Колечко с бирюзой Мельникова Ирина
Наконец Наташа поднялась на ноги и с негодованием посмотрела на Игоря. Прижав одну руку к животу и едва сдерживаясь от новых приступов смеха, другой он вытирал слезы, бегущие по щекам.
— Ну, и кто теперь стал еще одной мокрой мышью? — еле выговорил он и зашелся в новом приступе смеха.
Наташа не ответила. Она прямо на себе отжала халат, потом косу, вылезла из ванны и, взяв в руки швабру, принялась вытирать лужу на полу.
Игорь притих, наблюдая, как, сердито нахмурив брови, сиделка с яростью возит тряпкой по полу. Закончив уборку, Наташа повернулась к нему, окинула взглядом всю в хлопьях мыльной пены мужскую фигуру и, неожиданно для Игоря, влепила ему основательную пощечину. И тут же молча схватила мочалку и принялась тереть ему спину. И вдруг остановилась, пораженная увиденным, тряхнула головой, не веря своим глазам: кажется, она окончательно сходит с ума. На спине Игоря, как раз под правой лопаткой, красовалась та самая родинка, которую она видела во сне у незнакомого ей мужчины. Наташа вгляделась внимательнее: нет, не ошиблась, именно она, в форме перевернутого вверх рожками полумесяца…
Стараясь избавится от смятения, с новой силой охватившего ее, Наташа поймала себя на мысли, что все происходящее сейчас с ней не случайно, послано ей судьбой и, вероятно, это не последние испытания в ее жизни… Она глянула на Игоря и вдруг поняла, что все это время стоит положив руки на плечи источника своих переживаний, а он по-прежнему молча и серьезно смотрит на нее снизу вверх…
Он, как и Наташа, никак не мог прийти в себя от случившегося. И опешил он не от боли, хотя рука милой его сердцу дамы была на удивление тяжелой, а от неожиданности. Первой и последней в его жизни женщиной, без стеснения одаривавшей его подзатыльниками, была его дорогая матушка. Но чтобы девчонка, которая вызывает у него то симпатию, то бешенство, осмелилась на такое — с таким он столкнулся впервые! И, что было совсем уж странным, абсолютно не рассердился! Ситуация казалась скорее забавной и сулила, а чутье его еще ни разу не подводило, дальнейшее развитие событий в желанном направлении. Поэтому Игорь решил ее не усложнять — стоит ли обращать внимание на подобные пустяки!
Гораздо приятнее было отдаться во власть легких касаний девичьих пальцев, скользивших по его обнаженному телу. Струи прохладной чистой воды, травяные запахи шампуня и мыла, наконец, эти почти невесомые прикосновения Наташиных рук — все создавало то особое ощущение свежести, чистоты и здоровья, которых ему так не хватало все эти дни…
Наташа в отличие от Игоря так до сих пор и не пришла в себя. Девушка не сомневалась, что купание в ванне дело его рук… Она судорожно вздохнула. Очевидно завтра и вправду придется подавать рапорт Лацкарту и просить освободить ее от обязанностей сиделки. И причина есть уважительная: нежелание будущего мужа видеть ее в опасной близости от молодого привлекательного мужчины…
…Наконец, с водными процедурами, ко всеобщему облегчению, было покончено. Наташа подала Игорю полотенце.
— Наташа, — взмолился он, — мне еще трудно руки поднимать. Вытри, пожалуйста, мне голову и спину…
Сквозь мягкую махровую ткань девушка ощущала плотные крепкие мышцы, гибкое, тренированное тело, которое даже сейчас, после ранения, было сильным и красивым. У Наташи перехватило дыхание, куда-то улетучился и остаток сил. Она бросила полотенце на колени к Игорю, прижала ладони к щекам, тщетно пытаясь унять дрожь, которую уже невозможно было скрыть.
Игорь смотрел на нее в недоумении. Похоже, Наташа была на грани истерики, а то и обморока: лихорадочный взгляд, расширенные зрачки, гримаса отчаяния на лице… Неужели она до сих пор так сильно переживает эту злосчастную пощечину?
— Наташка, милая, — прошептал он, протянув к ней руки, и Наташа бросилась в его объятия, забыв о всех доводах разума, не думая о последствиях…
То, что последовало за этим, можно назвать бурей чувств. Впервые Игоря целовали с таким неистовством и вместе с тем по-детски неловко и неумело. А он прижимал к себе тонкую, хрупкую фигурку, проклиная в душе свою беспомощность.
Наташа на мгновение оторвалась от губ Игоря, поймала его взгляд, но увидела в нем лишь отчаяние и стыд. Она поняла это по-своему и, почти теряя сознание от впервые испытанного ею чувства унижения, метнулась к дверям ванны.
Кое-как справившись с намокшими бинтами, Игорь осмотрел не пострадавшую от купания наклейку, с трудом натянул на себя пижаму и только после этого позвал Наташу.
Бледная, с заплаканными глазами, старательно избегая его взгляда, сиделка докатила его коляску до кровати. Игорь с удовольствием вдохнул запах чистого белья и, присев на самый край постели, попросил Наташу выключить ночник и открыть окно.
