Оно Кинг Стивен

Дерри, 5.00

Первое необычное событие случилось в тот день поздней весны 1985 года за две минуты до восхода солнца. Чтобы понять, насколько эго было не то, надо было знать два факта, которые были известны Майку Хэнлону (который лежал без сознания в деррийской больнице в тот момент, когда взошло солнце); оба факта касались баптистской церкви Божьей Благодати, которая стояла на углу Витчем-стрит и Джексон-стрит с 1897 года. Церковь увенчивалась изящным белым шпилем, который был апофеозом каждой протестантской колокольни в Новой Англии. На четырех сторонах основания колокольни были циферблаты, а сами часы были сконструированы и привезены из Швейцарии в 1898 году. Единственные часы, похожие на эти, стояли на городской площади Хейвен-Виледж, в сорока милях отсюда.

Стивен Бови, лесопромышленный магнат, который жил на Западном Бродвее, передал часы в дар городу – они стоили что-то около 17000 долларов. Бови мог себе это позволить. Он был набожным прихожанином и в течение сорока лет старостой (в течение нескольких последних лет он был еще и президентом деррийского филиала Лиги Белого Благочестия). Кроме того, он был известен своими набожными проповедями перед мирянами в День Матери.

Со времени своей установки до 31 мая 1985 года эти часы четко отбивали каждый час и полчаса – с одним известным исключением. В день взрыва на Кичнеровском заводе они не пробили полдень. Жители считали, что Его преподобие Джоллин остановил часы, чтобы показать, что церковь объявила траур по погибшим детям, и Джоллин никогда не освобождал их от иллюзий, хотя это было неправдой. Часы просто не пробили.

Они пробили пять часов утра 31 мая 1985 года.

В этот момент весь Дерри, все старожилы открыли глаза и сели, обеспокоенные без всякой причины, на которую они могли указать. Были выпиты лекарства, вставлены искусственные челюсти, зажжены трубки и сигары.

Старики насторожились.

Одним из них был Норберт Кин, которому исполнилось девяносто пять лет. Он проковылял к окну и посмотрел на темнеющее небо. Прогноз погоды за ночь до этого обещал ясное небо, но его кости говорили ему, что будет дождь и сильный. Он чувствовал страх в глубине души; каким-то смутным образом он почувствовал угрозу, как будто яд неустанно пробирался к его сердцу. Он как-то случайно подумал о дне, когда компания Брэдли необдуманно въехала в Дерри, под прицел семидесяти пяти пистолетов и ружей. Такая работа оставляла в человеке ощущение чего-то теплого и ленивого внутри, чего-то, что было.., было как-то подтверждено. Он не мог бы выразить это лучше, даже для себя. Работа наподобие этой оставляла в человеке ощущение своей вечной жизни, и Норберт Кин имел это ощущение. Девяносто шесть лет ему исполнится 20 июня, и он все еще проходил пешком каждый день три мили. Но сейчас он чувствовал испуг.

– Те дети, – сказал он, выглядывая из окна, не сознавая, что он говорил. – Что с теми, черт возьми, с этими детьми? Как они озорничают на этот раз?

Эгберт Сарагуд, девяноста девяти лет, который был в «Серебряном Долларе», когда Клод Хэро наточил свой топор и сыграл «Мертвый Марш» на нем для четырех человек, проснулся в тот же самый момент, сел на кровати и издал хриплый крик, который никто не услышал. Ему приснился Клод, только Клод пришел за ним; топор опустился, и через мгновение после этого Сарагуд увидел свою собственную отрубленную руку, подпрыгивающую и изгибающуюся на стойке.

Что-то не то, -подумал он как-то тускло, испугавшись и затрясшись в своих обмоченных кальсонах. – Что-то чертовски не так.

Дейв Гарднер, который обнаружил изувеченное тело Джорджа Денбро в октябре 1957 года и чей сын обнаружил первую жертву в этом новом цикле ранней весной, открыл глаза на ударе «пять» и подумал, даже перед тем как посмотреть на часы на столике: Церковь Божьей Благодати не пробила пять... Что случилось? Он почувствовал большой, плохо объяснимый страх. За годы Дейв преуспел; в 1965 года он купил «шубут», и теперь на Дерри Молл стоял второй «шубут», а третий – в Бангоре. Вдруг все те вещи – вещи, ради которых он проработал всю жизнь, – показались ему находящимися в опасности. Отчего? -крикнул он себе, глядя на спящую жену. – Отчего, почему, отчего эти чертовы часы не пробили пять? Но никакого ответа не было.

Он встал и подошел к окну, поддерживая штаны. Небо было беспокойным, облака летели на запад, и беспокойство Дейва росло. В первый раз за долгое время он понял, что думает о криках, которые выгнали его двадцать семь лет назад на крыльцо, где он увидел корчившуюся фигуру в желтом дождевике. Он посмотрел на приближающиеся облака и подумал: Мы в опасности. Все мы. Дерри.

Шеф полиции Эндрю Рэдмахер, который по-настоящему считал, что он сделал все от него зависящее, чтобы раскрыть новую цепочку убийств детей, охватившую Дерри, стоял на крыльце своего дома, заложив большие пальцы за ремень, смотрел вверх на облака и чувствовал тот же самый дискомфорт. Что-то случится. Похоже, что польет как из ведра – одно к одному. Но это не все. Он вздрогнул.., и пока он стоял там на своем крыльце и запах бекона, который готовила его жена, доносился через дверь, первые капли дождя размером с десятицентовики темными пятнами усеяли тротуар перед его симпатичным домиком на Рейнолдс-стрит, и где-то прямо над горизонтом со стороны Бассей-парка грянул гром.

Рэдмахер снова вздрогнул.

Джордж, 5.01

Билл поднял спичку вверх.., и вдруг из его горла вырвался долгий, дрожащий, отчаянный хриплый крик.

Это был Джордж, колышущийся в туннеле и устремляющийся к нему, Джордж, все еще одетый в свой забрызганный кровью желтый дождевичок. Один рукав болтался вяло и бесполезно. Лицо Джорджа было белым, как сыр, и глаза блестели серебром. Они смотрели в глаза Билла.

Мой кораблик! -колыхаясь, донесся потерянный голос Джорджа в туннеле. – Я не могу найти его, Билл, я везде смотрел и не могу найти его, и сейчас я мертвый, и это твоя вина, твоя вина, ТВОЯ ВИНА...

– Дддджордж! – пронзительно закричал Билл. Он чувствовал, как его ум срывается с якоря.

Джордж спотыкался-ковылял по направлению к нему, и теперь одна его рука, которая осталась, поднялась в сторону Билла; в кисти она переходила в лапу с когтями. Когти были грязными и цепкими.

Твоя вина, -прошептал Джордж и ухмыльнулся. Его зубы были клыками; они медленно открывались и закрывались, как зубья в капкане на медведя. – Ты послал меня на улицу, и это все.., твоя вина.

– Нннет, Ддджордж! – кричал Билл. – Я нне зззнал...

Убью тебя! -крикнул Джордж, и из его рта с клыками вырвалась смесь собачьих звуков: взвизгивание, вопли, лай. Что-то вроде смеха.

Теперь Билл мог ощущать запах брата, мог ощущать, что Джордж гниет. Это был запах подвала, запах какого-то жуткого чудовища, стоящего скорчившись, с желтым глазом, в углу, ожидающего, чтобы выпустить кишки из какого-нибудь маленького мальчика.

Зубы Джорджа скрежетали. Звук напоминал удары бильярдных шаров друг о друга. Желтый гной начал сочиться из его глаз и капать на лицо.., и спичка погасла.

Билл почувствовал, что его друзья исчезли, – они убежали, конечно, они убежали, они оставили его одного. Они отрезали его от себя, как и его родители отрезали его, потому что Джордж прав: это была его вина. Вскоре он почувствует, как эта единственная рука хватает его за горло; почувствует, как те клыки раздирают его, и это будет правильно. Это будет только справедливо. Он послал Джорджа на смерть, и он потратил всю свою взрослую жизнь на то, чтобы писать об ужасе того предательства – о, он надевал на него много лиц, почти столько же лиц, сколько Оно использовало для своей выгоды, но монстр на дне каждого из этих лиц был просто Джорджем, выбегающим в дождь со своим бумажным корабликом, обмазанным парафином. Теперь наступает расплата.

«Ты заслуживаешь смерти за то, что убил меня», – прошептал Джордж. Он был теперь очень близко. Билл закрыл глаза.

Затем в туннеле брызнул желтый свет, и он открыл их. Ричи держал спичку.

– Борись с Ним, Билл! – кричал Ричи. – Ради Бога, борись с Ним!

Что ты здесь делаешь? Он посмотрел на них, ошеломленный. Они вовсе не убежали. Как могло это быть? Как это могло быть после того, что они видели, как отвратительно он убил своего брата?

– Сражайся с Ним! – кричала Беверли. – О, Билл, сражайся с Ним! Только ты можешь сделать это! Пожалуйста...

Теперь Джордж был менее чем в пяти футах. Он вдруг показал Биллу язык. По нему ползли грибовидные наросты. Билл снова закричал.

– Убей Его, Билл! – кричал Эдди. – Это не твой брат! Убей Его, пока Оно маленькое. Убей Его СЕЙЧАС!

Джордж посмотрел на Эдди, отведя свои блистающие серебром глаза только на какой-то миг, и Эдди откатился назад и ударился о стену, как будто его толкнули. Билл стоял завороженный, наблюдая, как его брат подходит к нему, его брат Джордж, снова после всех этих лет, это был Джордж в конце, так как это был Джордж в начале, о да, и он мог слышать скрип желтого дождевика Джорджа, когда Джордж приближался, он мог слышать звон пряжек на его ботинках, и он мог обонять что-то вроде мокрых листьев, как будто под дождевиком тело Джорджа было сделано из них, как будто ноги внутри галош Джорджа были ступни-листья, да, человек-лист, так это было, таким был Джордж, он был гнилым лицом-шаром и телом, сделанным из мертвых листьев, тех, которые попадают в канализацию после наводнения.

В каком-то тумане он слышал, как Беверли закричала.

(он стучится ко мне)– Билл, пожалуйста, Билл...

(в ящик почтовый, говоря) «Мы поищем мой кораблик вместе», – сказал Джордж. Густой желтый гной, фальшивые слезы катились по его щекам. Он потянулся к Биллу, и его голова склонилась в сторону, и клыки разжались.

(что видел привидение снова, он видел привидение, ОН ВИДИТ) «Мы найдем его, – сказал Джордж, и Билл почувствовал его дыхание, и это был запах раздавленных животных, лежащих на шоссе в полночь; когда рот Джорджа раскрылся, он увидел нечто, копошащееся внутри. – Он все еще здесь внизу, все летает здесь внизу, мы будем летать, Билл, мы все будем летать...»

Тянущаяся снизу рука Джорджа сомкнулась на шее Билла.

(ОН УВИДИТ ПРИВИДЕНИЕ, МЫ УВИДИМ ПРИВИДЕНИЕ, ОНИ, МЫ, ВЫ УВИДИТЕ ПРИВИДЕНИЕ) Искаженное лицо Джорджа приближалось к шее Билла.

...летаем...

– Он стучится ко мне в ящик почтовый! -крикнул Билл. Его голос был глубже, вообще едва ли его собственный, и какой-то вспышкой памяти Ричи вспомнил, что Билл заикался только своим собственным голосом: когда он прикидывался кем-нибудь еще, он никогда не заикался.

Джордж-двойник отпрянул, шипя.

– Это Оно! – возбужденно крикнул Ричи. – Ты попал в него, Билл! Попади в Него! Попади в Него! Попади в Него!

– Он стучится ко мне в ящик почтовый, говоря, что видел привидение снова! -загремел Билл. Он пошел на Джорджа-двойника. – Ты не привидение! Джордж знает, что я не хотел, чтобы он умер! Мои близкие ошиблись! Они свалили это на меня, и это было ошибкой. Ты слышишь меня?

Джордж-двойник резко повернулся, пища, как крыса. Он начал убегать, колыхаясь под своим желтым дождевичком. Сам дождевичок, казалось, капает, стекает яркими пятнами желтого. Оно теряло Свою форму, становясь аморфным.

– Он стучится ко мне в ящик почтовый, сукин сын! -кричал Билл Денбро, – говоря, что он видел привидение снова!

Он прыгнул на него, и его пальцы вцепились в желтый дождевик, который больше не был дождевиком. То, что он схватил, было похоже на какую-то теплую конфету, которая таяла у него в пальцах, как только он сжимал ее в кулак. Он упал на колени. Затем Ричи закричал, так как гаснущая спичка обожгла его пальцы, и они снова окунулись в темноту.

Билл чувствовал, что в его груди снова начинает что-то вырастать, что-то жаркое и душащее, приносящее боль, как обжигающая крапива. Он обхватил свои колени и подтянул их к подбородку, надеясь, что это остановит боль или хотя бы облегчит ее; он был подсознательно благодарен за темноту, радуясь, что другие не видят его мук, Он услышал, как какой-то колышущийся стон убегает от него.

– Джордж! -крикнул он. – Джордж, прости! Я никогда не хотел ничего ппплохого, чтобы ссслучилось что-то плохое!

Возможно, у него было еще что сказать, но он не мог сказать это. Тогда он зарыдал, упав на спину, закрыв одной рукой глаза, вспомнив кораблик, вспомнив непрерывный стук дождя в окна спальни, вспомнив лекарства и вату на ночном столике, слабую лихорадочную боль в голове и во всем теле, вспомнив Джорджа, больше всего это:

Джорджа, Джорджа в его желтом дождевичке с капюшоном.

– Джордж, прости! -крикнул он сквозь слезы. – Прости, прости, пожалуйста, ПРОСТИ...

И затем они были около него, его друзья, и никто не зажег спички, и кто-то держал его, он не знал кто, может быть, Беверли, может быть, Бен или Ричи. Они были с ним, в этот короткий миг тишина была доброй.

Дерри, 5.30

К 5.30 дождь пошел сильно. Синоптики по Бангорскому каналу выразили некоторое удивление и принесли извинения всем тем, кто строил планы на пикники и загородные поездки на основании вчерашнего прогноза. Резкая перемена, друзья; как раз один из тех странных капризов погоды, которые иногда формируются в долине Пенобскота с ошеломляющей внезапностью.

Метеоролог Джим Уитт списал то, что он назвал чрезвычайно подвижной системой низкого давления. Это было сказано мягко. Погодные странности доходили от облачности в Бангоре до ливня в Хемпдене, моросящего дождя в Хейвене и умеренного дождя в Ньюпорте. Но в Дерри, в тридцати милях от центра Бангора, лило как из ведра. Пассажиры маршрута 7 обнаружили, что они передвигаются по воде, которая местами достигала глубины восьми дюймов, и за Рулин Фармз закупоренный сток в углублении покрыл шоссе таким количеством воды, что оно стало по существу непроходимым. К шести утра дорожный патруль Дерри поставил по обеим сторонам углубления указатели – ОБЪЕЗД.

Те, кто ждал под укрытием на Мейн-стрит первого в этот день автобуса, который отвезет их на работу, стояли, глядя через ограждение на Канал, где вода зловеще прибывала в бетонном русле. Конечно, никакого наводнения не будет; все сходились на этом. Вода все еще была на четыре дюйма ниже самой высокой отметки 1977 года, а в тот год не было никакого наводнения. Дождь шел с постоянным неослабевающим упорством, и в низко нависших облаках прогремел гром. Вода сбегала потоками по Ап-Майл-Хиллу и ревела в дренажных и канализационных трубах.

Никакого наводнения, соглашались все, но на всех лицах был налет беспокойства.

В 5.45 силовой трансформатор на платформе около заброшенного гаража грузовых машин взорвался вспышкой пурпурного цвета, разбрасывая вращающиеся куски металла на покрытую гравием крышу. Один из летящих кусков металла рассек кабель высокого напряжения, который тоже упал на крышу, шипя и извиваясь, как змея, выстрелив почти жидким потоком искр. Крыша вспыхнула, несмотря на ливень, и скоро весь гараж горел. Силовой кабель упал с крыши на полоску, поросшую сорняками, которая шла вокруг площадки, где маленькие мальчики играли когда-то в бейсбол. Пожарное управление Дерри первый раз выехало в тот день в 6.02 и прибыло в грузовой гараж в 6.09. Один из первых пожарных был Калвин Кларк, один из близнецов Кларков, с которыми Бен, Беверли, Ричи и Билл ходили в школу. На третьем шаге от пожарной машины его кожаный ботинок наступил на провод жизнеобеспечения. Почти мгновенно Калвин был убит электрическим током. Его язык вывалился изо рта; резиновый пожарный комбинезон начал тлеть. От него шел запах, как от горящих шин на городской свалке.

В 6.05 жители Мерит-стрит на Олд-Кейпе почувствовали нечто, что могло быть подземным взрывом. Тарелки падали с полок, а картины со стен. В 6.06 все туалеты на Мерит-стрит внезапно взорвались гейзером экскрементов, и свежие фекалии наполнили трубы, которые питали очистные сооружения в Барренсе. В некоторых случаях эти взрывы были настолько сильными, что проделали дырки в потолках ванных комнат. Женщина по имени Энн Стюарт была убита, когда старое зубчатое колесо вылетело из туалета вместе с куском трубы. Зубчатое колесо прошло через матовое стекло двери душевой и вошло ей в горло, как страшная пуля, когда она мыла волосы. Она была почти обезглавлена. Зубчатое колесо было реликвией Кичнеровского завода и засело в канализации почти три четверти столетия назад. Еще одна женщина была убита, когда неистовое обратное движение сточных вод, вызванное расширением метана, взорвало туалет, как бомбу. Несчастная женщина, которая сидела на толчке в это время и читала ежегодник «Банана Рипаблик», была разорвана на куски.

В 6.19 молния ударила в Мост Поцелуев, который пересекал Канал между Бассей-парком и средней шкодой Дерри. Осколки взмыли высоко в воздух и потом дождем упали в Канал, который быстро унес их прочь.

Ветер усиливался. В 6.30 датчик в вестибюле здания суда зарегистрировал его на отметке пятнадцать миль в час. К 6.45 он поднялся до двадцати четырех миль в час.

В 6.46 Майк Хэнлон проснулся в своей палате в деррийской больнице. Его возвращение в сознание было своего рода медленным наплывом – долгое время он думал, что ему снится сон. Если так, это был странный сон – сон-отдых, как его старый профессор психологии доктор Абельсон мог бы назвать его. Для страха, казалось, не было никакой внешней причины, но все равно он был; обычная белая палата, казалось, криком кричит об угрожающей опасности.

Он постепенно понял, что проснулся. Простая белая комната была больничной палатой. Над его головой висели бутылочки, одна из них наполнена яркой жидкостью, а другая – глубокой темно-красной.

Кровь. Он увидел неработающий телевизор, прикрепленный к стене, и услышал непрерывный звук дождя, бьющего в окно.

Майк попытался пошевелить ногами. Одна двигалась свободно, но другая, правая, вообще не двигалась. Ощущение этой ноги было очень слабым, и он понял, что она плотно завязана.

Понемногу сознание вернулось. Он сел сделать запись в своей тетради, и появился Генри Бауэре. Они немного поговорили. Была драка, и...

Генри! Куда ушел Генри? За остальными?

Майк потянулся к звонку. Он был задрапирован в изголовье кровати, и он нашаривал его руками, когда дверь открылась. Там стоял медбрат. Две пуговицы его белого халата были расстегнуты, темные волосы растрепаны, он смотрел заспанным взглядом Бена Кейси. У него на шее висел медальон святого Христофора. Даже в своем затуманенном состоянии Майк моментально узнал его. В 1958 году шестнадцатилетняя девочка по имени Шерил Ламоники была убита в Дерри, убита Им. У девочки был четырнадцатилетний брат по имени Марк, и это был он.

– Марк? – спросил слабо он. – Я должен поговорить с тобой.

– Шшшш, – сказал Марк. Рука его была в кармане. – Никаких разговоров.

Он прошел в палату, и, когда он встал у изножья кровати, Майк увидел с безнадежным холодком, какие пустые глаза у Марка Ламоники. Его голова была слегка наклонена, как будто он прислушивался к отдаленной музыке. Он вытащил руку из кармана. В ней был шприц.

– Вы сейчас уснете, – сказал Марк и шагнул в сторону кровати.

Под городом, 6.49

– Шшшшш, -закричал вдруг Билл, хотя не было никаких звуков, кроме его собственных слабых шагов.

Ричи зажег спичку. Стены туннеля отодвинулись, и они пятеро показались себе такими маленькими в этом пространстве под городом. Они прижались друг к другу, и Беверли почувствовала сонное оцепенение, когда смотрела на гигантские плиты на полу и на висящие сети паутины. Теперь они были близко. Близко.

– Что ты слышишь? – спросила она Билла, пытаясь осмотреться в тусклом свете зажженной Ричи спички и страшась увидеть, что кто-то, шатаясь, появится из темноты. Кто это мог быть? Инопланетянин из страшного фильма с Сигурни Вивером? Огромная крыса с оранжевыми глазами и серебряными зубами? Но не было ничего – только пыльный запах темноты и в отдалении грохот бегущей воды, как будто наполнялись канализационные трубы.

– Чччто-то нне ттак, – сказал Билл. – Майк...

– Майк? – спросил Эдди. – Что насчет Майка?

– Я тоже это чувствую, – сказал Бен. – Это... Билл, он умер?

– Нет, – сказал Билл, его глаза были подернуты дымкой и не выражали ничего – вся его тревога была заключена в его интонации и защитной позе тела. – Он.., оооон!

Он сглотнул. В горле щелкнуло. Глаза его расширились.

– О, о, нет!

– Билл? – крикнула Беверли, встревоженная. – Билл, что это? Что?

– Вввозьмитесь за ммои рруки! – закричал Билл. – Ббббыстро!Ричи выронил спичку и схватил одну руку Билла. Беверли ухватилась за другую. Она протянула свободную руку к Эдди, и тот слабо взял ее своей сломанной рукой. Бен взял другую его руку и замкнул круг, взявшись за руку Ричи.

– Пошли ему нашу силу! -кричал Билл странным, глубоким голосом. – Пошли ему нашу силу, кто бы Ты ни был, пошли ему нашу силу. Сейчас! Сейчас! Сейчас!

Беверли почувствовала, как что-то уходит от них и передается Майку. В каком-то экстазе голова ее начала вращаться, а сиплый свист дыхания Эдди слился с неистовым грохотом воды в канализационных трубах.

– Сейчас, – сказал Марк Ламоники тихим голосом. Он вздохнул, как человек, который чувствует приближение оргазма.

Майк снова и снова давил кнопку вызова. Он слышал, как она звонит в сестринском отделении внизу в холле, но никто не приходил. Каким-то дьявольским боковым зрением он видел, что сестры сидят сейчас там в кружке, читая утреннюю газету, пьют кофе, слушают его звонок, но не слышат его, или слышат, но не реагируют, они отреагируют позднее, когда все будет кончено, потому что вот так делаются дела в Дерри. В Дерри некоторые вещи лучше было не видеть и не слышать.., пока они не закончены.

Майк отпустил кнопку.

Марк склонился над ним, кончик шприца блестел в его руке. Медальон святого Христофора болтался гипнотически взад-вперед, когда он сдернул простыню.

– Прямо туда, – прошептал он, и снова вздохнул. – В грудину.

Майк вдруг почувствовал, как в нем взмывает сила, какая-то первобытная сила, которая наполнила его тело напряжением. Пальцы скрючились, как в судороге. Расширились глаза. Хрюкающий звук вырвался из горла, и чувство паралича внезапно отступило от него, как при ударе наотмашь.

Правая рука дернулась в сторону ночного столика. Там стоял пластмассовый кувшин, а рядом с ним – тяжелый больничный стакан. Рука сжала стакан. В Ламоники почувствовалась перемена; сонный, добродушный свет исчез из его глаз и сменился настороженным замешательством. Он немного подался назад, и тут Майк с силой швырнул стакан в лицо Ламоники.

Ламоники закричал и попятился, уронив шприц. Руками он потянулся к окровавленному лицу; кровь бежала по его запястьям, пачкая его белый халат.

Сила ушла так же быстро, как и пришла. Майк пустым взглядом оглядел куски разбитого стакана на кровати, свою больничную рубашку и свою собственную истекающую кровью руку. Он услышал быстрый, легкий звук туфель на скрипящей подошве, который приближался из холла.

Сейчас они придут, -подумал он. – О да, сейчас. И кто появится после того, как они уйдут? Кто?

Когда в его палату ворвались медсестры, которые спокойно сидели в сестринской, когда его звонок неистово звонил, Майк закрыл глаза и помолился, чтобы это было все. Он молился за то, чтобы его друзья были где-то под городом, он молился, чтобы с ними было все в порядке, он молился, чтобы они прикончили Его.

Он не знал точно. Кому он молится.., но он все равно молился.

Под городом, 6.54

– С Нним ввсе вв ппорядке, – сказал наконец Билл. Бен не знал, сколько времени они стояли в темноте, держась за руки. Ему казалось, что он почувствовал, как что-то – что-то от них, из их круга – вышло и затем возвратилось. Но он не знал, куда та штука – если она вообще существовала – ушла и что сделала.

– Ты уверен, Билл? – спросил Ричи.

– Ддда. – Билл отпустил руки Ричи и Беверли. – Но ммы ддолжны ззакончить это ккак можно сскорее. Ппошли.

Они снова пошли, причем Ричи или Билл периодически зажигали спички. Нет в нас прежних сил, -думал Бен. – Но часть осталась, верно? Чудь. Что это означает? Чем было Оно конкретно? Каким было Его настоящее лицо? И если мы не убили Его, то ранили. Как мы сделали это?

Зал, через который они проходили – он мог больше не называться туннелем, – становился все больше и больше. Их шаги отдавались эхом. Бен вспомнил запах, густой запах зоопарка. Он начал понимать, что спички больше не нужны, снова был свет, странный свет: призрачный блеск, который все время становился сильнее. В этом болотном свете его друзья выглядели, как ожившие мертвецы.

– Впереди стена, Билл, – сказал Эдди.

– Зззнаю.

Бен почувствовал, как его сердце учащенно забилось. Во рту был кислый привкус, начинала болеть голова. От испуга он двигался медленно и неуклюже.

– Дверь, – прошептала Беверли.

Да, здесь была дверь. Однажды, двадцать семь лет назад, они смогли пройти через эту дверь, просто наклонив головы, не более того. Теперь они должны были идти, сложившись чуть ли не вдвое или ползти на руках и коленках.

Яркий зеленовато-желтый свет вытекал из-под двери. Он проходил через изысканно украшенную замочную скважину в витой ручке – она сразу бросалась в глаза.

