Механический принц Клэр Кассандра

— Вы, правда, думаете, что если вы откажетесь от ваших притязаний на управление Институтом, случится катастрофа? Из-за меня?

— Ну, этого мы уже никогда не узнаем, не так ли?

— О, я не знаю, — сказала Шарлотта. — Я думаю, что большинство членов Совета предпочтут женщину распутному негодяю, который водит дружбу не только с обитателями Нижнего Мира, но и с демонами.

Последовало короткое молчание. Бенедикт не двинул ни одним мускулом. Гидеон ничего не делал. Наконец Бенедикт заговорил, и в гладком бархате его голоса, казалось, скрывались стальные ножи.

— Слухи и клевета.

— Правда и свидетели, — парировала Шарлотта. — Уилл и Тесса были в Чизвике во время вашей последней встречи. Они видели кое-что.

— Ту женщину-демона вместе с вами на диване, — уточнил Уилл. — Можете ли вы назвать ее другом, или скорее деловым партнером?

Глаза Бенедикта потемнели.

— Наглый щенок…

— О, я бы сказала, скорее другом, — заметила Тесса. — Деловым партнерам обычно не позволяют лизать свое лицо. Хотя я могу ошибаться. Что я знаю об этих вещах? Я всего лишь глупая женщина.

Уголок рта Уилла приподнялся.

Габриэль смотрел на них во все глаза, Гидеон по-прежнему не отрывал взгляд от пола. Шарлотта сидела совершенно спокойно, положив руки на колени.

— Вы трое ведете себя довольно глупо, — сказал Бенедикт с презрительным жестом. Тесса уловила проблеск чего-то на запястье, тень, как от женского браслета, до того, как рукав упал и скрыл это. — Неужели вы думаете, что Совет поверит любой из ваших выдумок. Ты, — он бросил пренебрежительный взгляд на Тессу, — одна из обитателей Нижнего Мира, твое слово ничего не стоит. А ты, — он взмахнул рукой в сторону Уилла, — являешься гарантированным сумасшедшим, который братается с колдунами. Не только эта крошка, которая сидит здесь, но и Магнус Бейн, как известно. И когда они проверят меня с помощью Меча Смерти, и я опровергну ваши претензии, кому, как вы думаете, тогда будут верить?

Уилл обменялся быстрыми взглядами с Шарлоттой и Тессой. Он был прав, думала Тесса, Бенедикт не страшится Меча.

— Существует другое доказательство, Бенедикт, — сказал он.

— Да? — губы Лайтвуда насмешливо скривились. — И что же это?

— Твоя собственная отравленная кровь, — сказала Шарлотта. — Только что, когда вы взмахнули рукой, я увидела ваше запястье. Как далеко распространилось заражение? Оно начинается на туловище, не так ли, и спускается вниз по рукам и ногам…

— О чем она говорит? — в голосе Габриэля была смесь гнева и ужаса. — Отец?

— Дьявольский сифилис, — сказал Уилл с поистине оправданным удовлетворением.

— Какое отвратительное обвинение, — начал Бенедикт.

— Тогда опровергни его, — сказала Шарлотта. — Подними рукав. Покажи нам руку.

У Бенедикта снова дернулся мускул у рта. Тесса заворожено наблюдала за ним. Он не внушал ей ужаса, подобно Мортмейну, а скорее был противен, как жирный червяк, извивающийся на садовой земле. Она увидела, как он обернулся к старшему сыну.

— Ты! — прорычал он. — Ты рассказал им! Ты предал меня!

— Да, это я! — сказал Гидеон, наконец, поднимая голову и разжимая руки. — И я сделал бы это снова.

— Гидеон? — голос Габриэля был полон недоумения. — Отец, о чем вы говорите?

— Твой брат предал нас, Габриэль. Он выдал наши секреты Бранвеллам. — Бенедикт выплюнул эти слова, будто яд. — Гидеон Артур Лайтвуд, — продолжал Бенедикт. Его лицо выглядело старше, морщины в углах рта обозначились резче, но тон не изменился. — Я предлагаю тебе очень хорошо подумать о том, что ты сделал, и о том, что собираешься делать дальше.