Она уже успела переодеться в домашний фланелевый халатик с длинными рукавами и глухой, по самую шею застежкой. И когда темный силуэт девушки обрисовался в проеме окна, Игорь прошептал севшим от волнения голосом:
— Наташа, не уходи, останься со мной!
Она еще не успела согласиться, а уже оказалась в плену сильных рук. На нее повеяло чем-то знакомым. Наташа поняла: так пахнет лосьон, которым он протирает кожу после бритья, — тонкий аромат хвои и густой запах таежных трав… Ее рука проникла к Игорю под пижаму, скользнула за спину и осторожно дотронулась до родинки.
Из раскрытого окна потянуло свежим ветерком. Захлопала, забилась под его напором штора. В палате стало прохладнее, и Наташа, защищая его от сквозняка, прильнула к Игорю.
Теплые, мягкие губы покрыли быстрыми поцелуями ее лоб и щеки.
— Углядела все-таки Божью отметину? Это как бы наша семейная фирменная марка. Отец, помню, ее «Знаком качества» называл… Появляется она в нашем роду почему-то только у мужчин. Говорят, у прадеда тоже была, а что касается деда и отца, то своими глазами видел — красовалась эта родинка у них на том же месте, что у меня и у брата, тютелька в тютельку, размер в размер, точно и вправду кто-то наше семейство на веки вечные заклеймил.
— Игорь, ты сильно на меня рассердился за то, что я тебя ударила? — спросила Наташа и погладила кончиками пальцев местечко, где совсем недавно красным степным маком расцвел след от пощечины.
— К сожалению, ты в этом деле не первая. В чемпионы по затрещинам вышла моя мамуля, и не зря братишка в бокс подался, наследственность — великое дело! Наташа, когда у тебя свадьба? — вдруг без всякого перехода спросил Игорь.
— Через две недели, — прошептала Наташа и, убрав его руку со своей талии, поднялась с кровати. — Уже третий час ночи, надо немного поспать…
— Сядь! — приказал Игорь сердито, и она послушно опустилась рядом с ним. — Почему ты спешишь выйти замуж, я же вижу: ты его совсем не любишь…
— Люблю…
— Только не ври! Сознайся, если бы не эта проклятая штопка в боку, шансов на хэппи энд у твоего жениха осталось бы на ноль целых, ноль десятых. Наташа, милая моя! — Он прижал девушку к себе и бережно погладил по влажным после нечаянной купели волосам. — Странно все получается, дорогая! Мы всего ничего с тобой знакомы, а я уже и жизни без тебя не представляю. Дай слово, что немедленно откажешь своему жениху…
— И что потом?
— Честно сказать, не знаю. Человек я безлошадный: ни кола, ни двора, кроме комнаты в общежитии. Служба тоже — не дай Бог, кому в дурном сне приснится! Командировки — триста дней в году. Одно обещаю — никогда тебя не разлюблю. Выходи за меня замуж. — Игорь ласково коснулся губами нежной щеки. — Почему ты молчишь? Ты ведь любишь меня?
— Люблю, — едва слышно прошептала Наташа, — но боюсь, что тебе просто кажется, что любишь меня, и вся твоя любовь вмиг улетучится, стоит только тебе выйти за стены госпиталя.
— Глупыш. — Игорь попытался в темноте разглядеть ее глаза. Слишком уж подозрительно они блестели, и он понял, что девушка с трудом сдерживает слезы. — Успокойся, родная моя! А то что-то совсем уж непонятное происходит: старший лейтенант Кар-ташов впервые в жизни признается в любви, а любимая девушка, вместо того чтобы броситься в его объятия, того и гляди разревется.
— Игорь, скажи, ты правда меня любишь и хочешь, чтобы я вышла за тебя замуж?
— Наташка, ты только согласись, и я добьюсь, что нас зарегистрируют прямо в госпитале.
— Право слово, с ума сошел! — засмеялась Наташа и легко, безбоязненно поцеловала его в губы. — Давай дождемся, когда тебя выпишут. А пока ты в госпитале, я попробую объясниться с Петром…
Голос ее задрожал. Игорь тут же почувствовал перемену в ее настроении и еще крепче обнял ее за плечи.
— Ты боишься его, Наташа?
— Не то слово, Игорь. Я очень виновата перед ним. Выходит, я обманула его, а он из-за меня со всеми родственниками поссорился, ушел из дому, живет у моей бабушки и считает меня… — она с трудом перевела дыхание, — своей законной женой…
— Женой? — Игорь вздрогнул. — Так ты уже спала с ним?
Наташа попыталась отстраниться от него. Но жесткие пальцы сжали ее плечи и притянули назад.
— Как я сразу не догадался! — Мужские руки продолжали удерживать ее, и все усилия освободиться из его объятий не увенчались успехом.
— Отпусти, — сказала Наташа тихо, — мне больно!
Отодвинувшись на край постели, она запахнула полы халатика и поднялась с кровати.
— Спокойной ночи, Игорь! Теперь мы во всем разобрались, и поверь, я совсем не хотела скрывать от тебя, что у меня с Петром…
— Наташа, — прервал ее Игорь, — терпеть не могу выяснять отношения. Честно сказать, мне наплевать, спала ты с ним, не спала… Главное, что с данного момента заниматься любовью будешь только со мной. Я очень на это надеюсь, иначе за себя не отвечаю, а в гневе я ужасен и беспощаден. — Игорь попытался смягчить резкость тона улыбкой. — Помоги мне лечь, пожалуйста!
Наташа склонилась над ним, и в следующее мгновение она уже лежала рядом с Игорем. Их тела на узкой больничной койке соприкасались слишком тесно, и через плотную ткань халата и пижамы они ощущали жар и напряжение, исходящие друг от друга.
Рука Игоря, подрагивая от возбуждения, проникла под ее одежду, скользнула по бедру, на миг задержалась на талии, потом прокралась выше, к груди. Осторожно, одними подушечками пальцев он дотронулся до одного ее соска, до другого… Наташа подалась навстречу ласковым прикосновениям, застонала от невыразимого наслаждения. Игорь заглушил ее стоны поцелуем, и тогда, презрев все советы осторожной Нины Ивановны, погасив последние проблески разума, Наташа сдалась. Этого человека она любила и желала всей душой. Всем своим сердцем и телом! Все их прежние поцелуи были всего лишь разведкой. Они как будто искали, нащупывали тайные тропинки к сердцу любимого человека и, когда поняли, что все преграды уничтожены, устремились навстречу друг другу со всем сумасшествием, пылкостью и восторгом молодости и впервые испытанного чувства взаимной любви.
Игорь осторожно раздвинул языком ее зубы, проник в ее рот, и два дыхания слились в одно, сердца забились в унисон, а дрожь нетерпения стала их общей дрожью. Но тут порыв ветра вновь разметал оконные шторы и, ворвавшись в палату, резко захлопнул незакрепленную створку окна. От удара задребезжали стекла, и Наташа испуганно отпрянула от Игоря.
— О, мама миа! — прошептала девушка. — Мы с тобой сошли с ума! Двери не заперты, а вдруг дежурный врач заглянет? — Она торопливо поправила одежду, пригладила волосы и спустила ноги с кровати.
Опершись на локоть, Игорь хмуро наблюдал за ней.
— Постой, не уходи, останься со мной до утра!
— Не дури, Игорь! Эта ночь не последняя, а тебе еще следует поберечься…
Глава 16
В воскресенье вечером позвонил Петр и предупредил, что заедет за ней во вторник после обеда. Он уже приглядел обручальные кольца, да и все остальное пора уже покупать. Талоны на платье и туфли они получили в сельсовете, когда подавали заявление.
Наташа всполошилась. Сказать ему по телефону, что у нее изменились планы, она, естественно, не могла. И так ее поведение слишком явно смахивало на предательство. Поэтому на все вопросы бывшего, но пока ни о чем не подозревающего жениха Наташа отвечала односложно, тем более что в ординаторской, где стоял телефон, хватало любопытных глаз и ушей. Но Петр даже из этих коротеньких и торопливых «да, нет» понял, что дело неладно, и забеспокоился:
— Что с тобой, Наташа? Не заболела, случайно? Может, сегодня за тобой приехать?
— Нет, нет, не приезжай, — испугалась девушка. Она уже настроилась на неприятный разговор во вторник. Кроме того, в понедельник Герасимов пообещал Игорю снять швы. А ей совсем не хотелось омрачать этот маленький праздник разговором с Петром.
…Лацкарт и Герасимов не переставали удивляться, сколь быстро идет на поправку их пациент. И дело, вероятно, не только в дорогих импортных лекарствах, индивидуальной палате и хорошем уходе.
Многое в жизни повидавшие и пережившие, приятели пришли к единому мнению: основной катализатор здесь — нешуточная влюбленность их подопечного в хорошенькую сиделку.
— Кажется, Яша, мы с тобой нечаянно выступили в роли свах, — проговорил Герасимов, раскуривая болгарскую сигаретку «Родопи». — Как думаешь, сладится у них?
— Не очень мне это нравится, — вздохнул Лацкарт. — У девочки жених есть. Как бы не наломала дров сгоряча. С тем-то ей будет спокойнее, а с Карташовым это вряд ли получится. Размах крыльев у него широкий, тщеславия и самомнения — не приведи Господь! Сломает девчонке жизнь, как пить дать, сломает! А мне ее жалко! Головенка у нее светлая, да и со временем станет настоящей красавицей…
— Нет, вы только посмотрите на этого мудреца! — воскликнул с досадой Семен Семенович и стукнул по столу кулаком. — А кто, скажите на милость, в сорок четвертом умыкнул невесту у командира полка и чуть в штрафбат по такому случаю не загремел? И я вслед за тобой, как свидетель и пособник! Или забыл уже?
Лацкарт рассмеялся:
— Не забыл. И как позднее он мне по роже врезал, помню. Вполне и пристрелить мог, только ординарец вмешался, пистолет у него из руки выбил…
— Слушай, Яшка, давай выпьем за то, что уже почти сорок лет в одном окопе небо коптим и за одно дело страдаем. — Герасимов весело подмигнул своему начальнику и с видом опытного заговорщика прошептал: — У меня в столе полбутылки коньяка застоялось, как бы не скис, родимый! — Разлив по мензуркам коньяк, Герасимов вгляделся в янтарную жидкость. — Как у твоей Иришки глаза. Признаюсь, я ведь поначалу тоже был в нее влюблен. До сих пор помню, какой она была, когда я ее увидел в первый раз: беленькая, тоненькая, точь-в-точь Наталья. Вышла она из операционной, шатается от усталости, а тут опят орут: «Раненых привезли!» Аккурат это в январе было, в сорок третьем, под Сталинградом. Я только-только поступил в распоряжение их полевого госпиталя. И прямо с колес к столу, Иришке ассистировать. И надо было тебе через неделю в нашем госпитале нарисоваться!..
Герасимов залпом выпил коньяк. Лацкарт последовал его примеру, крякнул, отставил в сторону мензурку и тоже достал сигарету. Потом насмешливо посмотрел на друга:
— Почему же ты не решился отбить ее у командира, кто тебе мешал? — Лацкарт пожал в недоумении плечами. — Я до сих пор одного не пойму, почему Ирина за меня пошла, а не за полковника? Помнишь его? Еще тот орел был, а после войны, говорят, до генерала армии дослужился. А что я мог ей предложить? Да кроме шинели, черных кудрей и орлиного профиля, практически ничего! И помимо великой любви на всю жизнь — никаких грандиозных перспектив.
— Да любила она тебя, старый ты черт, неужели не понятно? И до сих пор любит! — Герасимов улыбнулся и вновь наполнил мензурки коньяком. — Давай, старик, выпьем за эту самую великую любовь.
— А я все-таки думаю с Ниной посоветоваться. — Лацкарт многозначительно посмотрел на Герасимова. — Она за ней приглядывает. Пусть по-матерински с девочкой поговорит, предупредит…
Герасимов с досадой махнул рукой:
— Твое дело, старая зануда, но я им завидую. Ты только посмотри на них, когда они друг на друга смотрят, ну точно два фонарика сияют!..
В понедельник Игорю сняли швы и уже в субботу разрешили самостоятельно передвигаться по палате, что доставляло ему несказанное удовольствие. Ковыляя на еще непослушных ногах по палате, он получил возможность незаметно подкрадываться к Наташе и обнимать ее всякий раз, когда они оставались одни. К тому же каждое объятие заканчивалось поцелуем. Сегодня ночью должна была исполниться самая сокровенная его мечта. Без всякого сомнения, Наташа тоже ждала этой ночи, все читалось в ее глазах, и от этих весьма приятных предчувствий его пульс учащался и бился почти в запредельном режиме.
Быстрые, легкие поцелуи не снимали напряжения, и радостное возбуждение в ожидании предстоящего он почти уже не мог контролировать.
В тихий час, когда жизнь в отделении замирает и исчезает опасность неожиданных визитеров, Игорь прошел за ширму. Наташа сидела к нему спиной, склонившись к столу и положив голову на руки. Он осторожно приблизился сзади, обхватил ладонями упругие холмики грудей, а губами коснулся шеи.
— Боже, какая сладкая! — пробормотал он, задыхаясь. Наташа охнула приглушенно, повернулась к нему, обняла.
— Сядь на стол, — прошептал Игорь.
— Зачем?
— Затем, дурочка моя! Сядь, пожалуйста, я пока не в состоянии поднять тебя.
Наташа с недоумением посмотрела на него, но просьбу выполнила. Придерживая девушку за ягодицы, Игорь втиснулся между ее бедер, и она непроизвольно обхватила его ногами за талию.
— Умница, — хрипло прошептал Игорь. Его пальцы скользнули по внутренней стороне ее бедра, миновали весьма условную преграду из трусиков и нырнули во влажную, теплую глубину… Наташа испуганно вздрогнула и обняла Игоря за плечи. На мгновение оба замерли, словно перед входом в мир новых ощущений, колдовской мир счастья и любви, мир, созданный только для них двоих, существующий только в их сердцах и только в их жизни.
Губы Игоря нетерпеливо нашли ее рот, и Наташа еще теснее прильнула к его бедрам и уже не противилась, когда он попросил ее приподняться, снял невесомый кусочек шелка и отбросил его на кровать.
— Я хочу тебя, — прошептал он сдавленно, но Наташа и без этих слов уже не принадлежала себе, даже голос перестал ей повиноваться. Она забыла и о Петре, и об опасности чужого вторжения в палату, и о том, что их очень легко услышать. Сейчас для нее существовал только один Игорь, а все остальное не имело никакого значения. Его ласковый голос, смешные милые глупости, которые он едва слышно шептал ей на ухо, проникая в него языком, щекоча его и еще более распаляя ее, были единственными звуками, которые Наташа продолжала пока воспринимать.
Она нерешительно, кончиками пальцев коснулась его груди, зарылась лицом в темные завитки и, воодушевленная собственной смелостью, осторожно попробовала языком глубину ключичной ямки. Потом подняла голову и встретилась с Игорем взглядом. Он, не опуская глаз, медленно приподнял ладонями ее грудь и дотронулся губами до болезненно напрягшегося соска. Наташа вскрикнула, подалась ему навстречу и тут же ощутила мощный толчок — это Игорь вошел в нее. Он что-то быстро прошептал, покрыл поцелуями шею и лицо, и Наташа теперь уже окончательно поняла, что безраздельно и навсегда принадлежит и будет принадлежать только ему — ее единственному и неповторимому мужчине.
Неиспытанная доселе радость переполнила ее сердце. Наташа целовала лицо любимого, его плечи, грудь. Он опять промычал что-то, приподнял ее бедра и задвигался в ней еще более стремительно, проникая, казалось, в самую сердцевину туго закрученной спирали, в которую скрутило все их чувства и ощущения. Наташа вскрикнула и забилась в его руках от нестерпимого наслаждения. Изгибаясь и трепеща от сладостных спазмов, она, лишившись сил, обвисла на руках у любимого.
— Наташка, сокровище мое! — Похоже, Игорь вновь обрел способность говорить. — Ты действительно колдунья! — Серые глаза с восхищением окинули взглядом точеную девичью фигурку, расслабленно раскинувшуюся перед ним. Непомерный восторг от предвкушения новых наслаждений, что сулили эти упругие с розовыми колокольчиками сосков груди, эти припухшие от поцелуев губы, эта шелковистая на ощупь кожа, гладкий матовый живот и то самое заветное местечко, которое ждет его новых ласк, кружил голову.
Игорь медленно склонился и поцеловал Наташу. Она резко вскинула голову и с испугом посмотрела на него.
— Девочка моя, — прошептал Игорь успокаивающе, — не бойся, я люблю тебя и буду тебя целовать всегда и везде, где мне хочется.
Наташа улыбнулась:
— И мне позволишь целовать тебя всегда, когда мне этого захочется? И не посчитаешь развратной?
— Какая же ты еще дурочка? Запомни, в любви нет ничего запретного, поэтому с сегодняшнего дня я вплотную займусь твоим воспитанием. — Он прижался к ее уху губами. — Давай перейдем на кровать, а то мне твой стол больше напоминает лобное место, чем ложе новобрачных.
Но взвизгивающие от чрезмерных нагрузок пружины не дали им в полной мере повторить урок, и Игорь виновато посмотрел на Наташу, испуганно сжавшуюся под ним:
— Чертово сооружение! Грохочет, как танк по асфальту!
Потемневшие от страсти глаза смотрели на нее с любовью и нежностью.
— Сладкая моя, любимая! — Игорь прильнул к ее губам. Казалось, он хотел вобрать ее в себя всю без остатка, впитать, выпить так жадно и неистово, словно в последний раз в жизни. Он целовал ее припухший рот и все никак не мог утолить жажду, надышаться терпким ароматом ее губ и молодого, разгоряченного любовью тела.
— Игорь, — Наташа накрыла ладонью его губы, — остановись, пожалуйста! Не дай Бог, кто-нибудь войдет сюда!
— Пусть только попробует! — Он отстранился от нее и ласково погладил по обнаженному плечу. — Успокойся и ничего не бойся, пока я с тобой! А я сейчас запру двери, и до завтра никто сюда не вломится! Ты ведь медик и должна знать: мне сейчас противопоказано ограничивать себя в желаниях.
— Смотри, чтобы шов не лопнул от чрезмерного усердия! Как потом с Герасимовым объясняться?
— Проще простого! Честно сознаюсь: от чрезмерного увлечения любовью. Так я закрываю дверь? А то перерыв у нас слишком долгим получается!
— Ты с ума сошел! — притворно рассердилась Наташа. — Немедленно марш в свою постель! — И тихо добавила: — А я и не знала, что так бывает…
— Тебе понравилось? — спросил Игорь внезапно севшим голосом. — Как бы я хотел оказаться с тобой подальше от этого чертова госпиталя, чтобы никто не стоял под дверью, чтобы я мог любить тебя без страха, без оглядки, без спешки и не на этих кошмарных пружинах…
Глава 17
Вечером у Игоря было особенно много посетителей, и Наташа, чтобы не мешать, ушла к Нине Ивановне. Та, как обычно, была довольна ее приходом, но девушка сразу заметила, что ее старшая подруга и начальница словно недоговаривает чего-то, старательно избегая смотреть ей в глаза.
— Нина Ивановна, что происходит? — спросила Наташа, когда та в очередной раз уронила крышку чайника и просыпала сахар мимо чашки.
— А разве не понятно? — Нина Ивановна поджала губы и с обидой посмотрела на Наташу. — Я думала, старая идиотка, что ты мне доверяешь и, хотя бы немного, к моим советам прислушиваешься.
— Так оно и есть! — Наташа растерянно смотрела на нее. — Разве я от вас что-то скрываю?
— Нет, вы только посмотрите на нее! — всплеснула руками Нина Ивановна. — Все отделение, оказывается, уже знает о твоем романе с Карташовым, а я, как последняя дура, узнаю об этом от Лацкарта. Наташка, ты в своем уме? У тебя же через неделю свадьба!
— Свадьбы не будет! Игорь сделал мне предложение, и я выйду замуж за него, потому что люблю его, а не Петра.
Нина Ивановна схватилась за голову:
— Выходит, правда? И как я проглядела, ведь все к этому шло. Я ведь надеялась на тебя, на твое благоразумие! Да и он тоже хорош! В чем еще душа держится, а уже к девке подход нашел! Не зря говорят: у петухов головы прочь летят, а все на кур глядят! Вот же чертова порода!
Наташа, опустив голову, молчала, дожидаясь, когда иссякнет поток обвинений, но потом не выдержала:
— Нина Ивановна, честное слово, мне очень жаль Петра! Но я окончательно поняла, что не смогу с ним жить. А с Игорем у нас серьезно. Он меня тоже любит…
— Петра ты знаешь всю жизнь, а этого Игоря — без году неделя, — перебила ее Нина Ивановна. — Ты видела, какая к нему деваха приходила? Где гарантия, что уже через полгода он не примется искать утех на стороне? А у тебя учеба, а если еще дитя родишь вдобавок?
— А я бы от него и так родила, без печати в паспорте…
— Точно с ума сошла девка! — Нина Ивановна от негодования сунула папиросу в рот не тем концом, чертыхнулась, сломала ее и бросила в пепельницу. Затем уперлась ладонями в столешницу и, словно смертный приговор, огласила: — Сегодня же подашь рапорт Лацкарту, что уходишь с работы по семейным обстоятельствам. А Карташов теперь и сам в состоянии за собой ухаживать, не велик барин! Скучно станет, пусть переходит в общую палату! И не спорь! — Она сердито сверкнула глазами и продолжала: — Поезжай завтра с Петром, но об одном прошу: отложи разговор на пару дней. Время еще терпит, а я пока за твоим лейтенантом понаблюдаю. Послушай, девочка, — Нина Ивановна умоляюще посмотрела на Наташу, — я ведь тебе добра желаю и не хочу, чтобы твоя жизнь разлетелась вдребезги!
Наташа тяжело вздохнула. Разве Нине Ивановне расскажешь, отчего Петр спешит с баней и что завтра предстоит покупка платья и колец, поэтому разговор нельзя откладывать. Получится с Игорем, не получится, но она уже все для себя решила.
Она вернулась в палату перед ужином. Игорь, счастливо улыбаясь, показал ей на столик возле кровати, на котором стояла тарелка с яблоками, а на салфетке лежали несколько пирожных.
— Смотри, что я тут без тебя приготовил. Пирожные совсем свежие. Приятель принес по моей просьбе, специально для тебя. Есть еще кое-что, припрятал на вечер. — С видом заговорщика Игорь приподнял подушку и показал бутылку венгерского вина. — Отметим помолвку, как в лучших домах загнивающего Запада.
— Боюсь, Игорь, что я здесь больше не работаю! — Наташа печально посмотрела на него и отвела руку с протянутым яблоком. — Только что я подала рапорт об уходе. Лацкарт считает, что нет резона держать сиделку при ходячем больном.
— Но я сей же момент стану снова лежачим. — Игорь преувеличенно громко закряхтел и заковылял к кровати. — Ты шутишь или они действительно сошли с ума?
Наташа не ответила, лишь отвернулась, стараясь не показать набежавшие на глаза слезы. Игорь озадаченно помолчал и вдруг решительно направился к двери.
— Сейчас я сам переговорю с этим сыном Авраама. Утром и словечком не обмолвился, старый лис, мог бы и меня спросить, согласен я на такой вариант или нет!
— Игорь, остановись! — окликнула его Наташа. — Лацкарт никогда и ничьего согласия не спрашивает, а поступает так, как считает нужным. Просто он не хочет скандала, потому что наши отношения уже ни для кого не секрет. Представляешь, что о нас говорят, если уже до Лацкарта дошло и он решился принять меры.
— Ну и что здесь такого? Пусть себе судачат, если им это нравится! А я до него все равно доберусь и доложу, что намерен жениться на своей сиделке в самое ближайшее время и не в состоянии обходится без нее, а то загнусь, не познав счастливых минут супружества…
— Все это напрасные разговоры, Игорь. Рапорт он у меня уже принял, но до утра, ввиду позднего времени, разрешил остаться. Завтра я уеду и постараюсь уладить все с Петром. Вернусь дня через два-три, и, если ты меня к тому времени не разлюбишь, спокойно обсудим наши с тобой проблемы.
— По-моему, и здесь все за меня уже решили. — Игорь закусил губу, с тревогой посмотрел ей в глаза. — До сих пор сомневаешься?
— Сомневаюсь! — Наташа с вызовом встретила его взгляд.
— И в себе сомневаешься? — вкрадчиво спросил Игорь и попытался улыбнуться, но улыбка не получилась, и губы скривились в горькой усмешке. — Хочешь свои и мои чувства проверить временем и расстоянием? Так, кажется, советуют дамские романы?
— Давай не будем ссориться. — Девушка робко дотронулась до его плеча. — Давай праздновать нашу помолвку, конечно если ты еще не раздумал.
Игорь притянул ее к себе:
— Плевать мне на все разговоры, сплетни, пересуды. Я люблю тебя и хочу поцеловать, не спрашивая ничьего позволения, а если кто сюда с мечом войдет, тот от меча и погибнет.
Нетерпеливые, сумасшедшие поцелуи Игоря лишали Наташу остатков рассудка.
Боясь признаться самой себе, что вновь мечтает испытать сладостное чувство соединения с любимым, Наташа отстранилась от Игоря. Но он еще крепче прижал ее к себе, и она поняла, что мысли и желания у них совпадают и с ума они сходят тоже вместе. В любой момент кто-нибудь из чистого любопытства заглянет в их палату и сразу все поймет, увидев эти взлохмаченные головы и раскрасневшиеся лица. А у Игоря вдобавок еще и эту дурацкую улыбку на губах. К тому же он и халат исхитрился ей расстегнуть, а она и не заметила когда…
Заметив, что Наташа встревоженно посматривает на дверь, Игорь отпустил ее:
— Успокойся и дай мне ключ, я все-таки закрою дверь. — И, не спрашивая ее согласия, он прошел за ширму, взял ключ и замкнул дверь. — Не бойся! Ты здесь с завтрашнего дня не работаешь, а объясняться, в случае чего, сугубо мужское занятие. А против чрезмерно любопытных Варвар есть одно верное народное средство…
Игорь взял Наташу за руку и церемонно подвел свою даму к столу и, прежде чем предложить ей стул, склонился к ее руке и поцеловал маленькую обветренную ладошку. Девушка смутилась, а Игорь ободряюще улыбнулся:
— Поначалу торжественная часть, на которой я сделаю небольшое сообщение. Потом банкет с распитием бутылки вина. Последним же пунктом повестки дня или ночи, как тебе больше нравится, соответствующие развлечения. Голосовать не будем: считаю, что данный распорядок принимается единогласно, с учетом пожеланий прекрасной дамы, которой все торжества и посвящаются. — Он вновь склонился к ее руке и прошептал: — А теперь к черту все эти дурацкие церемонии. — Продолжая удерживать ее руку, Игорь достал из кармана серую пластмассовую коробочку. — Позволь надеть тебе на палец это скромное колечко. К сожалению, это лучшее, что удалось достать моим приятелям в столь сжатые сроки.
— Игорь, когда же ты успел? — Наташа ошеломленно посмотрела на него, потом на тонкое золотое колечко с вкраплением капельки бирюзы, обнявшее ее палец.
Смущенно улыбаясь, Игорь привлек ее к себе:
— Не велик подарок, но я просил найти кольцо непременно с бирюзой под цвет твоих глаз.
— Говорят, бирюза — особый камень, камень влюбленных. Если человек заболевает или теряет любимого человека, то бирюза меняет свой цвет, бледнеет…
— Значит, нам не следует расставаться. — Игорь привлек ее к себе, поцеловал в губы. — Но ты так и не сказала, нравится тебе кольцо или нет?
— Ты не представляешь, что оно для меня значит!
— А я что-нибудь значу?
Наташа поднялась на цыпочки, обняла Игоря за шею и прильнула к его губам.
— Наташка, — простонал он и чуть отстранил ее, — не вовлекай меня во грех раньше времени. Ведь впереди у нас банкет, а потом ты обязательно споешь что-нибудь в честь праздника. Помнишь, ты пела про несчастную любовь, мне очень понравилось…
— Сдурел! — Наташа шлепнула его по плечу. — Плохая примета вспоминать сейчас про печаль-разлуку. Принеси гитару, и я спою тебе мою любимую песню. Кстати, про твои серые глаза.
Игорь принес из-за ширмы гитару, но Наташе ее не отдал, а, пристроив у себя на коленях, задумчиво посмотрел на девушку:
— Пока ты спала, я составил план дальнейших действий. Два дня тебе дается на выяснение отношений с Петром. Тем временем я решу вопросы с нашей регистрацией и с моей выпиской из этого заведения. Затем мы откупаемся от родных и знакомых небольшой вечеринкой и до конца твоих каникул отправляемся к моим родителям позагорать, на горячем песочке поваляться. В конце августа едем в Ленинград, живем в самой шикарной гостинице, решаем с твоим переводом, а по окончании моего отпуска возвращаемся во Владивосток.
— У меня нет слов! — рассмеялась Наташа и поцеловала Игоря в щеку. — В тебе пропадает великий полководец. Все распланировал, все учел, прямо как Кутузов — Бородинское сражение.
— Полководец во мне не пропадет! — Игорь подмигнул Наташе и улыбнулся. — Какие мои годы! Вполне могу под твоим чутким и мудрым руководством дослужиться до адмирала, а ты под моим приглядом, того гляди, адмиральшей станешь. Чем черт не шутит?
Потом они пили вино и целовались, ели яблоки и опять целовались… Игорь подчистил все пирожные и опомнился лишь тогда, когда на салфетке остались одни только крошки. Он сконфуженно посмотрел на Наташу:
— Надо же как разошелся, словно год меня не кормили!
Она рассмеялась в ответ:
— Ничего страшного, только, говорят, на полный желудок кошмары могут присниться.
— Про сон ты вовремя напомнила, только вряд ли тебе придется сегодня уснуть… — Игорь посадил ее к себе на колени, обнял за талию и взял приступом застежку из нескольких мелких пуговиц на шелковой блузке.
Наташа прижала ладони к его груди:
— Не спеши, лучше расскажи мне о себе. Я ведь почти ничего о тебе не знаю. Главное, что это за служба у тебя такая, от которой дырки в боку появляются?
