Падший ангел за левым плечом Степанова Татьяна

Глава 40

Мститель

Происшествие в «Киселе» впоследствии в полиции так и называли – это дело. И вкладывали в два коротеньких слова совершенно особый смысл.

Все, все смешалось в этом деле – и трагедия, и фарс, и ярость, и тайна. Бедная Катя! Когда она вспоминала про это кисельное дело, она старалась избегать про себя крепких выражений.

А вот полковник Гущин в выражениях не стеснялся. В Главке перед допросом Павла Мазурова, которого привезли из «Киселя», он дважды стремглав устремлялся из своего солидного начальственного кабинета по коридору по красной ковровой дорожке – в мужской туалет.

И ничего не было героического в том, что ветеран розыска бежит так, держась за живот, страдая зверским поносом.

Но уехать домой и бросить сейчас кисельное дело полковник Гущин просто не мог.

– Да, да, да, я сделал это! Я смог! Я посмел! Я отомстил ему наконец!

Это ликующе кричал Павел Мазуров из комнаты для допросов – той самой, со стеклом, как в полицейских боевиках, где стекло одностороннее и сидящий в комнате не может видеть тех, кто за ним наблюдает через это окно.

А наблюдали многие – в том числе и полковник Вавилов, и Катя, и Артем Ладейников.

В комнате для допросов – оперативники и полковник Гущин, но Катя видела лишь человека, взявшего ее, так сказать, в заложницы – этого самого Павла Мазурова. На нем все еще была куртка официанта – та самая, что он украл из мешка с грязным бельем и припрятал в «Киселе»: и кое-что другое нашли у него при обыске и немедленно отправили на экспертизу…

– Там слабительное – лошадиные дозы в растворе в бутылках. И в образцах пищи, взятой со стола банкета. Эксперты только что подтвердили – никакого яда, никакой отравы. Разные по составу препараты, в том числе касторовое масло и все – слабительное и мочегонное, – докладывали Гущину оперативники. – Эти лекарственные препараты никакой опасности для организма не представляют, просто Мазуров такие дозы добавил во все, что… Кто ел в ресторане… в общем, Федор Матвеевич, мягко говоря, все гости жестоко обкакались.

Можно, конечно, было воспринимать эти сведения тоже как фарс.

Однако Катя, стоя рядом с Вавиловым у зеркального окна, слышала, как тот скрипит зубами. Она чувствовала, что Вавилов готов сокрушить это стекло и добраться до Мазурова, чтобы допросить его не только о слабительном.

– Игорь Петрович, – Артем Ладейников, судя по всему, тоже это понял и хотел как-то успокоить шефа.

– Иди к черту! – грубо оборвал его Вавилов.

– Интересно, ему предъявят обвинение в захвате заложника? – Артем отвернулся от него и обратился к Кате: – Когда он вас так неожиданно сзади схватил, у него ничего в руках не было, чем можно убить или ранить. Ни ножа, ничего. Я думаю, он просто таким образом блефовал и пытался оттуда скрыться.

– А ты ему помешал, спасибо тебе. Я до сих пор в себя не приду еще никак, – сказала Катя, дотрагиваясь до шеи. – Это даже не испуг, я испугаться-то не успела – все так быстро, ты его сразу вырубил.

– А, это было не трудно, он меня даже не видел, когда я его сзади ударил по голове графином. – Артем смотрел сквозь стекло на Павла Мазурова оценивающе.

– Это он убил Полину, – произнес Игорь Вавилов убежденно. – И эту женщину в Рождественске – Одинцову – свидетельницу. Это он. Все сходится. Я хочу с ним говорить сам.

– Вам не разрешат, Игорь Петрович, – возразил Артем.

– Иди к черту, – повторил Вавилов, но уже тише, – чего там Гущин с ним миндальничает?

А ведь Вавилов прав – действительно все сходится. Вот теперь после событий в ресторане все сходится, все нити, все подозрения именно на Мазурове…

Катя смотрела на человека в куртке официанта – все сходится…

Полковник Гущин хочет просто подтвердить, разложить по полкам, когда уже и так все ясно…

Все ли?

