Оно Кинг Стивен

– Конечно. Но мы должны идти прямо сейчас.

– Куда?

– Ты должен знать, – сказала Беверли мягко. – Ты убил Его.

И ты узнаешь, Билл.

Он поднял Одру, как поднимал Ричи, и вернулся к остальным. Ощущение того, что она у него на руках, не успокаивало и мучило, потому что она была как дышащая восковая кукла.

– Куда идти, Билл? – спросил Бен.

– Я ннне...

(ты знаешь, ты убил Его, и ты узнаешь) – Ладно, пойдемте, – сказал Билл. – Посмотрим, сможем ли мы найти дорогу назад. Беверли, возьми это, – и он отдал ей спички.

– А как с Эдди? – спросила она. – Мы должны вынести его.

– Кккак это ссделать? – спросил Билл. – Беверли, это место разрушается.

– Мы должны вынести его отсюда, парни, – сказал Ричи.

– Давай, Бен.

Они вдвоем умудрились поднять тело Эдди. Беверли осветила им путь к волшебной дверце. Билл пронес Одру, осторожно подняв ее с пола. Ричи и Бен вынесли Эдди.

– Положите его, – сказала Беверли, – он может остаться здесь.

– Здесь слишком темно, – всхлипнул Ричи. – Ты знаешь.., слишком темно... Эд.., он...

– Нет, все в порядке, – сказал Бен. – Может быть, здесь он и должен остаться. Я думаю, это так.

Они положили Эдди, и Ричи поцеловал его в щеку. Потом он слепо посмотрел на Бена.

– Ты уверен?

– Да. Пошли, Ричи.

Ричи встал и повернулся к двери.

– Проклятая сука! -внезапно крикнул он и пнул ногой в дверь. Дверь захлопнулась со звуком чак.

– Зачем ты это сделал? – спросила Беверли.

– Не знаю, – сказал Ричи, но он знал. Он посмотрел на дверь через плечо, пока горела спичка, которую держала Беверли.

– Билл, отметка на двери...

– Что с ней? – спросил Билл. Ричи сказал:

– Она исчезла.

5

Дерри, 10.30 утра

Стеклянный коридор, соединяющий взрослую библиотеку с детской, неожиданно взорвался одной ослепительной вспышкой света. Стекло разлетелось в виде зонтика, распадаясь от напряжения, покрывая деревья, которыми была засажена площадка около библиотеки. От такого сильного удара могли быть и раненые и убитые, но там никого не было – ни внутри, ни снаружи. В этот день библиотека вообще не открывалась. Туннель, которым так восхищался Бен, когда был мальчишкой, никогда больше не восстановится: в Дерри и так было столько разрушений, и казалось, что проще оставить библиотеки в отдельных зданиях. И через какое-то время никто в Городском Совете даже не мог вспомнить, для чего нужен был этот стеклянный коридор. Возможно, только Бен мог бы действительно рассказать им, как это было, когда стоишь спокойным зимним вечером, из носа течет, руки в варежках немеют от мороза, и смотришь, как люди ходят взад и вперед внутри, проходя сквозь зиму без пальто, окруженные светом. Он мог бы рассказать им...но вряд ли это было то, о чем разговаривают и что обсуждают на Городском Совете, – как ты стоял в темноте и учился любить свет. Вот как это могло быть, факты были таковы: стеклянный коридор взорвался без видимых причин, никто не пострадал (что само по себе было счастьем, потому что от этого утреннего урагана было 67 убитых и больше трехсот двадцати раненых), и он никогда не был восстановлен. После 31 мая 1985 года, если вы хотели перейти из детской библиотеки во взрослую, вам нужно было выйти на улицу, а если было холодно или шел дождь, или снег, приходилось надевать пальто.

6

Выход, 10.54 утра, 31 мая 1985 года

– Подождите, – попросил Билл. – Дайте мне подумать.., отдохните.

– Давай я тебе помогу нести ее, – снова сказал Ричи. Они оставили Эдди в логовище Его, и никто не хотел об этом говорить. Но Эдди был мертв, а Одра все еще жива, по крайней мере, физически.

– Я сам, – сказал Билл, едва переводя дыхание.

– Идиот. Заработаешь себе сердечный приступ. Давай я помогу, Большой Билл.

– Как твоя гголова?

– Болит, – сказал Ричи. – Не уходи от разговора. С облегчением Билл отдал ее Ричи. Могло быть и хуже. Одра была высокой, и нормальный ее вес был 180 фунтов. Но роль, которую она должна была играть в «Комнате на чердаке», роль молодой женщины, ставшей заложницей психа, считавшего себя политическим террористом, предполагала, что Фрэдди Файерстоун сначала снимет все эпизоды на чердаке. Поэтому Одра села на строгую диету: вареное мясо птицы, прессованный творог, рыба – и потеряла 20 фунтов. Но все-таки после такой прогулки в темноте с Одрой на руках (полмили или три четверти мили, кто знает) ее сто двадцать фунтов показались двумястами.

– Ссспасибо, парень, – сказал он.

– Не стоит. Ты следующий, Соломенная Голова.

– Би-би, Ричи, – сказал Бен, и Билл нехотя улыбнулся. Это была усталая улыбка и улыбался он недолго, но лучше меньше, чем ничего.

– Куда, Билл? – спросила Беверли. – Звуки воды громче, чем раньше. Мы можем здесь и утонуть.

– Прямо вперед, потом налево, – сказал Билл. – Может быть, попробуем пойти немного быстрее.

Они шли еще четверть часа. Билл изучал все повороты. Шум воды продолжал нарастать, пока не стало казаться, что вода окружает их со всех сторон. Билл на ощупь искал путь, одной рукой дотрагиваясь до влажных кирпичных стен, и внезапно вода потекла у него под ногами. Ручей был мелкий и быстрый.

– Давай мне Одру, – сказал он Бену, который громко пыхтел.

– Сейчас вверх по ручью.

Бен осторожно передал ее Биллу, который положил ее на плечо, как пожарник. Если бы она только запротестовала.., задвигалась.., сделала что-нибудь.

– Как там у нас со спичками, Бев?

– Немного, штук шесть, наверное. Билл.., ты знаешь, куда идешь?

– Думаю, что знаю, – сказал он. – Пошли!

Они последовали за ним за угол. Вода плескалась у Билла под ногами, доходя до лодыжек, а потом до колен, а потом до бедер. Шум воды превратился в рев. Туннель, по которому они шли, постоянно колебался. С минуту Билл думал, что ручей течет слишком сильно и им трудно идти против течения, но потом они прошли отводную трубу, которая наполняла их туннель огромным потоком воды, и он удивился, что вода покрыта белыми барашками, хотя поток воды ослабевает, но становится все глубже и глубже. Это...

Я видел, как вода поступает из трубы, видел!

– Эй! -закричал он. – Парни, вы что-нибудь вввидите?

– За последние пятнадцать минут стало светлее! – прокричала Беверли в ответ. – Где мы, Билл? Ты знаешь?

– Я думал, что знаю, -почти сказал он.

– Нет, пошли дальше!

Он полагал, что они приближаются к забетонированной части Кендускеага, которая называется Канал.., та часть, которая идет под окраиной города и называется Бассей-парк. Здесь внизу был свет, но под городом в Канале не могло быть света. Но он продолжал также светить.

У Билла начались серьезные проблемы с Одрой. Но не из-за течения, а из-за глубины. Очень скоро она у меня поплывет, подумал он. Он видел Бена слева от себя, а справа Беверли, а немного повернув голову, он смог видеть Ричи, который шел следом за Беном. Идти становилось очень трудно. Дно туннеля было засыпано какими-то обломками кирпичами, как он чувствовал. А прямо впереди что-то торчало из воды, как нос корабля, который тонет.

Бен шел к этому предмету, дрожа от холодной воды. В лицо ему ударилась коробка с сигарами. Он оттолкнул ее от себя и схватился за предмет, торчащий из воды. Он вытаращил глаза. Это оказалась большая вывеска. Он смог прочитать буквы: Ал и внизу Буд...

И внезапно он понял.

– Билл! Ричи! Бев! – он смеялся от изумления.

– Что это, Бен? – прокричала Беверли.

Схватив обеими руками, Бен потащил ее назад. Раздался скребущий звук – это вывеска скребла по стене туннеля. Сейчас они могли прочитать: «АЛАДДИ», а внизу: «НАЗАД В БУДУЩЕЕ».

– Это шатер от «Аладдина», – сказал Ричи. – Как...

– Улица провалилась, – прошептал Билл. Он широко открыл глаза от удивления. Он смотрел в туннель. Свет впереди становился ярче.

– Что, Билл?

– Что там, черт подери, случилось?

– Билл, Билл, что?

– Все эти канализационные трубы, – зло сказал Билл. – Все эти старые трубы! Здесь был колодец, но сейчас, я думаю...

Он снова стал барахтаться, продвигаясь вперед, поддерживая вверх Одру. Бен, Бев и Ричи – рядом с ним. Через пять минут Билл посмотрел вверх и увидел синее небо. Он смотрел сквозь трещину в туннеле, трещину, которая уходила больше чем на 70 футов от того места, где он стоял. Вода перемежалась маленькими островками и архипелагами – груды кирпичей, задний бампер «плимута», наполценный водой, шест из парка, прислонившийся к стене, как пьяница; красный флаг для нарушителей поднят.

Идти было почти невозможно – из-за мини-гор, которые образовались по непонятным причинам, грозя сломать им ноги. Вода текла уже у них под мышками.

Сейчас здесь потише, -подумал Билл. – Но если бы мы были здесь часа два тому назад, я думаю, мы бы расстались с жизнью.

– Что же это, черт побери, Большой Билл? – спросил Ричи. Он стоял слева от Билла, лицо его сморщилось от удивления, когда он посмотрел вверх на дыру в крыше туннеля. Только это не крыша туннеля, -подумал Билл. – Это Мейн-стрит, по крайней мере была когда-то Мейн-стрит.

– Я думаю, что большая часть окраины Дерри сейчас в Канале и ее несет в Кендускеаг. Очень скоро она будет в реке Пенобскот, а потом и в Атлантическом океане – хорошенькое избавление! Ты не можешь помочь мне с Одрой, Ричи? Я не думаю, что смогу...

– Конечно, – сказал Ричи. – Конечно, Билл.

Он взял Одру у Билла. В этом свете Билл мог рассмотреть ее лучше, чем даже хотел, – бледная маска, которую не могла скрыть ни грязь, ни пятна крови, испачкавшие ее лицо – лоб и щеки. Ее глаза все еще были широко открыты.., широко открыты и бессмысленны. Волосы свисали прямыми мокрыми прядями. Она была похожа на одну из тех надувных кукол, которые продавались на Улице Удовольствий в Нью-Йорке или на Репербане в Гамбурге. Единственное отличие было в том, что она дышала.., но это тоже могло быть тиканье часов, не более того.

– Как мы собираемся выбраться отсюда? – спросил он Ричи.

– Попроси Бена, чтобы он подсадил тебя, – сказал Ричи. – Вы поможете Бев выбраться наверх, а потом вдвоем вытащите твою жену. Бен поможет мне подняться, а мы вытащим Бена. А потом я вам покажу, как выиграть волейбольный турнир для женского университетского клуба.

– Би-Би, Ричи.

– Би-Би твою задницу, Большой Билл.

Усталость накатывалась на него упрямыми волнами. Он поймал взгляд Беверли и удержал его на миг. Она слегка кивнула ему, а он ей улыбнулся.

– Дашь мне твои десять пальцев, Бббен? Бен, который тоже выглядел невыразимо усталым, кивнул. Глубокая царапина пересекала ему щеку.

– Думаю, что смогу сделать это.

Он замолчал и сплел пальцы вместе. Билл взобрался одной ногой на руки Бена, оперся на них и подпрыгнул вверх. Этого было достаточно. Бен подтолкнул его, и Билл схватился за край разрушенной крыши туннеля. Он подтянулся и вылез наверх. Первое, что он увидел, был оранжево-белый барьер. Второе – толпа людей, женщин и мужчин, за барьером. Третье – универмаг Фриза – только он выглядел странно укороченным. Но он быстро понял, что почти половина магазина рухнула на улицу и в Канал внизу. Верхняя часть нависала над улицей, и создавалось впечатление, что она вот-вот упадет вниз, как куча плохо сложенных книг.

– Посмотрите! Посмотрите! На улице кто-то есть! Какая-то женщина указывала на то место, откуда высовывалась голова Билла сквозь прорехи в разрушенном асфальте тротуара.

– Господи помилуй, там кто-то есть! Она хотела было выбежать вперед, пожилая женщина, повязанная платком по-крестьянски. Полицейский задержал ее.

– Здесь небезопасно, миссис Нельсон. Вы знаете. Остальная часть улицы может начать разрушаться в любое время.

Миссис Нельсон, я помню Вас. Ваша сестра сидела иногда со мной и Джорджи. Он поднял руку, чтобы показать ей, что с ним все в порядке, а когда она в ответ подняла свою, он почувствовал внезапную волну облегчения и надежды.

Он перевернулся и лег на проседающий тротуар, стараясь распределить вес своего тела как можно более равномерно, как будто на тонком льду; потом потянулся вниз за Бев. Она схватила его за кисти рук, и из последних сил он вытянул ее наверх. Солнце, которого до этого не было, вдруг выглянуло из облаков и осветило все вокруг. Беверли посмотрела удивленно вверх, поймала взгляд Билла и улыбнулась.

– Я люблю тебя, Билл, – сказала она. – И я молюсь, чтобы с ней было все в порядке.

– Ссспасибо тебе, Бевви, – сказал он, и его добрая улыбка заставила ее заплакать.

Он крепко обнял ее, и маленькая толпа, собравшаяся за барьером, зааплодировала. Фотограф из «Дерри Ньюз» сфотографировал их. Фотография появилась в первом июльском выпуске газеты, который был отпечатан в Бангоре, так как вода разрушила типографию «Ньюз». Заголовок был прост и правдив, и Билл вырезал фотографию из газеты и хранил ее в своем бумажнике долгие годы. «Спасители» – таков был заголовок. Это было все, но этого было достаточно.

Было без шести минут одиннадцать в Дерри, штат Мэн.

7

Дерри/Позже в тот же самый день

Стеклянный коридор между детской и взрослой библиотекой взорвался в 10.30 утра. В 10.33 дождь прекратился. Он не ослабевал, а перестал сразу, будто кто-то наверху закрыл кран. И сразу же начал ослабевать ветер; он так быстро терял силу, что люди останавливались и смотрели друг на друга с подозрением и удивлением. Выглядело это так, как если бы 747 работающих моторов прекратили свою работу, припарковавшись у ворот. Солнце выглянуло в первый раз в 10.47. А к полудню облака полностью исчезли, и пришел день, ясный и жаркий.

К 3.30 дня ртутный столбик на градуснике на входных дверях «Секондхэнд Роуз, Секондхэнд Клоуз» показывал 83 – самая высокая температура для этого времени года. Люди ходили по улицам, как зомби, почти не разговаривая. Выражение на их лицах было удивительно одинаковым: что-то типа тупого изумления, что было бы само по себе смешно, если бы не было так откровенно жалко. К вечеру в Дерри собрались репортеры из Эй-Би-Си и Си-Би-Эс, из Эн-Би-Си и Си-Эн-Эн, и скоро они выдадут какую-нибудь новую версию правды, донесут ее до большинства людей; они сделают ее реальной.., хотя некоторые предполагают, что правдивости меньше всего можно доверять, она так же надежна, как кусок холста, разрисованный полосами, как паутиной...

На следующее утро в Дерри прибудут Брайант Гамбл и Биллиард Скотт из «Сегодня». Во время программы Гамбл будет интервьюировать Эндрю Кина. Эндрю сказал: «Вся водонапорная башня развалилась на части и покатилась с горы. Это было – брррр! Вы понимаете, что я имею в виду? А я всегда думал, когда смотрел на вас по телевизору, что вы гораздо больше». Когда увидишь себя и своих соседей по телевизору – вот это сделает все реальным. Это даст им возможность осмыслить эту ужасную, непостижимую вещь. Это был СТРАННЫЙ УРАГАН. Число погибших, ЧИСЛО ПОГИБШИХ перейдет в ПРОБУЖДЕНИЕ УРАГАНА-УБИЙЦЫ. Это был, конечно, САМЫЙ СТРАШНЫЙ ВЕСЕННИЙ УРАГАН В ИСТОРИИ ШТАТА МЭН. Все эти заголовки, как бы они ни были ужасны, были и полезны – они помогали приглушить всю странность того, что произошло.., наверное, все-таки странность слишком мягкое слово. Безумие было бы лучше. Глядя на себя в телевизоре, они увидят это более привычным, не таким безумным. Но прежде чем все это было показано по телевидению, люди из Дерри ходили по своим разрушенным, грязным улицам с выражением неверия на лицах. Почти не разговаривая, они ходили и подбирали какие-то вещи, а потом снова выбрасывали их, стараясь понять, что произошло за последние семь или восемь часов. Мужчины стояли на Канзас-стрит и курили, глядя на дома, поверженные, лежащие в Барренсе. Другие мужчины и женщины стояли у заградительного барьера, глядя на черную дыру, которая была окраиной их города еще до 10.00 утра. Шапка в воскресной газете гласила:

«МЫ ВОССТАНОВИМ ДЕРРИ, КЛЯНУСЬ ВАМ». – ГОВОРИТ МЭР ДЕРРИ" – и, наверное, они так и сделают. Но в последующие недели, когда на заседаниях Городского совета решалось, как начать восстановительные работы, огромный кратер, который оказался на месте бывшей окраины Дерри, стал расширяться, невидимо, постепенно, но неуклонно. Через четыре дня после урагана главное здание Управления Бангорской Гидроэлектростанции провалилось в дыру. Три дня спустя Дом Летящей Собаки, где продавали лучшие в восточной части Мэна немецкие сосиски, упал туда же. Канализация в отдельных домах, в квартирах и деловых зданиях периодически засорялась. На Олд-Кейпе она так плохо работала, что люди постепенно начали съезжать. 10 июня были первые скачки в Бассей-парке. Первая скачка по расписанию была в 8.00 вечера, и, казалось, это немного подняло настроение у всех. Но когда рысаки уже возвращались в свои конюшни, несколько секций на открытой трибуне провалилось, и человек шесть пострадало. Одним из них был Фокси Фоксвос, который управлял кинотеатром «Аладдин» до 1973 года. Фокси провел в больнице две недели, страдая от боли в сломанной ноге. Когда его выписали, он решил переехать к своей сестре в Самерсвес, штат Нью-Гемпшир.

Он был неодинок. Дерри стал разваливаться на части.

8

Они посмотрели, как хлопали задние двери «скорой помощи», а потом пошли к пассажирскому сиденью. «Скорая помощь» двигалась в сторону больницы Дерри. Ричи с опасностью для жизни и конечностей остановил ее и настоял, чтобы разгневанный шофер разрешил положить Одру, хотя шофер уверял, что места нет вообще. Дело кончилось тем, что они положили Одру на полу.

– Что теперь? – спросил Бен. У него под глазами были огромные коричневые круги и серое кольцо грязи вокруг шеи.

– Я возвращаюсь в гостиницу, – сказал Билл. – Собираюсь поспать часов шестнадцать.

– Я за тобой, – сказал Ричи. Он с надеждой посмотрел на Бев. – У вас не осталось сигарет, милая леди?

– Нет, – сказала Беверли. – Я думаю, что опять брошу.

– Очень заманчивая идея.

Они начали медленно подниматься на холм, четверо – бок о бок.

– Все пппозади, – сказал Билл. Бен кивнул.

– Мы сделали это. Ты сделал это, Билл.

– Мы все это сделали, – сказала Беверли. – Хорошо бы принести Эдди сюда. Я хочу этого больше всего на свете.

Они дошли до угла Аппер-Мейн и Пойнт-стрит. Малыш в красном дождевике и зеленых резиновых сапожках пускал бумажную лодочку в ручье, которые сейчас текли везде. Он взглянул вверх, увидел, что они смотрят на него, и вежливо помахал. Билл вспомнил, что это был мальчик со скейтбордом – тот самый, чей друг видел в Канале Челюсти.

Он улыбнулся и пошел к мальчику.

– Сейчас все в порядке, – сказал он. Мальчик недоверчиво изучал его, потом улыбнулся. Улыбка была солнечной и излучала надежду.

– Да, – сказал он. – Думаю, что так.

– Клянусь твоей задницей. Мальчик засмеялся.

– Тебе надо бббыть пппоосторожнее со скейтбордом.

– Нет уж, – сказал мальчик, и на этот раз засмеялся Билл. Он сдержался, чтобы не взъерошить волосы мальчугана – это возможно обидело бы его, – и вернулся к остальным.

– Кто это был? – спросил Ричи.

– Друг, – сказал Билл. Он засунул руки в карман.

– Помните, как мы выбирались отсюда тогда? Беверли кивнула.

– Эдди привел нас назад в Барренс. Только мы вылезли на другом конце Кендускеага. Со стороны Олд-Кейпа.

– Ты и Соломенная Голова столкнули крышку люка с одной из этих насосных станций, – сказал Ричи Биллу, – потому что вы были самые тяжелые.

– Да, – сказал Бен. – Это были мы. Солнце село, но было еще светло.

– Да, – сказал Билл. – И мы все были там.

– Ничто не длится вечно, – сказал Ричи. Он посмотрел вниз под гору, по которой они только что взошли, и вздохнул. – Посмотрите сюда, например.

Он протянул свою руку. Тоненькие шрамы на ладони исчезли. Беверли посмотрела на свою руку, Бен сделал то же самое, Билл – на свою. Все руки были грязные, но отметины исчезли.

– Ничего не длится вечно, – повторил Ричи. Он посмотрел на Билла, и Билл увидел дорожки слез на грязных щеках Ричи.

– За исключением, может быть любви, – сказал Бен.

– И желания, – сказала Беверли.

– А что вы скажете о друзьях? – спросил Билл и улыбнулся. – Что ты думаешь, Трепач?

– Хорошо, – сказал Ричи, улыбаясь и вытирая глаза. – Я хочу сказать: спасибо вам за это, мальчики; я говорю, я хочу сказать – спасибо за это.

Билл протянул руку, и они положили свои руки на его и постояли так какое-то время, семеро, которые уменьшились до четырех, но все равно смогли образовать кружок. Они посмотрели друг на друга. Бен сейчас тоже плакал, слезы прямо лились из его глаз, но он улыбался.

– Я так люблю вас, ребята, – сказал он и сжал руки Бев и Ричи сильно-сильно, а потом отпустил. – А сейчас надо посмотреть, нет ли в этом местечке чего-нибудь похожего на завтрак? И нам надо позвонить Майку. Сказать, что у нас все в порядке.

– Хорошая идея, сеньор, – сказал Ричи. – Ты всегда можешь сделать все хорошо, я думаю. А ты что думаешь, Большой Билл?

– Я думаю, шел бы ты подальше, – сказал Билл. И они пошли к гостинице, смеясь, и когда Билл толкнул стеклянную дверь, Беверли поймала взглядом что-то такое, чего она никогда не забудет, но о чем никому не скажет. На один момент она увидела их отражения в стекле – только их было шесть, не четыре, потому что Эдди стоял позади Ричи, а Стэн – позади Билла, слегка улыбаясь.

9

Выход, Сумерки, 10 августа 1958 года

Солнце аккуратно садится за горизонт, как немного приплюснутый красный мяч, и бросает лихорадочные лучи света на Барренс. Железный люк на одной из насосных станций немного поднимается, потом опять опускается, снова поднимается и начинает скользить.

– Тттолкай ее, Бен, а то у меня ппплечо сссломается. Крышка скользит дальше, поднимается и падает в кустарник, который растет вокруг бетонного цилиндра. Семеро детей вылезают один за другим и оглядываются, моргая от молчаливого изумления. Они похожи на детей, которые никогда прежде не видели дневного света.

– Здесь так спокойно, – тихо говорит Беверли. Единственные звуки – это шум воды и торжественное пение насекомых. Ураган прошел, но Кендускеаг по-прежнему очень высок. Ближе к городу, недалеко от того места, где река одевается в бетон и начинает называться Каналом, она выходит из берегов, хотя наводнение, несомненно, очень серьезное; самое страшное – несколько затопленных подвалов. На этот раз.

Стэн уходит от них, лицо его смущенное и задумчивое. Билл оглядываемся и сначала думает, что Стэн увидел маленький костер на берегу реки, костер – это его первое впечатление; красные языки пламени – слишком яркие, чтобы смотреть на них. Но когда Стэн подбирает это правой рукой, угол освещенности меняется и Билл видит, что это всего лишь бутылка из-под «кока-колы», которую кто-то бросил в реку.

Он видит, как Стэн поднимает ее, держит за горлышко и бьет о выступ скалы, на берегу. Бутылка разбивается, и Билл чувствует, что все смотрят, как Стен достает что-то из остатков бутылки со спокойным и сосредоточенным видом.

Наконец он поднимает узкий кусок стекла. Уходящее на запад солнце отбрасывает красный луч и отражается в нем, и Билл опять думает: «Как огонь».

Стэн глядит на него, и Билл вдруг понимает, ему все совершенно ясно и понятно. Он идет навстречу Стэну и протягивает ему руки, ладонями вверх. Стэн отступает назад прямо в воду. Маленькие жучки мелькают над ее поверхностью, и Билл видит переливчатую стрекозу в траве у дальнего берега, как маленькую летящую радугу. Лягушка заводит свою заунывную песнь, и, когда Стэн берет его левую руку и разрезает осколком стекла ладонь и кровь начинает капать, Билл думает в каком-то экстазе: «Сколько здесь жизни!»

– Билл!

– Конечно. Обе.

Стэн разрезает другую его руку. Больно, но не очень. Жалобно начинает звать кого-то козодой – холодный, мирный звук. Билл думает: «Козодой поднимает луну».

Он смотрит на свои руки, на обе, кровоточащие, а потом вокруг. А вот и остальные – Эдди со своим ингалятором, зажатым в одной руке; Бен с его огромным животом, выпирающим из разорванных остатков рубашки; Ричи, его лицо странно беззащитно без очков;

Майк, молчаливый и торжественный, его обычно полные губы сжаты в одну тонкую линию. И Беверли – голова поднята, глаза широко открыты и ясны, волосы все еще красивые, несмотря на грязь.

Все мы. Все мы здесь.

И он видит их, по-настоящему видит их, в последний раз, потому что каким-то образом он понимает, что они никогда не будут вместе опять, всемером – так, как сейчас. Никто ничего не говорит. Беверли поднимает руки, через некоторое время – Ричи и Бен поднимают руки тоже. Майк и Эдди делают то же самое. Стэн разрезает им руки одному за другим, а солнце начинает полоть за горизонт, охлаждая красный свой жар до сумеречного бледно-розового цвета. Козодой снова начинает кричать. Билл видит первые слабые завитки тумана на воде и чувствует, что становится частью всего этого – острый экстаз, о котором он никогда не будет говорить, как Беверли позже никогда не скажет об отражении, которое она видела, об этих двух мертвых мужчинах, с которыми она дружила, когда была ребенком.

Ветерок шевелит деревья и кусты, заставляя их вздыхать, а он думает: «Это прелестное местечко, и я никогда не забуду его. Как здесь красиво, и какие они красивые; каждый из них прекрасен».

Козодой снова кричит, мелодично и плавно, и на миг Билл чувствует, что и он может петь, а потом растаять во мраке – как будто улетая, храбро паря в воздухе.

Он смотрит на Беверли, а она улыбается ему. Она закрывает глаза и разводит руки. Билл берет ее левую руку, Бен – правую. Билл чувствует тепло ее крови, смешивающейся с его собственной. Другие присоединяются, и они стоят кружком, их руки соединены в этом совершенно сокровенном единении.

Стэн смотрит на Билла настойчиво и даже со страхом.

– Ппппоклянемся, чччто мммы ввернемся, – говорит Билл. – Поклянитесь ммне, ччто если Оно не ммертво, мы вввсе вернемся домой.

– Клянусь, – говорит Бен.

– Клянусь, – Ричи.

– Да, клянусь, – Бев.

– Клянусь, – бормочет Майк Хэнлон.

– Да, клянусь, – Эдди, его голос тонок и тих.

– Я тоже клянусь, – шепчет Стэн, но его голос срывается, и он смотрит вниз, когда говорит эти слова.

– Я кккклянусь.

Так это было, вот и все. Но они постояли там еще, обретая силу в этом кружке, в защищенном со всех сторон теле, которое они создали. Свет окрашивает их лица в бледные слабеющие цвета; солнце уже зашло, и закат умирает. Они стоят вместе в кружке, когда темнота опускается на Барренс, наполняя все тропинки, по которым они гуляли в это лето, полянки, где они играли в салки и в войну, потайные местечки, где они сидели и обсуждали важные детские вопросы или курили сигареты Беверли, или где они просто молчали, наблюдая за отражением облаков в воде. Глаза дня закрывались.

Наконец Бен опустил руки. Он что-то сказал, кивнул головой и ушел. Ричи идет за ним, потом Беверли и Майк идут вместе. Все молчат. Они карабкаются на набережную Канзас-стрит и просто расходятся. И когда Билл вспоминает все это двадцать семь лет спустя, он понимает, что они больше никогда не собирались все вместе. Вчетвером – довольно часто, иногда впятером, вшестером однажды или дважды. Но никогда все семеро.

Он уходит последним. Он долго стоит, облокотившись на чахлый забор, глядя вниз на Барренс, пока впереди не загорается первая звезда на летнем небе. Он стоит под голубым и над черным и смотрит, как Барренс наполняется темнотой.

Мне никогда не захочется играть там, внизу, -неожиданно понимает он и удивляется, что мысль эта не ужасает его и не печалит, а, наоборот, освобождает.

Он стоит там еще немного, потом отворачивается от Барренса и направляется домой, проходя по темным улицам, держа руки в карманах, глядя время от времени на дома Дерри, тепло освещенные ночным светом.

Через квартал или два он начинает идти быстрее, думая об ужине.., а еще через пару кварталов он начинает насвистывать.

ДЕРРИ:. ПОСЛЕДНЯЯ ИНТЕРЛЮДИЯ

Океан в это время – это сплошная флотилия кораблей; и вряд ли нам удастся не столкнуться с каким-нибудь из них, переплывая его. Мы просто пересекаем его, – сказал мистер Микобер, поигрывая своими очками, – просто пересекаем. Движение – это иллюзия.

Чарльз Диккенс

«Давид Копперфильд»

4 июня 1985 года

Билл пришел минут двадцать назад и принес мне эту книгу – Кэрол нашла ее на одном из столов в библиотеке и отдала ему, когда он попросил. Я думал, что ее мог бы взять шеф полиции Рэдмахер, но, очевидно, он не хотел с ней ничего делать.

Заикание Билла опять исчезает, но бедняга постарел за эти четыре дня года на четыре. Он сказал мне, что Одра выпишется из больницы Дерри (где я и сам сейчас лежу) завтра, и только нужно будет пройти частное обследование в Институте Мозга в Бангоре. Физически она чувствует себя превосходно – небольшие царапины и синяки уже проходят. Но психически...

– Ты поднимаешь ей руку, а она остается в таком же положении, – сказал Билл. Он сидел у окна, вертя в руках стакан с содовой. – Она так и будет там болтаться, пока кто-нибудь не положит ее на место. Она реагирует, но очень заторможенно. Они сделали снимок мозга, он показывает сильное поражение альфа-волны. Она в кккататоническом шоке, Майк.

Я сказал:

– У меня есть идея. Может быть, и не очень хорошая. Если тебе не понравится, просто скажи.

– Какая?

– Мне здесь торчать еще целую неделю, – сказал я. – Вместо того, чтобы посылать Одру в Бангор, почему бы тебе не поехать ко мне вместе с ней, Билл? Побудь с ней недельку. Разговаривай, даже если она не отвечает. Она.., она в сознании?

– Нет, – сказал Билл угрюмо.

– А ты сможешь – я имею в виду – ты будешь...

– Попробую ли я сделать что-нибудь? – Он улыбнулся, и это была такая страдальческая улыбка, что мне пришлось отвести глаза. Так улыбался мой отец, когда рассказывал мне о Батче Бауэрсе и цыплятах. – Да. Я думаю, что мы так и сделаем.

– Не буду уговаривать тебя не обращать на это внимания, ты не сделаешь этого, это очевидно, – сказал я, – но, пожалуйста, помни, ты сам высказался, что многое из того, что произошло, было безусловно предопределено. Это может включать и Одру.

– Я ннничего не скажу о том, куда я ездил.

Иногда лучше вообще ничего не отвечать, что я и сделал.

– Хорошо, – сказал он. – Если ты действительно предлагаешь мне...

– Да, именно предлагаю. Ключи возьмешь в больничной камере хранения. У меня там в морозилке парочка бифштексов «Дельмонико». Может быть, и это было предопределено.

– Она ест только мягкую и жидкую пищу.

– Ну ладно, – сказал я, продолжая улыбаться, – может быть, появится причина отпраздновать что-нибудь. Там есть очень хорошая бутылка вина в шкафу в кладовке. «Мондави». Местное, но очень хорошее.

Он подошел и пожал мне руку.

– Спасибо, Майк.

– В любое время, Большой Билл. Он отпустил мою руку.

– Ричи улетел в Калифорнию сегодня утром? Я кивнул.

– Ты думаешь поддерживать с ним связь?

– Ммможет быть. Некоторое время в любом случае. Но... – он посмотрел на меня ровно. – Это снова произойдет, я думаю.

– Забывание?

– Да. Фактически, я думаю, что это уже началось. Так, небольшие фрагменты. Детали. Но, думаю, это будет усиливаться.

– Может быть, это и к лучшему.

Страницы: «« « ... 5152535455565758 » »»