— Служба у меня самая обычная. — Он оставил в покое пуговицы, но от себя ее не отпустил, и Наташа, удобно пристроив голову на его плече, приготовилась слушать. — До обеда перекладываю бумаги слева направо, после обеда — справа налево. Часто бываю в командировках, в которых наблюдаю, как это делают другие.
— Исключительно в ночное время?
— С чего ты взяла?
— Но ты же сам недавно сказал: «Ночное время я привык использовать для служебных целей».
Игорь опешил:
— Разве я такое говорил? Да, кажется, попал я как кур в ощип! — медленно протянул Игорь. — Теперь, точно во вражеском тылу, придется за каждым словом следить. — Он с веселым удивлением посмотрел на Наташу. — А может, ты тайный агент ЦРУ?
— И как ты об этом догадался? Конечно же агент, а твой ночной горшок — мой передатчик. На нем я шифрованные донесения передаю, пока ты дрыхнешь!
Игорь засмеялся, потом посмотрел на гитару и спросил:
— А как же обещанная песня? Гитара устала валяться на стуле без дела.
Наташа осторожно провела пальцами по струнам. Гитара умиротворенно вздохнула, выдала первый аккорд. Девушка справилась с легкой хрипотцой в голосе, запела чисто и нежно:
Серые глаза — рассвет,
Пароходная сирена.
Дождь, разлука, серый след
За винтом бегущей пены.
Игорь прижал ее ладонь к струнам:
— Но ты ведь не хотела петь о разлуке?..
— Так уж почему-то получается, — печально улыбнулась она в ответ.
Игорь завороженно следил за тонкими пальцами, трогающими струны, и необъяснимая тоска сжала его сердце. Внизу под окнами резко просигналила «скорая помощь», и он подумал: «Вот и еще одного бедолагу привезли… Дай Бог, чтобы с элементарным аппендицитом!»
Обстоятельства своего ранения он помнил смутно, словно в тумане. Разгоряченный ночной схваткой, он даже не почувствовал боли в боку и, вполне возможно, истек бы кровью в воде, если бы на помощь не подошел пограничный корабль. А потом был мутный свет ночника и прекрасная фея с ласковыми руками, которая вскоре превратилась в хорошенькую и дерзкую девчонку с удивительно голубыми глазами.
— Синие глаза — луна,
— продолжала петь Наташа, —
Вальса белого молчанье,
Ежедневная стена
Неизбежного прощанья…[11]
— Тебе не нравится песня? — Наташа с тревогой посмотрела на Игоря. — Прости, что не очень веселую выбрала…
Игорь осторожно взял из ее рук гитару и отложил в сторону.
— Хватит грустить! Пора переходить к последнему пункту нашего плана. Я тут кое-что придумал. — Он подошел к кровати, стащил матрац на пол, накрыл его простыней, бросил сверху подушки и одеяло. — Ну, чем не королевское ложе?
И не успела Наташа опомниться, как лежала уже навзничь с заведенными вверх и прижатыми к матрацу руками.
— Не трепыхайся! Теперь не я, а ты в моей власти!
Продолжая одной рукой удерживать девушку за запястья, второй он сноровисто освободил ее от одежды и замер на секунду от восторга. Великолепное молодое тело стремилось навстречу, требуя, чтобы его ласкали, миловали, целовали и голубили всю ночь напролет.
Но Игорь не спешил. Ему хотелось достичь пика любви неспешно, постепенно раскрывая и познавая все до единой тайны любимой женщины, приучая ее к себе и постигая вместе с ней все новые и новые высоты чувственных ощущений.
— Игорь, кажется, пора разбегаться по своим углам. — Наташа устало склонила голову на крепкое плечо. Тело ныло от непривычной гимнастики, но боль была приятной, а комплекс тех упражнений, которые они весьма успешно осваивали всю ночь, сулил новые радости и волнующие моменты во время медового месяца. Но что-то уж слишком быстро ночь пролетела! Вот-вот солнце вынырнет из моря, а у них по палате будто Мамай прогулялся.
Игорь быстро поцеловал ее в макушку:
— Не огорчайся, я тебе помогу убрать в палате, и ты еще успеешь поспать пару часиков!
Но подремать до общего подъема им так и не удалось… Наташу вызвали к телефону, и минут через двадцать ее ввела в палату дежурная медсестра, пальцем она придерживала ватку на игле шприца.
Игорь в недоумении переводил взгляд с мертвенно бледного лица Наташи на сестру и обратно и ничего не понимал. Что ж такое могло произойти и безмерно испугать его любимую, если ей вдруг понадобилась медицинская помощь?
— Ее жених только что звонил. — Медсестра подняла глаза на Игоря, потом перевела взгляд на Наташу, погладила ее по голове. — Ложись поспи, пока за тобой приедут, и успокойся немного. Теперь уже ничем не поможешь… А я пойду сейчас Нине Ивановне позвоню…
— Вы в состоянии объяснить, что происходит? — рассвирепел Игорь оттого, что на него будто специально не обращали внимания.
Медсестра глянула на него поверх очков:
— Не шумите, Карташов! Я вам не обязана докладывать!
— Но Наташа — моя невеста, и я хочу знать, что с ней.
— Получается, еще один жених объявился? — хмыкнула медсестра. — Интересно, а тот, который звонил, знает об этом?
Читать бесплатно другие книги:
