому завидуют мужчины, мужчина, в которого она влюбилась до безумия и который никогда не полюбит ее, сидел на кровати, свесив длинные сильные ноги в голубых пижамных брюках, и ехидно, как ей казалось, и цинично улыбался, рассматривая ее в упор.
Игорь понял, что она вот-вот расплачется, и его подвижное лицо стало сосредоточенным, губы приобрели более жесткие очертания.
— Послушайте меня, Наташа. Мне совсем не хочется находиться с вами в состоянии войны. Даю слово офицера, что ничем и никогда более не обижу вас. Идет?
Ощущая нестерпимый холод в груди и все возрастающее отчаяние, смутно понимая, что ей говорят, Наташа молча опустила голову, не в силах произнести ни единого слова в ответ.
Игорь ждал, протянув руку, и она робко дотронулась до его пальцев и тихо произнесла:
— Идет!
Она почувствовала, как пристальный мужской взгляд, словно острый клинок, проникает в ее сердце, и поспешно отвела глаза.
На нежном, без малейших следов косметики девичьем лице вновь вспыхнул румянец. Игорь выругался про себя: его язык в последнее время, похоже, существует сам по себе. Иначе чем можно объяснить поток воистину железобетонного косноязычия, из-за которого вот-вот расплачется ставшая дорогой ему девушка?
Но язык продолжал жить собственной личной жизнью, и, вместо того чтобы сказать что-нибудь ласковое, успокаивающее, Игорь, с трудом выдавив из себя улыбку, попросил Наташу помочь ему перебраться ближе к окну в кресло-качалку.
Расстояние в несколько шагов он преодолел почти самостоятельно, чуть опираясь на Наташину руку. По пути он разглядывал четкий пробор, разделявший ее волосы, от которых на него вдруг повеяло запахом лимона и еще чем-то знакомым, из далекого детства. И Игорь вспомнил. Так пахло недавно скошенное, немного подсушенное сено. Запах донника и ромашки, настоянный на аромате молодого девичьего тела. Игорь нервно сглотнул. Сейчас ему определенно противопоказано находиться рядом с женщиной, а с этой — особенно.
Вздох облегчения, который ее пациент издал, опустившись в кресло, Наташа приняла за стон. Вероятно, так оно и было на самом деле. Игорь испытал почти физическую боль, когда окончательно понял, что никогда не сможет не только обладать ею, но даже коснуться губами тонкой шеи, прижаться щекой к ее груди, услышать биение ее сердца.
Откинувшись на спинку кресла, он прикрыл глаза, наблюдая сквозь ресницы, как сиделка, беззвучно шевеля губами, следит за секундной стрелкой — считает пульс, который от прикосновения ее пальцев забился в страстной тарантелле.
— Придется пока повременить с вашими прогулками! Небольшое усилие — и пульс у вас бьется, как у загнанной лошади. — Наташа с укоризной посмотрела на него и добавила: — Завтра опять получу выговор от Лацкарта за то, что иду у вас на поводу и разрешаю передвигаться по палате.
— Ничего страшного, — улыбнулся Игорь, — предоставьте мне разговаривать с Лацкартом по этому поводу.
Наташа подошла к окну и немного прикрыла створку. Заметив протестующий взгляд, пояснила:
— Я прикрою вас одеялом и можете спокойно дремать до самого ужина.
— Наташа, — Игорь потянулся к ней и взял за руку, — посидите со мной, пожалуйста!
— Я могу вам почитать, если хотите.
— Спасибо, чуть позже. Мне понравилось, как вы пели. Спойте что-нибудь еще.
— Хорошо. — К его удивлению, девушка не стала жеманиться, и он спросил:
— Я никогда не слышал этой песни. Чья она?
— Стихи Киплинга, а что касается музыки, то до сих пор не знаю, кто автор. У меня подруга есть, Софья, она поет эти песни под гитару в нашем студенческом театре. А я так, подпеваю…
— По-моему, очень неплохо подпеваешь!
— А мы разве перешли на «ты»?
— Только что, — улыбнулся Игорь, — и переход получился очень удачный, ты не находишь?
— Есть немного, — Наташа улыбнулась, — но мне удобнее все-таки обращаться на «вы».
— А по имени-отчеству или, лучше того, по званию тебе не хочется? — рассмеялся Игорь. — Будь добра, оставь это удовольствие более солидным пациентам!
Наташа нерешительно присела на стул рядом с ним, и Игорь требовательно проговорил:
— Объясни, только без обид, что с тобой происходит? То бросаешься на меня, как тигрица, то чуть не плачешь!
— Это от усталости. — Наташа с вызовом посмотрела на него и, гордо вздернув подбородок, неожиданно улыбнулась. — Ты же просил песен? Или передумал?
— Наоборот, жду с нетерпением!
— Тогда потерпи чуточку. В ординаторской есть гитара, попробую выпросить.
Гитара была разбита до безобразия, и пришлось минут двадцать ее настраивать. Наконец Наташа взяла первый аккорд, и Игорь непроизвольно вздрогнул. Это было совсем не то, что он ожидал услышать. Его ночной кошмар — черная туча, предвестник грядущих несчастий, вновь окутала его сознание, и, словно издалека, возникло видение тысячи ног в разбитых солдатских сапогах, мерно шагающих по раскаленным камням в извечном ритме скоротечной солдатской жизни:
День-ночь-день-ночь — мы идем по Африке,
День-ночь-день-ночь — все по той же Африке.
«Только-пыль-пыль-пыль — от шагающих сапог!» —
Отпуска нет на войне солдату!
Пытаясь избавиться от наваждения, Игорь открыл глаза. Наташа отрешенно смотрела куда-то за окно. Она пела песню для мужчин и о мужчинах, чье ремесло было и его ремеслом, в котором на первом месте стояло умение выжить и не дать выжить тому, кто в этот момент против тебя.
Игорь поймал себя на том, что шепотом повторяет слова песни. Наташа тоже это заметила, ободряюще улыбнулась, и он уже громче вместе с ней пропел-проговорил заключительные строки:
Я-шел-сквозь-ад — шесть недель, и я клянусь,
Там-нет-ни-тьмы-ни жаровен, ни чертей,
«Только-пыль-пыль-пыль — от шагающих сапог!» —
Отпуска нет на войне солдату!
— Здорово! — Игорь взял из рук Наташи гитару и провел большим пальцем по струнам. — Хорошая песня, только после нее мне вдруг захотелось вытянуться по стойке «смирно», взять под козырек и даже вторично принять присягу.
— Ты бы послушал, как Сонька ее по-английски поет — слушаешь, и хочется тут же в Иностранный легион вступить…
— А что ж не в родимую Советскую Армию?
— Ну, потому, наверно, что в Африке Советской Армии нет…
— Ошибаетесь, синьорита, но разубеждать не моя стихия. Лучше повтори, что ты там про Иностранный легион говорила? Есть возможность попасть в легионеры по знакомству?
— Ты что, шуток не понимаешь? Просто стихи эти очень странные, и ассоциации тоже непонятные вызывают… Почему-то хочется идти с кем-нибудь в ногу, сжимать рукой приклад автомата и с гордо поднятой головой смотреть в глаза опасности.
Читать бесплатно другие книги:
