Колечко с бирюзой Мельникова Ирина
Наташа чуть не расхохоталась. Знаток человеческих душ, черт бы его побрал!
Сквозь открытую дверь она видела, как Егор проводил корову в стадо, вернулся в дом, а через некоторое время в одних шортах, с полотенцем на шее отправился купаться. Наташа вздохнула: хотя бы раз, из вежливости, пригласил ее с собой. Упрямый, любопытный, грубый, бесцеремонный негодяй!.. «Остановись!» — приказала она себе. Вчера он спас тебя, и поэтому многое придется простить. Она вспомнила, как властно и решительно он поцеловал ее у стойки. Это не был нежный поцелуй, но Наташа вновь испытала давно забытое чувство, которое напомнило тот первый их поцелуй в госпитале, когда он без ее помощи и сесть на постели не мог. Не было в нем тогда и нынешней силы, хотя самоуверенности и в то время хватало, а нахальства тем более…
Потом она долго тряслась в автобусе, без устали перебирая в памяти вчерашние события, вспоминала слово за словом их вечерний и утренний разговоры. Вполне вероятно, сегодняшний интерес к ее прошлому возник не спонтанно, и она вызывает у него несколько другие чувства, чем те, которые он постоянно демонстрирует.
Наташа тяжело вздохнула. Почему же тогда так равнодушно он отнесся к сообщению о том, что она едет за билетами? Информация о количестве ее любовников, кажется, занимает его гораздо больше. Или он намерен и себя попробовать на этом поприще? Отсюда и эта игра в «жену» и «мужа». Но у нее тоже есть достаточный опыт отваживания любителей чужих постелей, и, если ему не терпится развлечься подобным образом, пусть ищет утехи на стороне…
…Наташа огляделась и зашла на летнюю кухню. Заглянула в кастрюли и отметила значительное уменьшение их содержимого, но сама есть не стала: от жары совершенно пропал аппетит. Она ограничилась стаканом молока из холодильника и вышла наружу.
Егор копошился в огороде. Еще до его приезда забарахлил насос, и полить огород и сад удавалось с большим трудом. На этот раз хозяин был внимательнее и тут же отметил ее появление поднятой в приветствии рукой с зажатой в кулаке отверткой. Наташа прошла к себе в комнату, переоделась в шорты и футболку, чтобы идти на пляж.
Егор поднимался по крыльцу ей навстречу.
— Купаться?
— Да, надеюсь, я теперь не должна спрашивать вашего разрешения, чтобы разок окунуться в воду?
— Валяйте! — Он махнул рукой. — Я сейчас тоже слиняю. Хочу поиграть в волейбол с друзьями. Вернусь поздно.
— Понятно! Чао! — Наташа сбежала с крыльца, изо всех сил стараясь не оглянуться на провожавшего ее взглядом мужчину.
Купание в этот раз не принесло ни радости, ни облегчения. И дело было не в усталости. Ее в мгновение ока смыла ласковая вода. Но тревога, поселившаяся в ней со вчерашнего вечера после разговора с Егором, ни на минуту не оставляла ее. В голове у нее не укладывалось, что с ней хотели, но не успели поступить так подло и бесчеловечно. Неужели в городе нет реальной силы, способной прижать к ногтю этого наглого выродка? И только Егора это тыквообразное существо, кажется, по-настоящему боится. Что ж такое неизвестное, невидимое глазу скрывается в ее бывшем возлюбленном?
Наташа удрученно вздохнула. Почти половину своей жизни она любит Егора и почти ничего о нем не знает: ни о его привычках, ни о привязанностях, друзьях, службе, наконец. За эти годы, как она успела разглядеть, у него появились два шрама, выходит, два ранения, но узнает ли она когда-нибудь, где, когда они получены и кто выхаживал его в госпиталях?
Она перевернулась с живота на спину, потом села, уткнувшись головой в колени. Две недели — слишком малый срок, чтобы вернуть любовь, и лучше заранее приготовить себя к неминуемой разлуке. Сон ее почти сбылся. Она встретила самого дорогого ей мужчину, и за это уже спасибо судьбе. После отпуска она постарается начать новую жизнь, и в ней не будет места сероглазому капитану первого ранга, мечтавшему когда-то стать адмиралом.
Наташа вернулась в дом и обнаружила, что Егор уже уехал. Она поискала ключ, который неосмотрительно положила в карман шортов, но он исчез, очевидно выпал на пляже. Она вернулась на берег и просеяла сквозь пальцы чуть ли не весь песок в том месте, где загорала. Но ключ точно испарился.
Как на грех, Егор не оставил ни одного открытого окна, а значит, и шансов попасть в дом. Пригорюнившись, Наташа присела на крыльцо. Кто знает, с какими друзьями он встречается? Может и на ночь остаться… Интересно, его бывшая жена входит в число его друзей?
— Здравствуйте, Наталья Константиновна! — прозвучало из-за забора. — Смотрю, вы в дом не попадете?
— Здравствуйте, отец Николай, — Наташа улыбнулась соседу, — вот, ключи потеряла, а Егор в волейбол где-то играет…
— Они наверняка в парке упражняются. Хотите я вас на машине подброшу?
— Нет, спасибо! Я прогуляюсь пешком. — Наташа виновато посмотрела на священника. — За два дня я так и не смогла выбраться к Виталию в больницу. Как он там? Лучше ему?
Сосед улыбнулся:
— Слава Богу, завтра уже выписывают. Привет вам передавал…
— Спасибо! — Она попрощалась с соседом и отправилась в парк, который раскинулся на берегу пруда в трех кварталах от дома.
Парк был как парк, не лучше и не хуже своих собратьев, с традиционным набором аттракционов, лодочной станцией, парашютной вышкой, колесом обозрения, непременным фонтаном и парочкой бомжей, безмятежно отдыхающих в тени пыльных, замученных жарой кустов сирени.
По центральной аллее молодые мамаши выгуливали в нарядных колясках малышей. В фонтане плескалась детвора постарше, с качелей и каруселей доносились визги и смех. В деревянном павильоне глубокомысленно уткнулись в шахматные доски с десяток представителей мужского населения Тихореченска в возрасте от десяти до семидесяти лет. Неподалеку фотограф с обезьянкой на плече скучал ввиду полного отсутствия клиентов.
Наташа поглядела по сторонам, подыскивая подходящую кандидатуру, чтобы спросить дорогу к волейбольной площадке, но тут сквозь крики детворы и гомерический хохот подростков, осваивающих рискованные виражи на скейтбордах, различила громкие удары по мячу, слабые вскрики болельщиков и жиденькие аплодисменты.
Она свернула влево на узкую тропинку, миновала густые заросли акации и вышла на берег пруда. Чуть правее от нее располагалась волейбольная площадка, на которой двенадцать крепких мужиков прыгали, падали на песок, что-то орали, прыгая за мячом.
Наташа присела на самый край длинной скамьи, заполненной болельщиками.
— Какую партию играют? — спросила она у худенького веснушчатого подростка, азартно болевшего у нее под ухом.
— Уже четвертую, — ответил паренек. В запале он не замечал, что к его нижней губе прилипло уже приличное количество шелухи от семечек, которые он щелкал с не меньшим азартом.
— А счет какой?
Но сосед не успел ответить. Команда слева выиграла очко, болельщики засвистели, заулюлюкали, а игроки покинули площадку, столпились около колонки, включили воду и принялись смывать с себя пот и грязь.
— Они уже закончили игру? — предположила Наташа.
Мальчишка с недоумением посмотрел на нее:
— Вы что, в волейболе не сечете?
— Секу немного, но я ведь поздно пришла, поэтому помоги мне разобраться, что к чему.
— Хорошо. — Паренек польщенно улыбнулся. — Я тут с самого начала сижу, потому как батя мой здесь играет. Вон тот, в красных трусах. Это его команда сейчас партию выиграла. А вообще-то пока ничья, два-два. После перерыва пятую будут играть.
Наташа отыскала глазами Егора. Он стоял в стороне от остальных игроков, вытирал обнаженные плечи и грудь большим полотенцем и разговаривал с отцом Наташиного соседа.
— Видите, — повернулся к ней паренек, — с кем мой батя разговаривает? Они вместе с этим дядькой в одном классе учились. Отец говорит, у Карташа орденов и медалей больше, чем у меня рыб в аквариуме. У бати тоже есть, но в милиции столько не заработаешь.
— У тебя папа милиционер?
— Начальник милиции, полковник, — уточнил сосед. — Они с дядей Егором вместе в спортивной секции у нашего учителя физкультуры Василия Михайловича занимались. Ему на днях семьдесят лет исполняется, и папка всех собрал, чтобы обсудить, как они его поздравлять будут.
«Вот оно что! — подумала Наташа. — Вот, оказывается, по какому случаю у них сбор! Но и в волейбол, нужно признать, они играют отменно: слаженно, четко!»
Игроки вновь вышли на площадку. И с первой же подачи в счете повела команда Егора, против которой и играл начальник милиции в красных трусах.
— Продуются, как пить дать продуются! — сокрушенно махнул рукой Наташин сосед, когда разница в счете выросла до пяти очков. — За всю игру ни одну подачу Карташа не взяли, и у бати, похоже, опять голеностоп барахлит. — И, словно в подтверждение его слов, коренастый милиционер упал на бок и схватился руками за щиколотку.
Игра прекратилась, и волейболисты столпились вокруг упавшего.
— Так и есть! — вскрикнул паренек. — Ну, будет нам теперь от мамки, когда приедет!
Наташа протиснулась сквозь толпу сочувствующих и подошла к отцу мальчика.
— Позвольте, я посмотрю вашу ногу. Я немного разбираюсь в травмах.
— С превеликим удовольствием! — заулыбался главный милиционер Тихореченска.
Наташа размотала грязный эластичный бинт, осмотрела сустав. Травма, по всей видимости, была старой, как следует не залеченной, правда сейчас полковник отделался легко: всего лишь небольшое растяжение, но играть уже нельзя.
