Оно Кинг Стивен

– Я здесь, Билл.

– Тты еще ппомнишь, ккакая ттруба? Эдди показал за Виктором и сказал:

– Та. Кажется довольно маленькой, да? Билл снова кивнул.

– Ты сможешь это сделать? С ттвоей ссломанной ррукой?

– Для тебя смогу, Билл!

Билл улыбнулся самой безрадостной, самой ужасной улыбкой, которую Ричи когда-либо видел.

– Введи нас ттуда, Ээдди. Ддавайте ссделаем это.

5

В туннелях, 4.55

Когда Билл полз, он напоминал себе о выходе в конце этой трубы, но все-таки он его удивил. Один миг его руки нащупывали покрытую коркой поверхность старой трубы в следующий момент он схватился за воздух. Его понесло вперед, и он покатился инстинктивно, упав на плечо со страшным хрустом.

– Ооосторожно! – услышал он свой крик. – Здесь ввыход. Эээдди!

– Сюда! – размахивающая рука Эдди ударилась о лоб Билла. – Помоги мне выбраться!

Билл обхватил Эдди и поднял его, стараясь не повредить его больную руку. Следующим был Бен, затем Бев, затем Ричи.

– У ттебя сспички еесть, Рричи?

– У меня есть, – сказала Беверли. Билл почувствовал прикосновение к своей руке и сжал в ней спички. – Здесь только восемь из десяти, но у Бена больше. Из номера.

Билл спросил:

– Ты их держала под мышкой, Ббев?

– В этот раз нет, – сказала она и обвила его руками в темноте. Он крепко сжал ее, глаза у него были закрыты, пытаясь принять от нее покой и тепло, которые она так сильно хотела ему дать.

Он нежно выпустил ее и чиркнул спичкой. Власть памяти была огромной – они все сразу посмотрели направо. То, что осталось от Патрика Хокстеттера, точнее, от его тела, было все еще там, среди нескольких неуклюжих, распухших предметов, которые могли быть книгами. Единственная по-настоящему узнаваемая вещь – это выступающее полукружие зубов, два-три из них с пломбами.

И что-то рядом. Мерцающий круг, едва видимый в разливающемся свете спички.

Билл потушил спичку и зажег еще одну. Он поднял предмет.

– Обручальное кольцо Одры, – сказал он. Голос его был пустой, невыразительный.

Спичка обожгла ему пальцы, погасла. В темноте он надел кольцо.

– Билл? – сказал Ричи с сомнением. – Имеешь ли ты представление

6

В туннелях, 2.20

сколько времени они шли через туннели под Дерри с тех пор, как они покинули место, где было тело Патрика Хокстеттера, но Билл был уверен, что он никогда не сможет найти дорогу назад. Он продолжал думать о том, что сказал его отец: «Там можно шляться неделями». Если чувство направления Эдди обманет их сейчас, им не нужно будет, чтобы Оно их убило; они будут ходить до тех пор, пока не умрут.., или, если они попадут в другую систему труб, до тех пор, пока не утонут, как крысы в дождевой бочке.

Но Эдди казался ни чуточки не обеспокоенным. Время от времени он просил Билла зажечь одну спичку из их уменьшающегося запаса, задумчиво смотрел по сторонам и снова отправлялся в путь. Он делал повороты направо и налево, по-видимому, наугад. Иногда трубы были настолько большими, что Билл не мог дотянуться до их верха, даже вытянув руки вверх. Иногда они должны были ползти; в течение пяти страшных минут (которые казались похожими на пять часов) они, как черви, ползли на животе, теперь Эдди был впереди, остальные за ним, касаясь носом пяток ползущего впереди.

Единственное, в чем Билл был полностью уверен, было то, что они как-то попали в демонтированную секцию канализационной системы Дерри. Все действующие трубы были либо далеко позади, либо далеко над ними. Рев бегущей воды переходил в удаляющийся гром. Эти трубы были более старыми, не керамическими, а покрытыми рассыпчатым глиноподобным веществом, которое периодически изливалось порциями неприятно пахнущей жидкости. Запах человеческих отходов – тот плотный, наполненный газами запах, который грозил им всем удушением, – угас, но сменился еще одним запахом, ядовитым и древним, который был хуже.

Бен подумал, что это запах мумии. Эдди он показался запахом прокаженного. Ричи показалось, что так пахнет самый старый в мире фланелевый пиджак, теперь превращающийся в прах и гниющий, – пиджак дровосека, очень большой, достаточно большой для персонажа наподобие Поля Баньяна, например. Беверли он казался пахнущим, как отделение для носков в комоде отца. В Стэне Урисе он пробудил ужасное воспоминание из его раннего детства – необычно еврейское воспоминание в мальчике, который имел самое отдаленное понимание своего еврейства. Он пах, как глина, смешанная с маслом, и заставлял его думать о безглазом, безротом демоне, называемом Големом – глиняным человеком, которого евреи-отступники изготовили как-то в средние века, чтобы спасти их от гоев, которые грабили их и насиловали их женщин. Майк думал о сухом запахе перьев в мертвом гнезде.

Когда они в конце концов добрались до конца узкой трубы, они, как угри, скатились на искривленную поверхность еще одной, которая шла под косым углом к трубе, в которой они только что были, и обнаружили, что они опять могут встать. Билл посчитал головки спичек в своей коробке. Четыре. Он сжал губы и решил не рассказывать остальным, как близки они были к тому, чтобы остаться без огня...

– Ккак у ввас, рребята, ддела?

Они что-то пробормотали в ответ, и он кивнул в темноте. Никакой паники и никаких слез, после слез Стэна. Это было хорошо. Он чувствовал их руки, и они некоторое время вот так постояли в темноте, и давая, и получая от этого соприкосновения. Билл ощущал в этом уверенность, надежное чувство, что они в общем значат больше, чем сумма их семи "я"; они вновь соединились в более могущественное целое.

Он зажег одну из оставшихся спичек, и они увидели узкий туннель, тянущийся впереди по наклону. Верх этой трубы был покрыт оседающей паутиной, ее части, размытые водой, висели клочьями. Когда Билл взглянул на них, по нему пробежал атавистический холодок. Пол там был сухой, но плотный от древнего гумуса и того, что могло быть листьями, грибком.., или какими-то невообразимыми осадками. Дальше они увидели груду камней и кучу зеленых тряпок. Они могли когда-то быть тем материалом, который назывался «блестящим хлопком», рабочей одеждой. Билл представил себе какого-то рабочего-ассенизатора, который заблудился, бродил здесь и был обнаружен...

Спичка затухала. Он повернул ее головкой вниз, чтобы немного продлить свечение.

– Тты знаешь, ггде ммы? – спросил он Эдди.

Эдди показал вниз на слегка искривленный стержень туннеля.

– Вон там Канал, – сказал он. – Менее полумили, если эта штука не повернет в другом направлении. Сейчас мы прямо под Ап-Майл-Хиллом, я думаю. Но, Билл...

Спичка обожгла пальцы Билла, и он дал ей упасть. Они снова были в темноте. Кто-то – Билл подумал, что это Беверли – вздохнул. Но перед тем, как спичка упала, он увидел беспокойство на лице Эдди.

– Ччто? Ччто ээто?

– Когда я говорю, что мы под Ап-Майл-Хиллом, я имею в виду, что мы действительно под ним. Сейчас мы уже долго идем. Никто никогда так глубоко канализацию не прокладывал. Когда прокладывают туннель так глубоко, он называется шахтой.

– Глубоко ли мы находимся, как ты думаешь, Эдди? – спросил Ричи.

– Четверть мили, – сказал Эдди. – Может быть, больше.

– Боже ты мой! – воскликнул Беверли.

– Так или иначе, это не канализация, – сказал Стэн. – Можно различить это по запаху. Он мерзкий, но это не запах запахов.

– Мне кажется, я бы лучше нюхал дерьмо, – сказал Бен. – Здесь пахнет, как...

До них долетел крик, исходящий из устья трубы, из которой они только что вышли, и поднял дыбом волосы на затылке Билла. Они семеро потянулись друг к другу и сжались.

...ппполучим этих сукиных детей. Мы заполучииииим...

– Генри, – выдохнул Эдди, – о мой Бог, он все-таки подходит.

– Я не удивлен, – сказал Ричи. – Некоторых людей нужно просто давить.

Они уже могли расслышать слабое тяжелое дыхание, скрип ботинок, шелест ткани.

...васссссс...

– Ппошли, – сказал Билл.

Они пошли вниз по трубе, теперь передвигаясь по двое, кроме Майка, который был в конце шеренги: Билл и Эдди, Ричи и Бев, Бен и Стэн.