Она заставила себя сосредоточиться на допросе. А допрос протекал любопытным образом. На эмоциях с обеих сторон.

– Я сделал это! Я сделал Вавилова! – Мазуров в припадке истерического ликования и не думал, кажется, ничего отрицать. – Будет меня помнить, гад, всю жизнь!

– Хватит кричать.

– Будет знать, как сажать безвинных людей!

– Это вы-то безвинный?

Полковник Гущин, все еще страдая животом, повысил голос так, что в динамиках (комната для допросов была изолирована) треснуло и крякнуло.

– Я отомстил ему, палачу! Вы все тут – палачи! Ненавижу вас – охранка! Только людей невиновных умеете в тюрьмы бросать!

– Это вы-то невиновный? Да у вас руки по локоть в крови!

– Где, где она кровь? – возликовал Мазуров. – Нет крови, и не умер никто! Я сначала – не скрою – отравить хотел, как крыс… Но я человек гуманный… У меня рука яд купить не поднялась – люди ж все-таки. Даже он, этот гад Вавилов, который посадил меня безвинно! Даже его я не хотел убивать. Обгадился он, и вся его камарилья обосралась там, в ресторане, – будете меня помнить! За все годы, что я в тюрьме провел безвинно, я наконец отомстил!

– Занесите в протокол – он сам признает факт совершения мести, – потребовал Гущин неизвестно у кого – в запальчивости и нездоровье он позабыл, что в спецкомнате для допросов не заполняют протоколов.

– Да, я отомстил! Я поклялся – как только выйду на свободу, я Вавилову отомщу! Я три месяца на подготовку потратил. Но не ядом я его хотел извести, а позором, стыдом! Так и на суде будет фигурировать – я у адвокатов своих узнавал, много мне за обгадившихся не дадут. А месть… моя месть того стоит – это дело принципа, дело чести!

– Ты пожизненно сядешь! – заорал, теряя самообладание, Гущин. – Пожизненно, понял? За убийство двух человек!

В комнате для допросов наступила могильная тишина.

Затем Павел Мазуров спросил:

– За какие еще убийства?

– За какие убийства?! А ты не знаешь?

– Что вы такое несете? Какие еще убийства? Кого?

– Полины Вавиловой, его жены, и свидетельницы, что против тебя показания на суде дала, Виктории Одинцовой!

– Какие еще убийства? Да вы что? – Павел Мазуров вскочил.

– Сидеть! – рявкнул на него полковник Гущин.

Мазуров повалился как сноп на стул.

– Не посмеете… не посмеете на меня повесить, – шептал он, разом словно протрезвев. – Я никого не убивал!

– Брось отрицать очевидное.

– Я никого не убивал, слышите!

Катя заложила уши – так затрещало в динамиках. Она увидела, как Вавилов сжал свои пудовые кулаки.

– Это он, – сказал он зеркальному стеклу. – Я так и знал, что это он…

– У нас два трупа, – жестко сказал Гущин. – И после всего того, что вы натворили в ресторане, после того, как вы признались, что сделали это из мести, вы будете отрицать, что убили из мести жену Вавилова и свидетельницу Одинцову?

– Какую еще свидетельницу Одинцову?

– Ту самую, которая работала в отеле «Сказка» и видела вас в номере, где вы избили и изнасиловали Марину Приходько!

– Я и этого не делал. Я тысячу раз говорил Вавилову на наших допросах – я не насиловал никого и не бил. Я просил его разобраться во всем – сотрудника розыска, представителя власти, а он посылал меня куда подальше. И в суде… в суде тоже, но там все уже было подготовлено в моем деле Вавиловым, это он все сфабриковал против меня.

– О какой фабрикации могла идти речь, когда в деле были железные доказательства вашей вины. – Гущин смотрел на Павла Мазурова. – Ладно, я готов снова выслушать вашу версию о том вечере в отеле «Сказка».

