500 великих загадок истории Николаев Николай

Трагедия Эдуарда Стрельцова

Хрущев, когда ему доложили о деле Стрельцова, рыкнул: «Судить по всей строгости закона!» Приговор великому футболисту, 19-летнему парню, тем самым был вынесен без суда и следствия.

На суде дело Стрельцова могло принять еще более зловещий, расстрельный оборот. Не мудрствуя лукаво, раздавленный, лишенный поддержки, запутавшийся (не в себе – в той вакханалии чиновничьей злобы, творимой вокруг него), Эдуард сказал: «Знал бы, что так все будет, ей-богу, остался бы во Франции». Прокурор тут же «впаял» ему измену Родине.

Чтобы понять случившееся, надо знать, кто такой был Эдуард Стрельцов. Кое-кто говорит, что причиной его несчастья стала инфантильность, то есть некая суженность сознания. Но все, кто хорошо знал Стрельцова, отдавали себе отчет в том, что он по-настоящему великий человек. Стрельцову были чужды меркантильность и суетливость. Не был он никогда тщеславным.

Эдуард Стрельцов (в центре)

Мало кто знает, что Стрельцов, став олимпийским чемпионом, остался без медали. Нет, ее у него никто не отбирал. Он подарил ее Никите Симоняну. В 1956 г. медалями награждались только участники финального матча. Эдик – широкая душа, получив медаль, отдал ее своему старшему товарищу: тот уже заканчивал карьеру, а Стрельцов намеревался в свои 17 лет еще играть и выигрывать. Даже на поле не стремился он сделать зла, хотя игра есть игра, в ней то, что зло для одних, добро – для других. Он мог даже пожалеть защиту и не забить своего гола. Часто добрый человек в нем брал верх над спортсменом.

Эдикова мягкость (может, даже мягкотелость), неспособность отказать, а в молодости бесшабашность, неумение разобраться в людях были оборотной стороной его доброты…

…Итак, июнь 1958 г. Москва. Последние приготовления к чемпионату мира в Швеции. И положенное по регламенту собеседование и напутствие в Центральном комитете партии. Напутствие в данном случае получилось материнским – ребят принимала Екатерина Фурцева, очень большой в то время деятель. Особой политической грамотенки с наших футболистов и тогда не требовали. Но тут случилось странное. Стрельцов пробыл в кабинете у партийной матроны чуть ли не полчаса. Беседа с всесильной Екатериной Алексеевной произвела на него гнетущее впечатление. Фурцева поведала Эдику, что он очень нравится ее дочери. Эдик отреагировал на это вполне индифферентно. Во-первых, к женскому вниманию было ему не привыкать. Во-вторых, привилегированную дочку он и в глаза не видел. В-третьих, Эдик был не из породы донжуанов. Но чем дальше шел разговор, тем больше Эдик понимал, что его… хотят женить. Что его сватают. Что его прямо-таки тащат на потребу истосковавшейся принцессы. Самое же страшное состояло в том, что Эдик не знал, что ответить на эти притязания. «Что-то все-таки я ответил, – говорил Стрельцов. – Да, видно, не то….»

Команда провела последний контрольный матч. И удалилась на спартаковскую базу в Тарасовку. На один день всех отпустили по домам. Но многие остались отдыхать в Тарасовке. И вот тогда Борис Татушин и Михаил Огоньков предложили Эдику провести, как принято сейчас говорить, уик-энд вместе с барышнями.

Стрельцов остался со своей барышней один на один. Что между ними произошло – неизвестно. Эдик по этому поводу хранил молчание, поскольку всегда был настоящим мужиком. Но что-то все-таки произошло…

Конечно, девица, идя в столь теплую компанию, должна была понимать, что…

По одной из версий, девицу с фингалом застали родители. Здесь же спал и Стрельцов. По другой, оставив спокойно уснувшего Эдика, добралась до дома.

В категорию преступников попали заведомо невиновные прекрасные футболисты Татушин и Огоньков. Поразительно, что бывшие с ними девицы, узнав о поднявшемся шуме, тоже бросились в прокуратуру: нас изнасиловали. Договорить им не дали и вышвырнули за дверь, пообещав, что упекут за клевету. Почему же тогда столь внимательно слушали ту, что досталась Стрельцову? И кому, как вы думаете, из партийных деятелей легло дело Стрельцова на стол? Правильно: члену Президиума ЦК Екатерине Фурцевой. Эдик был обречен. И, похоже, первый догадался об этом.

Говорят, Стрельцов на следствии во всем сознался. Сам же Эдик утверждал, что сознаваться ему было не в чем. Эдик ушел на этап в том, в чем его взяли на даче: в легкой не по месту и не по климату одежонке. Но не пропал. Осужденные собрали ему что потеплее. Администрация ИТУ подкармливала его и разрешила играть в футбол… Но его так и не реабилитировали. Он слишком ярко продемонстрировал системе, что стоит талантливый человек, каким сильным он может быть в своем таланте.

По материалам Л. Шарова

Взрыв на Байконуре

Для мрачных мыслей оснований было вполне достаточно. 1960 год начался с аварии боевой ракеты 8К74. В апреле происходят подряд две аварии ракет-носителей с лунниками Е-3. В жарком июле разбивается первый опытный спускаемый аппарат будущих «Востоков». Затем еще два аварийный пуска. Не вышли даже на околоземную орбиту, а собирались долететь до Марса.

24 октября 1960 г. Королев сообщил своим заместителям, что на янгелевской 43-й стартовой площадке при подготовке ракеты Р-16 произошел пожар и взрыв. (Речь идет о боевой межконтинентальной ракете конструкции М. Янгеля.) Есть человеческие жертвы.

Ракета Р-16 создавалась в темпе, под лозунгом «Догнать и перегнать Королева». Командование Ракетными войсками стратегического назначения и сам главнокомандующий Главный маршал артиллерии Неделин поддерживали Янгеля. Аппарат военной приемки завода «Южмаш» очень либерально относился к отступлениям от строгих правил наземной отработки.

Неделин вместе с Янгелем решили сделать подарок к 43-й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции – осуществить первый пуск до 7 Ноября.

Знал ли председатель Госкомиссии Неделин о нарушениях в цикле отработки ракеты? Можно только предполагать, что к нему приходили соответствующие доклады. Но по каждому замечанию в таких случаях следует решение «допустить». В процессе предстартовых испытаний одно за другим возникали замечания по технике, срывавшие первоначальный график подготовки. Испытательная команда трое суток не покидала стартовую позицию.

Неделин на Госкомиссии не только не дает разрешения на отдых, а призывает к еще более самоотверженной работе перед великим праздником.

Наконец была разрешена заправка. Обе ступени ракеты заправлены токсичными, самовоспламеняющимися компонентами. Ракеты Р-12 и Р-14 с аналогичными компонентами проходили все этапы испытаний в Капустином Яру. Там был накоплен первый опыт, требующий использования противогазов. На Байконуре такие компоненты появились впервые, и о том, что вдыхание испарений «высокопарящих» компонентов приводит к отеку легких, никто не думал. На последнем этапе предстартовых испытаний, уже на заправленной ракете, одно за другим появляются замечания к электрической схеме, которые надо понять и устранить. Поиски неисправностей требуют расстыковки кабельной сети и электрических проверок. Десятки испытателей облепили ракету сверху донизу.

Маршал Неделин оставался на площадке. Ему принесли стул, и он сидел в двух десятках метров от заправленной ракеты, стараясь вникнуть в суть происходящего и подавая пример бесстрашия. Сама по себе такая обстановка на стартовой позиции после заправки ракеты являлась вопиющим нарушением техники безопасности.

Запуск космических ракет…

Сами испытатели настолько устали, что в какой-то мере их можно посмертно оправдать в тех или иных ошибках и необдуманных действиях. В частности, снятие всех защитных блокировок, страхующих от несанкционированного запуска двигателя второй ступени, было опасной ошибкой. Но разработчики электрической схемы обязаны были ведать, что творят. В условиях, когда сняты все электрические запреты на запуск двигателя второй ступени, находящийся в бункере офицер по так и не выясненным причинам принял решение провести цикл приведения программного токораспределителя (ПТР) второй ступени в исходное положение. Это было последней и роковой ошибкой в длинной цепи событий, готовивших самую крупную катастрофу в истории ракетной техники мирного времени. По пути в нулевое положение ПТР подал питание на схему запуска двигателя второй ступени. Все имевшиеся предохранительные блокировки до этого были сняты в процессе поиска неисправностей.

Двигатель выполнил команду. Произошел запуск двигателя второй ступени.

Ревущая струя огня обрушилась сверху на заправленную первую ступень.

Первыми сгорели все, кто находился на многоэтажных предстартовых мачтах обслуживания. Через секунды заполыхала и первая ступень. Взрыв расплескал горящие компоненты на сотню метров. Для всех, кто был вблизи ракеты, смерть была страшной, но быстрой. Они успели испытать ужас случившегося только в течение нескольких секунд.

Всего погибло 126 человек. Более 50 человек получили ранения и ожоги.

Председатель комиссии Леонид Брежнев, собрав оставшийся руководящий состав, заявил:

– Никого наказывать не будем.

О катастрофе на ракетном полигоне никаких официальных сообщений не появилось.

Александровский бунт

Об этом факте советской истории не писала ни одна газета, не упоминает ни один документ, в то время как всего в 100 км от Москвы местные жители громили милицию.

«Вооружившись палками и брусьями от садовой изгороди, хулиганы стали бить стекла в окнах милиции с криками: “Бей, громи, жги!” Они выломали входную дверь с площади, забрасывали окна и двери кирпичами и камнями…»

Это отрывки из уголовного дела № 2—56, рассмотренного в октябре 1961 г. судебной коллегией Владимирского областного суда. По делу проходили 33 человека, обвиняемых «в особо циничном хулиганстве, разбое и бандитизме».

Хотя заседание было открытым, средства массовой информации об этом не сообщали. Александровский бунт обходят молчанием исторические справочники и исторические документы, будто его и не было. Только в Управлении ФСБ России по Владимирской области с превеликим трудом удалось раскопать материалы, касающиеся «событий 23 июля 1961 года в г. Александрове».

Из уголовного дела:

«В городе Александрове были организованы массовые беспорядки и совершен бандитский налет на помещение городского отдела милиции, а также на тюрьму № 4. Здание милиции было подожжено и сгорело целиком, в том числе и помещение аппарата КГБ, находившееся в этом здании. В результате чего причинен ущерб государству в размере свыше 45 тысяч рублей».

Михаил Андреевич Сергеев, в ту пору старшина милиции, участник подавления мятежа, рассказывал:

– Дело было в 8 вечера. Я дежурил. Вижу – идут через центральную площадь два солдатика. Сильно пьяные. И ведут себя шумно. Я их остановил и задержал, они сопротивляются, буянят. Ну, все-таки взял я их и повел в отделение. Аккуратно вел, не бил. Тут какая-то женщина начала кричать: мол, вот, менты поганые, солдатиков мучают! А народу вокруг много было, как всегда вечером, поддатые. Ну и начали тоже возмущаться, кто-то предложил освободить солдат. Еле их довел. Сдал Коле Лутохину, дежурному. А люди в это время совсем раззадорились. Смотрю – уже бегут к отделению с камнями, зажигают факелы из газет, кидают в окна. В отделении, как назло, никого почти не было – я да дежурный. Что делать? Врываются остервенелые люди с молотками, булыжниками – и давай рыться в столах, жечь документы… Открыли дверь в вытрезвитель, всех выпустили. Потом зажгли мотоцикл и толкнули его на тюремные ворота, чтобы и уголовников освободить… Начальник тюрьмы Хаметдуллин взял на себя ответственность – открыл огонь по хулиганам, убил одного. Но зэки уже вырвались на волю, побежали по площади. Я вынул пистолет и кричу: «Кто убежит, убью!»

Всю ночь стреляли, кругом горело. Пожарные машины не могли подъехать – мятежники их не подпускали. Вводили войска, конечно, брали всех под стражу, кто бежал – стреляли. Троих, помню, убили, многих ранили. Страшная была бойня. Мне потом за участие в подавлении мятежа благодарность объявили, премию дали 20 руб.

Михаил Андреевич вспоминает о бунте даже охотно: «А чего мне таить? Чего бояться? Я служил честно, супротив совести не шел». Все 22 года службы он проработал старшиной милиции и, по его словам, даже от бывших преступников слышал только «спасибо».

Судя по уголовному делу, все осужденные были, что называется, люмпены: с образованием в 4–7 классов, многие ранее судимы за хулиганство, разбой и хищения госимущества, «морально-неустойчивые личности и пьяницы». И все как один, согласно документу, «находились в нетрезвом состоянии». Так ли все просто в действительности? Начавшаяся «оттепель», можно предположить, стала течью, прорвавшей плотину терпения людей. Жизнь в захолустье была удручающе бедна и однообразна, а на экранах телевизоров, которые в несметном количестве гнали на местном радиозаводе, уже показывали белые заморские пляжи и нездешних красоток. По воспоминаниям старожилов, с продуктами тогда было тяжело, жизнь казалась каторгой, рабочие ходили вечно хмурые и недовольные.

Ситуация с солдатиками, видимо, стала последним словом в долгом терпении александровцев. Итог – четверых к расстрелу, остальным – по 15 лет с отбыванием в колониях строгого режима.

Эти 15 лет давно прошли. Где эти люди, как дальше сложилась их судьба? Ведь у них были семьи, дети… На этот вопрос нам не ответил никто из александровцев, с кем довелось встретиться. Хотя, возможно, их страх объясняется и этим: вдруг отомстят?..

Материал Н. Лесковой, А. Тавобова

Расстрел в Новочеркасске

В июне 1962 г. произошло единственное в новейшей советской истории массовое выступление рабочих. По сути, они выступили против отношения советской власти к трудящимся, доведенным до состояния рабов.

31 мая 1962 г. рабочие крупнейшего в городе Новочеркасского электровозостроительного завода (НЭВЗ), как и весь советский народ, узнали о том, что с 1 июня правительство повышает на 30 % цены на мясо, на 25 % – на масло. По стечению обстоятельств накануне администрация НЭВЗа объявила о снижении на треть зарплаты рабочим тяжелых цехов, уменьшении расценок и другим рабочим. Узнав о повышении цен, 1 июня возмущенные заводчане отправились за объяснениями к директору НЭВЗа Курочкину. Люди говорили ему о том, что им негде жить, не хватает денег ни на молоко для детей, ни на мясо. Как рассказывают очевидцы, директор в ответ бросил: «Не хватает мяса – ешьте пирожки с ливером!» Слова Курочкина вмиг облетели весь завод. Несколько сотен человек, бросив рабочие места, вышли на площадь перед заводоуправлением.

– Я получил 10 лет лагерей за то, что в тот момент включил заводской гудок, – рассказывал Виктор Власенко. – Я работал на стройке электродного завода, к нам приехали шофера, сказали: «Вы работаете, а НЭВЗ бастует». Я крикнул: «Бросай работу!» За это мне дали 8 лет лагерей, – вспоминает Владимир Овчаров.

В тот день подходы к НЭВЗу были оцеплены. 2 июня рабочие нескольких заводов с портретом Ленина во главе колонны двинулись в центр города, к зданию горкома партии. Там находилось высшее руководство страны (члены ЦК КПСС, руководство КГБ). Говорят, Микоян предложил встречу с делегацией рабочих, но сотрудники КГБ отсоветовали это делать из соображений безопасности.

Первые жертвы случились после того, как некоторые демонстранты ворвались в здание горотдела милиции, чтобы освободить задержанных товарищей. В полдень выстрелы раздались на площади перед горкомом партии, где собралось около 5 тыс. человек.

3 июня горожане вновь пошли на площадь. После обеда люди все же разошлись, а вечером начались аресты. До 6 июня в городе действовал комендантский час.

– Новочеркасцев в нашей «пятерочке» сидело около сотни человек, – вспоминает Владимир Овчаров. – Мы

все пошли по 79-й статье УК РСФСР (массовые беспорядки). Но власти не хотели признать нас политическими и отправили в лагерь, где сидели одни уголовники. А они нас уважали, кричали «Декабристы приехали!».

Сто двенадцать репрессированных новочеркасцев освободили, скостив сроки, после того как отстранен был от власти Хрущев.

– До сих пор мы не знаем всей правды. В начале 90-х Главная военная прокуратура начала следствие, целью которого было выяснить, кто отдавал преступный приказ стрелять в людей и принимала ли участие в расстреле армия, – говорит Михаил Крайсветный, член фонда «Новочеркасская трагедия». – Следователи пришли к выводу, что солдаты в людей не стреляли. На крышах сидело 10 снайперов, там же было установлено два пулемета. Скорее всего, это дело рук внутренних войск или КГБ. Так и осталось невыясненным, где находятся могилы тех 7 человек, которые были расстреляны по суду. Не знаем, где похоронены и другие жертвы. Следствие пришло к выводу, что приказ открыть огонь на поражение отдавался «представителями высших партийно-государственных органов» «не установленным следствием должностным лицам».

По материалам Е. Строителевой

Куреневский потоп

В истории Украины утро 13 марта 1961 г. не было примечательно ничем. Передовицы газет, как обычно, пестрели радужными сообщениями об очередных и внеочередных победах, трудовая интеллигенция «в тесном союзе с колхозниками и рабочими» обсуждала исторические решения Пленума ЦК КПСС… А в это время в Киеве, в отрогах Бабьего Яра, «заваривалась каша», впоследствии унесшая жизни 1500 человек…

Как всегда, сыграла свою роковую роль ссылка «на авось». Можно долго размышлять над тем, почему Петровские кирпичные заводы, 11 лет гнавшие разреженную пульпу через трубопровод в отроги Бабьего Яра, не контролировали ситуацию, почему защитная дамба была земляной, а не бетонной, почему ее высота была на 10 м ниже нормы безопасности, почему вообще Яр заполнялся на высоте 60 м над уровнем огромного жилого и промышленного района столицы. События, насколько их можно восстановить сегодня, разворачивались так: прорыв дамбы произошел в 6 ч. 45 мин. Через 1,5 ч. ее размыло уже во многих местах, а в 9 ч. 20 мин – прорвало.

Начальная высота грязевого вала, или «лавины», достигла 14 м (4-этажный дом), а скорость составила около 5 м/с. В 9 ч. 30 мин. пульпа добралась до Куреневки, уничтожив площадь около 30 га. Высота вала в районе улицы Фрунзе уменьшилась вдвое, но и этого оказалось достаточно, чтобы погибли сотни людей. Около получаса пульпа растекалась по району. Постепенно разжиженная масса стала твердой, как камень. Уже в таком виде ее высота достигала 3 м.

Вспоминает учительница Новгородская: «Утром прибежала соседская девочка и сообщила, что в переулке очень много воды, троллейбусы не ходят. Я села в автобус, салон которого был так переполнен, что меня буквально припечатали к задней двери. Проехав немного, автобус застрял напротив стадиона “Спартак”. Вода стала достигать окон машины. Шоферы выбирались из застрявших машин и плыли на противоположную сторону, к ограде стадиона. В автобусе стоял страшный крик. Люди осознали, что погребены заживо. И вдруг все потемнело. На нас шел вал – сплошная пенящаяся масса серого цвета. Вал был выше домов и закрывал собой небо. Стоявший впереди меня человек (позже узнала, что это был главный режиссер киностудии имени Александра Довженко) на мгновение рывком раздвинул двери и шагнул вперед. Я – вслед за ним. Поток сбил меня с ног, но, чудом оставшись на поверхности и барахтаясь, я добралась до ограды стадиона. Когда я взобралась на нее, раздался взрыв – автобус, из которого я несколько мгновений назад выбралась, был объят пламенем».

Оперуполномоченный отдела Управления уголовного розыска города Киева Виталий Коломиец заступил в то утро на дежурство. «Это был последний мой рабочий день перед преддипломным отпуском.

…Срочно выехали к месту происшествия, но смогли добраться только до середины Подольского спуска. Отсюда нам открылась страшная картина: граничащий оградой с Подольским спуском, стадион «Спартак» был затоплен слоем жидкой грязи с глиной настолько, что его высокой ограды не было видно, а стоящие вдоль ограды бетонные столбы выглядывали из этой массы лишь на полтора метра, так что видны были только фонари. Это селевое море растекалось очень далеко – был затоплен трамвайный парк. Над поверхностью этой массы кое-где выглядывали крыши затопленных вагонов. Сила удара селевой волны была настолько велика, что мгновенно снесла попавшиеся на ее пути трамвайные вагоны, как спичечные коробки, одноэтажные дома, соседствовавшие с парком. Здание Подольской больницы устояло. Часть больных спасалась от затопления на его крыше. Границ затопления даже с Подольского спуска определить было нельзя.

Вскоре сюда прибыли руководители горсовета, затем по тревоге штаба Гражданской Обороны города и военные с саперной техникой. Но даже ползающая и плавающая техника не могла передвигаться по жиже. Спасать людей можно было только вертолетами…»

Во избежание политической окраски события на предприятиях были запрещены гражданские панихиды, покойников хоронили на всех городских кладбищах и даже в области. Пострадавшие, лишившиеся жилья, получили ордера на квартиры, некоторым даже выдали талоны на приобретение в рассрочку телевизоров и холодильников. Бывали, правда, и исключения. Только вмешательство председателя Совета министров УССР Владимира ГЦербицкого помогло решить вопрос о выдаче единовременного материального пособия женщинам, получившим ожоги первой степени вследствие аварии, иные, спустя много лет, пройдя несколько витков отечественной бюрократии, получили инвалидность.

Даже спустя десятилетия оставшиеся в живых неохотно делятся воспоминаниями. Молчат и архивы. Очень немногое удается обнаружить после того, как по материалам следствия прошлась рука КГБ.

Расстрел обратной силы не имеет

В начале 60-х гг. московский «черный рынок» мало чем отличался от валютных толкучек арабского Востока. Тут тоже существовала своя иерархия: бегунки, перекупщики, хранители товара, связные, телохранители, посредники и купцы. Видимая часть черного рынка – это осаждавшие иностранцев фарцовщики и бегунки.

Находясь с визитом в Западном Берлине, Никита Хрущев в сердцах бросил упрек в адрес западных политиков, что-де «под крылышком оккупационных властей город превратился в грязное болото спекуляции, и черная биржа здесь правит бал». В ответ кто-то из сопровождавших его западноберлинских деятелей осторожно заметил: «Такой черной биржи, как ваша – московская, не сыскать и во всем мире…» Сильно уязвленный этим замечанием, Хрущев по возвращении из поездки немедля, еще будучи на аэродроме, потребовал представить ему справку о действительном положении вещей. Похоже, после этого и родилась идея заслушать информацию КГБ на Президиуме ЦК КПСС.

Среди московских «купцов» выделялись трое: Ян Рокотов (Ян Косой), Владислав Файбишенко (Владик) и Дмитрий Яковлен (Дим Димыч). Рокотов официально нигде не работал, но жил на широкую ногу, любил покутить, провести время с «девочками». Ян сумел завязать отношения с сотрудниками ряда посольств в Москве, служившими для него главным источником валюты, а также с учившимися в военных академиях арабскими военнослужащими, которые охотно (и в весьма больших количествах!) снабжали его золотыми монетами.

Первый этап разработки «купцов» был завершен в сентябре 1960 г. Выяснилось, что Рокотову, Файбишенко и Яковлеву принадлежала главная роль на валютном черном рынке. Но оперативникам еще не были ясны все детали: иногородние и заграничные связи «купцов», месторасположение тайников и т. д. Поэтому все трое оставались на свободе, не подозревая, что постоянно находятся в поле зрения спецслужб, и лишь в конце осени 1960 г. с небольшим интервалом во времени были задержаны с поличным.

Действующее законодательство давало право суду приговорить Рокотова и Файбишенко к 5–6 годам тюремного заключения. Но согласно принятому Указу Президиума Верховного Совета СССР, срок наказания за нарушение правил о валютных операциях и контрабандную деятельность был увеличен до 15 лет. Однако к этому времени Рокотов и Файбишенко оказались под арестом, и потому такая мера наказания не может быть применена к ним – в соответствии с общепринятой в мире юридической практикой закон обратной силы не имеет. Нарушение такого порядка неизбежно вызвало бы негативную реакцию за рубежом.

Тот факт, что в этом случае закону будет придана обратная сила, Хрущева нисколько не смущал.

По горячим следам выступления первого секретаря ЦК КПСС была подготовлена записка в Президиум ЦК с требованием и обоснованием необходимости изменить соответствующие статьи Уголовного кодекса РСФСР. В ней предлагалось применять по такого рода делам высшую меру уголовного наказания – смертную казнь.

1 июля 1961 г. Председатель Президиума Верховного Совета СССР Брежнев подписал Указ «Об усилении уголовной ответственности за нарушение правил о валютных операциях», допускавший возможность применения смертной казни. После этого события развивались стремительно. Заседавший неполных два дня суд при новом разбирательстве приговорил Рокотова, Файбишенко и Яковлева к исключительной мере уголовного наказания – расстрелу. И вот что показательно: если первые слушания наделали много шума и привлекли всеобщее внимание (в зале суда не могли разместиться все желающие), на этот раз средства массовой информации уклонились от сколько-нибудь подробного освещения процесса. Было решено ограничиться скупым тассовским информационным сообщением.

Вскоре все три «купца» были казнены. Так и закончилось это громкое «валютное дело». А та самая 88-я статья в «хрущевской» интерпретации была отменена только 1 июля 1994 г….

Это могла быть большая война

22 октября 1962 г. в Москве было получено сообщение о том, что президент США Джон Кеннеди в 7 ч. вечера сделает важное внешнеполитическое заявление по телевидению. Эта новость, поступившая по каналам разведки, вызвала переполох в Кремле, и было срочно созвано заседание Президиума ЦК КПСС. Открывая это заседание, Хрущев сразу заговорил о Кубе, куда к этому времени были доставлены советские войска и стратегические ракеты.

Как следует из сохранившейся записи этого заседания, для доклада был приглашен министр обороны маршал РЯ. Малиновский. Он первым получил сигнал от своей резидентуры о военных приготовлениях США, но считал маловероятным, чтобы американцы «что-то сразу могли предпринять». 42 ракеты среднего радиуса действия уже были привезены на Кубу, и часть из них готова к запуску. Доставлены были также 6 тактических ядерных зарядов «Луна» для полевых орудий и фронтовые крылатые ракеты ближнего радиуса действия. В пути, на кораблях, еще находились самые дальнобойные ракеты.

Советский лидер отнюдь не исключал военного варианта и полагал, что американцы «начнут действовать против Кубы». С самого начала применение атомного оружия рассматривалось как вполне реальная перспектива. Хотя речь шла лишь о тактических снарядах, нетрудно представить, к чему привело бы их использование.

До сих пор ведутся споры вокруг того, почему было принято решение о размещении советских ракет на Кубе. Известно, что не кто иной, как президент Кеннеди развернул беспрецедентную гонку ракетных вооружений.

17 марта 1962 г. КГБ сообщил советскому руководству, что в США закончена подготовка к новому вторжению на Кубу. Впоследствии информация об американских планах свержения Кастро полностью подтвердилась, когда стало известно о существовании плана Мангуста, разработанного ЦРУ и одобренного президентом Кеннеди. Этот план ставил целью ликвидацию режима Кастро. Это создавало атмосферу тревоги, в которой два месяца спустя, в мае, было принято решение о размещении советских ракет на Кубе, утвержденное Президиумом ЦК и Советом обороны после того, как было достигнуто соглашение по этому поводу с Фиделем Кастро и другими кубинскими лидерами.

Хотя Хрущев настаивал на том, что целью данной акции было лишь стремление защитить Кубу от американского вторжения, несомненно, что желание уравновесить положение, разместив под боком США советские ракеты, и устранить таким образом существующий стратегический дисбаланс было не менее важным мотивом.

22 октября, выступая по телевидению, Кеннеди объявил морскую блокаду Кубы, бросив серьезный вызов СССР.

25 октября Хрущев выдвинул план урегулирования кризиса, заявив о необходимости «демонтировать ракетные установки» при условии превращения Кубы в зону мира. «Дайте обязательство не трогать Кубу, – сказал он, имея в виду США, – и мы дадим согласие на демонтаж, а потом разрешим инспекции ООН проверить».

Послание Хрущева было переломным в урегулировании кризиса. В послании 25 октября впервые признавалось, что на Кубе есть советские ракеты. Советский лидер предлагал договориться, и в Вашингтоне это встретили со вздохом облегчения. Но на следующий день поступило новое послание Хрущева, в котором выдвигалось дополнительное условие: уберите ракеты из соседней с нами Турции, и мы вывезем ракеты с Кубы.

Умолчав о турецких ракетах в ответ на послание Хрущева от 27 октября, американская сторона взяла на себя негласное обязательство убрать их из Турции.

После того как 28 октября Хрущев ответил согласием на письмо Кеннеди, обошедшее молчанием вопрос о турецких ракетах, и начался вывоз советских ракет с Кубы, самая острая, чреватая войной фаза кризиса миновала. Предстояли еще трудные переговоры с Фиделем Кастро и другими кубинскими руководителями, которые были недовольны, что Советский Союз договорился с США за их спиной. В Гавану с дипломатической миссией послали одного из самых авторитетных советских руководителей А.И. Микояна, которому с большим трудом удалось уговорить кубинских лидеров, что достигнутая с американцами договоренность выгодна Кубе и гарантирует ее от интервенции. СССР пришлось пойти еще на одну уступку – вывезти с Кубы бомбардировщики Ил-28. Согласие на это поступило за несколько часов до пресс-конференции президента Кеннеди 20 ноября, на которой он должен был рассказать о состоянии советско-американских отношений. Незадолго до начала пресс-конференции, на которой Кеннеди заявил о снятии блокады, президент просил передать Хрущеву, что им отдан приказ об отмене наивысшей готовности в войсках. Аналогичный приказ последовал и с советской стороны. Так закончился Карибский кризис, хотя его отголоски слышались еще долгое время.

Гибель «К-129»

Дизельная подводная лодка «К-129» под командованием капитана 1-го ранга В.И. Кобзаря с экипажем более 100 человек и тремя баллистическими ракетами на борту вышла на патрулирование в Тихий океан 24 февраля 1968 г. и… исчезла!

Взрыв от разрушения корпуса лодки на глубине был зафиксирован донными акустическими системами ВМС США. Затопление «К-129» около острова Гуам было замечено с орбиты американским спутником-шпионом.

Среди версий о причине гибели «К-129» заслуживает внимания возможность ее столкновения с американской подводной лодкой слежения. Это могла быть «Суордфиш» (типа «Скейт»), которая через три дня после гибели «К-129» прибыла на базу в Йокосука (Япония) с повреждением ограждения боевой рубки.

Лодка была обнаружена американским научно-исследовательским судном на глубине 5000 м на каменистом грунте. К удивлению американцев, внешне она почти не пострадала от взрыва и удара о дно.

Строительство огромного сооружения американцами с мощными гидравлическими лапами для захвата лодки, корабля-базы для осуществления подъема, а также подготовка в условиях строжайшей секретности необходимого персонала заняли более шести лет. Настоящая цель длительных приготовлений была известна лишь троим – президенту Ричарду Никсону, директору ЦРУ Уильяму Колби и финансирующему работы миллиардеру Ховарду Хьюзу. Стоимость операции составила более полумиллиарда долларов.

Операция по подъему затонувшей лодки с помощью поискового судна «Мизар» и судна «Гломар Эксплорер» началась в мае 1974 г. СССР было достаточно опубликовать в служебной печати или в открытой прессе сообщение о гибели лодки с примерным указанием района, чтобы ни одна другая страна не имела юридического права поднять лодку.

Однако в СССР гибель подводников официально не была зарегистрирована. Даже список личного состава, выходящего в море, не был заверен, поэтому родственники погибших до сих пор не могут добиться назначения пенсий.

ПЛ К-129

В октябре 1992 г. директор ЦРУ Р. Гейтс во время встречи с Б. Ельциным передал тогдашнему президенту России материалы, касающиеся гибели «К-129». Гейтс информировал президента, что летом 1974 г. специально построенное американское судно водоизмещением в 36 тыс. т подняло носовую часть советской подводной лодки, которая затонула в марте 1968 г. в северном районе Тихого океана. В лодке были обнаружены останки шести погибших, трое из них имели удостоверения личности Виктора Лохова, Владимира Костюшко, Валентина Носачева. Этим ребятам в момент гибели было по 20 лет. Остальных троих опознать не удалось.

Церемония погребения была снята на пленку на тот случай, если русские попытаются обвинить американцев в неуважении к погибшим. Погребение соответствовало нашему ритуалу.

По книге Л. Осипенко, Л. Жильцова и Н. Мормуля «Атомная подводная эпопея»

Засекреченный подвиг

21 августа 1963 г. из Таллина в Москву, как обычно, вылетел рейсовый самолет Ту-124 с 60-ю пассажирами на борту. Через несколько минут стало ясно, что он не сможет вернуться обратно на землю. Во время отрыва от взлетно-посадочной полосы у самолета разрушилась передняя стойка шасси. Дефект был настолько серьезным, что исключал безопасную посадку.

О ситуации в воздухе тут же сообщили службам «Аэрофлота». Из Москвы поступила команда – оставаться в зоне аэродрома и попытаться исправить поломку вручную. На беду летчиков погода ухудшилась, и пришлось лететь в Ленинград. Синоптики передавали, что в аэропорту Шоссейная (ныне Пулково) погода безоблачная.

Летчики разбили смотровое окошко в пилотской кабине и пытались вручную исправить поломку шасси. Командир экипажа Виктор Мостовой (Быковский авиаотряд) сидел за штурвалом, наблюдая за датчиками топлива. Вдруг внезапно заглох один из двигателей. Мостовой решил не рисковать и направил судно прямиком на Пулково. И когда они пролетали на центром города, случилось самое ужасное – отключился второй двигатель. Самолет с большой высоты стал стремительно падать, бесшумно, как гигантский планер. Кажется, не было ни одного шанса спасти людей.

Выполнив последний поворот, Мостовой начал планировать на воду сразу же за Литейным мостом. Счет времени шел уже на секунды. И тут экипажу уже в третий раз за последние несколько минут довелось пережить сильнейший стресс. Впереди, прямо по курсу показался буксир с бревенчатым плотом на хвосте. Мостовой резко потянул на себя штурвал. 40-тонная махина взмыла вверх и, преодолев длинное препятствие, снова заскользила по воде. Самолет остановился буквально в 30 м от бетонных опор ближайшего моста. Когда обезумевшие от страха пассажиры открыли глаза, то увидели сквозь стекла иллюминаторов тихие невские воды.

Капитан буксира, через который только что проскочил воздушный корабль, отцепил плот и бросился на помощь собратьям. Но при развороте он нечаянно задел кормой окно штурманской кабины. В салон хлынула вода. Через разбитое окошко он передал летчикам канат и начал подтягивать лайнер к бревенчатой связке. Правое крыло ушло под воду, приблизив выход прямо к краю плота. По воспоминаниям свидетелей, пассажиры покинули самолет, даже не замочив ноги. Ни один человек не пострадал. А самолет через 15 мин. затонул у самого берега Невы.

Не слишком удачно сложилась и судьба экипажа. Разбором полета занималась комиссия Министерства гражданской авиации. Что интересно, проверяющие не нашли ничего героического в действиях летчиков. Напротив, посчитали, что экипаж вел себя «безграмотно и в полной растерянности». Когда подняли самолет, выяснилось, что у него баки абсолютно пустые. Топливомер «обманывал» на те самые 2,5 т, которые показывал датчик в момент остановки двигателей. И с таким дефицитом топлива экипаж летал несколько лет, с самого начала эксплуатации. Кто-то из членов высокой комиссии предложил лишить всех личных свидетельств и убрать из авиации. Но за них заступился знаменитый конструктор Туполев. А после коллективного письма пассажиров летчиков даже наградили орденами.

С годами эта история стала забываться. Спросите сегодня у любого авиационного работника средних лет, что он знает о единственном в мире случае удачной посадки пассажирского самолета на воду, случившемся в Ленинграде. В ответ лишь пожмут плечами. Где летчик и что с ним стало, не знают.

После публикации очерка «Засекреченный подвиг» («Новые Известия» № 200 от 22 октября 1998 г.) в редакцию позвонил москвич Евгений Голымкин. Он сообщил, что был знаком с неизвестным автором документальной хроники, которому удалось заснять редчайшие кадры стремительного падения лайнера на Неву. Это сотрудник Ленинградской студии кинохроники Николай Иванович Виноградский. В молодости они тесно общались. Чем оператор занимается сейчас и жив ли вообще, Голымкин не знал. Столько лет минуло…

Остается добавить, что уникальное событие запечатлел на пленку Н.И. Виноградов со студии кинохроники. Ему удалось сделать неплохие кадры, как испуганные пассажиры ступают на плот, не промочив ноги, как самолет, набрав в салон воды, уходит вниз и т. д.

Через месяц в студии появились люди в штатском, произвели обыск и забрали оставшуюся пленку.

Подвиг пилотов Ту-124 в свое время не был оценен по достоинству. Ни один из них так и не был награжден.

В 1989 г. Мостовой вместе с женой, дочерью и внуком уехал в Израиль.

На чужбине все пришлось начинать заново. Попали в небольшой и очень жаркий городок для социально нуждающихся. Виктор Яковлевич был уже болен. Местные власти не торопились давать ему инвалидность, что обеспечило бы семье какие-то социальные гарантии. Пришлось пойти на завод. По словам жены, он трудился в тяжелых условиях, отрезая кончики рулонов ткани на текстильном комбинате и получая за это гроши. Через четыре года получил второй инфаркт. Умер он от рака поджелудочной железы.

По материалам С. Бицоева

Зигзаги советской лунной программы

Один из космонавтов рассказывал, как в самом начале 60-х гг. главному конструктору космических кораблей Сергею Павловичу Королеву показали график наивыгоднейших по срокам стартов к другим планетам и к Луне. Сергей Павлович провел рукой вдоль графика и мечтательно произнес: «Хорошо бы пройтись по всему этому фронту и везде оказаться первыми!»

По плану Сергея Павловича первым этапом в достижении этой цели должен был бы стать пилотируемый облет Луны. Вторым – посадка на Луну корабля без экипажа. Третьим – посадка в заданном районе Луны запасного экспедиционного корабля, тоже без экипажа. И, наконец, высадка в том же районе космонавтов. Даже наметили срок облета Луны – 1967 г., а посадки – 1968-й (то есть хотели опередить американцев).

Королев прекрасно понимал, что средств на подготовку исторического «лунного» предприятия можно добиться только минимальных, а потому и сценарий окончательного этапа экспедиции предлагал самый скромный: на Луну в посадочном модуле должен был высадиться только один космонавт, второму предстояло остаться в космическом корабле на окололунной орбите. Но даже для такого минимального варианта требовалась космическая ракета грузоподъемностью около 100 т! А в то время наша самая мощная ракета могла поднять только около 20 т. Пришлось «пробивать» решение правительства о создании новой сверхмощной ракеты, названной индексом «Н-1».

Академик В.П. Глушко

Могучие двигатели для ракеты «Н-1» могло спроектировать лишь конструкторское бюро, возглавляемое Валентином Петровичем Глушко – одним из пионеров ракетной техники. Трудно сказать почему, но в то время Глушко отказался проектировать двигатели на водороде и кислороде, доказывая, что лучшим топливом для них будут фтор и азотная кислота. Королев же подчеркивал ядовитость топлива с фтором, чреватую опасностью для космонавтов.

Ракета «Н-1» со связкой двигателей получилась огромной – выше знаменитой колокольни Ивана Великого Московского Кремля. Вес ее достигал 3 тыс. т! В основании ракеты был смонтирован «пакет» из 30 двигателей первой ступени Каждый мог развивать тягу в 150 т. Вторая ступень имела 8 двигателей, третья – 4. Еще выше, к третьей ступени, были присоединены орбитальный лунный корабль и посадочный лунный модуль. Такую огромную ракету нельзя было доставить по железной дороге на космодром Байконур даже по частям. Поэтому главные ее блоки пришлось собирать прямо на космодроме.

Испытательный старт нашей ракеты уже проходил без С.П. Королева, который скончался в январе 1966 г. Но через 70 с в хвостовом отсеке первой ступени начался пожар, и запуск пришлось прервать. Второй раз хотели запустить суперракету 3 июля 1970 г. Однако при запуске произошел взрыв, разрушивший стартовый комплекс. Больше года ушло на его восстановление. Третья попытка тоже завершилась аварией – ракета приподнялась над землей и, потеряв управляемость, рухнула и опять повредила стартовые конструкции.

Легко представить радость испытателей, когда в четвертый запуск, 23 ноября 1972 г., все двигатели ракеты работали нормально, полет продолжался почти 2 мин. Но затем возникла какая-то неисправность, и полет пришлось прекратить.

Пятый старт предполагалось осуществить в августе 1974 г., а шестой, последний испытательный, – в конце того же года. В монтажном корпусе Байконура уже проходили предполетную подготовку еще два экземпляра ракеты «Н-1».

К этому времени главным конструктором космических кораблей стал В.П. Глушко, давний противник ракеты «Н-1». Он заявил, что эта ракета – ошибка! И практически готовую уникальную машину отправили на свалку.

Конечно, дело было не только в позиции Глушко. Наши правители поняли, что гонка к Луне окончательно проиграна. В нашей печати изображение ракеты «Н-1» не появлялось. И вдруг оно возникло на страницах зарубежных газет. Оказалось, что, когда эта громада стояла в Байконуре, ее сфотографировали американские спутники.

Последний прыжок Евгения Урбанского

Гибель в автокатастрофе молодого актера Евгения Урбанского, снискавшего себе всесоюзную славу в 1960-е гг. после фильмов «Коммунист», «Чистое небо», «Большая руда», породила массу всевозможных сплетен и пересудов.

Вот мнение Алексея Баталова:

«Когда про Урбанского сказали, что он погиб, потому что был пьяный, ничего обиднее представить себе нельзя. Я один раз чуть не поругался с залом, чего никогда не делаю, потому что сплетня про Урбанского чудовищно несправедлива. Я-то знаю, что он был наидобросовестнейшим актером, что если он полез в эту машину, которая стала его могилой, то только для того, чтобы эти самые зрители поверили в его героя…»

В 1965 г. режиссер А. Салтыков предложил Урбанскому главную роль в фильме «Директор», рассказывающем о судьбе директора автомобильного завода Зворыкина.

Могила Е.Я. Урбанского

Известно, что все рискованные трюки в картине Урбанский исполнял сам, хотя у него и был постоянный дублер – спортсмен Юрий Каменцев. Вот что рассказывал спортсмен Ю. Марков, который в роковой момент находился в машине вместе с Урбанским:

«На съемочную площадку, в сорока километрах от Бухары, мы выехали рано утром… Снимали проезд автоколонны по пескам. Согласно сценарию машина Зворыкина должна промчаться прямо через барханы, обогнать колонну и возглавить ее. Наиболее сложный кадр в этой сцене – прыжок машины с одного из барханов. Опасного в этом не было ничего, но мы все же предложили, чтобы снимался дублер. Женя подошел к кинокамере, посмотрел в глазок и сказал, что получится отличный крупный план и он его ни за что не уступит. Первый дубль прошел нормально. Но второй режиссер, который вел в этот день съемку, предложил сделать еще один…

Машина легко рванулась с места, промчалась по настилу, на миг повисла в воздухе и вдруг накренилась и стукнулась передними колесами о песок. В следующее мгновение меня оглушила тупая боль… Чьи-то руки тащили меня по песку. Когда я открыл глаза, увидел перевернутый “газик”, а под ним – Женю…»

А вот что вспоминал Юрий Никулин:

«Об артистах много врут. Вот я прочитал в газете: актер Урбанский погиб на съемках потому, что в его машине заклинило дверцу. Дескать, по сюжету его машина летела с обрыва, а он должен был в последнее мгновение из нее выпрыгнуть. А дверцу заклинило.

Я сидел в Союзе кинематографистов у Кулиджанова, только разлили коньяк – звонок. Кулиджанов поднял трубку и вскрикнул: “Как?! Как это произошло?” – пришло сообщение о смерти Урбанского. Мы очень любили его…

Погиб он по-другому. Машина должна была подпрыгнуть на ходу. Урбанский снимался без дублера, потому что за трюковую съемку платят вдвойне. Сделали один дубль, оператор сказал: прыжок не очень смотрится, надо, чтобы машина подпрыгнула выше. Подложили кирпичей под песок. Машина никак не могла перевернуться. Потом проверяли: такой исход был вероятен в одном из тысячи случаев. Надо было, чтобы определенным образом совпали скорость движения, сила ветра, угол наклона горки, угол поворота, вес машины – и все это вдруг совпало. И машина перевернулась. Урбанский сидел рядом с водителем. Если бы он нагнул голову – остался жив. А он откинулся назад – и перебило позвонки, в больницу привезли мертвым…»

Съемки фильма «Директор» сразу были прекращены, а группа распущена. Режиссера А. Салтыкова отлучили от работы на полтора года. Добиться разрешения ставить «Директора» ему удалось только в 1969 г. Тогда в роли Зворыкина снялся Николай Губенко.

Евгению Урбанскому было всего 33 года. Он так и не смог увидеть свою дочь, родившуюся через несколько месяцев после его гибели.

Триумф и забвение великого хирурга

Рассказывают, что фотокорреспонденту, впервые увидевшему эту диковинную собаку, сделалось дурно. Еще бы, на шее крупной немецкой овчарки поворачивалась, смотрела осмысленными глазами, облизывалась и даже кусалась, когда ее дразнили, вторая собачья голова! Чудо это было рукотворным. Приживление головы собаки осуществил еще в начале 50-х гг. хирург Владимир Петрович Демихов. Имя его у нас, к сожалению, известно мало даже среди врачей.

В 1940 г. он закончил биологический факультет Московского государственного университета по специальности «физиология животных» и еще студентом-третьекурсником пытался смастерить искусственное сердце. Через много лет Владимир Петрович вспоминал: «В 1938 г., будучи студентом, я сконструировал и собственноручно изготовил очень простой портативный прибор – “механическое сердце”. Этот аппарат мы ставили на место удаленного сердца собаки, поддерживая таким образом жизнь животного до двух с половиной часов». Потом была война, которую Владимир Петрович прошел, как говорится, от звонка до звонка. А после войны ему удалось организовать небольшую лабораторию в Институте хирургии имени Вишневского. К счастью, его директор академик А.В. Вишневский благоволил смелым экспериментам Демихова. Здесь Владимир Петрович начал свои первые опыты по пересадке сердца и печени собакам. Но уже тогда он понял, как трудно ему будет, какого нервного напряжения потребует эта работа. И не из-за сложности опытов, а по причине отношения к ним тех, кто занимал тогда высокие посты в медицинской науке. После смерти Александра Васильевича Вишневского в 1948 г. лабораторию трансплантологии закрыли. Демихов начал работать в Институте Скорой помощи имени Склифосовского. Ему и здесь удалось организовать лабораторию. Лаборатория размещалась в темном подвале, затопленном канализационными стоками. Сотрудники ходили по доскам, под которыми хлюпала вода. И вот именно здесь удались первые опыты по пересадке жизненно важных органов животным. Весть о них облетела весь мир!

До опытов Демихова пересадки сердца в грудную клетку животных еще никем не осуществлялись. Владимир Петрович со своими помощниками разработал более двадцати вариантов пересадки сердца, в том числе и вместе с легкими. В 1951 г. в Рязани состоялась сессия Академии медицинских наук. В присутствии делегатов сессии Владимир Петрович пересадил донорское сердце вместе с легкими собаке по кличке Дамка. Уже на второй день после этой сложнейшей операции симпатичная черно-белая собачка вставала, ходила по комнате, пила воду, ела.

Наперекор скептикам Демихов утверждал, что со временем подсадка второго сердца «станет мало опасной операцией, которую можно будет проводить и на человеке».

Имя русского хирурга не сходило со страниц зарубежных медицинских и других научных журналов.

А у нас? Стыдно сказать: великого ученого предавали анафеме, гнали, смешивали с грязью, не давали работать. За границу его не выпускали, хотя персональные приглашения на конгрессы и симпозиумы поступали со всех сторон. Устроители оговаривали, что расходы берут на себя. Нет, он всю жизнь оставался «невыездным».

Двухголовая собака – один из успешных экспериментов В.П. Демихова

…Посетители демиховской лаборатории видели там такое чудо: две собаки – большая и маленькая – срослись туловищами, наподобие сиамских близнецов. Ученый объяснял, что у этих животных соединены кровеносные сосуды, создан общий круг кровообращения. У маленькой собаки, кроме того, были удалены сердце и легкие, так что она жила за счет дыхания и кровообращения большой собаки. Опыт этот, на первый взгляд странный, ставился с целью проверить, можно ли для спасения заболевшего человека на время «подключать» его к кровеносной системе здорового?

Демихов ратовал за создание всемирного банка жизненно важных органов человека. Эти органы, по мысли ученого, могли бы храниться в специальных термостатах подключенными к кровеносным сосудам промежуточного хозяина – животного. В начале 60-х гг. ему удавалось сохранять в течение нескольких часов сердце умершего человека, подсоединенное к кровеносным сосудам свиньи! В 1965 г. об этой своей идее Демихов доложил на одном ученом заседании. Что там поднялось! Академики и профессора обзывали мысль о банке органов «ахинеей», «бредом». Требовали лишить Демихова всех научных званий, а его лабораторию расформировать.

Это заседание буквально убило Владимира Петровича. «Он пережил один из самых черных дней в жизни», – рассказывала жена ученого Лия Николаевна. Он уже не мог работать с прежней силой, здоровье резко ухудшилось, стала слабеть память.

…Говорят, знаменитый американский кардиохирург Майкл Дебейки, прилетевший в Москву консультировать первого российского президента, еще в аэропорту спросил: «Можно ли поехать на могилу доктора Демихова и поклониться его праху?» Чиновники наши были в замешательстве – они не знали, что он умер, они вообще не знали, кто такой Демихов…

Неутихающая боль Даманского

Утром 2 марта 1969 г. пограничный пост заставы Нижне-Михайловка доложил командиру о нарушении государственной границы СССР у острова Даманский. К месту происшествия прибыли старший лейтенант Стрельников, командир заставы и группа пограничников на двух машинах и бронетранспортере.

Стрельников и офицер-особист старший лейтенант Буйневич, взяв с собой шестерых пограничников, вышли навстречу большой группе китайских провокаторов, чтобы заявить свой протест против нарушения границы и мирным путем предотвратить конфликт. В 11.00 обе группы встретились, и старший лейтенант Стрельников стал требовать, чтобы нарушители границы вернулись на свой берег. Но в 11.20 по сигналу двух одиночных автоматных выстрелов китайская цепь расступилась и вторая шеренга открыла огонь по нашим пограничникам. Появились первые убитые. Упавших в снег расстреляли выстрелами в упор и варварски искололи штыками. В составленном акте осмотра погибших медики зафиксировали, что 19 наших пограничников были добиты китайскими провокаторами. Группа, которой руководил сержант Бабанский, открыла огонь по провокаторам, но сама попала под залпы китайских минометных батарей и очереди пулеметных расчетов, которые били по нашим с берега Уссури. Сразу же вступили в бой и двести китайских солдат, скрытно занявших на острове боевую позицию. (Потом комиссия насчитает 306 лежек с брустверами и циновками. – Авт.) Так что фактически группа старшего лейтенанта Стрельникова с бойцами попала в засаду.

Советские пограничники на Даманском

Это была примерно двухсотая провокация на нашем участке границы, а лишь за два месяца 69-го – 10-я. Обращала внимание все возрастающая жестокость. Сначала были просто крики, угрозы, оскорбления, тычки в лицо развернутыми цитатниками, кулачные схватки, палки с заостренными концами, дубинки, рогатины, с которыми ходили на медведя, и, наконец, рукопашные схватки прикладами автоматов и карабинов 23 января, которые 2 марта кончились стрельбой и жертвами.

С полковником Леоновым, начальником Уссурийского погранотряда, у меня будут потом сугубо доверительные беседы один на один. В частности, я задал ему такой «крамольный» вопрос: «А можно было не соваться туда, на этот остров? Ну вышли китайцы, походили, померзли, делать нечего – и ушли бы сами». Леонов спокойно отнесся к моей наивности: «Но это же наша государственная территория, на которой не положено находиться посторонним лицам». Я не сдавался: «А рыбу им разрешали ловить, дрова заготавливать, хворост рубить?» «Так ведь по разрешению, – спокойно рокотал он красивым бархатным басом. – Вот и приучили к мысли, что это их территория. Ну, почти их. А когда перестали пускать, они обиделись». – «А остров ближе к их берегу, он за фарватером?» – «Да». – «Но ведь граница должна проходить по фарватеру?» – «Да. Но у нас проходит по красной линии, нанесенной в 1851 г.». – «Еще в год отмены крепостного права?!» – «Да, представьте себе. А до того были Айгуньский договор 1858 г., Тяньцзиньский того же года и Пекинский 1860-го». – «Так за это время сколько воды утекло! Река меняла течение, фарватер заносило песком. И сейчас граница проходит…» – «Прямо по китайскому берегу». – «Это что же, вошел китаец в воду и уже нарушил?» – «Получается так». – «Но вы-то, пограничник с тремя большими звездами, живущий здесь и видящий нарастание конфликтной ситуации, сигнализировали наверх?!» – «А как же!» – «И что конкретно предлагали?» – «Объявить территорию спорной или ничейной землей вплоть до того, когда государства на высоком уровне не решат все вопросы и не проведут нормальную черту, за которую никто не должен соваться». – «Ну и как отнеслись к вашим рапортам?» – «А никак».

На мой последний вопрос: «Каким словом можно оценить трагедию на Даманском?» – полковник ответит своим знаменитым рокочущим басом:

– Невежество.

…Пройдет 22 года, и Даманский отдадут китайцам вместе с тремя сотнями других островов. Зачем же тогда вожди с обоих берегов Уссури затеяли весь этот сыр-бор?

По материалам Владислава Аникеева

Трагический полет «Союза-11»

Полет корабля «Союз-11» с космонавтами Г. Т. Добровольским, В.Н. Волковым и В.И. Пацаевым на борту проходил с 6 по 30 июня 1971 г. Главная задача была выполнена – автоматическое сближение со станцией «Салют-1», стыковка и переход экипажа в орбитальную станцию прошли успешно.

Но без происшествий не обошлось. На орбитальной станции случился пожар – загорелись силовые кабели, повалил едкий дым. Космонавты едва успели перебежать в спускаемый аппарат и уже готовились к срочной эвакуации. Но огонь выжег находившийся поблизости кислород и затух. Когда дым рассеялся, экипаж облегченно вздохнул, и никто подумать не мог, что ждет космонавтов в момент приземления. 29 июня в 21 ч. 28 мин. по московскому времени «Союз-11» отстыковался от «Салюта». 30 июня в 1 ч. 35 мин. после ориентации «Союза» была включена тормозная двигательная установка. Отработав расчетное время и потеряв скорость, корабль начал сходить с орбиты. Полет спускаемого аппарата завершился плавным приземлением на ровную степную местность центрального Казахстана западнее горы Мунлы. Одновременно с кораблем совершил посадку вертолет поисково-спасательной службы.

Спускаемый аппарат находился в обычном послепосадочном состоянии. Все свидетельствовало о нормальной работе средств приземления. Но когда встречающие открыли люк, их взору предстала ужасная картина: космонавты находились на своих рабочих местах без признаков жизни. Врачи из группы спасателей были в полной растерянности, они даже предположить не могли, что космонавты мертвы. Тела их были теплые, казалось, что трое просто потеряли сознание. Пробовали даже делать искусственное дыхание, но все оказалось напрасным.

Анализ записей автономного регистратора системы бортовых измерений показал, что с момента отделения бытового отсека – на высоте более 150 км – давление в спускаемом аппарате стало падать и через 30–40 с. опустилось практически до нуля. Воздух истекал так, будто было открыто отверстие клапана дыхательной вентиляции. На основании этого комиссия пришла к однозначному выводу: при отделении бытового отсека несанкционированно сработал клапан дыхательной вентиляции, предусмотренный на случай, если корабль совершит посадку на воду или приземлится на землю люком вниз. По неизвестной причине клапан открылся на большой высоте, практически в вакууме. Естественно, воздух ушел из корабля в считанные секунды.

Кто-то из специалистов утверждал, что надо было закрыть «дырку» рукой и все бы обошлось. Но сделать это не так просто, как кажется. Все трое находились в креслах, пристегнутые ремнями, – так положено по инструкции во время посадки – и дотянуться до клапана не могли. Да и не успели, поскольку не сразу оценили ситуацию. Все решили секунды.

После долгих испытаний и моделирования различных ситуаций комиссия выдвинула версию самопроизвольного открытия, ставшую единственной. На этом расследование закончилось.

Впоследствии на техническом комплексе был забракован прибор, применявшийся для проверки цепей пиротехники. Он пропускал повышенный ток обтекания в испытываемые цепи. Могло ли это обстоятельство быть связанным со случившимся и объяснить его реальные причины – речь шла о версии подрыва клапана при наземных испытаниях, – установить не удалось. Официального объявления о причинах аварии так и не последовало.

Трагедия корабля «Отважный»

30 августа 1974 г., несмотря на раннее время, на главном пункте (ГКП) Черноморского флота было многолюдно. Западнее Севастополя в море проводились учебные зенитно-ракетные стрельбы, и в помещениях штаба рябило в глазах от обилия звезд на погонах – присутствующее почти в полном составе флотское начальство хотело «держать руку на пульсе».

Первым к выполнению учебной задачи приступил большой противолодочный корабль (ВПК) «Отважный» с бортовым номером 530. В 9 ч. 57 мин. адмиралу Самойлову доложили, что на «Отважном» объявили тревогу и приготовились к стрельбе. Самойлов, временно замещавший убывшего в летний отпуск командующего флотом вице-адмирала Ховрина, удовлетворенно кивнул.

Доложив на берег о готовности к началу учений, командир «Отважного» капитан 2-го ранга Винник с одобрения стоявшего рядом начштаба флота контрадмирала Саакяна приказал занести этот факт в вахтенный журнал. Находившийся тут же на мостике корабля вахтенный офицер потянулся за журналом, но в этот момент, в 9 ч. 58 мин., ВПК слегка встряхнуло. Винник и Саакян с удивлением посмотрели друг на друга. Кавторанг едва успел сказать: «Товарищ контр-адмирал, разрешите разобраться…» – как в корме корабля раздался оглушительный хлопок, за ним еще один, еще… А потом корабль подбросило, как от мощного пинка, и из-под ставшей дыбом кормовой палубы в небо вонзился высоченный огненный столб.