— Водочный компресс, тугая повязка и пару-тройку дней покоя. — Наташа вновь наложила повязку, сполоснула руки под струей воды из колонки и вытерла их полотенцем, которое подал один из игроков. Тут она наконец почувствовала тяжелый взгляд, который, казалось, просверливал ей спину насквозь. Наташа оглянулась. Егор направился к ней. Этот взгляд ничего хорошего ей не сулил, но на ее счастье Егора перехватил один из игроков команды начальника милиции.
— Слушай, Егор, что будем делать? Степанок выбыл, придется нам впятером играть.
— Может, кого из зрителей поставим? Хотелось бы все по уму закончить!
— Давай попробуем, — мужчина повернулся к болельщикам. — Эй, ребята, надо бы партию закончить. Кто-нибудь из вас заменит Степанка?
И тогда Наташа сделала шаг вперед:
— Возьмите меня.
— Вас?
Обе команды с удивлением уставились на высокую незнакомую женщину, только что бинтовавшую ногу их приятелю и вдруг заявившую, что не прочь сыграть в волейбол.
— Девушка, — насмешливо протянул собеседник Егора. На Карташова Наташа старалась не смотреть, но он почему-то молчал и своего отношения к происходящему не выказывал. — Девушка, — опять повторил игрок, — мы здесь не в классики играем, а в волейбол!
— В этом я не хуже вас разбираюсь! Так берете меня или нет?
— Ну, хорошо, — согласился неожиданно мужчина, — но учтите, никакого снисхождения, как женщине, вам не будет! Партия решающая, и биться будем, как швед под Полтавой.
— Все понятно! — Наташа бросила сумку с пляжными причиндалами на скамейку рядом с пацаном и вышла на игровую площадку.
В институте у нее был первый разряд, да и в последнее время она постоянно играла в волейбол: летом — в пионерском лагере, где подрабатывала во время отпуска, зимой — за команду городской больницы. Однако подобный накал страстей на волейбольной площадке ей довелось испытать впервые. Наблюдая со стороны за четвертой партией, она и не подозревала, что окажется в эпицентре взрыва дюжины мужских самолюбий и честолюбивого желания выиграть любой ценой. И теперь испытала на собственном опыте, что значит игра без поддавков в составе мужской команды. Мужики из кожи вон лезли, чтобы доказать друг другу, а особенно женщине, так безрассудно, на их взгляд, вступившей в игру, что тоже не лыком шиты.
Болельщики поначалу довольно скептически отнеслись к подобному повороту событий, но вскоре и та и другая сторона вынуждены были признать, что женщина без всяких скидок играла великолепно.
Ловкая и подвижная, она умело ставила блок, одинаково хорошо играла и у сетки, и у задней линии, поднимала порой самые «дохлые» мячи. И на:подаче ничуть не уступала мужчинам, и вскоре ее команда, пусть и с минимальным перевесом в два мяча, но вырвала победу у соперников.
Судья спустился со своего «насеста», и после взаимных рукопожатий обе команды столпились вокруг Наташи. Игроки радостно галдели, улыбались, трясли ей руку, пока мужчина, разрешивший ей выйти на площадку, прикрикнув на приятелей, не остановил их. Он склонился к Наташиной руке, прикоснулся к ней губами и, выпрямившись, улыбнулся.
— Откуда вы взялись, фея-избавительница?
Наташа не успела ответить, потому что мужские руки легли ей на плечи, и голос Егора за ее спиной произнес:
— Ребята, умерьте пыл, расступитесь чуток, и тогда я познакомлю вас со своей женой Наташей.
Похоже, появление на скамье болельщиков паукообразного инопланетянина произвело бы меньший эффект, чем заявление Егора. Мужики с растерянными физиономиями сделали, как по команде, шаг назад и застыли в немой сцене, подобно героям небезызвестного «Ревизора».
— Ну ты даешь, командир! — Начальник милиции бесцеремонно растолкал окаменевших приятелей и, опираясь на плечо сынишки, подковылял к Наташе и Егору. — Такую красавицу отхватил и молчишь, как воды в рот набрал, разве так с друзьями поступают? — Он укоризненно покачал головой и, протянув Наташе руку, представился: — Степанок Станислав, можно просто Стас. — Он еще раз с восхищением оглядел Наташу и обратился к Егору: — Сейчас идем к Саддаму, и ты ставишь на всех ведро вина, иначе не сносить тебе головы!
— Ладушки, — улыбнулся Егор, — но разреши нам хотя бы искупаться. Не будет же она под одной колонкой с этими охламонами мыться!
— Идет! — кивнул милиционер. — Встречаемся в шашлычной через полчаса, я как раз за это время туда доскачу и заказ сделаю.
Егор обнял Наташу за плечи и притянул к своей груди, потом с веселой улыбкой оглядел приумолкших приятелей:
— Братцы, давайте я вас всех чуть позже за столом представлю. Видите, на ней же лица нет! — Не снимая руки с Наташиного плеча, Егор повел ее к пруду. Но едва лишь волейбольная площадка скрылась за кустами акации, развернул Наташу к себе лицом и сердито прошипел:
— Какого черта ты здесь появилась?
— Я потеряла ключ, а отец Николай посоветовал сходить в парк. Сказал, что вы здесь играете в волейбол…
— И отчего же ты просто не взяла этот самый ключ, а ввязалась в игру и вынудила меня объясняться с ребятами?
— Никто тебя за язык не тянул! — огрызнулась Наташа. — По-моему, ничего предосудительного я не сделала!
— Естественно, лишь вволю потрясла кое-чем да голыми ногами помелькала!
— Какое твое дело? — Наташа уперлась в грудь Егора руками и попыталась оттолкнуть от себя, но он сердито сжал губы, переместил руки на ее талию и еще сильнее прижал к себе.
— Я предупреждал тебя, чтобы не выпендривалась? Предупреждал! Говорил тебе, что надо вести себя скромнее? Говорил, но тебе — как об стенку горох! Придется за это примерно наказать! — И не успела Наташа опомниться, как горячие жесткие губы прильнули к ее рту, язык встретился с ее языком, и Наташе на миг показалось, что она теряет сознание, но губы ее непроизвольно шевельнулись в ответ. Она обняла Егора за шею, и тут же мужская рука скользнула ей под футболку и легла на грудь.
Но тут за спиной Егора раздалось легкое покашливание. Они отпрянули друг от друга. Один из игроков смущенно смотрел на них из-за куста:
— Ребята, все готово! Только вас ждем!
— Минутку! — Егор махнул рукой. — Передай Степанку, мы сейчас будем!
Игрок скрылся за кустами акации, а Егор, как ни в чем не бывало, посмотрел на Наташу:
— Что ж, искупаться мы уже не успеем, придется возвращаться к колонке. — Он окинул ее скептическим взглядом. — Вот только ума не приложу, как тебя в общество в таком одеянии ввести?
Наташа оглядела себя. Футболка, разорванная сбоку по шву, в грязных буро-зеленых пятнах представляла собой печальное зрелище. Для светских раутов, даже на уровне Тихореченска, такое одеяние не годилось!
Она растерянно посмотрела на Егора:
— В принципе, я никуда не хочу идти! Отдай мне ключи, и я отправлюсь домой.
— Поздно, голубушка, слышала, что Степанок сказал? Пока я отделался ведром вина, но, если ты не пойдешь, мне придется поить этих бездельников до скончания века! Ладно, — Егор подтолкнул ее к колонке, — иди пока, мойся, а я что-нибудь придумаю…
Наташа успела умыться, помыть ноги, причесаться и даже подкрасить губы помадой, когда, наконец, появился Егор с ярким пакетом под мышкой.
— На вот, посмотри! Лоточник посоветовал, говорит, очень модно!
Она развернула упаковку и чуть не поперхнулась от неожиданности, обнаружив в ней белую трикотажную маечку с узкими лямочками не толще шнурка на ботинках. Наташа видела подобные на девочках-подростках, но она-то взрослая женщина!..
— Надевай, надевай! — приказал Егор, заметив, что она нерешительно вертит майку в руках. — Это гораздо лучше, чем твое рубище.
— Ну, что ж, если не понравится, то я не виновата, сам выбирал.
Наташа отошла за ближайшие кусты, убив тем самым двух зайцев: не видела, как Егор моется у колонки, иначе ее бедное сердце просто-напросто не выдержало бы еще одного искушения броситься ему на шею, а также смогла без смущения сбросить футболку и надеть на себя маечку. Некоторое время ушло на то, чтобы спрятать бретельки бюстгальтера, никак не умещавшиеся под ее тонкими лямочками. Наконец, после нескольких тщетных попыток ее усилия увенчались успехом, и Наташа вышла навстречу Егору. Он свистнул и отступил в сторону.
— Однако! — только и смог произнести. Все прелести мадам обрисовались столь рельефно, что даже у него, видавшего в жизни многое, пересохло во рту. Но отступать было уже поздно. — Ладно, сойдет! — проворчал он и отвел взгляд в сторону. — Давай бегом, пока опять на поиски не отправились!
Глава 9
В помещении шашлычной было прохладно, полутемно и очень шумно. Все столы были заняты, а приятели Егора оккупировали самый дальний угол и встретили их веселыми криками и единственным стулом.
— Ничего не поделаешь, — развел руками Степанок, — мы все в таком же положении, только особо толстым представителям прокуратуры сделали скидку. Сидений катастрофически не хватает. — Думаю, вы по-семейному справитесь с этой проблемой?
— Ох, Стасик, Стасик, гляжу, ты большой любитель созидания проблем, но где наша не пропадала! — Егор протиснулся к стулу, сел сам, притянул к себе Наташу, и она, к собственному удивлению, восприняла это спокойно и через секунду оказалась у него на коленях.
Все было понято окружающими совершенно правильно, и никто не обратил внимания на то, что и Егор, и Наташа на миг словно потеряли дыхание.
Рослый, худощавый кавказец с роскошными усами действительно принес эмалированное ведро сухого вина и ковшик. Затем появился и большой поднос по крайней мере с тремя десятками шампуров.
Степанок принялся черпать ковшом вино из ведра, выказывая при этом хорошие навыки, и, не пролив ни единой капли мимо высоких стеклянных бокалов, довел процесс до конца. Плотный игрок в очках, который удостоился чести сидеть на жестком сиденье в одиночку, выдал каждому по шашлыку.
Наташа то и дело сползала с коленей Егора — все пыталась устроиться поудобнее, пока, наконец, он не выдержал, подхватил ее за талию и прижал к своему животу. Коснувшись губами маленького уха, он прошептал:
— Еще одно ваше движение, и я лишусь возможности когда-нибудь по-настоящему жениться!
Наташа вспыхнула, сообразив, что доставляет ему беспокойство, и, судя по тому, что она вдруг ощутила, распалился он основательно. Выходит, все-таки реагирует на нее, и это была пускай маленькая, но победа!
Степанок, справившись с обязанностями виночерпия, поднял бокал:
— Давайте, друзья, выпьем за нашу встречу с самым неисправимым бродягой на свете, Егоркой Карташовым. Пусть ненадолго, но он опять с нами! — Он погрозил Егору кулаком. — Учти, черт копченый, за твою очаровательную жену мы будем пить сегодня отдельно, и не один раз!
…Давно Наташа не чувствовала себя такой счастливой! Да и Егор в компании бывших одноклассников и старых друзей стал совершенно другим человеком. Таким она его знала, любила и помнила все эти бесконечные пятнадцать лет! Он шутил, громко смеялся, подсовывал ей лучшие кусочки шашлыка и с отчаянной готовностью откликался на выкрики «Горько», на которые не скупились его прохиндеистые приятели. И Наташа понимала, что целует он ее не только для того, чтобы создать видимость счастливой пары молодоженов. Его рука то и дело скользила по ее талии вниз, нежно поглаживала обнаженную часть бедра…
Потихоньку Егор представил Наташе всех своих однокашников. Толстый субъект в очках, который специализировался на раздаче шашлыков, Юрий Монин, по прозвищу Гуд, был начальником следственного отдела районной прокуратуры. Сутулый, с рыжей бородкой, Фикус — директором местной школы. Маленький и юркий Костяныч (Наташа так и не поняла, прозвище это или фамилия) работал в местной газете фотокорреспондентом, а сидящий рядом с ним вальяжный красавец, которого все называли Скумбрией, оказался районным судьей. Седой, с бледно-голубыми глазами мужчина, который попеременно откликался то на свою странную фамилию Сибедаж, то на кличку Саботаж, то на имя Юрка, был тем самым игроком, который позволил Наташе выйти на поле. Служил он в налоговой полиции и поэтому с профессиональной настойчивостью добился от Наташи согласия выпить с ней на брудершафт, а потом склонил повинную голову:
— Прошу не казнить, а помиловать! Разводись скорее с Егоркой и выходи за меня! На кой ляд тебе этот неудобоваримый элемент!
Наташа обняла Егора за плечи и прижалась к нему:
— Ничего, справлюсь как-нибудь, и менять пока ни на кого не собираюсь!
— Успокойся. — Егор ласково поцеловал ее в ухо. — Грозный дядя шутит, но если он еще раз полезет к тебе целоваться, учти, рога ему пообломаю. Саддам, принеси-ка еще шашлыков! — крикнул он хозяину.
— Его из-за усов Саддамом прозвали? — спросила Наташа.
— Из-за них родимых. Раньше он на Сашку откликался, но шашлыки были ужасные, шашлычную иначе, чем бомжатником не называли. Теперь он ее в аренду взял, порядок навел, так что усы, имя и хороший шашлык прямо пропорционально между собой связаны.
Саддам поставил на стол очередной поднос, выбрал самый аппетитный на вид шашлык, быстро обсыпал его какой-то пахучей травкой, намазал горчицей и подал Наташе:
— Это за мой счет самой красивой из всех женщин, которых я видел в этом заведении.
— Ну, Саддам, оказывается, ты у нас романтик! — Костяным подмигнул хозяину шашлычной. — Пора тебе, брат, диссертацию уже писать, например, «О влиянии прекрасных женских глаз на скорость роста усов у лиц кавказской национальности»!
Саддам молча улыбнулся, видно, привык к шуткам под этими сводами, и направился в сторону кухни. Но внезапно остановился на полпути, выглянул в окно, стремительно вернулся обратно:
— Ребята, там Пеликан приехал на трех машинах и с двумя «быками» идет сюда.
— Живо за стойку и сиди там, не высовывайся! — приказал ему Степанок и посмотрел на приятелей. — Интересно, что еще эта гнида задумала?
От входа, оскалив в улыбке все тридцать два, тщательно отремонтированных зуба, к ним подошел Пеликанов. Два мордоворота с полусонными, на первый взгляд, физиономиями устроились за ближним к бару столиком.
— Господи, кого я вижу! — Радости Пеликана, казалось, не было предела. — Все мои бывшие корешата туточки! Только почему-то при встрече никто руки не подает, брезгуют старым Пеликанычем. А только зря! Вдруг невзначай первым человеком в районе стану, тогда с этой самой руки кушать придется, конечно, если придется! Я ведь тоже могу эту самую руку не подать!
— Брось, Пеликан! — брезгливо скривился Степанок. — Не загадывай заранее, знаешь присказку «Если у бабушки что-то было, то она была бы дедушкой»? Так что запомни, не видать тебе поста главы администрации как своих ушей.
— А ты что ж, помешаешь, Стасик? — справился Пеликанов с улыбкой. — Или тебя уполномочили предупредить меня подобным образом? Учти, сейчас мы живем в демократическом государстве, и непозволительно людям при власти запугивать выдвинутых народом кандидатов. За такие дела ведь и с работы слететь можно. Куда тогда пойдешь, дорогой? Ментов у нас не слишком, Стасик, жалуют!
— Ах ты, гаденыш! — Степанок побагровел от гнева и вскочил на ноги. — Думаешь, денег куры не клюют, причем награбленных денег, так можешь позволить подобные разговоры? Да я…
— Успокойся, Стас! — Егор надавил ему на плечо, усадил на место, сам же поднялся и встал рядом с Мониным.
— С чем пожаловал, Пеликанов? — Следователь достал сигарету, закурил от зажигалки Егора и лениво оглядел Пеликанова с ног до головы. — Не тяни резину! Мы здесь не для того собрались, чтобы лицезреть твою гнусную рожу. И распинаешься зря! Никто из нас в твоих корешах не значился и особой любви к твоей персоне не испытывал!
— Как знать, как знать! — глубокомысленно заметил Пеликанов. — Но одно скажу, братки, зря вы на меня бочку катите! Перековался я в нормального российского гражданина, свято чту Уголовный кодекс и Конституцию. И какие там кучи денег, зарабатываю вон детишкам, — он кивнул в сторону «быков», по-прежнему туповато взиравших на окружающую действительность, — на молочишко.
— Короче, — оборвал Пеликана Егор, — ты, нормальный российский гражданин, скоренько говори, зачем испортил нам дружеский ужин, да и вали отсюда!
— Зря ты так, Егорша, ведь мы с тобой почти что родственники. — Наташа заметила, с какой яростью блеснули на миг глаза ненавистного ей брахицефала. — Но если ты и эту кралю надумаешь бросить, — Пеликанов задержал взгляд на Наташе, потом посмотрел на Егора, — то я ее подберу, не бойся! Она стоит гораздо больше, чем ты это понимаешь!
Егор сжал кулаки и сделал шаг из-за стола:
— Еще одно слово, и ты спланируешь к своим мокрохвостым орлам!
Пеликанов осуждающе покачал головой:
— Нехорошо вы со мной поступаете, а ведь я к вам со всей душой… Хотел пригласить на торжественный вечер, который устраиваю в честь юбилея нашего дорогого и горячо любимого Василия Михайловича.
— И с чего это вдруг ты его полюбил, Пеликаша? — справился из своего угла Скумбрия. — Рейтинг за счет старика решил повысить?
— И рейтинг тоже, но во вторую очередь! А в первую — я понял, что никто в городе не в состоянии это сделать по-человечески!
— А ты, получается, можешь? — ухмыльнулся Степанок. — И где же ты этот самый вечер решил провести? Уж не в «Поплавке» ли?
— За кого вы меня держите, ребята? Я ведь и сам хорошо понимаю, что интеллигентного человека туда не пригласишь. Тем более, одновременно и новоселье справлю. Вы ведь не бывали еще в моем новом доме?..
— Мы в старом еще не успели побывать, — опять прервал его Степанок и переглянулся с Егором, потом спросил уже более миролюбиво: — И что же вместе с женами нас приглашаешь или поодиночке?
— Нет, право, ребята, вы слишком плохо обо мне думаете. Конечно же вместе с вашими милыми супругами. Жду всех к семи вечера.
Пеликанов отвесил учтивый поклон в сторону Наташи и величественно, сопровождаемый телохранителями, удалился из шашлычной.
— Нет, вы видели? Оказывается, все мы лучшие кореша этого выродка. — Степанок обвел взглядом помрачневших приятелей. — Со своей руки он нас собирается, видите ли, кормить! И как уверен, что непременно станет головой, скотина! Нет, братцы, надо это дело немедленно обсудить.
Егор положил руку Наташе на плечо и сказал:
— Надеюсь, меня на это совещание тоже пригласите. Сейчас я отвезу Наташу домой и через четверть часа вернусь назад…
Степанок прервал его:
— Нет, только не здесь! У меня жена в санатории, так что предупреждайте своих дорогих, что задержитесь, и ко мне. Разговор, я чувствую, предстоит долгий и обстоятельный.
Глава 10
Егор отвез Наташу домой, приказал запереть на ночь окна и двери и уехал. Она прошла в свою комнату, переоделась в халат, захватила банное полотенце и отправилась в ванную. После душа ей так захотелось спать, что она еле-еле добралась до подушки.
Проснулась Наташа от какого-то звука, села на кровати, прислушалась. В соседней комнате раздались шаги, потом скрипнули пружины кровати. Наташа с облегчением вздохнула: Егор вернулся.
За окном серело раннее утро. На будильнике — четыре часа. Долго же продолжалось их совещание! И вопросы обсуждали наверняка не слишком приятные для Пеликана! Не зря Степанок так возбудился. Видно, крепко ему досадил «дядюшка Тыква».
За стеной что-то звякнуло, покатилось по полу. Егор чертыхнулся и пробурчал несколько слов, судя по интонации, достаточно выразительных. И Наташа, не раздумывая ни минуты, тихо, стараясь не шуметь, открыла свое окно, вылезла наружу, прокралась к соседнему окну и осторожно заглянула в него.
Егор сидел вполоборота к ней за письменным столом, а перед ним на газете лежал какой-то странный предмет — то ли большой пистолет, то ли маленький автомат. Наташа вытянула шею, пытаясь рассмотреть, чем он занимается в столь ранний час. Оказывается, заканчивал собирать свое оружие. Закончил, вставил рожок, передернул затвор и еще раз внимательно осмотрел его. Потом отложил в сторону и подошел к окну.
Толчком руки он распахнул обе рамы и, облокотившись о подоконник, закурил. Наташа, едва успев отпрянуть от окна, вжалась в стену в промежутке между ставнями. Однако, стоило Егору посмотреть в сторону, и ее убежище мгновенно было бы обнаружено. Вот удивится он, узрев ее, босую, в одной ночной рубашке…
Наташа зажмурилась, представив себе тот ужас, который за этим последует. А уж в этом она не сомневалась. Но Егору было, видно, недосуг глазеть по сторонам, он докурил сигарету и. отошел от окна.
Наташа прислушалась к его шагам по комнате, выбрала подходящий момент и, не чуя под собой заледеневших от утренней прохлады ног, вернулась через окно в свою комнату. Натянула джинсы, теплую кофточку, шерстяные носки, но зубы продолжали выбивать чечетку, и она решила пройти на кухню и сварить себе кофе. Однако стоило ей открыть свою дверь, тут же распахнулась соседняя, и в дверном проеме показалась голова Егора.
— Наташа? Доброе утро! — Кажется, его совсем не удивил ее столь ранний подъем. — Если вам не трудно, поставьте чайник на плиту.
— Может, вам кофе сварить?
— Это даже лучше, сварите, пожалуйста.
Необыкновенная вежливость Егора и возврат к обращению на «вы» ее озадачили. С чего бы вдруг подобные метаморфозы?
Наташа выключила кофеварку, и тут же ее непредсказуемый хозяин появился на пороге кухни. По его виду нельзя было сказать, что он не спал всю ночь. Только морщинки вокруг глаз углубились и выдавали и усталость, и напряжение. Но почему он хочет выпить кофе? Разве не собирается ложиться?
Она осмелилась спросить об этом, и Егор отрицательно покачал головой:
— Сегодня у меня слишком много дел. Кроме того, вы слышали, нашу дружную компанию пригласил в гости Пеликан.
— Так вы решили принять приглашение? Зачем вам это нужно, или боитесь, что за отказ вас поставят в угол?
— Наташа, ради Бога, не суйте свой нос туда, куда вас не просят! — Егор устало посмотрел на нее. — Мы приняли это приглашение только потому, что кое-кому из моих друзей это крайне необходимо. У Пеликана новая резиденция за городом — настоящий укрепрайон, и побывать там многого стоит!
— А не получится ли так, что он найдет способ облить всех вас грязью, и потом вовек от нее не отмоетесь. Насколько я поняла, стать главой района — его хрустальная мечта, а вашим приятелям это не слишком нравится.
— Пеликан — вор в законе, его место — в тюрьме, а не в кресле главы администрации! — Егор зло прищурился. — И чрезмерную наглость надо примерно наказывать, что Степанок и Гуд Монин пытаются сделать, но пока без ощутимых результатов. — Он поднялся на ноги, посмотрел внимательно на Наташу и попросил: — Выйдем на крыльцо! Я покурю, а попутно обсудим некоторые вопросы.
— Простите, Егор, но я хочу еще выпить кофе, — отказалась Наташа. Не могла же она признаться, что до сих пор не согрелась после ранней прогулки под его окнами.
Егор кивнул, соглашаясь, и продолжил:
— Ребята просили меня поговорить с вами об одном важном деле, вернее одолжении. По нашим, и моему в частности, наблюдениям, этот брахицефал, как вы его называете, воспарил на крыльях любви, и объект его романтических устремлений — вы, как тоже не трудно догадаться.
— И что из этого следует? — Наташа холодно смотрела на Егора.
И он поспешно отвел глаза, не подозревая, что она на грани паники.
— Я не вправе принуждать вас помочь нам. Вы можете отказаться, и никто вас за это не осудит. Но мы все-таки надеемся, что вы согласитесь. Дело в том, что на вечере, Пеликан не преминет похвастаться перед вами своими хоромами. Да и сама вечеринка для того наверняка и затеяна, чтобы произвести на вас впечатление. Нам в свободе передвижения, естественно, будет отказано. Как уже известно, все торжество будет проходить на лужайке рядом с домом. Вы единственный человек, которого он, возможно, пригласит осмотреть дом. И если вы согласитесь на эту экскурсию, желательно от чердака до подвала включительно, — цены вам не будет, Наташа!