На двери была отметина, и снова они все увидели разное в том странном устройстве. Беверли увидела лицо Тома. Билл – отрубленную голову Одры с пустыми глазами, которые смотрели на него, обвиняя. Эдди – оскаленный череп, висящий между двумя скрещенными костями, символ яда. Ричи – бородатое лицо дегенерата Поля Баньяна, с глазами, суживающими в щелки убийцы. А Бен – Генри Бауэрса.

– Билл, хватит ли у нас сил? – спросил он. – Можем ли мы сделать это?

– Нне ззнаю?, – ответил Билл.

– Что, если она закрыта? – спросила Беверли слабым голосом: лицо Тома строило ей рожи.

– Ннет, – сказал Билл. – Ттакие мместа нникогда нне ззакрываются.

Он протянул к двери пальцы правой руки – он должен был наклониться, чтобы сделать это, – и толкнул дверь. Она открылась, и на них хлынул поток болезненного желто-зеленого света. Запах зоопарка снова пахнул на них, запах прошлого стал настоящим, зловеще ожил, оказался страшно живучим.

Катись, колесо, -просто так подумал Билл и посмотрел на остальных. Затем он стал на четвереньки. За ним последовали Беверли, потом Ричи, Эдди. Последним был Бен. Переместившись через вход, он выпрямился в таинственном мерцании огня, ползущего вверх и вниз по мокрым каменным стенам, и вдруг последнее воспоминание будто сплющило его ударом молота.

Он вскрикнул, отступив назад, одна его рука поднялась к голове, и его первой бессвязной мыслью было: Неудивительно, что Стэн покончил самоубийством! О Боже, жаль, что я не сделал этого! Он видел то же самое выражение застывшего ужаса на лицах остальных, когда последний ключ повернулся в последнем замке.

Затем Беверли закричала, прижимаясь к Биллу, так как Оно вырвалось из легкой занавески своей паутины, кошмарный Паук за пределами пространства и времени. Паук, живущий за пределами самого больного воображения, понимания того, что может жить в глубочайших глубинах ада.

Нет, -подумал холодно Билл, – и не Паук вовсе, не это его первозданность, эта форма – не та форма, которую я извлек из нашего разума;, она просто наиближайшая, к которой может прийти наш разум(мертвые огоньки) в сознании того, какое Оно.

Оно, вероятно, было высотой в пятнадцать футов и черное, как безлунная ночь. Каждая из его ног была толстой, как бедро культуриста. Его глаза горели яркими злобными рубинами, вылезая из глазниц, наполненных какой-то капающей жидкостью цвета хрома. Его нижние челюсти открывались и закрывались, открывались и закрывались, выпуская ленты пены. Окаменевший в экстазе ужаса, балансируя на грани помешательства, Бен зачарованно видел, что эта пена была живой; она стекала на вымощенный плитняком пол, а потом забивалась в трещины, как одноклеточные простейшие организмы.

Но Оно представляет собой еще что-то, есть какая-то окончательная форма, форма, которую я могу видеть почти так же,как вы могли бы видеть форму человека, движущегося за экраном, пока идет фильм, какая-то другая форма, но я не хочу видеть Ее, пожалуйста. Боже, разреши мне не видеть Ее...

И это не имело значения, не так ли? Они видели то, что они видели, и Бен каким-то образом понял, что Оно заключено в эту окончательную форму, форму Паука, их непрошенным и неизвестно откуда взявшимся воображением. Именно против этого Оно они будут бороться, чтобы победить или умереть.

Эта тварь визжала и мяукала, и Бен был совершенно уверен, что слышит звуки, которые Оно производит, дважды: в своей голове и затем, через долю секунды, в своих ушах. Телепатия, -подумал он, – я читаю в Его сознании. Его тень – это маленькое яйцо, мчащееся во весь опор вдоль древних стен этого помещения, которое было Его логовом. Его тело было покрыто грубым волосяным покровом, и Бен увидел, что у Него достаточно длинное жало, чтобы пронзить человека. Какая-то прозрачная жидкость капала с его острия, и Бен заметил, что она тоже была живая; как и слюна, яд уходил в трещины пола. Его желе, да.., но под ним Его живот выпячивался гротескно, почти волочась по полу, когда Оно двигалось, теперь слегка изменяя направление, следуя безошибочно в сторону их лидера, в сторону Большого Билла.

Это защитная оболочка Его матки, -подумал Бен, и его разум, казалось, закричал от этого открытия. – Какое бы Оно ни было за пределами того, что мы видим, эта его ипостась, по крайней мере, является символически точной: Оно женского пола, и Оно беременно... Оно было беременно тогда, и никто из нас не знал этого, кроме Стэна, о Господи, да, это Стэн, Стэн, не Майк, понял, Стэн сказал нам... Вот почему мы должны были вернуться назад, не имеет значения, какое Оно, потому что Оно женского пола. Оно беременно какой-то немыслимой икрой.., и Его время подошло.

Решительно Билл Денбро шагнул навстречу Ему.

– Билл, нет! -закричала Беверли.

– Состой ттам! – закричал Билл, не оглядываясь.

И затем Ричи подбежал к нему, выкрикивая его имя, и Бен понял, что его ноги движутся. Я должен снова стать ребенком, -подумал он бессвязно. – Это единственный способ, которым я могу удержаться от того, чтобы Оно не свело меня с ума. Должен снова стать ребенком.., должен принять это. Как-то.

Бегут. Кричат имя Билла. Смутно сознает, что Эдди подбегает к нему, сломанная рука его болтается, пояс от банного халата, которым Билл подвязал ее, теперь волочится по полу. Эдди вытащил свой ингалятор. Он был похож на сумасшедшего, отощавшего, вооруженного бандита с каким-то загадочным пистолетом.

Бен услышал, как Билл орет:

– Ты ууубил моего брата, сссраная СУКА!

Затем Оно встало на дыбы над Биллом, похоронив его в своей тени, Его лапы били и хватались за воздух. Бен услышал Его напряженное мяуканье, посмотрев в Его горящие злобой красные глаза.., и на мгновение действительно увидел форму позади формы: увидел огоньки, увидел бесконечное ползущее волосатое существо, которое было сделано из света и ничего более, оранжевого света, мертвого света, который насмехался над жизнью. Ритуал начался во второй раз.

Глава 22. РИТУАЛ ЧУДИ

В логовище, 1958 г.

Именно Билл держал их вместе, когда огромный черный Паук вылезал из своей паутины, обдавая их зловонным дыханием, от которого шевелились волосы. Стэн визжал как поросенок, карие глаза его почти вылезали из орбит, он ногтями раздирал себе щеки. Бен медленно отходил назад, пока его обширный зад не уперся в левую дверь. Он почувствовал холодный огонь, обжигающий сквозь брюки, и еще раз отступил. Ему казалось, что весь этот жуткий кошмар ему просто снится. Как бывает во сне, он вдруг обнаружил, что не может поднять руки, будто к ним привязали какой-то груз.

Глаза Ричи были прикованы к паутине. Развешенные там и сям, наполовину завернутые в шелковистую паутину, отчего казалось, что они движутся, как живые, висели гниющие, наполовину съеденные тела. Он подумал, что узнал Эдди Коркорана под самым потолком, хотя обе его ноги и одна рука были съедены.

Беверли и Майк прижались друг к другу, как Гензель и Гретель в лесу, и смотрели, парализованные ужасом, как Паук дополз до пола и направился к ним, и ужасные ломаные тени тащились рядом по стене.

Билл оглядел их, высокий тощий мальчишка в грязных заплатанных штанах, которые когда-то были белыми джинсами с отворотами. Волосы его свисали со лба, глаза горели. Он посмотрел на них, как бы прощаясь, и повернулся к Пауку. А потом, невероятно, он пошел через комнату навстречу Ему; он не бежал, просто быстро шел, согнув руки в локтях и сжав кулаки.

– Ттты ууубил мммоего бббрата!

– Нет, Билл, нет! -закричала Беверли, вырываясь из объятий Майка, бросаясь к Биллу, ее рыжие волосы развевались сзади.

– Оставь его! -кричала она Пауку. – Не трогай его! Черт побери! Беверли! -подумал Бен и тоже побежал, живот его колыхался, ноги дрожали. Он смутно предполагал, что Эдди Каспбрак бежит слева от него, держа ингалятор в здоровой руке, как пистолет.

А потом Оно вознеслось над Биллом, который был безоружен! Оно накрыло Билла своей тенью, лапы повисли в воздухе. Бен схватил Беверли за плечо, но рука его соскользнула. Она обернулась к нему, глаза ее были безумны, губы искривились.

– Помогите ему! -кричала она.

– Как? -прокричал Бен в ответ.

Он ринулся навстречу Пауку, услышал его довольное мурлыканье, заглянул в бездонные, дьявольские глаза и увидел что-то позади него; что-то гораздо худшее, чем паук, что-то безумно горячее. Его решимость поколебалась.., но ведь это Беверли просила его, Бев, и он любил ее.

– Черт побери! Оставь Билла! -пронзительно закричал он. Спустя мгновение чья-то рука ударила его по плечу так сильно, что он чуть не упал. Это был Ричи. Хотя слезы бежали у него по щекам, Ричи усмехался, как сумасшедший, углы рта, казалось, сейчас достанут до мочек ушей. Слюна текла между зубов.

– Достанем ее. Соломенная Голова! -кричал Ричи. – Чудь, это Чудь!

Ее? – тупо подумал Бен. – Почему он сказал Ее?И громко спросил:

– О'кей, Но что это? Что значит Чудь?

– Если б я знал! – завопил Ричи и побежал к Биллу в тень Его. Оно присело на задние лапы. Передние сучили по воздуху над головой Билла. А Стэн Урис, вынужденный приблизиться, несмотря на то, что каждая клеточка его мозга и тела противилась этому, Стэн увидел, что Билл прямо уставился своими голубыми глазами в нечеловеческие оранжевые глаза Его, те самые глаза, откуда исходил жуткий свет. Стен остановился, понимая, что ритуал Чуди, в чем бы он ни заключался, начался.

Билл в Пустоте (начало)

– Кто ты и почему пришел ко Мне?

– Я Билл Денбро. Ты знаешь, кто я есть и почему пришел сюда. Ты убила моего брата и я здесь, чтобы убить Тебя. Ты выбрала не того ребенка, сука.

– Я Вечность. Я Пожирательница Миров.

– Да? Правда? Ну тогда это твоя последняя порция, сестренка.

– У тебя нет сил; вот она сила; почувствуй ее, отродье, а потом расскажи, как ты пришел убить Вечность. Ты думаешь, что ты видишь Меня? Ты видишь лишь то, что позволяет твой умишко. Хочешь увидеть Меня? Давай! Иди сюда, отребье! Иди!

– Выброшен...

(он)

Нет, не выброшен, выстрелен, выстрелен как живая пуля, как Человек-из-Пушки-на-Луну в цирке Шрайн, который приезжает в Дерри каждый май. Его схватили и перенесли через Паучью нору.

Это только мне чудится! -кричал он сам себе. – Тело мое стоит еще там, лицом к лицу с Ним. Смелее! Это только игра воображения. Смелее! Все правильно. Стоять, стоять...

(толчок)

С ревом несясь вперед по черному хлюпающему туннелю с гнилыми, осыпающимися кирпичами, которому было пятьдесят лет, сто, тысячу, миллион миллиардов, кто знает? – разрывая мертвую тишину прошлого, которое горело то пляшущими желто-зелеными огнями, то сверкающими воздушными шарами, наполненными белым ужасным мертвящим светом, то просто глухо-черными – он летел со скоростью тысяча миль в час мимо груды костей то человеческих, то нет, и скорость его была, как у снаряда с ракетоносителем. Так он проносился по бесконечному туннелю, но не прямо вверх, а с отклонением, не к свету, а к темноте, какой-то чудовищной темноте

(его кулаки)

разрывая внешнюю темноту в совершенную черноту, которая была везде, она была космосом, вселенной, и основание этой черноты было твердым, твердым, как полированный эбонит, и он катился по ней на груди, животе и бедрах, как груз по наклонной доске. Он был на балу у вечности, и вечность эта была черной.

(в ящик почтовый)

– остановись, зачем ты говоришь это? Это тебе не поможет, глупый мальчишкаговоря, что видел привидение снова!

– остановись! он стучится ко мне в ящик почтовый, говоря, что видел привидение снова!

– прекрати, прекрати, я требую, я приказываю, чтобы ты остановился!

Ну что, не нравится?

И думая: Если я смогу сказать это вслух, не заикаясь, я смогу разрушить это наваждение.

, -Это не наваждение, ты, глупый маленький мальчик, – это вечность, Моя вечность, и ты в ней потерялся, заблудился навсегда, никогда отсюда не выберешься; ты тоже уже вечный и будешь вечно блуждать в темноте.., после того, как встретишься со мной лицом к лицу...

Но было что-то еще здесь. Билл ощущал, чувствовал, как-то по-сумасшедшему обонял чье-то огромное присутствие в темноте. Силуэт. Он чувствовал не страх, а ощущение непреодолимого благоговения; это была мощь, которая помешала, преодолела силу Его, и Билл только успел подумать бессвязно: Пожалуйста, пожалуйста, кто бы Ты ни был, вспомни, что я очень маленький...

Он рванулся навстречу и увидел, что это была огромная Черепаха, ее панцирь сиял всеми цветами радуги. Древняя голова рептилии медленно покачивалась над панцирем, и Билл почувствовал смутное недоумение видом того существа, которое вызволило его. Глаза Черепахи были добрые. Билл подумал, что это, должно быть, самое древнее существо, которое можно себе представить, гораздо старше Его, которое претендовало на вечность.

– Кто ты?

– Я Черепаха, сынок. Я создала Вселенную, но, пожалуйста, не вини меня за это; у меня болел живот.

– Помоги мне, помоги, пожалуйста!

– Я не принимаю участия в этом деле.

– Мой брат...

– На своем месте в макровселенной; энергия вечна, даже такой маленький мальчик, как ты, должен знать это.

Сейчас он летел над Черепахой, и даже на такой огромной скорости плоский панцирь Черепахи казался длящимся бесконечно. Он представил, что едет в поезде и проезжает мимо кого-то, кто идет в другом направлении, а поезд был таким длинным, что казалось невероятным, что можно остановиться и даже пойти обратно. Он все еще слышал бормотание и гудение Его, злобный визг, полный безумной ненависти. Но когда говорила Черепаха, голос Его становился пустым и бессвязным. Черепаха разговаривала в голове Билла, и он понимал, однако, что существует Нечто еще, и это Другое пребывает где-то далеко, за гранью мира. Это Другое Нечто, возможно, создало и Черепаху, которая только наблюдает, и Оно, которое только пожирает. Это Другое является силой вне вселенной, мощью за пределами любой другой мощи, автором всего, что есть.

Неожиданно до него дошло: Оно хотело выбросить его через стену в конце вселенной в какое-то другое место, (что эта старая Черепаха называла макровселенной)где я действительно живу, где Оно существует как титаническое сверкающее ядро, которое могло бы быть мельчайшей песчинкой в мозгу Другого; он, наверное, увидит Оно обнаженным, существом, не имеющим формы, разрушающим свет, и там он мог бы быть либо полностью уничтоженным, либо живущим вечно отраженной ущербной жизнью в сознании этого одержимого, бесформенного, бесконечно голодного существа.

– Пожалуйста, помогите мне, ради других...

– Ты должен помочь себе сам, сынок.

– Но как? Пожалуйста, скажите как? Как? КАК?Наконец он добрался до огромных задних ног Черепахи, у него было достаточно времени на осмотр ее грандиозной, древней плоти, он изумлялся ее тяжелыми когтями – они были странного желто-голубого цвета, и он мог видеть в них, как галактики плывут друг через Друга.

– Пожалуйста, ты хорошая, я чувствую и верю, что ты хорошая, и я умоляю тебя.., не сможешь ли ты мне помочь?

– Ты уже знаешь, есть только Чудь и твои, друзья.

– Пожалуйста, о, пожалуйста!

– Сынок, ты вспомнил: «Он стучится ко мне в ящик почтовый, говоря, что видел привидение снова» ..это все, что я могу сказать тебе, и уж коль ты влез в эти космологические дебри, то будь добр, выброси все инструкции.