– Ккак ддалеко, ппо-ттвоему, Ггенри?

– Трудно сказать, Большой Билл, – сказал Эдди. – Слабое эхо, – голос внезапно упал. – Ты видел ту груду костей?

– Ддда, – сказал Билл, понижая голос.

– Там был ремень от одежды. Я думаю, это был парень из гидроуправления.

– Ммне ккажется, дда.

– Сколько времени, ты думаешь?..

– Нне ззнаю.

Эдди в темноте положил свою здоровую руку на Билла.

Вероятно, минут через пятнадцать они услышали, как в темноте к ним что-то приближается.

Ричи остановился, весь застыв. Вдруг ему снова стало три года. Он слышал это хлюпающее, колеблющееся движение – все приближающееся и приближающееся – и шелест, как будто от веток, сопровождающий его, и еще до того, как Билл зажег спичку, он знал, что это.

– Глаз! -закричал он. – Господи, это Ползучий Глаз!

В течение минуты остальные не были уверены, что они видят (у Беверли было впечатление, что ее нашел отец, даже здесь, внизу, а Эдди показалось, что Патрик Хокстеттер вернулся к жизни; как-то Патрик обогнал их и встал перед ними), но крик Ричи, определенность Ричи, несомненность его сковала их всех. Они увидели то, что увидел Ричи.

Гигантский Глаз заполнил туннель, остекленевший черный зрачок двух футов в поперечнике, радужная оболочка красновато-коричневого цвета. Белок был навыкате, перевитый красными венами, которые непрерывно пульсировали. Это был желатиновый ужас без век, без ресниц, который двигался в ложе сырых щупальцев. Они шарили по ссыпающейся поверхности туннеля и опускались, как пальцы, так что при мерцании потухающей спички Билла казалось, что Глаз охвачен кошмарными пальцами, которые тащили Его.

Оно уставилось на них с пустой и злобной жадностью. Спичка потухла.

В темноте Билл почувствовал, как щупальца ласкают его лодыжки, его голени.., но не мог двинуться. Тело окаменело. Он чувствовал Его приближение, он ощущал тепло, исходящее от него, и слышал пульсацию крови, увлажняющую Его мембраны. Он представил себе дрожь, которую почувствует, когда Оно дотронется до него, и все-таки не мог кричать. Даже когда щупальца скользнули по его талии, зацепились за петли его джинсов и начали тянуть его, он не мог кричать или бороться. Мертвая сонливость, казалось, сковала все его тело.

Беверли почувствовала, как одно из щупальцев скользит по раковине уха и вдруг сильно дергает его. Вспыхнула боль, и ее потянуло вперед, бьющуюся и стонущую, как будто старая учительница вышла из себя и тащит ее в конец классной комнаты, где ее с силой посадят на стул и наденут колпак, предназначенный для ленивого ученика. Стэн и Ричи пытались сопротивляться, но лес невидимых щупальцев колыхался и шелестел вокруг них. Бен схватил Беверли и пытался оттащить ее. Она крепко вцепилась в его руки.

– Бен... Бен, Оно схватило меня...

– Нет... Подожди... Я потяну...

Он потянул изо всех сил, и Беверли вскрикнула, так как боль разлилась в ее ухе и потекла кровь. Щупальце, сухое и твердое, зацепило рубашку Бена, помедлило, затем скрутилось мучительным узлом на плече.

Билл протянул руку, и она вошла в вязкую мягкую сырость. Глаз! -закричал его мозг. – О Боже, моя рука попала в Глаз! О Боже! О дорогой Господь! Глаз! Моя рука в Глазу!

Он теперь начал бить, но щупальца безжалостно тащили его вперед. Его рука исчезла в том мокром алчном тепле. Потом предплечье. Потом его рука окунулась в Глаз до локтя. Скоро и остальное его тело войдет в эту скользкую поверхность, и он почувствовал, что тогда он сойдет с ума. Он боролся неистово, нанося удары по щупальцам другой рукой.

Эдди стоял, словно мальчик во сне, слыша приглушенные крики и звуки борьбы, в которую были втянуты его друзья. Он чувствовал щупальца вокруг себя, но пока что еще ни одно по-настоящему не опустилось на него.

Беги домой! -скомандовал его разум довольно громко. – Беги домой к маме, Эдди! Ты сможешь найти дорогу!

Билл закричал в темноте – высокий, отчаянный звук, который сопровождался отвратительным хлюпаньем и чмоканьем.

Паралич Эдди как рукой сняло – Оно пыталось захватить Большого Билла!

– Нет! -закричал Эдди.

Это был рев на полном выдохе. Никто бы никогда не угадал, что такой воинственный звук мог выйти из такой щуплой груди, груди Эдди Каспбрака, легких Эдди Каспбрака, которые являли собой, конечно же, самый ужасный случай астмы в Дерри. Он рванул вперед, прыгая на нависающие щупальца, не видя их, его сломанная рука ударяла в его собственную грудь, когда она качалась взад-вперед в мокром гипсе. Он нащупал в кармане и вытащил ингалятор (кислота, кислота, вот чем это пахнет, кислотой, кислотой от батарейки).

Он налетел на спину Билла Денбро и оттолкнул его в сторону. Раздался звук выливающейся воды, сопровождаемый голодным мяуканьем, которое Эдди не столько слышал ушами, сколько чувствовал. Он поднял ингалятор (кислота, это кислота, я хочу, чтобы она была, и ты съешь ее, съешь ее, съешь).

– ЭТО КИСЛОТА ОТ БАТАРЕЙКИ, СВОЛОЧЬ! -закричал Эдди и выпустил струю.

В то же самое время он ударил Глаз. Его нога глубоко вошла в желе Его роговой оболочки. На ногу хлынул поток горячей жидкости. Он вытащил ногу, смутно соображая, что потерял ботинок.

ОТВАЛИ! НО-НО, СЭМ! УХОДИ, ХОСЕ! ИЗЫДИ! ОТВАЛИ!

Он почувствовал, как щупальца касаются его, но слабо. Он снова нажал ингалятор, поливая Глаз, и снова почувствовал то мяуканье.., теперь звук удивления и боли.

– Бейте его! -исступленно кричал Эдди – Это просто херо-вый Глаз! Бейте его! Вы слышите меня? Бей его, Билл! Вышиби из него годно! Эй, сейчас я размажу твои яйца, как картофельное пюре, и Я СЛОМАЛ РУКУ!

Билл почувствовал снова силу. Он вырвал свою руку, с которой капало, из Глаза.., и затем ударил ею, кулаком, снова в Глаз. Через мгновение рядом очутился Бен. Он вбежал в Глаз, мыча от гнева и отвращения, и начал осыпать ударами его студенистую, колышущуюся поверхность.

– Пусть уходит! -кричал он. – Ты слышишь меня? Пусть уходит! Уходи! Уходи отсюда!

– Просто Глаз! Просто херовый Глаз! -вопил Эдди как в бреду.

Он снова нажал на кнопку ингалятора, и почувствовал, как Оно отступило. Щупальца, которые схватили его, упали.

– Ричи! Ричи! Давай! Это же просто Глаз!

Ричи тяжело выступил вперед, не понимая, что он делает это, приближаясь к самому жуткому, самому страшному монстру в мире. Но он делал это.

Он нанес лишь один слабый удар, и ощущение, что его кулак окунулся в Глаз – он был толстым и мокрым, и каким-то хрящеватым, – заставило его выбросить все содержимое своих внутренностей одним судорожным движением. Из него вышел звук – плюм! -и мысль о том, что его действительно вырвало на Глаз, побудило сделать это снова. Это был один-единственный удар, но с тех пор, как был сотворен этот монстр, возможно, это было то, что необходимо. Вдруг щупальца исчезли, как их и не было. Они услышали, как Оно отступает.., а затем единственными звуками остались тяжелое дыхание Эдди и тихий плач Беверли, которая держалась рукой за кровоточащее ухо.

Билл зажег одну из трех оставшихся спичек. Они внимательно посмотрели друг на друга и были поражены пережившими шок лицами. По левой руке Билла сбегало что-то густое, туманное, напоминающее смесь полузастывшего яичного белка и соплей. Сбоку шеи Беверли стекала струйкой кровь, а на шее Бена был свежий порез. Ричи медленно надвинул очки на нос.

– У ввас ввсе ввв ппорядке? – хрипло спросил Билл.

– Как ты, Билл? – спросил Ричи.

– Ддда, – он повернулся к Эдди и сжал худенького мальчика с неистовой силой. – Тты сспас ммне жжизнь, ддружище.

– Оно съело твой ботинок, -сказала Беверли и дико засмеялась. – Это очень плохо.

– Я куплю тебе новую пару кедов, когда мы выберемся отсюда, – сказал Ричи. Он похлопал Эдди по спине в темноте. – Как ты это сделал, Эдди?

– Выстрелил из моего ингалятора. Разыграл, что это кислота. Оно ведь и имеет такой вкус, если я им пользуюсь, вы знаете, в трудные дни. Сработал здорово.

– Я размажу твои яйца в картофельное пюре, и я сломал руку! – повторил Ричи и хихикнул, как сумасшедший. – Не так старо, Эд. Действительно смешно, сказать тебе по правде.

– Я ненавижу, когда ты называешь меня Эд.

– "Я знаю, – сказал Ричи, крепко сжимая его в своих объятиях, – но кто-то должен тебя взбадривать, Эд. Когда ты перестаешь быть беззаботным ребенком и вырастаешь, ты должен, как бы это сказать, ты должен понять, что жизнь не всегда проста, мальчик!

Эдди начал истерически хохотать.

– Это найхеровейший голос, который я когда-либо слышал, Ричи.

– Держи свой ингалятор наготове, – сказала Беверли. – Он опять может нам понадобиться.

– Вы нигде не видели Его? – спросил Майк. – Когда зажигали спичку?

– Оно уушло, – сказал Билл и затем мрачно добавил:

– Но мы приближаемся к Нему. К мместу, ггде оно обитает. И я думаю, ммы уубьем его на ээтот рраз.

– Генри все еще ходит, – сказал Стен. Голос его был низким и хриплым. – Я снова слышу его там.

– Тогда давайте двинемся, – сказал Бен.

Они двинулись. Туннель все время уходил вниз, и запах – та стелящаяся, дикая вонь – становился все сильнее. По временам они могли слышать позади себя Генри, но теперь эти крики казались отдаленными и совсем неважными. У них у всех было чувство – аналогичное тому чувству отчужденности и разобщенности, которое они ощутили на Нейболт-стрит, – что они продвигаются по краю вселенной в какое-то странное ничто. Билл чувствовал (хотя у него не хватало слов, чтобы выразить то, что он знал), что они приближаются к мрачному сердцу всех бед Дерри.

Майку Хэнлону казалось, что он может почти чувствовать, как его сердце болезненно, ритмично бьется. У Беверли было ощущение злой силы, вырастающей вокруг нее, окутывающей ее, определенно пытающейся оторвать ее от остальных и сделать одинокой. Она нервно протянула руки в обе стороны и коснулась Билла и Бена. Ей показалось, что она должна была тянуться слишком далеко, и она крикнула:

– Возьмитесь за руки! Похоже, что мы отдаляемся друг от друга!

Стэн первым понял, что он снова видит. В воздухе появилось ровное, странное свечение. Сначала он мог видеть только руки – его руки, держащие с одной стороны Бена и Майка с другой. Затем он понял, что видит пуговицы на грязной рубашке Ричи и кольцо Капитана Полночь, которое Эдди носил на мизинце.

– Ребята, вы тоже видите? – спросил Стэн, остановившись. Остальные также остановились. Билл посмотрел кругом, впервые сообразив, что он видит – хоть и немного – и затем то, что туннель удивительно расширился. Они оказались просто в изогнутом отсеке – таком же большом, как Летний Туннель в Бостоне, «Больше» – внес он уточнение, когда осмотрелся с возрастающим чувством благоговейного страха.

Они запрокинули головы, чтобы увидеть потолок, который теперь был в пятидесяти или более футах над ними и держался на изогнутых подпорках из камня, похожих на ребра. Сети грязной паутины висели между подпорками. Пол был теперь каменным, но покрыт такой кучей первозданной грязи, что было все равно, по чему они шли. По сторонам на расстоянии пятидесяти футов нависали каменные стены.

– Система водоснабжения здесь, должно быть, действительно сошла с ума, – сказал Ричи и тревожно засмеялся.

– Похоже на собор, – тихо сказала Беверли.

– Откуда идет свет? – хотел знать Бен.

– Ппохоже, оот сстен, – сказал Билл.

– Мне это не нравится, – сказал Стэн.

– Пойдем. Ггенри ббудет ддышать нам в ззатылок... Громкий, истошный крик разорвал темень, а затем раздался шелестящий, тяжелый гул крыльев. Из темноты выплыла некая тень с одним светящимся глазом – другой глаз потух.

– Птица! – закричал Стэн. – Посмотрите, это птица!

Она летела на них, как неистовый истребитель; ее пластинчатый оранжевый клюв открывался и закрывался, чтобы обнажить розовую внутреннюю линию Ее рта, плюшевую, как подушечка в гробу.

Она шла прямо на Эдди.

Ее клюв врезался в его плечо, и он почувствовал, как боль въедается в его плоть, как кислота. Кровь хлынула на грудь. Он вскрикнул, когда Ее взмахивающие крылья ударили ему в лицо нездоровым воздухом туннеля. Птица отлетела назад, Ее глаз злобно сверкал, вращаясь в глазнице, застилаясь только тогда, когда Ее моргающее веко тряслось, чтобы закрыть глаз тонкой пленкой. Ее когти искали Эдди, который увертывался, издавая крики. Они прорезали рубашку на спине, прочертив неглубокие багровые полосы на лопатках. Эдди закричал и попытался отползти, но птица снова отлетела.

Майк прорвался вперед, порывшись у себя в кармане. Он пришел с ножом в одно лезвие. Когда птица снова пикировала на Эдди, он замахнулся им быстрой, упругой дугой через один из когтей птицы. Нож вошел глубоко, полилась кровь. Птица отпрянула, а затем снова пошла в атаку, сложив свои крылья, падая, как пуля. Майк в последний момент упал на бок, ударив ее ножом. Он промахнулся, и коготь птицы ранил его запястье с такой силой, что рука онемела и по ней прошла дрожь, – рана, которая открылась, прошла до локтя. Нож улетел в темноту.

Птица летела назад с победным клекотом, и Майк прижался к лежащему Эдди и ждал наихудшего.

Стэн рванулся вперед к двум мальчикам, прижавшимся друг к другу на полу, когда птица вернулась. Он стоял, маленький и какой-то опрятный, несмотря на грязь, въевшуюся в его руки, штаны и рубашку, и вдруг выпростал руки необычайным жестом – ладонями вверх, пальцами вниз. Птица издала еще один крик и дернулась, планируя рядом со Стэном, промахнувшись на какие-то дюймы, лохматя его волосы потоком воздуха от крыльев. Он сжался в плотный комок, встречая лицом к лицу ее очередной заход.

– Я верю в ярко-красных танагр, хотя я и не видел ни одной, – сказал он высоким ясным голосом. Птица пронзительно закричала и совершила вираж в сторону, как будто бы он попал в нее. – И верю в калао и в новогвинейского жаворонка, и во фламинго Бразилии.

Птица пронзительно кричала, кружила и вдруг влетела в туннель с громким клекотом.

– Я верю в золотого орла! -кричал Стэн ей вслед. – И я думаю, что где-то действительно есть феникс! Но я не верю в тебя, поэтому на хер уходи отсюда! Уходи! Убирайся в ад!Он замолчал, и тишина показалась оглушительной. Билл, Бен и Беверли подошли к Майку и Эдди; они помогли Эдди встать на ноги, и Билл посмотрел на порезы.

– Ннеглубокие, – сказал он. – Нно, ддержу ппари, ввыглядят оони ддьявольски.

– Она разорвала мою рубашку, Большой Билл, – щеки Эдди блестели от слез, и он опять дышал с присвистом. Его варварский рев исчез; трудно было поверить, что он когда-либо был. – Что я скажу маме?

Билл слегка улыбнулся.

– Ппочему ббы нне пподумать об ээтом, ккогда ммы ввыберемся отсюда? Ссделай гглоток, Ээдди.

Эдди глубоко вздохнул и затем с присвистом выдохнул.

– Это было великолепно, дружище, – сказал Ричи Стэну. – Это было просто великолепно!Стэн весь дрожал.

– Никакой такой птицы, как та, нет, вот и все. Никогда не было и не будет.

– Мы идем! -кричал Генри сзади них сумасшедшим голосом, который теперь смеялся и выл и звучал так, будто что-то выползало из трещины в крыше ада. – Я и Белч! Мы идем, и мы схватим вас, молокососы! Вы не сможете смыться!

Билл закричал:

– Ууходи, Ггенри! Ппока еще есть ввремя!

Ответом Генри был дикий, бессловесный крик. Они услышали шум шагов, и внезапно Билла осенило: Генри был настоящий, он был смертный, он не мог быть остановлен ингалятором или книгой о птицах. Магия не действовала на Генри. Он был слишком тупой.

– Ппошли. Ммы должны оооставаться ввпереди ннего. Они снова пошли, держась за руки; рваная рубашка Эдди болталась позади него. Свет становился ярче, туннель больше. Когда он наклонялся вниз, потолок уходил вверх до тех пор, пока возможно было видеть. Теперь им казалось, что они идут вовсе не в туннеле, а проходят через гигантский подземный внутренний двор, приближаясь к какому-то циклопическому замку. Свет от стен стал бегущим зелено-желтым огнем. Запах сделался сильнее, и они начали чувствовать вибрацию, которая могла быть реальной, а могла быть и только в их воображении. Она была непрерывной и ритмичной. Это было биение сердца.

– Впереди конец! – крикнула Беверли. – Посмотрите! Глухая стена!

Но когда они подтянулись поближе, похожие на муравьев на этом огромном пространстве грязных каменных блоков, причем каждый блок больше, чем Бассей-парк, оказалось, что стена не полностью глухая. В ней была одна дверь. И хотя сама стена возвышалась над ними на сотни футов, дверь была очень маленькая. Она была не больше трех футов в высоту, такая, какую можно было увидеть в книжке сказок, сделанная из прочных дубовых досок, зашипованных между собой крест-накрест, и обитая железными планками. Это была, как они сразу поняли, дверь, сделанная только для детей.

Призрачно, в своей памяти, Бен слышал, как библиотекарь читала малышам: «Кто идет по моему мосту?» Дети наклоняются вперед, в их глазах блестит все прежнее очарование: будет ли монстр побежден.., или съест героев?

На двери была отметина, и около нее лежала груда костей. Маленьких костей. Костей Бог знает каких маленьких детей.

Они пришли к жилищу Его.

И отметина на двери: что это такое?

Билл подумал, что это бумажный кораблик.

Стэн увидел в этом птицу, поднимающуюся в небо, может быть, феникса. Майк увидел лицо – лицо сумасшедшего Батча Бауэрса, возможно, если только оно могло быть видно.

Ричи увидел два глаза за парой очков.

Беверли увидела руку, сжатую в кулак.

Эдди поверил, что это лицо прокаженного, у которого глаза запали, рот в трещинах, – все болезни, все недуги отпечатались на том лице.

Бен Хэнском видел кучу разорванных оберток, и казалось, что они пахнут кислыми специями.

Позднее, придя к этой двери с все еще отдающимися в его ушах криками Белча, совершенно один, Генри Бауэре увидит это как луну, полную, яркую.., и черную.

– Я боюсь, Билл, – сказал Бен дрожащим голосом. – Должны ли мы?

Билл коснулся носком костей, и вдруг они под его ногой стали кучей праха. Он тоже испугался.., но был ведь Джордж. Оно вырвало с корнем руку Джорджа. Были ли те маленькие и хрупкие косточки среди этих? Да, конечно, были.

Они были здесь вместо владельцев костей, Джорджа и других – тех, кто был принесен сюда, тех, кого могли принести сюда, тех, кто остался гнить в других местах.

– Мы должны, – сказал Билл.

– Что, если она закрыта? – спросила Беверли едва слышным голосом.

– Оона нне ззакрыта, – сказал Билл и затем добавил то, что он знал из глубин своих. – Ттакие мместа нникогда не ззакрываются.

Он протянул согнутые пальцы правой руки к двери и толкнул ее. Она открылась и пропустила поток болезненного желто-зеленого света. Им в нос ударил запах зоопарка, головокружительно сильный, головокружительно мощный.

По одному они прошли через сказочную дверь внутрь Его логовища. Билл

7

В туннелях, 4.59

остановился так внезапно, что остальные сбились в кучу, как грузовые машины, когда у впереди идущей внезапно отказывает двигатель.

– Что это? – голос Бена.

– Ооно ббыло зздесь. Гглаз. Ввы ппомните?

– Я помню, – сказал Ричи. – Эдди остановил его своим ингалятором. Сделал вид, что это кислота. Он сказал что-то про яйца. Довольно смешное, но я не помню точно что.

– Это нне имеет ззначения. Мы не увидим нничего, ччто ммы ввидели рраныпе, – сказал Билл.

Он зажег спичку и посмотрел на остальных. Их лица фосфоресцировали в мерцании спички, фосфоресцировали и были таинственны. И казались очень молодыми.

– Ккак ввы, ребята?

– Все о'кей, Большой Билл, – сказал Эдди, но его лицо было перекошено от боли. Самодельная шина Билла съехала. – Как ты?

– О'оокей! – сказал и Билл помахал спичкой, прежде чем его лицо выдало совсем противоположное.

– Как это случилось? – спросила его Беверли, прикасаясь в темноте к его руке. – Билл, как могла она...?

– Ппотому что я уупомянул нназвание ггорода. Оона пприехала ввслед за ммной. Ддаже ккогда я дделал это, ччто-то ввнутри мменя велело прекратить. Нно я нне сслушал, – он беспомощно покачал в темноте головой. – Но ддаже если она пприехала в Ддерри, я нне ппонимаю, ккак она ммогла ппопасть сюда. Если Ггенри нне ппривел ее, тоща ккто?

– Оно, – сказал Бен. – Оно не должно выглядеть плохо, мы это знаем. Оно могло прийти и сказать, что ты в беде. Привести ее сюда, для того чтобы.., достать тебя, я предполагаю. Убить наше нутро. Потому что вот чем ты всегда был. Большой Билл. Нашим нутром.

– Том? – спросила Беверли, еле слышно, ошеломленная.

– Кккто? -Билл чиркнул еще одну спичку. Она смотрела на него с отчаянной честностью.

– Том. Мой муж. Он тоже знал. Во всяком случае, я думаю, я упомянула ему название города, так же как ты упомянул его Одре. Я.., я не знаю, взяло Оно его или нет. Он на меня тогда очень был зол.

– Иисус, что это, какая-то мелодрама, где все рано или поздно внезапно появляются? – сказал Ричи.

– Не мелодрама, – сказал Билл, с нотами муки в голосе. – Шоу. Как цирк. Бев приехала туда и вышла замуж за Генри Бауэрса. Когда она уехала, почему бы ему не приехать сюда? В конце концов, настоящий Генри приехал.

– Нет, – сказала Беверли. – Я вышла замуж за своего отца.

– Если он тебя избивал, какая разница? – спросил Эдди.

– Встаньте вокруг меня, – сказал Билл. – Плотнее. Они встали. Билл потянулся в обе стороны и нашел здоровую руку Эдди и одну из рук Ричи. Скоро они стояли в кругу, как они уже делали однажды, когда их было больше числом. Эдди почувствовал, как кто-то положил руку ему на плечо. Чувство было теплым, успокаивающим и очень знакомым.

Билл почувствовал ощущение силы, которое помнил из прошлого, но понял с некоторым отчаянием, что вещи по-настоящему изменились. Могущество нигде поблизости не было таким сильным – оно билось и вспыхивало, и гасло, как пламя свечи в отвратительном воздухе. Темнота казалась плотнее и ближе к ним, более победоносной. И он мог обонять Его. Внизу в этом проходе, -думал он, – и не так уж далеко, есть дверь с отметиной на ней. Что было за этой дверью? Одна вещь, которую я все еще не могу вспомнить. Я могу помнить, как мои пальцы вдруг онемели и как я толкнул дверь. Я могу даже помнить поток света, который полился и как он казался почти живым, будто это был не просто свет, а флюоресцирующие змеи. Я помню запах, как от обезьянника в большом зоопарке, даже хуже. И затем.., ничего.

– Ккто-нибудь ппомнит, кем ббыло Оно по-настоящему?

– Нет, – сказал Эдди.

– Я думаю... – начал Ричи, и затем Билл мог почти осязать, как он в темноте покачал головой. – Нет.

– Нет, – сказала Беверли.

– Хм, – это был Бен. – Это та вещь, которую я все еще не могу вспомнить. Кем было Оно.., или как мы с Ним боролись.

– Чудь, – сказала Беверли. – Вот как мы боролись с ним. Но я не помню, что это означает.

– Встаньте около мменя, – сказал Билл, – и я ввстану около ввас, ребята.

– Билл, – сказал Бен. Голос его был очень спокойным. – Кто-то идет.

Билл прислушался. Он слышал плетущиеся, шаркающие шаги, приближающиеся к ним в темноте.., и он испугался.

– Ооодра? – позвал он.., и знал уже, что это была не она. То, что шаркало по направлению к ним, подошло ближе. Билл зажег спичку.