Механический принц Клэр Кассандра

Глава 21. Угли

О, брат, боги были добры к тебе.

Спи, и будь счастлив, пока мир существует.

Довольствуйся тем, что годы проносятся мимо;

Будь благодарен за жизнь, и любовь, и соблазны;

Будь благодарен за жизнь, о брат, и за смерть,

За последние сладкие звуки ее шагов, ее дыхания,

За те немногие милостивые подарки, что она вручила,

За слезы и поцелуи твоей госпожи.

Алджернон Чарльз Суинбёрн «Триумф времени»

Музыка лилась из-за приоткрытой двери в комнату Джема. Уилл стоял, положив руку на ручку двери, его плечо упиралось в стену. Он чувствовал себя глубоко опустошенным, более уставшим, чем когда-либо в своей жизни. Ужасно пылающая энергия поддерживала в нем тревогу с тех пор, как он покинул Чейн Вок, но сейчас она ушла, вытекла, осталась только истощающая тьма.

Он ждал, что Тесса окликнет его, после того, как захлопнул дверь гостиной, но этого не случилось. Он все еще видел ее в своем воображении, глядящую на него глазами, похожими на серые грозовые тучи.

«— Джем сделал мне предложение, и я сказала да.

— Ты любишь его?

— Я люблю его».

И все же он стоял здесь, перед дверью Джема. Он не знал, зачем пришел сюда — чтобы попытаться поговорить с Джемом насчет Тессы, если подобное вообще возможно, или, что более вероятно, это было место, где он чувствовал себя хорошо на протяжении многих лет, и пока не мог отучиться от этой привычки. Он толчком открыл дверь. Ведьмин свет осветил холл, и он вошел в комнату Джема. Джем сидел на комоде у подножия кровати со скрипкой, балансировавшей на его плече. Его глаза были закрыты, он водил смычком по струнам, но уголки его губ изогнулись, когда его парабатай вошел в комнату, и тогда он сказал:

— Уилл? Это ты, Уилл?

— Да, — сказал Уилл.

Он просто стоял в комнате, чувствуя себя так, как будто не мог идти дальше.

Джем перестал играть и открыл глаза:

— Телеманн, — сказал он. — Фантазия в ми-бемоль мажоре. — Он положил скрипку и поклонился. — Что ж, тогда входи. Ты заставляешь меня нервничать, стоя там.

Уилл сделала еще несколько шагов. Он провел так много времени в этой комнате, он знал ее так же хорошо, как и свою собственную. Коллекция Джема книг о музыке, чехол, в котором лежит его скрипка, когда он на ней не играет, окна, которые создают квадратные солнечные пятна. Комод, который прошел с ним весь путь от Шанхая. Трость с нефритовым набалдашником, прислоненная к стене. Коробочка с Гуань Инь, в которой хранятся наркотики Джема. Кресло, в котором Уилл провел бесчисленные ночи, наблюдая за спящим Джемом, считая его вздохи и молясь.

Джем взглянул на него. Его глаза были светлыми, без намека на цвет, только простое счастье от того, что он увидел друга.

— Я рад, что ты здесь.

— Я тоже, — сказал Уилл хрипло. Он чувствовал себя неловко, и задавался вопросом, чувствует ли это Джем. Он никогда прежде не чувствовал себя неловко со своим парабатаем.

Это все из-за слов, подумал он, которые так и просятся сорваться с языка.

«Ты понимаешь это, не так ли, Джем? Без Тессы здесь нет ничего для меня — ни радости, ни света, ни жизни. Если бы ты любил меня, ты бы позволил мне завладеть ею. Ты не можешь любить ее так, как я. Никто не может. Если бы ты был моим настоящим братом, ты бы сделал это для меня».

Но слова остались невысказанными, а Джем наклонился вперед, его голос был тихим и доверительным.

— Уилл. Есть кое-что, что я хотел тебе сказать, но не тогда, когда скажу это всем остальным.

Уилл приготовился. Вот оно. Джем собирается рассказать ему о помолвке, и он будет должен притворяться счастливым, и попытаться, чтобы его не стошнило из окна, чего ему отчаянно хотелось. Он засунул руки в карманы.

— Что такое?

Солнце заблестело в волосах Джема, когда он наклонил голову.

— Мне следовало сказать тебе прежде. Но мы никогда с тобой не обсуждали тему любви, потому что такой циничный… — Он ухмыльнулся: — Я думал, что ты будешь смеяться надо мной. И, кроме того, я никогда не думал, что у меня есть шанс на ответные чувства.

— Тесса, — произнес Уилл.

Ее имя было как нож.

Улыбка Джема была яркой, освещающей все его лицо, и надежда, которая таилась в укромном уголке сердца Уилла, что, возможно, Джем не любит по-настоящему ее, исчезла, ее сдуло, как туман сильным ветром.

— Ты никогда не уклонялся от своих обязательств, — сказал Джем. — И я знаю, что ты сделал все возможное, чтобы спасти Тессу на чайном складе, кем бы она ни была. Но я не мог не думать о том, что, возможно, причина, по которой ты решил спасти ее, заключается в том, что ты знал, что она для меня значит. — Он слезка наклонил голову назад, сверкая улыбкой. — Я правильно догадался или я тупой идиот?

— Ты идиот, — сказал Уилл и тяжело сглотнул, потому что его горло было сухим. — Но… ты прав. Я знаю, что она значит для тебя.

Джем широко улыбнулся.

Его счастье написано на его лице, в его глазах, подумал Уилл. Он никогда прежде не видел его таким. Он всегда думал о Джеме, как о спокойном и мирном человеке, всегда думал, что радость, так же как и гнев, слишком экстремальные и человеческие эмоции для него.

Сейчас он понял, что был совершенно неправ. Просто Джем никогда прежде не был так счастлив. С тех пор как его родители умерли, понял Уилл. Но Уилл никогда не принимал это во внимание. Он всегда задумывался только о том, был ли Джем в безопасности, жив ли он, но никогда счастлив ли он.

«Джем мой самый большой грех».

Тесса была права, подумал он.

Он хотел, чтобы она порвала с Джемом, независимо оттого, чего бы это стоило. Теперь он понял, что не сделал бы этого, не смог бы. «Ты можешь, по крайней мере, поверить, я знаю, что такое честь, честь и долг», как-то сказал он Джему, и так действительно думал. Он обязан Джему жизнью. Он не мог забрать у него то, что Джем хотел больше всего на свете. Даже если это стоило Уиллу собственного счастья, Джем был для него не просто тем, кому обязан всем, и кому он не смог бы тем же отплатить, но как гласил завет, тем, кого он любил, как собственную душу.

Казалось, Джем стал не только счастливее, но и сильнее, на щеках появился румянец, спина выпрямилась.

— Я должен извиниться, — сказал Джем. — Я был слишком суров к тебе в притоне ифритов. Я знаю, что ты просто искал утешения.

— Нет, ты был прав…

— Я ошибался. — Джем встал. — Если я был суров, то это только потому, что я не могу видеть, как ты обращаешься с собой — точно с бесполезной вещью. Несмотря на то, что часть тебя сопротивляется этому, я вижу, кто ты есть на самом деле — мой кровный брат. Ты не просто лучше, чем притворяешься, но лучше, чем большинство людей надеются стать. — Он мягко положил руку на плечо Уилла. — Ты заслуживаешь большего. — Уилл закрыл глаза.

Он видел черные базальтовые стены зала Совета, два круга очерчены огнем на земле. Джем делает шаг из своего круга к Уиллу, они оказываются в одном пространстве, окруженном стеной огня. Его глаза, тогда еще черные, казались огромными на бледном лице.

Уилл вспомнил слова клятвы парабатая.

«Куда ты пойдешь, туда я пойду; где ты умрешь, там и я умру, и буду похоронен рядом с тобой по воле Ангела. Ничто, кроме смерти, не разлучит нас».

Тот же голос заговорил с ним сейчас.

— Благодарю тебя, за то, что ты сделал для Тессы, — сказал Джем.

Уилл не мог смотреть на Джема; он смотрел на стену, где их тени сливались воедино, так что никто не мог бы сказать, где заканчивается одна и начинается другая.

— Спасибо, что присмотрел за Братом Енохом, пока он вытаскивал осколки из моей спины, — сказал Уилл.

Джем рассмеялся.

— Для чего еще нужны парабатаи?

Зал Совета был увешан красными полотнищами, разрисованными черными рунами.

Джем шепнул Тессе, что это руны правильных решений и справедливых суждений. Они заняли свои места впереди, рядом с Генри, Гидеоном, Шарлоттой и Уиллом. Тесса не говорила с Уиллом со вчерашнего дня. Он не присутствовал на завтраке, и присоединился к ним во дворе уже поздно, сбежал по лестнице, застегивая на ходу пальто. Его темные волосы были растрепаны, и выглядел он так, будто не спал вовсе. Он, казалось, пытался не смотреть на Тессу, и она, в свою очередь, избегала его взгляда, хотя чувствовала время от времени на своей коже обжигающие касания. Джем вел себя как настоящий джентльмен, их помолвка все еще оставалась тайной. Его поведение было обычным, за исключением улыбки, которая появлялась на его лице всякий раз, когда они встречались глазами. Когда они устроились на своих местах в Совете, она почувствовала нежное поглаживание его пальцев на своей руке. Она знала, что Уилл наблюдает за ними со своего места в конце ряда. Но не повернула головы.

На возвышении в центре зала сидел Бенедикт Лайтвуд, его орлиный профиль был повернут в сторону от членов Совета, челюсть напряжена. Рядом с ним находился Габриэль, который, как Уилл, выглядел измученным и небритым. Он бросил взгляд на брата, вошедшего в зал, и отвернулся. Гидеон, не спеша, занял свое место среди Сумеречных Охотников Института. Гидеон, закусив губу, смотрел в пол и не двигался со своего места.

Тесса заметила несколько знакомых лиц в аудитории. Там была Каллида, тетя Шарлотты, и тощий Алоизий Старквезер — не смотря на то, что, как он жаловался, его никогда не приглашают. Его глаза сузились, когда он узнал Тессу, и она быстро отвернулась.

— Мы собрались здесь, — начал консул Вэйланд, заняв свое место на кафедре, рядом с Инквизитором, сидящим по левую руку, — чтобы определить меру вины Шарлотты и Генри Бранвеллов в том ущербе, который нанес Конклаву Аксель Мортмейн. Как утверждает Бенедикт Лайтвуд, Лондонский Институт необходимо передать в более надежные руки.

Инквизитор поднялся. Он держал в руке нечто черное, что мерцало серебром.

— Шарлотта Бранвелл, поднимись, пожалуйста, на кафедру.

Шарлотта встала на ноги и поднялась по лестнице к сцене. Инквизитор опустил Меч Смерти, и Шарлотта обхватила руками лезвие.

Тихим голосом она рассказала о событиях последних двух недель — о поисках упоминаний о Мортмене в газетных вырезках и исторических документах; о визите в Йоркшир; об угрозе, нависшей над семьей Херондейлов; о предательстве Джесси; о битве на складе и смерти Нейта. Она ни разу не солгала, хотя Тесса заметила, что некоторые подробности она опустила. Видимо, даже Меч Смерти можно обвести вокруг пальца, хоть немного. Во время речи Шарлотты было несколько моментов, когда члены Совета бурно реагировали — громко вздыхали, шаркали ногами, — в первую очередь это касалось открытия о роли Джессамин.

— Я знала ее родителей, — услышала Тесса голос Каллиды, тети Шарлотты, позади себя. — Ужасный случай. Ужасный!

— И где находится девушка сейчас? — потребовал ответа Инквизитор.

— Она в темнице в Городе Молчания, — сказала Шарлотта, — ожидает наказания за свое преступление. Я сообщила Консулу ее местонахождение.

Инквизитор, который расхаживал взад-вперед по возвышению, остановился и остро взглянул в лицо Шарлотте.

— Вы сказали, что эта девушка была вам как дочь, — сказал он, — и все же вы без возражений передали ее Братьям. С чего бы вам делать подобное?

— Закон суров, — ответила Шарлотта, — но это Закон.

Консул Вэйланд прищелкнул уголком рта.

— И вы утверждаете, что она будет слишком мягкой с преступниками, Бенедикт? — сказал он. — У вас есть еще аргументы?

Бенедикт поднялся. Он явно решил выпустить свои манжеты сегодня, и они торчали, белоснежные, из рукавов его хорошо сшитого темного твидового пиджака.

— У меня есть заявление, — сказал он. — Я готов всем сердцем поддержать Шарлотту Бранвелл на посту главы Института и отказаться от своих претензий на это место.

Шепот изумления пробежал по толпе. Бенедикт обаятельно улыбнулся. Инквизитор обернулся и посмотрел на него с недоверием.

— Так вы говорите, — повторил он, — что, несмотря на тот факт, что эти Сумеречные Охотники убили Натаниэля Грея — или ответственны за его смерть, — нашу единственную ниточку к Мортмейну; несмотря на то, что они в очередной раз пригрели предателя под своей крышей; несмотря на то, что им все еще неизвестно местонахождение Мортмена, вы рекомендуете Шарлотту и Генри Бранвеллов на пост главы Института?

— Они могут не знать, где находится Мортмейн, — ответил Бенедикт, — но они знают, кто он такой. Великий военный стратег примитивных Сунь Цзы писал в своей книге «Искусство войны»: «Если ты знаешь своих врагов и знаешь себя, ты можешь выиграть сто сражений без единой потери». Теперь мы знаем, кто такой Мортмейн на самом деле — смертный человек, а не сверхъестественное существо; человек, боящийся смерти; человек, стремящийся отомстить за то, что он считает незаслуженным убийством своей семьи. Он безжалостен к обитателям Нижнего Мира. Он использовал оборотней для создания своей механической армии, накачивая их наркотиками и заставляя работать круглые сутки, зная, что наркотики убивают их и тем самым обеспечивают молчание. Суда по размерам склада и численности работников, его механическая армия будет значительной. И, судя по мотивам, его побуждающим, и годам, которые он потратил на усовершенствование своей стратегии мести, он является человеком, к разуму которого бесполезно взывать, которого невозможно отговорить, которого невозможно остановить. Мы должны приготовиться к войне. И этого мы не знали прежде.

Инквизитор смотрел на Бенедикта, сжав губы в тонкую полоску, как будто подозревал, что происходит что-то неладное, но не мог понять что именно.

— Подготовиться к войне? И что вы предполагаете, что мы должны начать строительство и, конечно, все это на основании якобы ценных сведений, добытых Бранвеллами?

Бенедикт пожал плечами.

— Ну, это уже со временем решит Совет. Но Мортмейн пытался привлечь на свою сторону таких сильных представителей Нежити как Вулси Скотт и Камилла Белькур. Мы не знаем, где он находится, но можем предполагать, чего он хочет, и расставить ему ловушку. Возможно, при содействии некоторых более сильных главарей Нежити. Шарлотта, кажется, хорошо умеет держать их в руках, вы не думаете?

Слабые смешки послышались в зале Совета, но они не были адресованы Шарлотте, люди улыбались Бенедикту. Габриэль наблюдал за отцом, его зеленые глаза горели.

— А шпион в Институте? Разве вы не называли это примером ее небрежности? — спросил Инквизитор.

— Вовсе нет, — возразил Бенедикт. — Она разобралась с этим быстро и безжалостно. — Он улыбнулся Шарлотте острой, как бритва, улыбкой. — Я отказываюсь от моего предыдущего заявления о ее мягкосердечии. Очевидно, она так же способна вершить правосудие без жалости, как любой другой человек.

Шарлотта побледнела, но ничего не сказала. Ее маленькие руки все еще сжимали Меч. Консул Вэйланд порывисто вздохнул.

— Я хотел бы, чтобы вы пришли к этим выводам две недели назад, и уберегли нас всех от неприятного разбирательства.

Бенедикт элегантно пожал плечами.

— Я думал, она нуждается в проверке, — сказал он. — К счастью, она прошла ее.

Вэйланд покачал головой:

— Очень хорошо. Давайте проголосуем.

Он протянул то, что выглядело как запотевший стеклянный сосуд Инквизитору, который спустился в зал и передал фиал женщине, сидящей в первом ряду. Тесса смотрела во все глаза, как женщина склонила голову и прошептала что-то в сосуд, а затем передала его мужчине слева. Когда флакон совершал свой путь по залу, Тесса почувствовала, как рука Джема скользнула по ее руке. Она отодвинулась, хотя ее объемные юбки должны были, как она сообразила, в основном скрывать их руки. Она погладила его хрупкие, нежные пальцы и закрыла глаза.

«Я люблю его. Я люблю его. Я люблю его».

И в самом деле, его прикосновение заставило ее задрожать, хотя ей так же хотелось плакать — от любви, от неразберихи, от разбитого сердца, вспоминая лицо Уилла, когда она сказала ему о помолвке с Джемом. Счастье погасло в нем, как огонь, залитый дождем. Джем вытащил свою руку из ее пальцев, чтобы принять фиал от Гидеона, сидящего с другой стороны. Она услышала его шепот: «Шарлотта Бранвелл», потом он перегнулся через нее, чтобы передать флакон Генри. Тесса посмотрела на него, и он должно быть неправильно понял тоску в ее глазах, потому что улыбнулся ободряюще.

— Все будет в прядке, — сказал он. — Они выберут Шарлотту.

Когда сосуд закончил свое путешествие, он был возвращен Инквизитору, который с важностью передал его в руки Консула. Консул принял фиал, установил его на кафедре перед собой и начертил на стекле руну своим стило. Сосуд задрожал, как чайник на огне. Белый дым потянулся из его открытого горлышка — собранный шепот сотен Сумеречных Охотников. В воздухе возникли слова: «Шарлотта Бранвелл».

Шарлотта с облегчением выпустила из рук Меч Смерти, и они бессильно повисли. Генри шумно выдохнул и подбросил в воздух свою шляпу. Зал наполнился болтовней и неразберихой. Тесса, не удержавшись, бросила взгляд на Уилла. Он откинулся на сиденье, голова опущена, глаза закрыты. Он выглядел бледным и опустошенным, как будто последние события отняли у него все силы.

Чей-то крик перекрыл гомон.

Тесса вскочила, оглядываясь вокруг. Кричала тетя Шарлотты Каллида, ее элегантная седая голова была запрокинута, а палец указывал вверх. Вскрики раздавались в зале, когда один за другим Сумеречные Охотники поднимали головы. Воздух над ними был полон десятками, даже сотнями, жужжащих металлических существ, похожих на огромных черных жуков с медными крыльями. Крылья стремительно трепетали в воздухе, наполняя зал отвратительным звуком металлического жужжания. Один из жуков снизился и завис перед Тессой, на уровне глаз, издав щелкающий шум. У него не было глаз, только круглая стеклянная пластинка в передней части головы. Она почувствовала, как рука Джема потянулась к ее, пытаясь оттащить ее от него, но она отпрянула с нетерпением, стащила с головы шляпку и хлопнула ею по жуку, зажимая его между шляпой и сидением стула.

Он немедленно пришел в ярость, пронзительно зажужжав.

— Генри! — позвала она. — Генри, я схватила одну этих штук…

Генри возник позади нее, с красным лицом, и уставился на шляпу. В элегантном сером бархате появилась маленькая дырочка в том месте, где механическое существо прорвало его. С проклятьем Генри сильно ударил кулаком, сломав шляпу и существо внутри нее. Оно зажужжало, а потом затихло. Джем подошел и осторожно приподнял раздавленную шляпу. То, что осталось под ней представляло собой разрозненный части: металлические крылья, разрушенный корпус, оторванные обрубки медных ног.

— Фу, — сказала Тесса. — Оно очень похоже на… жука.

Она подняла голову, когда прозвучал еще один крик. Насекомообразные существа собрались в черный вихрь в центре комнаты. И она смотрела, неотрывная взгляда, за тем, как они начали кружить все быстрее и быстрее, а затем исчезли, как будто черных жуков просто засосало в канализацию.

— Прошу прощения за шляпу, — сказал Генри. — Я достану тебе другую.

— Наплевать на шляпу, — сказала Тесса, когда крики разгневанного Совета разнеслись по комнате. Она посмотрела в центр комнаты. Консул стоял с раскаленным Смертоносным мечом в руке, а позади него Бенедикт с каменным лицом и глазами, как лед. — Очевидно, что есть более важные вещи, о которых нам стоит беспокоиться.

— Это своего рода камера, — сказал Генри, держа кусочки разрушенного металлического жука на ладони, когда экипаж направился к дому. — Без Джессамин, Нейта и Бенедикта, Мортмейн, должно быть, остался без надежного шпиона-человека, который мог бы сообщать ему обо всем. Поэтому он отправил эти устройства. — Он ткнул в надкрылье. Кусочки были собраны в сломанную шляпу Тессы, лежащую на его коленях, пока они ехали.

— Бенедикт не выглядел слишком уж счастливым увидеть эти штуки, — сказал Уилл. — Он, должно быть, понял, что Мортмейн уже знает о его отступничестве.

— Это было дело времени, — сказала Шарлотта. — Генри, эти устройства могут записывать звук, как фонавтограф, или делать только картинки? Они летали так быстро…

— Я не уверен. — Нахмурился Генри. — Мне нужно тщательнее исследовать эти кусочки в склепе. Я не могу найти механизм затвора, но это еще не означает… — Он поднял глаза на непонимающие лица, сфокусированные на нем, и пожал плечами. — В любом случае, — сказал он, — возможно, это не самая страшная цена за то, что Совет смог увидеть воочию изобретения Мортмена. Одно дело слышать о них, другое — увидеть, что он делает. Ты как думаешь, Лотти?

Шарлотта пробормотала ответ, но Тесса не слышала его. Ее голова была занята необычным событием, которое произошло сразу после того, как она покинула зал Совета и дала экипаж Бранвеллов.

Джем только что ушел, чтобы поговорить с Уиллом, когда пола черного плаща привлекла ее взгляд, Алоизиус Старкуэзер гордо вышагивал по направлению к ней, его серое лицо было жестоким.

— Мисс Грей, — рявкнул он. — Это механическое существо… то, как оно к Вам приблизилось… — Тесса стояла молча, пристально глядя на него… ожидая, что он обвинит ее в чем-то, хотя она и не представляла в чем бы он мог ее обвинить. — Все в порядке? — наконец, резко спросил он, его йоркширский акцент неожиданно стал очень заметен. — Оно не ранило Вас?

Тесса медленно покачала головой.

— Нет, Мистер Старкуэзер. Спасибо за ваше интересуетесь моим благосостоянием, но нет.

В это время Джем и Уилл повернулись и пристально посмотрели на них. Как будто осознав, что он привлек внимание, Старкуэзер резко кивнул один раз, повернулся и пошел прочь, его рваный плащ развивался позади него.

Тесса не могла понять, что к чему во всей этой истории. Она как раз подумала о том коротком времени, что она находилась в голове Старкуэзера, и об удивлении, которое он испытал, когда впервые ее увидел, когда экипаж остановился перед Институтом.

С облечением оттого, что теперь могут быть свободны от тесной повозки, Сумеречные охотники и Тесса высыпали на дорогу. В облаках, покрывающих небо над городом, образовался промежуток, и лимонно-желтый солнечный свет заструился вниз, заставляя блестеть ступеньки парадной лестницы. Шарлотта пошла по направлению к ним, но Генри остановил ее, привлекая ближе к себе, свободной рукой, в другой же он держал сломанную шляпу Тессы. Тесса наблюдала первое проявление их счастья, которое она заметила вчера. Она пришла к тому, что действительно заботится о Шарлотте и Генри, поняла она, и хочет видеть, что они счастливы.

— Мы должны запомнить, что все прошло именно так, как на то мы и надеялись, — сказал Генри, сильно сжимая. — Я так горжусь тобой, дорогая.

Тесса ожидала от Уилл саркастического комментария на такое положение дел, но он просто смотрел в сторону ворот. Гидеон выглядел смущенным, а Джем так, как будто был очень доволен. Шарлотта отстранилась от Генри, сильно покраснев и начав расправлять шляпу, но очевидно, в восторге.

— Генри, правда?

— Совершенно! Моя жена не только красива, но и гениальна, и ее гениальность должна быть признана!

— Это, — сказал Уилл, по-прежнему не отрывая глаз от ворот, — тот самый момент, когда Джессамин сказала бы, чтобы вы прекратили, потому что ее от вас тошнит.

Улыбка исчезла с лица Шарлотты.

— Бедная Джесси.

Но выражение лица Генри было нетипично жестким.

— Ей не следовало делать то, что она сделала, Лотти. Это не твоя вина. Мы можем лишь надеяться, что Совет будет к ней снисходителен. — Он прочистил горло. — И давайте сегодня больше не будем говорить о Джессамин, давайте? Сегодня у нас праздник. Институт все еще наш.

Взгляд Шарлотты светился такой любовью, что Тесса быстро отвела глаза и стала смотреть на здание Института. Она моргнула. Высоко в каменной стене ее глаза уловили какое-то движение. Занавеска в углу окна была отдернута, и чье-то бледное лицо всматривалось вниз. Софи, высматривающая Гидеона? Она не была уверена — лицо исчезло, как только она заметила его.

Этим вечером Тесса была одета с особым тщанием, в одно из новых платьев, которых ей предоставила Шарлотта: из голубого атласа с лифом в форме сердца и глубоким закругленным вырезом, над которым была приколота вставка из мехельнского кружева. Рукава были короткими и собранными в рюш, открывающими ее длинные белые руки, а ее волосы были завиты в локоны и скреплены сзади сверху, прическу дополняли синие анютины глазки.

Только после того, как Софи аккуратно закрепила их в волосах, Тесса поняла, что они были цвета глаз Уилла, и неожиданно захотела вытащить их, но, конечно же, не сделала ничего такого, только поблагодарила Софи за ее усилия и искренне похвалила ее, потому что волосы действительно лежали красиво. Софи ушла, чтобы помочь Бриджет на кухне. Тесса автоматически села перед зеркалом, покусала губы и пощипала щеки.

Мне нужен цвет, подумала она. Она была необычайно бледной.

Нефритовый кулон был спрятан под мехельнским кружевом там, где его нельзя было увидеть. Софи смотрела на него, пока одевала Тессу, но ничего не сказала. Она взяла подвесного механического ангела и повесила его так же на шею. Он лег ниже нефритового кулона, сразу под ключицами, и успокоил ее своим тиканьем. Не было же никаких причин, чтобы она не смогла одеть сразу два кулона, ведь так?

Когда она появилась в коридоре, Джем ждал ее. Его глаза загорелись, когда он увидел ее, и после того, как взглянул в одну и в другую сторону холла, он привлек ее к себе и поцеловал в губы. Она хотела раствориться в поцелуе, растаять, как она делала прежде. Его губы были мягкими и сладкими на вкус, а его руки, когда обняли ее шею, были сильными и нежными. Она придвинулась ближе к нему, желая почувствовать биение его сердца. Он отшатнулся, затаив дыхание.

— Я не хотел делать…

Она улыбнулась.

— Я думаю, ты хотел, Джеймс.

— Не хотел до того, как увидел тебя, — сказал он. — Я просто хотел спросить, могу ли я сопровождать тебя к ужину. Но ты выглядишь настолько красивой. — Он дотронулся до ее волос. — Я боюсь, что из-за такого количества страсти, ты начнешь терять листья, как дерево осенью.

— Что ж, ты можешь, — сказала она, — сопровождать меня к ужину.

— Спасибо. — Кончики его пальцев пробежали по ее скулам. — Я думал, когда проснулся этим утром, что это был сон, когда ты сказала мне да. Но это был не сон. Так ведь? — Его глаза изучали ее лицо.

Она покачала головой. Она почувствовала, вкус слез, вставших в горле, и была рада, что лайковые перчатки, которые скрывали ожог на ее левой руке.

— Я сожалею, что ты заключила такую невыгодную сделку со мной, Тесса, — сказал он. — Я имею в виду годы. Быть связанной с умирающим человеком, когда тебе всего лишь шестнадцать…

— А тебе всего лишь семнадцать. Куча времени, чтобы найти лекарство, — прошептала она. — И мы найдем. Найдем его. И я буду с тобой. Навсегда.

— Теперь я верю в это, — сказал он. — Когда две души, как одна, они соединяются в круговороте жизни. Я родился на этот свет, чтобы любить тебя, и я буду любить тебя в следующей жизни и после нее.

Она подумал о Магнусе. «Мы скованы в этой жизни золотой цепью, и мы не смеем разорвать ее из-за страха того, что лежит за ее пределами». Теперь она знала, что он имел в виду.

Бессмертие — дар, если не задумываться о последствиях. «Ибо, если я бессмертна, то у меня только одна эта жизнь. И я не вернусь и изменюсь, как ты, Джеймс. Я не увижу тебя ни на небесах, ни на берегах великой реки, нигде бы то ни было еще за пределами этой жизни». Но она не сказала это.

Это ранило бы его, и если и было, что она знала точно, так это то, что есть какое-то неистовое неразумное желание, чтобы жить, чтобы защищать его от боли, встать между ним и разочарованиями, между ним и болью, между ним и смертью, бороться с этим всем, как Боадиция сражалась с наступающими римлянами. Вместо этого она подняла руку и дотронулась до его скулы, а он прижался лицом к ее волосам, ее волосы были украшены цветами, оттенка глаз Уилла, и она стояли так, обнявшись, до тех пор, пока не прозвучал звонок к ужину во второй раз.

Бриджет, печальное пение которой обычно можно было услышать на кухне, превзошла саму себя в гостиной, расставляя свечи в серебряные подсвечники везде, так что вся комната была заполнена мерцающим светом. Срезанные розы и орхидеи плавали в серебряных чашах, которые размещались на белых льняных скатертях. Генри и Шарлотта восседали во главе стола. Гидеон в вечернем наряде сидел и смотрел, не отрываясь, на Софи пока она входила и выходила из комнаты, но, казалось, она тщательно избегает его взгляда. А рядом с ним сидел Уилл.

«Я люблю Джема. Я выхожу замуж за Джема».

Тесса повторяла это всю дорогу, пока шла по холлу, но от этого было мало толку. Ее сердце болезненно сжалось в груди, когда она увидела Уилла.

Она не видела его в вечернем туалете с той ночи на балу, и, несмотря на то, что он выглядел бледным и больным, он все так же был возмутительно красивым в нем.

— Это ваша кухарка все время поет? — спрашивал Гидеон благоговейным тоном, когда Джем и Тесса вошли. Генри поднял взгляд и, посмотрев на них, улыбнулся улыбкой на все его дружелюбное, веснушчатое лицо. — А мы уже начали задаваться вопросом, где вы… — начал он.

— У меня и Тессы есть новости, — выпалил Джем. Его рука нашла руку Тессы и сжала ее. Она обледенела, когда три любопытные лица повернулись к ним… четыре, если считать Софи, которая только что вошла в комнату. Уилл сидел, глядя на серебряную чашу перед ним. Белая роза плавала в ней, и он, казалось, собирался смотреть на нее до тех пор, как она не утонет. На кухне Бриджет, по-прежнему пела одну из своих ужасно грустных песен. Лирические стихи были слышны за дверью:

На вечерней ярмарке, я вышла подышать воздухом,

Я услышала, как горничная издала стон,

Вопрошая: Не видели ли вы моего отца? Не видели ли вы мою мать?

А может быть вы видели моего брата Джона?

Или того парня, которого я люблю больше всего,

Имя ему Милый Уильям?

Я могла бы убить ее, подумала Тесса. И пусть она споет песню об этом.

— Так что же вы хотели сказать нам, — сказала Шарлотта, улыбаясь. — Джем, не заставляй нас мучиться в неведении!

Джем поднял их сплетенные руки и сказал:

— Тесса и я помолвлены. Я спросил ее, и… она дала мне согласие.

Наступила шокирующая тишина.