— Я подумал, — сказал Гидеон своим мягким, тихим голосом. — Я думал с тех пор, как ты вызвал меня из Испании. Будучи ребенком, я считал, что все Сумеречные Охотники живут также как мы. Воюя с демонами при свете дня и вступая в тесные отношения под покровом тьмы. Теперь я понимаю, что это не так. Это не наш путь, отец, это твой путь. Ты опозорил и вывалял в грязи имя Лайтвудов.

— Нет нужды разыгрывать здесь драму…

— Разыгрывать драму? — в обычно спокойном тоне Гидеона звучало ужасное презрение. — Отец, я боюсь за будущее Конклава, если вы получите в свои руки Институт. Я говорю вам сейчас, я буду свидетельствовать против вас на Совете. Я буду держать в руках Меч Смерти и расскажу Консулу Вэйланду, почему Шарлотта в тысячу раз больше подходит для управления Институтом. Я открою, что происходит здесь по ночам каждому члену Совета. Я расскажу им, что вы работаете на Мортмена. И я расскажу, почему.

— Гидеон! — Габриэль резким голосом прервал брата. — Ты знаешь, что управление Институтом было предсмертным желанием нашей матери. Она умерла по вине Фэирчайлдов…

— Ложь! — сказала Шарлотта. — Она покончила с собой, но не из-за того, что сделал мой отец. — Она посмотрела прямо на Бенедикта. — Это было, скорее, из-за того, что сделал ваш отец.

Голос Габриэля повысился:

— Что вы имеете в виду? Почему вы так говорите? Отец…

— Молчи, Габриэль. — Голос Бенедикта стал жестким и командирским, но в первую очередь в его голосе, в его глазах был страх. — Шарлотта, о чем ты говоришь?

— Ты знаешь очень хорошо, о чем я говорю, Бенедикт, — сказала Шарлотта. — Вопрос в том, хочешь ли ты, чтобы я поделилась своим знанием с Конклавом. И с твоими детьми. Ты знаешь, что это будет значить для них.

Бенедикт сел.

— Я распознаю шантаж, Шарлотта, когда слышу его. Что ты хочешь от меня?

Ответил Уилл, который был слишком нетерпеливым и не мог сдерживать себя больше.

— Отзови твое заявление на Институт. Выскажись в пользу Шарлотты перед Советом. Скажи, почему ты думаешь, что Институт следует оставить на ее попечении. Ты очень красноречивый человек. Ты придумаешь что-нибудь, я уверен.

Бенедикт перевел взгляд от Уилла к Шарлотте. Его губы изогнулись.

— Это все ваши условия?

Прежде чем Уилл успел ответить, Шарлотта сказала:

— Нет, это не все наши условия. Нам нужно знать, как ты связываешься с Мортменом и где он.

Бенедикт усмехнулся.

— Я связывался с ним через Натаниэля Грея. Но с тех пор, как вы убили его, я сомневаюсь, что он может быть подходящим источником для информации.

Шарлотта выглядела потрясенной.

— Ты имеешь в виду, что никто больше не знает, где он?

— Конечно, я это имею в виду, — сказал Бенедикт. — Мортмейн не настолько глуп, к сожалению для тебя. Он пожелал, чтобы я заполучил Институт, чтобы он смог по нему ударить из самого сердца. Но это только один из его многочисленных планов, только одна нить его паутины. Он ждал этого долго. Он заполучит Конклав. И он заполучит ее. — Его глаза уперлись в Тессу.

— И что он намеревается сделать со мной? — спросила Тесса.

— Я не знаю, — сказал Бенедикт с хитрой улыбкой. — Но я знаю, что он постоянно справляется о твоем благосостоянии. Такое беспокойство, как будто он потенциальный жених.

— Он говорит, что создал меня, — сказала Тесса. — Что он этим имел в виду?

— Я не имею не малейшего понятия. Ты ошибаешься, если думаешь, что он сделал меня своим доверенным лицом.

— Да, — сказал Уилл, — у вас обоих, кажется, не особенно много общего, кроме склонности к женщинам-демонам и злу.

— Уилл! — сказала резко Тесса.

— Я не имел в виду тебя, — сказал Уилл, выглядя при этом удивленным. — Я имел в виду клуб Пандемониум…

— Если вы закончили со своими показными сценами, — сказал Бенедикт, — то я хотел бы прояснить одну вещь своему сыну. Гидеон, ты же понимаешь, что после того, как ты поддержал Шарлотту Бранвелл, тебе больше не рады под этой крыши. Не зря же говорят, что человек никогда не должен все свои колокола на одну лошадь.

В ответ Гидеон поднял перед собой руки, как бы умоляя. Но Сумеречные охотники не умоляют, и Тесса быстро поняла, что он делает… снимает серебряное кольцо с пальца. Кольцо было таким же, как у Джема — кольцо Карстерсов, только узором были языки пламени по контуру. Семейное кольцо Лайтвудов. Он положил его на угол отцовского стола и повернулся к брату.

— Габриэль, — сказал он. — Пойдешь со мной?

Зеленые глаза Габриэля светились от гнева.

— Ты знаешь, что я не могу.

— Ты можешь. — Гидеон протянул руку брату.

Бенедикт пристально смотрел на них. Он слегла побледнел, как будто неожиданно понял, что может потерять не только одного сына, а обоих. Он схватился рукой за угол стола, костяшки его пальцев побелели. Тесса не могла не смотреть на ту часть запястья, которую стало видно, когда рукав поднялся. Оно было бледное, окруженное черными круглыми стратами. От одного взгляда на это ее начало тошнить, и она поднялась с сидения. Уилл уже стоял рядом с ней. Только Шарлотта по-прежнему сидела, такая же чопорная и неэмоциональная, как и прежде.

— Габриэль, пожалуйста, — сказал Гидеон. — Пошли со мной.

— А кто же будет заботиться об отце? Что скажут люди о нашей семье, если мы оба откажемся от него? — сказала Габриэль с горем и отчаянием в голосе. — Кто будет управлять поместьями, место в Совете…

— Я не знаю, — сказал Гидеон. — Но это не означает, что это должен быть ты.

— Закон… — голос Габриэля дрожал. — Семья важнее, чем закон, Гидеон.

Его глаза на мгновение встретились с глазами брата. Затем он отвел взгляд, закусил губу и пошел, чтобы встать позади кресла Бенедикта, положив руку на спинку отцовского кресла.

Бенедикт улыбнулся. Хотя бы в этом он оказался победителем. Шарлотта поднялась на ноги, держа подбородок высоко.

— Я надеюсь, мы увидимся завтра в палате Совета. Я надеюсь, что ты знаешь, что делать, — сказала она и вышла из комнаты с Гидеоном и Тессой, следующими за ней по пятам.

Только Уилл колебался несколько мгновений в дверном проеме, глядя на Габриэля, но когда он не посмотрел на него, Уилл, наконец, пожал плечами и вышел вслед за остальными, закрыв за собой дверь.

Они ехали обратно в Институт в тишине, под звук барабанящего дождя в окна экипажа. Шарлотта несколько раз пыталась заговорить с Гидеоном, но он молчал, пристально глядя на размытые уличные пейзажи, пока они ехали. Тесса не могла понять, зол ли он, сожалеет ли о своем поступке или, возможно, даже чувствует облегчение. Он был таким же бесстрастным, как всегда, даже Шарлотта, объясняющая ему, что в Институте всегда будет для него комната, и что они едва ли смогут выразить благодарность за то, что он сделал. Наконец, когда они проезжали по Стренд, он сказал:

— Я и вправду думал, что Габриэль пойдет со мной. Когда он узнал о Мортмене…

— Он еще не понимает, — сказала Шарлотта. — Дай ему время.

— Почему ты так думал? — Уилл резко посмотрел на Гидеона. — Мы только что выяснили, что случилось с твоей матерью. А Софи говорила, что ты не имел ни малейшего представления об этом…

— Я велела Сирилу доставить две записки, — сказала Шарлотта. — Одну для Бенедикта, а другую для Гидеона.

— Он засунул ее под мою руку, пока отец не видел, — сказал Гидеон. — Я улучил лишь мгновение, чтобы прочитать ее перед тем, как вы пришли.

— И ты решил в это поверить? — спросила Тесса. — Так быстро?

Гидеон посмотрел в омытое дождем окно. Он сильно сжал челюсти.

— История отца о том, как умерла мама, никогда не имела для меня смысла. Эта история имеет смысл.

В этом переполненном промокшем экипаже Гидеон был так близко, всего на расстоянии нескольких футов, и Тесса почувствовала странное желание заговорить с ним. Рассказать ему о том, что у нее тоже был брат, которого она любила и потеряла, и что это было хуже смерти, она понимала. Теперь она понимала, что нашла в нем Софи — уязвимость под бесстрастной маской лица, непоколебимую честность, не смотря ни на что. Однако она промолчала, чувствуя, что ее откровенность не будет воспринята хорошо. Уилл, тем временем, сидел рядом с ней, как сгусток живой энергии. Каждый раз, как он смотрел на нее, Тесса успевала увидеть искры в его синих глазах или край улыбки, удивительно милой улыбки. Это заставляло ее чувствовать головокружение, которое раньше она бы никогда не связала с Уиллом. Это было, как если бы он намекал на шутку, понятную лишь им двоим. Только Тесса не была уверена, что она сама понимала, о чем эта шутка.

Тем не менее, она чувствовала его напряжение настолько остро, что ее спокойствие, или что там она испытывала, начало давать трещины, когда они, наконец, добрались до Института. Сирил, пропахший потом, но дружелюбный как всегда, обошел экипаж, чтобы открыть дверь. Первой он помог выбраться Шарлотте, затем Тессе, затем спрыгнул Уилл, чудом не угодив в лужу.

Дождь прекратился. Уилл взглянул на небо и взял Тессу под руку.

— Пойдем, — прошептал он, подталкивая ее к входной двери Института. Тесса оглянулась через плечо на Шарлотту, которая стояла с Гидеоном у подножия лестницы. Кажется, у них, наконец, появилась возможность поговорить. Шарлотта оживленно жестикулировала.

— Мы должны подождать их, — начала Тесса.

Уилл решительно покачал своей темноволосой головой.

— Шарлотта будет целый час болтать с ним про комнату, которую он может выбрать, чтобы остаться, и как она благодарна за помощь и все такое. А я хочу поговорить с тобой наедине.

Тесса смотрела на него, когда они вошли в Институт.

Уилл хочет поговорить с ней.

Он говорил это и раньше, правда, но действовать так прямолинейно было не в его характере. Мысль захватила ее.

Сказал ли ему Джем о своем предложении? Может он рассердился, думая, что она не достойна его друга? Но когда бы Джем успел поговорить с ним? Возможно в то время, пока она одевалась… Хотя Уилл не выглядел сердитым.

— Я не могу дождаться, чтобы рассказать Джему о встрече с Бенедиктом, — сказал он, когда они поднялись по ступеням. — Он никогда не поверит, что Гидеон отрекся от своего отца! Одно дело выдать секреты Софи и совсем другое — отказаться от преданности своей семье. Да к тому же снять семейное кольцо.

— Все, как ты и говорил, — сказала Тесса, когда они поднялись наверх лестницы и пошли по коридору.

Рука Уилла в перчатке согревала ее руку.

— Гидеон влюблен в Софи. Ради любви люди делают что угодно. — Уилл взглянул на нее, как если бы эти слова потрясли его. Затем улыбнулся той же невыносимо прекрасной улыбкой, как в экипаже. — Удивительно, не правда ли?

Пока Тесса размышляла над ответом, они подошли к гостиной. Внутри было светло от ведьмина огня и пламени камина. Шторы были раздвинуты, открывая кусочек свинцового неба. Тесса сняла шляпу и перчатки и хотела положить их на маленький столик в марокканском стиле, когда увидела, что Уилл, который вошел последним, задвигает засов на двери. Тесса моргнула.

— Уилл, почему ты закрываешь… — она не договорила.

Покрыв расстояние между ними в два длинных шага, Уилл схватил ее и сжал в объятиях. Она ахнула от удивления, когда он обхватил ее руками, оттесняя назад, пока они не столкнулись со стеной.

— Уилл, — сказала она удивленно, но он прижал ее к стене всем своим телом. Его руки скользили по ее плечам, по ее влажным волосам. Его горячий рот неожиданно накрыл ее губы. Она упала, и запуталась, и утонула в поцелуе. Его губы были нежными, а тело твердым, и на вкус он был как дождь. Тепло поднялось из центра ее живота, откликаясь на движения его жадного требовательного рта. Лицо Джема вспыхнуло перед ее закрытыми глазами. Она положила ладони на грудь Уилла и оттолкнула его так сильно, как только смогла. — Нет, — выдохнула она.

Удивленный Уилл сделал шаг назад. Его голос, когда он заговорил, был хриплым и низким.

— Но прошлой ночью? В лазарете? Я… ты обняла меня…

Что? В шоке она поняла, что то, что она приняла за сон, вовсе не было сном. Или он лжет? Но нет. Он никак не смог бы узнать, о чем она грезила тогда.

— Я… — Она запнулась, не зная, что сказать. — Я думала, это было во сне…

Его затуманенный желанием взгляд начал проясняться, в глазах промелькнули боль и растерянность. Он сказал чуть запинаясь:

— Но даже сегодня. Я думал, что ты… Ты сказала, что не против поговорить наедине…

— Я подумала, ты ждешь извинений. Ты спас мне жизнь на чайном складе, и я благодарна, Уилл. Я подумала, ты ждешь, чтобы я сказала это…

Уилл выглядел так, как будто она ударила его.

— Я спас твою жизнь не ради благодарности!

— Тогда ради чего? — ее голос поднялся. — Ты сделал это, потому что это твоя работа? Потому что так велит Закон?

— Я сделал так, потому что я люблю тебя! — он почти кричал. Но потом, заметив шокированное выражение на ее лице, он понизил голос: — Я люблю тебя, я полюбил тебя с самой нашей первой встречи.

Тесса соединила свои руки. Они были ледяными.

— Я думала, что ты не можешь быть более жестоким, чем тогда на крыше. Я ошибалась. То, что ты делаешь сейчас еще более жестоко.

Уилл застыл неподвижно. Потом он медленно покачал головой из стороны в сторону, подобно больному, который отрицает смертельный диагноз врача.

— Ты… не веришь мне?

— Конечно же, я не верю тебе. После тех вещей, что ты мне наговорил, как обращался со мной…

— Мне пришлось, — перебил он. — У меня не было выбора. Тесса, послушай. — Она начала двигаться к двери, но он загородил ей путь. Его синие глаза горели. — Пожалуйста, послушай. Прошу тебя.

Тесса колебалась. То, как он сказал «пожалуйста» — мольба в его голосе — это не было похоже на то, как он вел себя на крыше. Тогда он едва мог взглянуть на нее. Теперь он смотрел на нее в отчаянии. Ее внутренний голос, кричавший, что он сделает ей больно, что он неискренен, был заглушен другим, мягким и коварным голосом, уговаривавшим ее остаться. Чтобы выслушать его.

— Тесса. — Уилл запустил руки в свои черные волосы, его тонкие пальцы дрожали от волнения. Тесса вспомнила, как это было — прикоснуться к его волосам, пропустить их между пальцев, — как грубый шелк на ее коже. — То, что я собираюсь рассказать тебе, я не говорил никогда ни одной живой душе, кроме Магнуса. И то только потому, что мне нужна была его помощь. Я даже не говорил Джему. — Уилл сделал глубокий вдох. — Когда мне было двенадцать и я жил с родителями в Уэльсе, я нашел Пикси в кабинете отца. — Она не знала, какого признания ожидала от Уилла, но точно не этого.

— Пикси? Но почему твой отец держал Пикси?

— Возможно, память о тех днях, когда он был Сумеречным охотником? Кто знает? Помнишь, мы говорили о проклятиях, описанных в Кодексе, и как они могут быть наложены? В общем, когда я открыл коробку, я выпустил демона — Марбаса — и он проклял меня. Он поклялся, что каждый, кто полюбит меня будет обречен на смерть. Я не поверил ему — я был не очень силен в магии, — но моя старшая сестра умерла той ночью, в ужасных мучениях. Я подумал, что это было началом проклятия. Я сбежал от моей семьи и добрался сюда. Это казалось единственным способом обеспечить их безопасность, не обрекать их на смерть. Я не сразу понял, что стал членом новой семьи. Генри, Шарлотта, даже Джессамин, — я не мог им позволить полюбить меня. Я думал, что сделать это означало бы подвергнуть их жизнь смертельной опасности. Долгие годы я провел, держа на расстоянии вытянутой руки тех, кого не мог оттолкнуть полностью.

Тесса пристально посмотрела на него. Его слова эхом отдавались в ее голове. «Держать всех на расстоянии вытянутой руки… отталкивать всех…» Она подумала о его лжи, о том, как он скрывался, обо всех неприятностях, которые он доставил Шарлотте и Генри, его жестокости, которая казалась вынужденной, даже об истории с Татьяной, которая просто влюбилась в него так, как это может сделать маленькая девочка, и чью привязанность он уничтожил.

А затем…

— Джем, — прошептала она.

Он посмотрел на нее жалко.

— Джем другой, — прошептал он. — Джем умирает.

— Ты позволил Джему приблизиться, потому что он и так близок к смерти. Ты думал, что проклятие не повлияет на него?

— И с каждым прошедшим годом это казалось все более вероятным, ведь он был жив. Я думал, что смогу научиться так жить. Я думал, что когда Джем уйдет, после того, как мне исполнится восемнадцать, я должен буду жить один, чтобы проклятие не подействовало на других. Но все изменилось. Из-за тебя.

— Меня? — сказала Тесса тихим, ошеломленным голосом. Легкая улыбка тронула его губы.

— Когда я впервые встретил тебя, я подумал, что ты не похожа ни на одного человека из тех, кого я знал раньше. Ты рассмешила меня. Никто, кроме Джема, не мог заставить меня смеяться в течение 5 лет, Боже мой. И ты делала это так же легко, как дышала.

— Ты даже не знал меня. Уилл…

— Спроси Магнуса. Он расскажет тебе. После той ночи на крыше, я пошел к нему. Я оттолкнул тебя, потому что боялся. Я думал, ты начала понимать, что я чувствую к тебе. В тот день в Убежище, когда я думал, что ты умерла, ты должна была прочесть все по моему лицу. Я был в ужасе. Мне пришлось заставить тебя ненавидеть меня, Тесса. Я попытался. А потом я хотел умереть. Я думал, что могу пережить твою ненависть, но я бы не смог. Я понял, что ты останешься в Институте, и что каждый раз, когда я вижу тебя, я должен буду снова и снова внушать тебе презрение и чувствовать, как оно убивает меня, словно яд. Я пошел к Магнусу и потребовал, чтобы он помог найти демона, который проклял меня, и выяснил, можно ли снять проклятие. Если бы это получилось, я мог бы начать все сначала. Это могло быть медленным и болезненным и практически невозможным, но я подумал, что ты вернулась бы, расскажи я всю правду. Что я могу вернуть твое доверие, выстроить наши отношения заново, постепенно.

— И… ты сказал, что проклятие может быть снято? Все получилось?

— Не было никакого проклятия, Тесса. Демон надул меня. Не было никакого проклятья. Все эти годы я был дураком. Но не настолько дураком, чтобы не рассказать тебе о своих чувствах сразу же, как только я узнал правду.

Он сделал шаг вперед, и на этот раз она не отодвинулась. Она смотрела на его бледную кожу, почти прозрачную под глазами, на темные волосы, завивающиеся на висках и затылке, его синие глаза и кривящийся рот. Это было как возвращение в любимое место, когда не уверен, что увидишь его снова, и никак не можешь насмотреться, пытаясь запомнить детали, нарисовать их в воображении, чтобы увидеть вновь, во сне.

Она услышала свой голос как будто издалека.

— Почему я? — прошептала она. — Почему я, Уилл?

Он колебался:

— После того как мы вернули тебя сюда, после того как Шарлотта нашла твои письма брату, я… я прочитал их.

Тесса слышала себя, говорящую очень спокойно:

— Я знала. Я нашла их в твоей комнате, когда я была там с Джемом.

Он выглядел испуганным.

— Ты ничего не сказала мне об этом.

— Сначала я была сердита, — призналась она. — Но это было той ночью, когда мы обнаружили тебя в притоне ифритов. Полагаю, я пожалела тебя. Я спрашивала себя, было ли это только твоим любопытством, или Шарлотта просила тебя прочитать их.

— Она не делала этого, — сказал он. — Я вытащил их из огня по своей воле. Я прочитал их все. Каждое слово, что ты написала. Ты и я, Тесс, мы похожи. Мы живем и дышим словами. Книги помогли мне примириться с жизнью, когда я думал, что не могу никого полюбить, и никто никогда не полюбит меня. Книги заставили меня почувствовать, что, возможно, я не полностью одинок. Они были честны со мной, а я с ними. Прочтя те слова, что ты написала, как ты одинока иногда и напугана, но всегда пытаешься быть храброй; то, как ты воспринимала мир — его цвета, ощущения и звуки, — я почувствовал… я узнал твои мысли, надежды и мечты. Я почувствовал, что мечтаю, думаю и ощущаю вместе с тобой. Я мечтал о том же, о чем и ты, желал того же… И потом я понял, что на самом деле я просто желал тебя. Девушку, которая скрывалась за нацарапанными буквами. Я полюбил тебя с того самого момента как я прочитал их. Я все еще люблю тебя.

Тесса задрожала. Это было то, что она всегда хотела услышать от кого-нибудь. То, что она всегда, в самом темном уголке своего сердца, хотела услышать от Уилла. Уилл, человек, который любил те же книги, что и она, те же стихи, который заставлял ее смеяться, даже когда она была в ярости. И вот он стоял перед ней, рассказывая о своей любви словами, как будто извлеченными из ее сердца, — это был образ, о котором она мечтала в душе. Никогда она не представляла, что кто-нибудь может говорить ей подобные вещи. Говорить ей то, что она не должна была слушать. Только не сейчас. И только не от него. И это не имело значения.

— Уже слишком поздно, — произнесла она.

— Не произноси этого. — Он почти шептал. — Я люблю тебя, Тесса. Я люблю тебя.

Она покачала головой:

— Уилл… остановись.

Он сделал прерывистый вдох.

— Я знал, что не должен принуждать тебя верить мне, — сказал он. — Тесса, пожалуйста, ответь — это из-за того, что ты не доверяешь мне, или из-за того, что ты не можешь полюбить меня снова? Потому что если это второе…

— Уилл! Это не важно.

— Нет ничего более важного! — его голос зазвучал в полную силу. — Я знаю, что если ты ненавидишь меня, то это потому, что я заставил тебя. Я знаю, что у тебя нет причин, чтобы дать мне второй шанс показать себя в ином свете. Но я умоляю тебя об этом шансе. Я сделаю все. Все что угодно. — Его голос сорвался, и она услышала эхо другого голоса внутри своей головы.

Она увидела Джема, глядящего на нее снизу вверх, любовь и свет в его глазах, и надежду на продолжение жизни.

— Нет, — прошептала она. — Это невозможно.

— Возможно, — произнес он отчаянно. — Должно быть. Ты не можешь ненавидеть меня настолько, чтобы…

— Я не ненавижу тебя, — сказала она очень грустно. — Я пыталась ненавидеть тебя, Уилл. Но мне никогда не удавалось это.

— Тогда есть шанс. — Надежда вспыхнула в его глазах.

Она не должна тянуть время… О, Боже, нет ничего, что могло бы сделать это признание менее ужасным. Она должна сказать ему.

Сейчас.

Быстро.

Четко.

— Тесса, если ты не ненавидишь меня, тогда есть шанс что ты возможно…

— Джем сделал мне предложение, — выпалила она. — И я сказала «да».

— Что?

— Я сказала, что Джем сделал мне предложение, — прошептала она. — Он спросил, выйду ли я за него замуж. И я ответила что выйду.

Уилл ужасно побелел. Он произнес:

— Джем. Мой Джем?

Она кивнула, не сказав ни слова.

Уилл зашатался и положил руку на спинку кресла, чтобы сохранить равновесие. Он выглядел как человек, которого неожиданно исподтишка ударили в живот.

— Когда?

— Этим утром. Но мы стали ближе, намного ближе, уже с давних пор.

— Ты… и Джем? — Уилл выглядел так, как будто его просили поверить во что-то невозможное — снег летом, в лондонскую зиму без дождя.

В ответ Тесса кончиками пальцев дотронулась до нефритового кулона, который ей дал Джем.

— Он дал мне это, — сказала она. Ее голос был очень тих: — Это был свадебный подарок его матери.

Уилл уставился на него, на китайские иероглифы на нем, как будто это была змея, свернувшаяся вокруг ее шеи.

— Он никогда ничего мне не говорил. Он никогда не говорил мне ни слова о тебе. Не так.

Он откинул свои волосы с лица, это был характерный жест, который она видела тысячу раз, как он делал, только в этот раз его руки заметно тряслись.

— Ты любишь его?

— Да, я люблю его, — ответила она и увидела, как Уилл вздрогнул. — А разве ты нет?

— Но он бы понял, — сказал он полубессознательно. — Если бы мы ему объяснили. Если бы мы рассказали ему. Он бы понял.

На одно мгновение Тесса представила, как она снимает кулон, идет по холлу, стучится в дверь Джема. Отдает ему кулон. Говоря ему, что она совершила ошибку, что она не может выйти за него. Она могла бы сказать ему, могла бы рассказать ему все о ней и Уилле, что она не уверена, что ей нужно время, что она не может обещать ему все ее сердце целиком, потому что какая-то часть его принадлежит Уиллу и всегда будет принадлежать. А затем она вспомнила о первых словах, которые она услышала от Джема, его глаза были закрыты, он стоял спиной к ней, его лицо освещал лунный свет.

«Уилл? Уилл, это ты?». То, как голос и лицо Уилла смягчились ради Джема, как никогда и ни для кого другого. То, как Джем сжимал руку Уилла в больнице, когда тот истекал кровью, то, как Уилл назвал его Джеймсом, когда автомат на складе ударом сбросил Джема вниз.

Я не могла отделить одного от другого, подумала она. Я не могу нести ответственность за такое. Я не могу сказать ни одному из них правду.

Она представила лицо Джема, если она разорвет помолвку. Он будет добрым. Джем всегда был добр. Но это сломало бы что-то очень ценное внутри него, что-то очень важное. Он уже не станет таким же, как был до этого, и не будет Уилла, чтобы утешить его. И у него было так мало времени.

А Уилл? Что он бы сделал тогда? Независимо от того, что он думает сейчас, она знала, что если бы она порвала отношения с Джемом, даже тогда бы он не коснулся ее, не был бы с ней, и не важно, насколько он ее любит. Как он смог бы демонстрировать свою любовь к ней перед Джемом, зная, что его счастье причиняет его лучшему другу боль? Даже если бы Уилл сказал самому себе, что может жениться на ней, для него она бы всегда была девушкой, которую любит Джем, до тех пор, пока Джем не умрет.

До тех пор пока она не умрет. Она бы не предала Джема, даже после смерти. Если бы это был любой другой, любой человек в мире… но она не любила никого больше в этом мире. Это были парни, которых она любила.

К лучшему.

Или к худшему. Она сделала свой голос насколько возможно холодным. И спокойным.

— Рассказать ему что?

Уилл лишь взглянул на нее. В его глазах был свет, как тогда на лестнице, когда он закрыл дверь, когда поцеловал ее, блестящий, радостный свет. И сейчас он исчезал, как последний вздох умирающего. Она подумал о Нейте, истекающего кровью на ее руках. Она тогда была бессильна ему помочь. Такой же она была и сейчас. Она чувствовала себя так, как будто наблюдала за тем, как жизнь вытекала из Уилла Херондейла, и она ничего не могла сделать, чтобы остановить это.

— Джем простил бы меня, — сказал Уилл, но в его лице и голосе уже было отчаяние. Он сдался, подумала Тесса. Уилл, который никогда не сдавался, тем более до того, как битва началась. — Он…

— Он бы простил, — сказала она. — Он не смог бы затаить на тебя обиду, Уилл. Он слишком любит тебя для этого. Я не думаю, что он стал бы злиться даже на меня. Но этим утром он сказал мне, что думал, что он умрет, не полюбив кого-нибудь, как его отец любил его мать, и не будет любим так же в ответ. И что ты хочешь, чтобы я пошла, постучала в его дверь и отдала ему кулон? И ты будешь по-прежнему любить меня после этого?

Уилл посмотрел на нее долгим взглядом. Затем, казалось, внутри него что-то съежилось, как бумага. Он сел в кресло и опустил лицо в ладони.

— Обещай мне, — произнес он. — Что ты любишь его. Достаточно чтобы выйти за него и сделать его счастливым.

— Да, — ответила она.

— Тогда, если ты любишь его, — произнес он тихо, — прошу тебя, Тесса, не говори ему что я только что сказал тебе. Не говори ему, что я люблю тебя.

— А про проклятье? Он не знает…

— Пожалуйста, не говори ему ни о чем. Ни Генри, ни Шарлотте… никому. Я скажу им в свое время сам и так, как захочу это сделать. Притворись, что я ничего не сказал тебе. Если ты беспокоишься обо мне, Тесса.

— Я никому не скажу, — пообещала она. — Клянусь. Я клянусь своим ангелом. Ангелом моей матери. И, Уилл…

Он опустил руки, но, казалось, по-прежнему не мог на нее смотреть. Он сжал подлокотник, костяшки его пальцев побелели.