Механический принц Клэр Кассандра

Глава 18. До самой смерти

Как послушник всю жизнь, я учился любви.

И дошел до того, до чего не дойти.

И спросил: моя страсть это рай или ад?

Не подарит она мне небес! Это надо понять.

Роберт Браунинг «Один путь любви»

— Мисс! Мисс! — Тесса медленно проснулась, Софи трясла ее плечо. Солнечный свет струился из высоких окон. София улыбалась, а глаза ее горели. — Миссис Бранвелл послала меня отвести вас в вашу комнату. Вы не можете оставаться здесь вечно.

— Уф. Я бы не хотела! — Тесса села и прикрыла глаза, чувствуя головокружение. — Софи, ты можешь мне помочь подняться, — сказала она извиняющим тоном. — Не настолько твердо стою на ногах, как хотелось бы.

— Конечно, мисс. — Софи наклонилась и помогла Тессе подняться с постели. Несмотря на свою стройность Софи была достаточно сильной.

Она и должна быть такой, не то, что она, подумала Тесса, за годы таскания тяжелого белья для стирки вверх и вниз по лестнице и угля ведрами к каминам. Тесса вздрогнула, когда её ноги опустились на холодный пол, она оглянулась, чтобы узнать, был ли Уилл в своей постели. Его не было.

— С Уиллом всё в порядке? — спросила она Софи, когда та помогала ей обуться. — Я вчера ненадолго проснулась и видела, как вытаскивали осколки из его спины. Он выглядел ужасно.

Софи фыркнула.

— Выглядел хуже, чем на самом деле. Мистер Герондейл едва позволил поставить себе иратце прежде, чем ушел. Ушел в ночь, делать черт знает его что.

— Правда? Я могу поклясться, что я разговаривала с ним прошлой ночью.

Они вышли в коридор, Софи поддерживала Тессу, положив руки её на спину. Образы стали приобретать форму в голове Тессы. Образ Уилл в лунном свете и самой себя говорящей ему, что ничего не имеет значения, это был всего лишь сон… или это было на самом деле?

— Вам, должно быть, это приснилось, мисс.

Они дошли до комнаты Тессы, и Софи пришла в смятение, пытаясь ухватиться за дверную ручку, не дав упасть Тессе при этом.

— Все в порядке, Софи. Я могу стоять самостоятельно.

Софи запротестовала, но Тесса твердо настаивала на том, что будет достаточно, что Софи откроет дверь и разожжет огонь в камине, пока Тесса сядет в кресло. На столе рядом с кроватью стоял чайничек чая и тарелка сэндвичей, и она с благодарностью решила угоститься этим. Она не чувствовала больше головокружение, но чувствовала себя уставшей, при чем это была усталость скорее не физическая, а психологическая. Она вспомнила горький вкус отвара, который она пила, и свои ощущения, когда ее обнимал Уилл… но это был сон. Она задалась вопросом, что еще из того, что она видела прошлой ночью, было сном — шепот Джема у подножия ее кровати, рыдания в одеяло Джессамин в Безмолвном городе…

— Я сожалею о вашем брате, мисс. — Софи стояла на коленях у огня, и отсветы пламени играли на ее прекрасном лице. Ее голова была наклонена, и Тесса не видела шрам.

— Вы не должны так говорить, Софи. На самом деле, то, что случилось с Агатой и Томасом — это его вина.

— Но он был вашим братом. — Голос Софи был твердым. — Кровь скорбит. — Она наклонилась над углем, и было что-то доброе в ее голосе, и то, как уязвимо завивались ее волосы на затылке, заставило Тессу сказать:

— Софи, я видела тебя с Гидеоном.

Софи тут же полностью застыла, не поворачиваясь, чтобы взглянуть на Тессу.

— О чем вы, мисс?

— Я вернулась, чтобы забрать свое ожерелье, — сказала Тесса. — Мой механический ангел. На удачу. И я видела тебя с Гидеоном в коридоре. — Она сглотнула. — Он держал тебя за руку. Словно кавалер.

Софи долго молчала, глядя на мерцающий огонь. Наконец она сказала:

— Собираетесь ли вы рассказать об этом миссис Бранвелл?

Тесса отпрянула.

— Что? Софи, нет! Я только хотела предупредить тебя.

Голос Софи был бесцветным.

— Предупредить о чем?

— Лайтвуды. — Тесса сглотнула. — Они не хорошие люди. Когда я была в их доме с Уиллом, я видела ужасные вещи. Жуткие.

— Это мистер Лайтвуд, а не его сыновья! Они не похожи на своего отца!

— Насколько непохожими они могут быть?

Софи встала.

— Вы думаете, я такая дура, что позволю лишнее едва знакомому господину. Позволю сделать из меня посмешище после всего, что я пережила? После всего, чему научила меня миссис Бранвелл? Гидеон хороший человек.

— Это вопрос воспитания, Софи. Можете ли вы представить его сообщающим Бенедикту Лайтвуду, что его сын хочет жениться на примитивной, да к тому же на горничной?

Лицо Софи сморщилось.

— Вы ничего не знаете, — сказала она. — Вы не знаете, на что он способен.

— Вы имеете в виду тренировки? — Тесса скептически покачала головой. — Полно, Софи.

Но Софи, отвернувшись, подобрала свои юбки и вышла из комнаты, позволяя двери захлопнуться за ней.

Шарлотта, сидя за столом в кабинете, вздохнула и, скомкав листок бумаги, лежавший перед ней, бросила его в камин. Огонь слизнул написанное до того, как бумага почернела и рассыпалась пеплом. Она взяла перо, обмакнула его в чернильницу и начала снова:

Я, Шарлотта Мария Бранвелл, дочь нефилимов, от своего имени и имени моего мужа, Генри Джоселин Бранвелла, прошу принять мою отставку с поста директора лондонского института…

— Шарлотта?

Ее рука дернулась, посадив пятно чернил, которое расползлось по всему листу, пожирая аккуратно написанные буквы. Она подняла глаза и увидела Генри, склонившегося над ней с озабоченным выражением на худом веснушчатом лице. Она отложила перо. Она почувствовала себя замухрышкой рядом с Генри, как всегда, — волосы выбились из прически, платье заношено и с чернильным пятном на рукаве, глаза уставшие и опухшие от слез.

— Что случилось, Генри?

Он заколебался.

— Я всего лишь… Дорогая, что ты пишешь? — Он обошел стол и заглянул ей через плечо. — Шарлотта! — Он схватил бумагу со стола. И хотя буквы были смазаны, оставшегося оказалось достаточно, чтобы понять суть. — Покинуть Институт? Как ты можешь?

— Лучше я уйду в отставку сама, чем консул Вэйланд свалится на нашу голову и заставит меня, — сказала тихо Шарлотта.

— Почему ты пишешь от моего имени, не спросив меня? — Генри выглядел обиженным. — По крайней мере, ты должна была предупредить меня о своем решении.

— Ты никогда раньше не был заинтересован в управлении Институтом. Почему же теперь?

Генри выглядел так, как будто она ударила его. Она помнила, когда влюбилась в него, как она думала, что он напоминает ей очаровательного щенка с его руками, слишком большими в сравнении с остальным, с его большими карими глазами, с его нетерпеливым поведением. То, что ум в этих глазах был таким же острым и понимающим, как и ее собственный, было чем-то, во что она всегда верила, даже когда другие смеялись над странностями Генри. Она всегда думала, что достаточно просто быть рядом с ним и любить его, вне зависимости от того любит ли он ее или нет. Но это было прежде.

— Шарлотта, — сказал он снова. — Я знаю, почему ты сердишься на меня.

Её подбородок дёрнулся вверх от удивления. Мог ли он быть настолько проницательным? Не беря во внимание свой разговор с Братом Енохом, она думала, что никто не заметил. Она сама-то едва могла думать об этом, уже не говоря о том, как отреагирует Генри, когда узнает об этом.

— Правда?

— Потому что я не пошел с тобой на встречу с Вулси Скоттом.

В душе у Шарлотты боролись облегчение и разочарование…

— Генри, — вздохнула она. — Это едва ли…

— Я не осознавал, — сказал он. — Иногда я настолько погружен в свои мысли. Ты всегда обо мне это знала, Лотти. — Шарлотта покраснела. Он называл ее так совсем редко. — Я бы изменил это, если смог. Из всех людей в мире, я думал, что именно ты понимаешь. Ты знаешь — ты знаешь, что для меня это не просто ремонтная возня. Ты знаешь, я хочу создать что-то, что сделает мир лучше, лучше для Нефилимов. Прямо как ты, руководя Институтом. И хотя я знаю, что я всегда буду на втором месте для тебя…

— На втором месте? — голос Шарлотты поднялся до недоверчивого писка. — Ты на втором месте для меня?

— Все в порядке, Лотти, — сказал Генри с невероятной нежностью. — Я знал, что ты согласилась выйти за меня только потому, что тебе это нужно было, чтобы управлять Институтом, потому что никто бы не допустил, чтобы женщина в одиночку занимала позицию директора…

— Генри. — Шарлотта, дрожа, поднялась на ноги. — Как ты можешь говорить такие ужасные вещи обо мне?

Генри выглядел сбитым с толку.

— Я думал, что это просто способ, чтобы…

— Ты думаешь, что я не знаю, почему ты женился на мне? — закричала Шарлотта. — Думаешь, я не знаю о деньгах, которые твой отец был должен моему отцу, или что мой отец обещал твоему отцу простить долг, если ты женишься на мне? Он всегда хотел мальчика, кого-то, кто мог бы управлять Институтом после него, и если у него не могло быть мальчика, хорошо, тогда почему бы не заплатить за свою дочь, которая не может выйти замуж, слишком невзрачную, слишком упрямую, какому-нибудь бедному парню, который просто будет возмещать долг своей семьи…

— ШАРЛОТТА! — Генри стал кирпично-красным. Она никогда не видела его таким сердитым. — О ЧЕМ, СКАЖИ НА МИЛОСТЬ, ТЫ ГОВОРИШЬ?

Шарлотта оперлась на стол.

— Ты знаешь очень хорошо, — сказала она. — Это то, почему ты женился на мне, не так ли?

— Ты никогда не говорила и слова об этом до сегодняшнего дня!

— А почему должна бы была? В этом нет ничего такого, чего бы ты не знал.

— Вообще-то есть. — Глаза Генри пылали. — Я не знаю ничего о том, что мой отец должен что-то твоему. Я пришел к своему отцу по доброй воле и спросил, не окажет ли он мне честь, позволив мне просить твоей руки. Не было никаких разговоров про деньги!

Шарлотта затаила дыхание. Годы которые они были женаты, она никогда не говорила слово о обстоятельствах ее помолвки Генри; там никогда не имело казался причиной, и она прежде никогда не хотела услышьте любое произнесенное с запинкой опровержение того, что она знала, было правдой. Не ее ли отец сказал это ей, когда рассказывал о предложении Генри? «Он довольно хороший человек, лучше, чем его отец, и тебе нужен муж, Шарлотта, если ты собираешься управлять Институтом. Я простил долги его отцу, так что этот вопрос закрыт между нашими семьями».

Конечно же, он никогда не говорил, не так многословно, что это и было причиной, по которой Генри попросил ее руки. Она сама придумала это…

— Ты не невзрачная, — сказал Генри, его лицо все еще пылало. — Ты прекрасна. И я не просил разрешения твоего отца жениться на тебе лишь потому, что был обязан; я сделал это, потому что любил тебя. Я всегда любил тебя. Я твой муж.

— Я не думала, что ты хотел им быть, — прошептала она.

Генри покачал головой.

— Я знаю, что люди называют меня странным. Эксцентричным. Даже сумасшедшим. И так далее. Я никогда не обращал на это внимания. Но для тебя, таким образом, я был слишком слабовольным… Ты вообще меня любишь?

— Конечно же, я люблю тебя! — крикнула Шарлотта. — Это никогда не было под вопросом.

— Разве? Ты думаешь, я не слышал, что говорят люди? Они говорят обо мне, как будто меня там нет, как будто я кто-то вроде полоумного. Я слышал, как Бенедикт Лайтвуд говорил бесчисленное количество раз, что ты вышла за меня замуж только для того, чтобы смочь претендовать на управление Институтом….

Теперь настал черёд Шарлотты злиться.

— И ты осуждаешь меня за то, что я думала, что ты слабовольный! Генри, я бы никогда не вышла за тебя замуж по это причине, никогда в жизни. Я сдала бы Институт мгновением раньше, чем я сдалась бы.

Генри уставился на нее, его светло-карие глаза расширились, его рыжие волосы топорщились, как будто он так много раз безумно пробегал по ним руками, что вызывало опасения, как бы он не выдрал их клочьями.

— Прежде чем ты сделаешь что?

— Прежде, чем я признаю тебя безнадежным, — сказала она. — Ты разве не знаешь этого?

И больше она не успела сказать ничего, потому что Генри обнял и поцеловал ее. Поцеловал ее так, что она больше не чувствовала себя невзрачной и не могла думать о своих волосах или пятне чернил на ее платье или вообще о чем-нибудь, кроме Генри, которого она всегда любила. У нее навернулись слезы на глаза и побежали по щекам, а тогда он отстранился, удивленно дотронувшись до ее мокрого лица.

— Не может быть, — сказал он. — Ты тоже меня любишь, Лотти?

— Конечно же, люблю. Я вышла за тебя замуж не для того, чтобы с кем-то управлять Институтом, Генри. Я вышла за тебя замуж, потому что… потому что я знала, что не буду возражать против всей сложности управления этим местом или того, что Конклав плохо относится ко мне, если бы я знала, что твое лицо будет последним, что я буду видеть, засыпая каждую ночь. — Она легонько ударила его по плечу. — Генри, мы женаты в течение многих лет. Что ты думал, я испытываю по отношению к тебе?

Он пожал своими худыми плечами и поцеловал ее макушку.

— Я думал, что ты полюбишь меня, — сказал он хрипло. — Я думал, что ты сможешь полюбить меня со временем.

— Вот, что я думала о тебе, — сказала она удивленно. — Разве могут быть оба такими глупыми?

— Я не удивлен в отношении себя, — сказал Генри. — Но, Шарлотта, честно, ты-то должна была это распознать.

Она подавила смех.

— Генри, — она сжала его руку. — Есть кое-что еще, что я должна сказать тебе, что-то очень важное…

Дверь в гостиную с шумом распахнулась.

Это был Уилл.

Генри и Шарлотта отдалились друг от друга и уставились на него. Он выглядел взволнованным… бледным, с темными кругами под глазами… но была какая-то ясность в его лице, которую Шарлотта никогда не видела, какой-то блеск в глазах. Она подготовилась к саркастической ремарке или холодному замечанию, но вместо этого он просто счастливо улыбнулся им.

— Генри, Шарлотта, — произнес он. — Вы не видели Тессу?

— Она, скорее всего в своей комнате, — сказала Шарлотта озадаченно. — Уилл, что-то случилось? Тебе разве не следует сейчас отдыхать? После травмы ты истощен…

Уилл отмахнулся.

— Ваше замечательное иратце сделало свою работу. Мне не нужен отдых. Я только хочу увидеть Тессу и спросить ее… — Он прервался, уставившись на письмо на столе Шарлотты. Несколькими шагами своих длинных ног он достиг стола и схватил его, прочитал с тем же встревоженным видом, что и Генри ранее. — Шарлотта… нет, ты не можешь отказаться от Института!

— Конклав найдет тебе другое место, чтобы жить, — сказала Шарлотта. — Или ты можешь остаться здесь, пока тебе не исполнится восемнадцать, хотя Лайтвуды…

— Я не хочу жить без тебя и Генри. Ради чего мне здесь оставаться? Обстановка? — Уилл тряс листком бумаги до тех пор, пока она не затрещала. — Я даже буду чертовски скучать по Джессамин… Ну, немного. А Лайтвуды уволят всех наших слуг и заменят их своими. Шарлотта, ты не можешь дать этому случиться. Это наш дом. Дом Джема, дом Софи.

Шарлотта изумленно уставилась на него.

— Уилл, ты уверен, что у тебя нет температуры?

— Шарлотта. — Уилл шлепнул бумагу обратно на стол. — Я запрещаю тебе уходить в отставку. Понимаешь, за все эти годы ты столько сделала для меня, как если бы я был твоим кровным родственником, и я никогда не говорил тебе, как я благодарен. Это также относиться и к тебе, Генри. Я благодарен, и из-за этого я не позволю тебе совершить ошибку.

— Уилл, — сказала Шарлотта. — Все кончено. У нас есть всего три дня, чтобы найти Мортмена, и мы не сможем это сделать. У нас просто нет времени.

— Повесь Мортмена, — сказал Уилл. — Я имею в виду буквально, конечно же, но так же и фигурально. Двухнедельный лимит, чтобы найти Мортмена, установленного по сути Бенедиктом Лайтвудом, нелепое испытание. Испытание, которое оказалось обманом. Он работает на Мортмена. Это испытание — его попытка забрать Институт у тебя, используя тебя же. Но если мы разоблачим то, что Бенедикт… марионетка Мортмена… Институт останется у тебя, и можно будет продолжить поиски Мортмена.

— У нас есть слово Джессамин, чтобы доказать, что Бенедикт подыгрывает Мортмейну…

— У нас нет ничего, — сказал Уилл твердо. — Это, по крайней мере, стоит обсудить, ты так не думаешь? — Шарлотта не придумать ни слова, чтобы сказать. Этот Уилл не был тем Уиллом, которого она знала. Он был прямым, откровенным, а его глаза светились силой. Если судить по молчаливости Генри, то он был тоже удивлен. Уилл кивнул, как будто принял это за аргумент. — Отлично, — сказал он. — Я скажу, чтобы Софи собрала остальных. — И он выбежал стрелой из комнаты.

Шарлотта с удивлением посмотрела на своего мужа, все мысли о новостях, которые она хотела рассказать ему, вымело из ее головы.

— Это был Уилл? — наконец сказала она.

Генри изогнул рыжую бровь.

— Может быть, его похитили и заменили автоматом, — предположил он. — Это представляется возможным….

На этот раз Шарлотта смогла только согласиться.

Хмурая Тесса покончила с сэндвичем и остатками чая, проклиная свою неспособность не совать нос в дела других людей. Когда она закончила, то начала одевать голубое платье и поняла, что эта задача слишком сложная без помощи Софи. «Только посмотри на себя, подумала она, испортилась всего лишь после нескольких недель, как у тебя появилась горничная. Не можешь одеться сама, не можешь прекратить вынюхивать там, где тебе не рады. Скоро тебе понадобится кто-нибудь, чтобы кормить тебя с ложечки кашей, а не то ты умрешь с голоду».

Она скорчила ужасное лицо в зеркале и села на трюмо, взяла оправленное в серебро зеркало и начала расчесывать свои длинные каштановые волосы.

Кто-то постучал в дверь.

Софи, подумала Тесса с надеждой, вернулась за извинениями. Что ж она получит их. Тесса бросила расческу и кинулась, чтобы открыть дверь. Так же как немногим ранее она ожидала увидеть Джема, и была разочарована, обнаружив на пороге Софи, теперь, ожидая увидеть Софи, она была удивлена, обнаружив Джема за дверью. Он был одет в серый шерстяной жакет и брюки, которые на фоне его серебристых волос казались почти белыми.

— Джем, — сказала она, пораженная. — Все в порядке?

Его серые глаза изучали ее лицо, ее длинные распущенные волосы.

— Ты выглядишь так, ка будто ожидала увидеть кого-то еще.

— Софи. — Вздохнула Тесса и заправила выбившийся локон за ухо. — Я боюсь, что оскорбила ее. Моя привычка говорить прежде, чем думать, опять застала меня врасплох.

— О, — сказал Джем с нехарактерным для него отсутствием интереса. Обычно он бы спросил Тессу, что она сказала Софи, либо успокоил бы ее или помог ее разработать план действий, чтобы заслужить прощение Софи.

Его обычно яркий интерес ко всему, казалось, странным образом исчез, подумала Тесса с тревогой. Кроме того, он был абсолютно бледным и, казалось, постоянно поглядывал ей через плечо в комнату, как будто чтобы проверить, одна ли она.

— Сейчас… то есть, Тесса, я хотел бы поговорить с тобой наедине. Ты достаточно хорошо себя чувствуешь?

— Это зависит оттого, что ты хочешь мне сказать, — сказала она со смехом, но когда на ее смех не последовало ответной улыбки, у нее возникли опасения. — Джем… ты обещаешь, что все хорошо? Уилл…

— Это не имеет отношения к Уиллу, — сказал он. — Уилл где-то гуляет и без сомнения с ним абсолютно все в порядке. Это имеет отношение… Ну, я полагаю, ты можешь сказать, что это имеет отношение ко мне. — Он посмотрел в одну и другую сторону коридора. — Могу я войти?

Тесса быстро подумала о том, что могла бы сказать тетя Гарриет о девушке, которая позволила постороннему молодому человеку войти в свою спальню и остаться там наедине.

Но тетя Гарриет сама была влюблена однажды, подумала Тесса. Достаточно влюблена, чтобы позволить своему жениху сделать… ну, кое-что, чего оказалось достаточно, чтобы остаться одной с ребенком. Если тетя Гарриет была жива, она бы была не в том положении, чтобы что-то ей говорить. И к тому же, этикет Сумеречных Охотников был другим.

Она широко распахнула дверь.

— Да, входи.

Джем вошел в комнату и плотно прикрыл за собой дверь. Он подошел к камину и оперся рукой о решетку. Потом, видимо, счел это положение неудобным и приблизился к Тессе, которая застыла посреди комнаты.

— Тесса, — начал он.

— Джем, — ответила она, имитируя его серьезный тон, но он не улыбнулся. — Джем, — произнесла она снова, более тихо. — Если это касается твоего здоровья, вернее, твоей… болезни, пожалуйста, скажи мне. Я помогу всем, чем смогу.

— Это, — сказал он, — не о моей болезни. — Он глубоко вздохнул. — Ты знаешь, мы не нашли Мортмена, — сказал он. — Через несколько дней Институт может перейти к Бенедикту Лайтвуду. Он несомненно позволит Уиллу и мне остаться здесь, но только не тебе. А я не желаю жить в этом доме по его правилам. Уилл и Габриэль убьют друг друга через минуту после его появления здесь. Это будет концом нашего маленького клана. Шарлотта и Генри найдут себе другой дом. Уилла и меня могут отправить в Идрис до нашего совершеннолетия. И Джесси — я полагаю, это зависит от того, какое наказание Конклав наложит на нее. Но мы не сможем взять тебя с собой в Идрис. Ты не Сумеречный Охотник.

Сердце Тессы забилось очень быстро. Чтобы не упасть, она присела на край своей постели. Ей показалось, что она заболевает. Она вспомнила насмешливое предложение Габриэля найти для нее работу у Лайтвудов. Побывав на балу в их особняке, она не могла представить себе ничего хуже этого.

— Понимаю, — сказала она. — Но куда бы я ни ушла — нет, ничего не говори. Ты не должен беспокоиться обо мне. Спасибо, что предупредил меня, по крайней мере.

— Тесса…

— Вы все были так добры, как только возможно, — сказала она. — Позволили мне жить здесь, хотя это не сулило ничего хорошего с точки зрения Конклава. Я найду место…

— Твое место рядом со мной, — перебил Джем. — И так будет всегда.

— Что ты имеешь в виду?

Румянец окрасил его бледную кожу.

— Я имею в виду, — сказал он, — Тесса Грэй, окажите мне честь стать моей женой.

Тесса выпрямилась.

— Джем!

Мгновение они смотрели друг на друга не отрываясь. Наконец, он сказал, пытаясь быть спокойным, хотя голос его прерывался:

— Ну что ж, ты не сказала «нет», я полагаю. Хотя и на «да» это не было похоже.

— Ты ведь не имел это в виду на самом деле.

— Я имел в виду именно то, что сказал.

— Ты не можешь… я не Сумеречный Охотник. Они выгонят тебя из Конклава…

Он сделал шаг по направлению к Тессе, его глаза пылали.

— Ты можешь не быть Сумеречным Охотником. Но ты не примитивная. И то, что ты принадлежишь к Нежити тоже не доказано. Твоя ситуация уникальна, поэтому я не знаю, что сделает Конклав. Но они не могут запретить что-то, что не запрещено Законом. Они будут обсуждать твой — наш — случай. И это может занять несколько месяцев. В это время они не смогут воспрепятствовать нашей помолвке.

— Ты серьезно. — Ее рот пересох. — Джем, подобная доброта с твоей стороны, это действительно невероятно. Это делает тебе честь. Но я не могу позволить тебе принести себя в жертву ради меня.

— Жертвоприношение? Тесса, я люблю тебя. Я хочу жениться на тебе.

— Я… Джем, это просто, ты добрый, такой бескорыстный. Как могу я поверить, что ты не делаешь это просто для моей безопасности?

Он полез в карман жилета и вытащил что-то гладкое и округлое. Это был кулон из зеленого нефрита с выбитыми китайскими иероглифами, которые она не могла прочитать. Он протянул кулон Тессе в руке, которая слегка дрожала.

— Я мог бы подарить тебе кольцо, — сказал он. — Но ты бы отдала его обратно после завершения помолвки. Вместо кольца нефилимов связывают руны. Я хочу дать тебе то, что будет твоим навеки.

Она покачала головой:

— Возможно, я не могу…

Он перебил ее:

— Оно было подарено моей матери моим отцом, когда они поженились. Здесь изречение из И-Цзин, китайской Книги Перемен. Оно гласит: «Когда два человека становятся едины в глубине своих сердец, их связь не разрушить даже силой железа или бронзы».

— И ты думаешь, это о нас? — спросила Тесса голосом тонким от изумления.

— Мы едины, это так? — Джем опустился к ее ногам, запрокинув голову и глядя ей в глаза. Она вновь увидела его таким, как он был на мосту Блэкфейрз: прекрасная серебряная тень против порождений тьмы. — Я не могу объяснить любовь, — сказал он. — Я не могу сказать, что полюбил тебя с первого взгляда. Возможно, со второго или третьего, или с четвертого. Но я помню первый миг, я увидел, как ты идешь мне навстречу, и понял, что так или иначе, остальной мир перестает существовать, когда я с тобой. Что ты была центром всего, что я делал, и чувствовал, и думал.

Тесса медленно покачала головой.

— Джем, я даже не представляла…

— Существует сила, и сила любви, — сказал он. — Вот что написано на этом камне. А так же это есть в свадебной церемонии Сумеречных охотников. Для любви столь же сильной как смерть. Ты разве не заметила, насколько я стал лучше себя чувствовать в последние недели? Я стал болеть меньше, кашлять меньше. Я чувствую себя сильнее, мне нужно меньше наркотиков… это все из-за тебя. Потому что моя любовь к тебе питает меня. — Тесса посмотрела на него в изумлении. Разве такие вещи возможны в реальной жизни, а не только в сказках? Его тонкое лицо светилось светом. Ясно, что он верил в это, абсолютно. И ему было лучше. — Ты говоришь о жертве, но то, что я предложил, не моя жертва. То, о чем я тебя прошу, это твоя жертва, — продолжил он. — Я могу предложить тебе мою жизнь, но это короткая жизнь. Я могу предложить тебе мое сердце, не имею даже представления, сколько оно еще будет биться. Но я настолько люблю тебя, что надеюсь, что тебе будет все равно на то, что я эгоистичен в своих попытках сделать остаток своей жизни, независимо от ее длины, счастливым, проведя его с тобой. Я хочу жениться на тебе, Тесса. Я хочу этого так, как никогда не хотел ничего больше в своей жизни. — Он посмотрел на нее через завесу серебряных волос, которые упали на глаза. — То есть, — сказал он застенчиво, — если ты тоже любишь меня.

Тесса посмотрела на Джема, стоящего перед ней на коленях с кулонов в руках, и поняла, наконец, что люди имеет ввиду, когда говорят, что глаза — отражение сердца, потому что глаза Джема, его ясные, выразительные глаза, которые она всегда считала красивыми, были полны любви и надежды. Да и почему ему не надеяться? Она дала ему все причины, чтобы верить, что она любит его. Её дружба, её доверие, благодарность, даже её страсть.

Была маленькая скрытая часть в глубине ее, которая еще не совсем отказалась от Уилла, конечно, она обязана и себе, и Джему сделать все возможное, чтобы разрушить ее.

Очень медленно, она протянула руку и взяла кулон у Джема. Он обвил ее шею золотой цепочкой, такой же прохладной, как вода, и лег полой стороной на ее горло чуть выше места, где висел механический ангел. Когда она опустила руки от застежки, она увидела такую надежду в его глазах, горящее почти невыносимым пламенем неверия в свое счастье. Она почувствовала, как будто кто-то открыл коробочку в ее груди, в которой лежало ее сердце, разливая нежность, как новую кровь, по ее венам. Никогда еще она не чувствовала такого подавляющего желания отчаянно защищать другого человека, обвить руками кого-то еще и свернувшись калачиком тесно прижаться к нему, наедине и далеко от всего остального мира.

— Тогда да, — произнесла она. — Да, я выйду за тебя, Джеймс Карстейрс. Да.

— О, Слава Богу, — выдохнул он. — Слава Богу.

Он уткнулся лицом в ее колени, обвив руками ее талию. Она наклонилась над ним, поглаживая его плечи, спину и шелковые волосы. Его сердце колотилось возле ее колен.

Какая-то маленькая частичка внутри нее дрожала от удивления. Она никогда не могла представить, что у нее есть способность сделать кого-то таким счастливым. Это не магическая способность даже… а исключительно человеческая.

В дверь постучали. Они отпрыгнули друг от друга. Тесса торопливо поднялась на ноги и пошла к двери, остановившись, чтобы пригладить волосы… и, она надеялась, сделать спокойным выражение лица, прежде чем открыла дверь. В этот раз это действительно была Софи. Хотя ее мятежное выражение лица и показывало, что она пришла не по собственной воле.

— Шарлотта вызывает вас в гостиную, мисс, — сказала она. — Мистер Уилл вернулся, и она хочет провести собрание. — Она посмотрела мимо Тессы, и ее выражение лица испортилось еще сильней. — Вас тоже, Мистер Джем.

— Софи… — начала Тесса, но Софи уже повернулась и поспешила уйти, покачивая своим белым чепчиком. Тесса сжала дверную ручку, глядя ей в след. Софи сказала, что она не возражает против чувств Джема к Тессе, и Тесса знала теперь, Гидеон был тому причиной.

Все еще. Она почувствовала, как Джем подошел сзади и скользнул своими руками в ее. Его пальцы были тонкими. Она сомкнула свои пальцы вокруг его, и выдохнула. Это и есть любить кого-то? Разделять любое бремя, создавать комфорт словом или прикосновением? Она наклонила голову назад, положив на его плечо, и он поцеловал ее висок.

— Шарлотте скажем первой, когда будет шанс, — сказал он, — а затем остальным. Когда судьба Института будет решена…

— Ты говоришь так, как будто не возражаешь против того, что может с ним произойти, — сказала Тесса. — Разве ты не будешь скучать по нему? Это место было твоим домом.