– А мне нечего добавить к тому, что я говорил на суде. – Мазуров как-то весь сник. – Я ничего не помню… Но я Мимозу… то есть Марину не бил и не насиловал. Она мне нравилась, она мне сильно нравилась. Разве я мог причинить ей боль и зло?

– Так она год лечилась, пластические операции себе делала после ваших художеств. Кто же ее избил тогда, лицо ей все изуродовал, как не вы? Вы же наедине с ней в номере находились. Вас наедине и свидетельница Одинцова застала.

Павел Мазуров молчал.

– Нечего сказать? – спросил Гущин. – Нечего возразить.

– Я бы возразил, если бы что-то вспомнил.

– А что насчет «Киселя»? – уже тише спросил Гущин. – Зачем вы это все устроили, да еще после того, как вас по амнистии выпустили. Опять же сядете.

– Это дело принципа. Я поклялся Вавилову отомстить.

– Как вы узнали про поминки?

– Про девять дней случайно. Я когда вышел, решил… ну в общем это дело принципа, я деньги свои последние на частных детективов потратил, чтобы они следили за Вавиловым. И речь сначала шла о банкете – торжественном по поводу какой-то годовщины его свадьбы.

– А кайтеринговая компания, в которую вы устроились?

– Я искал работу свободную. Считайте, мне снова повезло – они продукты поставляют почти во все рестораны столицы, ну и в «Кисель». Я когда про банкет от детективов узнал, постарался сам в «Кисель» отвозить все заказы, познакомился с их шеф-поваром. Только торжественный банкет неожиданно отменили.

– Потому что вы убили жену Вавилова.

– Я не убивал, – Мазуров смотрел на Гущина. – Я никого не убивал, я и на банкете хотел не смерти им, а позора.

– Ладно, рассказывайте.

– Шеф-повар мне сказал, что на днях будет поминальный обед. Я заранее запасся лекарствами, слабительным, и… в общем, это было не так трудно прикинуться официантом. – Мазуров усмехнулся и глянул прямо в непроницаемое стекло, словно знал, что за ним оттуда наблюдают.

И кто наблюдает.

Катя смотрела на Вавилова. Он был не похож сам на себя.

– А зачем вы приезжали в салон красоты на Садовом, которым владеет Марина Приходько? – спросил Гущин.

– Я знаю… я всегда знал, чувствовал, что она меня подставила, оболгала. – Голос Мазурова внезапно охрип. – Воспользовалась моим к ней отношением. Тем, что нравилась мне сильно… Не знаю, как она это сделала, но это так. И я всегда это знал. Но вы все – ни полиция, ни Вавилов, ни суд – даже слушать меня не захотели. Вы подумайте, откуда у нее такой салон, такое богатство вдруг? За что она все это получила, ведь была голодранка. Красивая девка по вызову… Я хотел ей отомстить за то, что она меня подставила.

– Вы приходили в салон, чтобы убить ее?

– Я пришел как клиент. Хотел посмотреть – нельзя ли и там…

– Что и там?

– Как в «Киселе» – не убить, нет, навредить. Бизнесу, имиджу. Я кремом запасся для эпиляции. Так вот, хотел глянуть – как можно этот крем во все их причиндалы добавить парикмахерские – в шампуни, бальзамы. Чтобы клиенты ее враз облысели. Чтобы она потеряла все, все, как и я. И опозорилась навеки.

Гущин хмыкнул.

– И как, добавили вы свой крем?

– Нет. – Мазуров покачал головой. – Я пришел к выводу, что там, в салоне, это невозможно. Слишком уж на виду. В «Киселе» все было гораздо легче.

– Он ненормальный. Он спятил там, за решеткой, – сказал Вавилов Кате. – Вы что, не видите, что он сошел с ума?

Но Катя видела, что полковник Гущин так не думает. Более того, он о чем-то про себя размышляет, словно прикидывает в уме какие-то варианты.

– В ту ночь в отеле кто был инициатором того, чтобы вы пришли к Марине – Мимозе в номер? – спросил он.

– Я хотел быть с ней. Мы же стали любовниками в те выходные. И она… она была не прочь. Мы пришли в ее номер, я был пьян.

– В номере было холодно? – спросил Гущин неожиданно. – Там было окно открыто?

– Я не помню, больше я ничего не помню.

Полковник Гущин кивнул оперативникам и поднялся. Катя поняла – у него внезапно созрел какой-то план.

Глава 41

Удиви меня

Этот план Гущина… Катя впоследствии размышляла: появился ли он спонтанно после допроса Мазурова или Гущин обдумывал его детали сразу после посещения номера в заброшенном отеле «Сказка»? Этот план можно было описать в двух коротких словах, некогда брошенных знаменитым балетным антрепренером через плечо, – удиви меня.

Так вот на этот раз Гущин именно удивил.

И на удивление план его сработал так, как не сработали до этого месяцы кропотливой оперативной работы и нудного судебного разбирательства, закончившиеся приговором, сроком, а потом амнистией.

Полковник Гущин приказал доставить в ГУВД Марину Приходько – Мимозу. Немедленно.

Несмотря на то что время уже перевалило за одиннадцать вечера.

Катя решила не упустить ни слова из их предстоящей беседы. Артем Ладейников и Вавилов тоже. И поэтому Гущин распорядился «водворить» Мимозу для беседы не в свой комфортабельный кабинет с совещательным столом и кожаными креслами. А вот сюда же, в комнату для допросов с зеркальным окном, чтобы все могли слышать, о чем пойдет речь.

Марину Приходько – Мимозу доставили. И Катя впервые увидела ее и поразилась – какая стильная, ухоженная женщина предстала перед ними. Она старалась держать себя в руках, но было видно, что она нервничает. Она села, изящно изогнувшись на стуле, положила ногу на ногу и спросила с тревогой:

– В чем дело? Я только домой вернулась, а тут ваши и без всяких объяснений…

По ее голосу Катя поняла, что Мимоза слегка пьяная.

– Некогда объяснять, – буднично произнес полковник Гущин, – случились непредвиденные обстоятельства.

– Какие?

– Вы в курсе, что ваш знакомый Аркадий Витошкин спешно отбыл за границу?

– За границу? Когда? То есть я хотела сказать – он мой знакомый из прошлого, и мы… давно не общались с ним.

От Кати не ускользнуло то, как она это сказала, как построила свою фразу.

– Но это еще не все, – Гущин сверлил ее взглядом, – Павел Мазуров…

– Что? Где он?

– Сегодня вечером он отравил девяносто человек в ресторане «Кисель» в Доме на набережной. Подсыпал яд и таким образом отомстил полковнику Игорю Вавилову, который вел ваше дело. Гости собрались на поминальный обед к Вавилову, и теперь половина из них в реанимации в тяжелом состоянии, а половина уже в морге. А до этого Мазуров убил зверским способом жену Вавилова. Он ей руки отрезал пилой и прибил гвоздями к стене. А после зарезал свидетельницу Викторию Одинцову – помните такую? Она свидетельствовала в вашу пользу на суде?

Мимоза издала горлом какой-то клекочущий звук и прижала ладонь к губам.

– Из «Киселя» Павел Мазуров скрылся, – продолжал Гущин, – и я за вашу жизнь теперь гроша ломаного не дам. Он так страшно отомстил Вавилову и свидетельнице, представляете, что он сделает с вами, когда доберется до вас? В тот раз в салоне ему помешали устроить бойню. Но теперь, после «Киселя», ему терять вообще нечего. Главная цель его мести – вы.

– Но я… о боже… почему я…

– А вы не понимаете? – Гущин через стол наклонился к Мимозе. – А вы подумайте хорошенько, милая моя. Мазуров и на следствии, и на суде твердил о своей невиновности. Он ссылался на потерю памяти. Я склонен думать, что в этой части он не врал.

– Он меня убьет. – Мимоза уронила сумку с колен, руки ее дрожали.

– Он одержим местью словно психозом, – Гущин кивнул, – но до тех пор, пока я не знаю правды по этому вашему «сказочному делу», у меня связаны руки. Я не могу помочь вам, я не могу подключить программу защиты свидетеля. Марина, вы ведь не хотите стать его следующей жертвой?

– Нет, но я…

– Тогда расскажите мне всю правду.

– Но я все уже рассказала на следствии Вавилову и на суде!

– Нет, тогда были совсем другие обстоятельства. А сейчас все изменилось. Витошкин… он уехал, он бросил вас. Он раньше всех понял, насколько опасен его бывший коллега по консалтинговой фирме, превратившийся в маньяка-убийцу. Марина – вы одна теперь. И я не в силах вам помочь, если вы не расскажете мне правду.

– Но я…

– Вы хотите жить?

– Я не могу больше, я боюсь… он убьет меня.

– Как только я узнаю правду, у меня будут все основания дать ход программе защиты свидетеля. Это работает, это надежно.

Катя глянула на Вавилова. На лице его было написано недоумение и… еще что-то – сложное, очень сложное чувство, смесь чувств.

– Марина, ваша жизнь в ваших руках, – сказал полковник Гущин проникновенно.

– Хорошо, я все расскажу… какая разница – это было пять лет назад, может, и срок давности прошел, и потом я… я ведь только инструментом была, вспомогательный материал, и я… у меня вон с лица вся кожа клочьями слезла, а он… он в результате получил гораздо больше, чем я.

– Кто он?

– Аркаша… Витошкин – это была его идея, я только согласилась ему помочь, сыграть роль.

Игорь Вавилов подошел близко к стеклу, но она не видела его. Она начала плакать и говорить, говорить, говорить. Словно плотину прорвало.

– Это все потому, что он хотел войти в совет директоров, а у него не было шансов против Мазурова. Это я только потом поняла, когда он предложил мне помочь ему и пообещал денег, много денег. Я бы никогда столько не заработала, никогда. – Мимоза всхлипывала. – Витошкин все организовал и спланировал. Эта поездка на выходные в «Сказку» – он посчитал ее удачей. Он сказал, что нам надо Мазурова скомпрометировать, посадить, и он уже никогда больше не будет стоять у него на пути. Он до этого пытался свалить его там, в фирме, через какой-то скрытый аудит отдела, но у него не вышло, не нашли у Мазурова никаких нарушений. Наоборот даже, он считался очень перспективным менеджером. Акционеры бы его предпочли видеть управляющим, а не Витошкина. Поэтому он решил его уничтожить и попросил меня помочь. Он обещал мне за это бизнес под ключ и денег. И я согласилась на все.

– Что произошло в ту ночь в вашем номере? – сухо спросил Гущин.

– Витошкин все подготовил. Я знала, чувствовала – я нравлюсь Павлу, и он… в общем, он там, в «Сказке», повел себя как обычный самец. Мне ничего не надо было делать для обольщения, он… Он хотел меня очень. – Мимоза вытерла слезы. – У нас был интим в тот день, когда мы приехали. И я заставила его пользоваться презервативом. А потом сохранила использованный презерватив в холодильнике в номере – меня Витошкин научил, нам нужна была сперма… А в ту ночь я специально поила его везде, где только можно, – и в барах, и в ресторане. Я в баре разыграла перед барменом сцену ссоры – ну, якобы мы поссорились. Но на танцполе я Пашку поцеловала, и он снова стал послушный, как теленок. Потом в баре я дала ему наркотик.

– Какой?

– Я не знаю, мне его Витошкин сунул – сказал с алкоголем это убойная смесь. И пока мы шли ко мне в номер, Пашка уже был никакой, его вело, шатало. И там, в номере, когда мы вошли, я не включила свет, а Витошкин ударил его по голове бутылкой.

– Аркадий Витошкин находился в вашем номере? Как он попал туда?

Катя замерла. Вот вам и ясное дело на железных доказательствах… Вот вам и суд, и приговор…

– Нам надо было сделать так, чтобы Витошкина в моем номере никто не видел – ни горничные, ни менеджер по этажу, которая потом давала показания на суде. Это все опять же Аркаша придумал – у него голова-компьютер.

– Что он придумал?

– Он ведь всем занимался – ну, логистикой, устройством этого корпоратива. Он ездил в отель предварительно, все там осмотрел. Он устроил так, что я поселилась в номере под салоном красоты, он наверху был надо мной. И ночью там все закрыто, никого. Но дверь вскрыть при помощи отмычки – плевое дело. Витошкин так мне сказал. Он сначала хотел для этого дела привлечь… ну, профи, кого-то со стороны, типа киллера, но чтобы тот не убивал. Но он так никого и не нашел подходящего и сказал: чем меньше людей знает – тем лучше. Так, мол, вернее. Я, мол, сам все сделаю. Он такой упорный. Он так хотел должность в совете директоров. Я знала, что он на все готов. И он… он купил альпинистское снаряжение. Там такая штука крепится на перила лоджии – два троса и лебедка-подъемник. И это все можно сделать снизу – ну, из моего номера – забросить наверх и укрепить, так альпинисты делают. Мы накануне всю эту амуницию с Витошкиным спрятали у меня в номере, в шкафу. Я когда с Пашкой по барам таскалась, оставила дверь номера открытой. И Витошкин улучил момент, когда на этаже никого не было. Он зашел ко мне, заперся изнутри и все подготовил на лоджии – ну, в смысле отходного пути. Он не мог просто взобраться вверх по веревке, у него руки слабые, но лебедка эта альпинистская все здорово облегчала, там крутишь ручку и едешь вверх в веревочной петле, словно в кресле. И вот мы с Пашкой пришли ко мне. Витошкин его в темноте огрел бутылкой, завернутой в полотенце, вырубил полностью. А потом я Пашку раздела, ну, чтобы это было похоже на то, что он меня насиловал. Мне Витошкин показывал, что делать, как смазать у него все на бедрах, если экспертизу начнут проводить. Затем я в ванной из презерватива законопатила в себя сперму.

Мимоза на секунду умолкла, закрыла руками лицо.

Гущин молчал. Катя смотрела на Вавилова – как он воспринимает все это? Свое оперативно-следственно-судебное фиаско?

– То, что произошло потом, было для меня испытанием. Но Витошкин предупредил: должно получиться все натурально – в смысле побоев, чтобы никто не придрался. И я… я и на это согласилась. Он мне пообещал столько денег и… и перед тем, как мы в отель поехали, он половину мне привез в кейсе. Я знала, на что иду. Там, в номере, когда Пашка в отключке на полу полураздетый валялся, я зажала полотенце в зубах и… В общем Витошкин начал меня бить. По лицу, по телу… Я не ожидала, что будет так больно, оооооо! Он мне нос сломал. И я кричать в тот момент не могла, я только кусала полотенце. А потом, когда я была уже вся в крови он… он открыл дверь на лоджию. И сказал мне – дай мне пять минут, а потом ори так, чтобы все сюда сбежались. Он там корячился на лоджии в этой своей петле, поднимался наверх на лебедке. А я стала кричать: «Помогите!» Мне так было больно, что тут я уже не играла, я орала благим матом. В дверь начали колотить – эта менеджер там за дверью кричала – что случилось? Я стала мебель швырять и разбила бутылку. Когда Витошкин поднялся и забрал все свои альпинистские причиндалы с лоджии, я тут же захлопнула дверь. Он побежал по этажу к лестнице, спрятал веревки у себя в чемодане и через пять минут уже появился на нашем этаже в коридоре, а я все кричала, звала на помощь. И тут они вместе с охраной вышибли дверь. И увидели меня и Пашку… И я сказала, что он меня изнасиловал и избил.

Мимоза снова умолкла.

Потом спросила:

– Теперь что со мной будет?

– Теперь мы вас станем охранять как особо ценного свидетеля, – сказал Гущин тихо. Казалось, он и сам не ожидал произведенного признанием эффекта. – Как Витошкин с вами расплатился?

– Честно. – Мимоза смотрела в пол. – Бизнес под ключ – этот салон красоты, деньги на развитие и на жизнь… на безбедную жизнь. Он дал денег также на все мои пластические операции, я давно хотела сделать пластику. Мне хватило не только на лицо, на все. Я думала – буду жить как царица. Как по настоящему обеспеченная женщина – зиму в Баден-Бадене или в Монако, а летом в Каннах. Кто же знал, что этот кризис все сожрет? У меня салон сейчас почти банкрот. Я вся в долгах. Скоро вообще на счете в банке ничего не останется.

– Вы оговорили и засадили в тюрьму безвинного человека, – сказал Гущин. – Считайте, что с вами за это тоже расплатились по полной.

– Кто? – спросила Мимоза сквозь слезы.

– Судьба.

Глава 42

Сходство и несходство

– Я боюсь за Вавилова, – сказал Артем Ладейников тревожно, – руки на себя еще наложит.

Было уже очень поздно, однако все они собрались в кабинете Гущина – члены оперативной группы, Катя, Ладейников. Все, кроме Игоря Вавилова.

– На него столько сегодня свалилось – это предел человеческий, – не унимался Артем. – Эта фантасмагория в «Киселе» на поминках жены, и в довершение он узнал, что так облажался с делом, которое вел, которое считал доказанным на двести процентов. Федор Матвеевич, надо как-то с Вавиловым сейчас… ну я не знаю, я тревожусь за него.

– Я позвонил начальнику Главка, доложил ситуацию. Тот приехал, он встретил Вавилова у проходной и увез к себе домой. Так пока будет лучше, – ответил Гущин. – Ну вот, друзья мои, сами того не желая, мы раскрыли заново давно раскрытое дело об изнасиловании в отеле «Сказка».

– Это изощренная инсценировка и сговор, – сказала Катя, – а в результате Павел Мазуров пять лет отсидел в тюрьме ни за что. Но тем не менее мы не можем…

– Снять с него подозрений в убийстве Полины Вавиловой из мести и Виктории Одинцовой из мести? Ты это хочешь сказать, учитывая его художества в «Киселе»? Там месть – как четкий мотив.

– Но он отрицает свою вину в убийствах, – напомнила Катя. – Он и в «Киселе» никого убивать не стал, а лишь отомстил с помощью слабительного. Если он такой мститель и убийца, что мешало ему купить и подсыпать яд? Ничего не мешало.

– О гибели жены Вавилова я сейчас помолчу. Но кому, кроме Павла Мазурова, могла быть нужна смерть Виктории Одинцовой? – спросил Гущин. – Только у него есть внятный мотив.

– Почему же только у него, – быстро возразила Катя. – Теперь мы знаем, как на самом деле развивались события в отеле в ту ночь. Виктория Одинцова могла что-то знать, заметить. Она могла не все озвучить на суде. Аркадий Витошкин вполне мог ее убить. А чего он за рубеж слинял сразу? Только ли от страха? И Мимоза могла ее прикончить. Они могли заподозрить, что Виктория в ту ночь что-то видела или слышала – например, скрип той лебедки, на которой Витошкин наверх поднимался с лоджии.

– Такая техника бесшумно работает. И потом там музыка гремела внизу – вечеринка же была в разгаре у бассейна в аквапарке, – напомнил Артем. – Нет, тут что-то другое.

– Знаете, – задумчиво произнесла Катя, – мне тут мысль пришла сейчас. Мы вот эти дела – все три объединяли лишь по одной причине; все их расследовал пять лет назад Вавилов. А теперь оказывается, что между двумя делами из трех есть и другое сходство.

– Какое же? – спросил Гущин.

– Дело отеля «Сказка» оказалось тщательно спланированной и подготовленной инсценировкой изнасилования. А вы вспомните, что нам эксперт Сиваков говорил про убийство Аглаи Чистяковой – мол, классический случай криминалистики. Инсценировка изнасилования – все признаки.