— Егор, честно скажите, что вы задумали?
— Это не моя тайна, дорогая. Скажите, вы согласны? Но учтите, парни считают вас моей настоящей женой и, повторяю, поймут, если вы откажетесь.
— Но ведь Пеликанов знает, что я его на дух не переношу?
— Тем приятнее будет сюрприз, когда обворожительная молодая женщина немного выпьет, расслабится и вдруг обнаружит, что он не так уж и плох, особенно на фоне его добра…
— И как я, по-вашему, должна продемонстрировать свой интерес?
— Но не мне же учить вас различным женским штучкам?
— А если он вздумает мне под юбку залезть? — вкрадчиво спросила Наташа. — Или тоже советуете потерпеть ради общего дела?
— Если, если!.. — Егор сердито посмотрел на нее. — Не провоцируйте его, и все будет о'кей! Да и вряд ли он осмелится на активные действия. Знает, сволочь, что я этого не прощу.
Наташа выдержала некоторую паузу и осторожно спросила:
— Егор, я поняла, что Пеликан вас побаивается. С чего бы это? — Она тоже побаивалась, что ей в очередной раз посоветуют не лезть в чужие дела. Но Егор на удивление благодушно посмотрел на нее и даже соизволил едва заметно улыбнуться.
— А с того, что поганцем был с самого детства. Лупцевали мы его со Славкой нещадно, но, видно, недостаточно, тварь еще та выросла! — Егор пододвинул к Наташе пустую чашку. — Налейте еще кофе, если не остыл. — Отхлебнув темно-коричневую жидкость, поднял глаза на женщину. — Вы так мне и не ответили, согласны или нет?
— Согласна, — вздохнула Наташа, — при условии, что вы мне подробно расскажете, что я должна делать, — она посмотрела на часы, — но не раньше, чем закончу с приготовлением завтрака и обеда. А теперь услуга за услугу. Я уезжаю через тринадцать дней, и, если вас не затруднит, подбросьте меня с вещами на своей «Ниве» до Краснодара.
— Если все получится как надо, я вас до поезда на руках унесу! — Егор даже глазом не моргнул на ее заявление, а сожаления тем более не высказал. И Наташа почувствовала, как сердце сжимается в тугой комок: и на этот раз ее просто используют в своих интересах и, стоит добиться успеха, тут же выбросят, будто ненужную тряпку.
Она подняла глаза, моля Бога, чтобы Егор не заметил в них ни смятения, ни горечи, на борьбу с которыми у Наташи уже не осталось ни сил, ни желания. Но он смотрел на нее со странной, почти ласковой улыбкой.
— Сегодня вечером ты должна быть не просто привлекательной, а сногсшибательной, а для этого, наверно, нужно надеть что-нибудь вроде вчерашней маечки. Кстати, мужики оценили мою смелость показать им жену в столь сексуальном наряде. — Его пальцы, без сомнения нежно, пробежались по ее щеке. — Все-таки ты молодчина! Хочешь, признаюсь, почему мы продули партию? Все мужики, и я в том числе, больше на тебя глазели, чем за мячом следили. Играла ты здорово, ничего не скажешь, да и в шашлычной, ребята отметили, не жеманилась, не кокетничала, в нашем кругу это ценят! — Егор склонился к Наташе и неожиданно поцеловал ее в щеку. — А мне почему-то было приятно, когда тебя хвалили.
И тут Наташа окончательно осмелела и решила воспользоваться его настроением, чтобы прояснить для себя некоторые моменты его биографии. Внутренне она была готова к отказу, но чем черт не шутит? Сейчас, когда он так заинтересован в ее согласии, вполне возможно, плюнет на принципы, и ей удастся пускай самую малость, но узнать о его жизни без нее.
— Егор, извините и не сочтите за бестактность, но, если не секрет, чем вы на самом деле занимаетесь?
В голубых глазах Наташи, которые в сумраке рассвета казались темнее и глубже, Егор прочитал не просто любопытство, а нечто такое, отчего сладко защемило сердце, а на душе стало легко-легко. Он вдруг испытал не только давно забытое ощущение покоя, а даже что-то похожее на счастье. По уже сложившейся традиции первым его желанием было осадить ее, но, неожиданно для себя, Егор посмотрел на часы и сказал:
— Ладно, Зорька еще подождет. Что тебя конкретно интересует?
Он опять перешел на «ты», и Наташа вздохнула с облегчением: еще одну выволочку и резкий тон она бы уже не перенесла. Сорвалась бы, нагрубила и окончательно испортила бы с трудом налаженные отношения. Чтобы скрыть волнение, она встала, налила воды в кофеварку, включила ее и только тогда задала вопрос, ответ на который ей давно уже подсказало сердце:
— Я заметила у тебя несколько шрамов, а Надежда Васильевна рассказывала мне, что получила на тебя три похоронки. Это все Афганистан?
Егор поморщился:
— Нет, что удивительно: Афган я прошел практически без единой царапины. Так, пара легких контузий, и все, словно хранило меня что-то.
— Сын Степанка сказал, что у тебя наград видимо-невидимо.
Читать бесплатно другие книги:
