500 великих загадок истории Николаев Николай
У американцев тоже есть свое Знамя Победы, тоже самое главное, оно было водружено на вершине горы на одном из тихоокеанских островов. Фотография, на которой развевается знамя и стоят те, которые водрузили его, облетела весь мир, сделала солдат национальными героями, а фронтового фотографа миллионером. Потом один из солдат, квакер, покончил жизнь самоубийством, другой, индеец из племени крик, спился. И уже годы спустя выяснилось, что на самом деле весь расчет, который действительно установил знамя, был срезан японской автоматной очередью, но фотограф, не успевший сделать снимок, не растерялся, поставил возле знамени других солдат и сфотографировал их.)
Знамя уже реяло над Рейхстагом, но бои в здании продолжались. Около 4 ч. утра немцы, выбросив белый флаг, согласились на переговоры, но с офицером не ниже полковника. Тогда в Рейхстаге самым старшим по званию был комбат капитан Степан Неустроев. Он принял решение отправить на переговоры лейтенанта Береста – парня крепкого телосложения, настоящего «русского Ивана». Сам же, будучи человеком невысоким и сухощавым, пошел с ним как адъютант. Чтобы скрыть знаки различия, надели телогрейки. Неустроев потом писал в своих воспоминаниях, что Берест предложил немецкому полковнику сложить оружие в обмен на гарантию жизни, но тот огрызнулся, дескать, пусть русские сами сдаются, их, немцев, гораздо больше. Тогда Берест напомнил, что данная беседа происходит не в Москве, а в Берлине, и они не затем пришли в Берлин, чтобы сдаваться. Когда парламентеры вышли в вестибюль, эсэсовец, сопровождавший их, выстрелил в спину Неустроеву, но промахнулся. Тот, резко развернувшись, разрядил в него свой пистолет, и тотчас же вспыхнула стрельба. Завязалась рукопашная, Берест уничтожил двух «фрицев», получил несколько ранений, но остался в строю.
В мае 46-го был опубликован Указ Президиума Верховного Совета СССР «О присвоении звания Героя Советского Союза офицерскому и сержантскому составу Вооруженных Сил СССР, водрузивших Знамя Победы над Рейхстагом». Звание получили пятеро: капитаны Степан Неустроев и Василий Давыдов, старший лейтенант Константин Самсонов, сержант Михаил Егоров и младший сержант Мелитон Кантария. Береста в этом списке не оказалось.
После войны Берест уехал к себе на родину, в деревню Горяйстеевку Сумской области, там заболел тифом. Его вывезли в госпиталь в Ростове-на-Дону, где он влюбился в медсестру Людмилу, и они поженились. После демобилизации семья вернулась на родину Людмилы и Берест стал работать в Неклиновском районе начальником отдела кинофикации.
Все это время он пишет, обращаясь к высшему военному руководству, просит, требует восстановить справедливость. Напористость бывшего фронтовика не понравилась. Да и как могло такое понравиться? Установлено, можно сказать, в меди отлито: сержант и младший сержант, русский и грузин, два представителя двух великих народов водружают знамя, ставят точку в войне, все точно, все выверено, с эстетикой и с идеологией полный ажур, в общем, Берест «портил композицию».
В феврале 1953 г. Берест был арестован. Но, поскольку предъявить какие-либо обвинения было трудно, Береста спровоцировали. Следователь сказал: «Надо еще разобраться, где ты был во время войны, может, за чужими спинами отсиживался!», и фронтовик не сдержался. Схватив обидчика вместе с креслом, он выкинул его со второго этажа. Итог – статья за хулиганство. Только через два с половиной года вернулся Берест домой, стал работать на «Ростсельмаше».
3 сентября 1970 г., в 49 лет, Алексей Прокофьевич Берест погиб, спасая ребенка из-под колес поезда. Его имя все еще оставалось под запретом. Только в киноэпопее «Освобождение» он впервые появился на экране, где роль молодого лейтенанта сыграл Эдуард Изотов, внешне удивительно похожий на героя, штурмовавшего Рейхстаг.
И тогда же Неустроев узнал от одного крупного военачальника, почему в списке награжденных не было Береста. Оказалось, что так решил маршал Жуков, который недолюбливал политработников.
На этой истории можно было бы поставить точку, если бы не недавняя публикация в «Московском комсомольце». Корреспондент газеты Елена Михайлина побывала в гостях у подполковника Михаила Байсурова, который в далеком 1945-м, будучи лейтенантом, получил от командующего 1-м Белорусским фронтом маршала Жукова благодарственную грамоту «за отличные боевые действия при овладением районом и зданием Рейхстага», не говоря уже о многочисленных медалях. А говорить бывшего лейтенанта заставили многочисленные «телепризнания», в частности, Героя Советского Союза М. Минина, который как бы первым вошел в Рейхстаг и водрузил там знамя. Чуть позже снова заговорили о том, что туда первыми вошли Минин, Маков, Забитов, а еще через какое-то время появилась фамилия бойца Исмаилова. Почему же они молчали 50 лет?
Выяснилось, что знамен Победы было девять, их сшили в самом Берлине и раздали в штабы объединений, которым могло повезти первыми оказаться в главном штабе рейха.
– Рано утром 29 апреля генерал-майор Шатилов отдал приказ о начале штурма. В 4.30 ударила артиллерия. Батальон Василия Давыдова двинулся к центральному входу, взводные Леонид Литвак, Рахимжан Кошкарбаев, Михаил Кочкин подняли своих людей в атаку. В первых рядах бежали комсорг батальона Карибжан Искаков, сержанты Лосенков, Досычев, Дмитриенко. Начали атаку и роты Греченкова, Батракова, Корнеева, Каца. Атака захлебнулась. Новый штурм и снова откат. Рейхстаг обороняли 2 тыс. эсэсовцев из личного батальона Гитлера.
Ложь о знамени родилась вот при каких обстоятельствах, – рассказывает Михаил Георгиевич. – Разведчикам удалось, несмотря на отчаянную оборону, преодолеть почти всю Королевскую площадь и взять в плен двух генералов-медиков. Командир дивизии приказал ввести в бой 756-й полк полковника Зинченко. Когда тот прибыл в «дом Гиммлера», Плеходанов, командир нашего полка, допрашивал через переводчика генералов, уточняя расположение гарнизона Рейхстага. Именно тогда командир 674-го Плеходанов сказал фразу, о которой потом сожалел всю жизнь. Произошло это в двадцать минут третьего. «Вот, Федор Михайлович, мы тебя опередили, уже побывали в Рейхстаге и взяли в плен двух генералов». Зинченко подозвал начальника штаба и велел передать в дивизию, что 756-й(!) полк захватил Рейхстаг сегодня в 14 ч. 25 мин. и водрузил знамя Победы. «Товарищ полковник, мы даже на площадь еще не вышли…» – пытался возразить начальник штаба. Но ложное донесение ушло в штаб дивизии, в тот же час – в корпус, армию, было передано Жукову и Сталину. Что им руководило – зависть, злоба, амбиции? После войны мы не раз говорили ему о лжи, однако 14 ч. 25 мин. вошло во все учебники. Но это неправда.
Когда от Жукова пришла телеграмма с благодарностью всем участникам штурма, до здания оставалось метров 200. Сняв двери с соседнего «дома Гиммлера», артиллеристы, используя их как мостики, перекатили свои орудия через ров ближе к Рейхстагу. Пушка сержанта Кривоносова оказалась прямо у лестницы Рейхстага. С пехотой артиллеристы бросились в здание. Там начался сущий ад. Воины батальона Неустроева, роты Грибова, Антонова, Рыжкова, Ярунова отбивали одну атаку за другой. Впереди дрались командиры Берест, Гусев, Герасимов. Выше находилась рота Сьянова. Все они прокладывали путь знаменосцам Егорову и Кантарии. Знамя Победы, по данным Байсурова, было поднято в 22 ч. 30 мин. именно ими. А фотографии и кинохроника родились позже, ведь в темноте было невозможно ничего снять. Знаменитая съемка Халдея делалась 2 мая, когда на крыше здания побывали десятки бойцов. А Роман Кармен появился со своим алым полотнищем и организовал съемку…
Позже там перебывало много бойцов со своими знаменами.
Некоторое время назад по телевидению показали сюжет об Исмаилове, который якобы водрузил знамя победы 1 мая в 4 ч. 30 мин. Так вот, Егоров и Кантария сделали это еще 30 апреля, а 1 мая, утром, рядом со знаменем в Рейхстаге продолжался бой, все кругом горело, было затянуто черным дымом. Кто мог в тот момент фотографироваться на крыше?!
Надо сказать еще о том, что флаг и знамя Победы – вещи разные и флагов действительно было много. Но первый все же был. Уже упомянутый нами лейтенант Рахимжан Кошкарбаев и ефрейтор Григорий Булатов из 674-го полка рванули бегом и оказались отрезанными от своих. Они бежали к Рейхстагу, прячась и притворяясь мертвыми. Причем Рахимжан нес флаг батальона, переданный ему замполитом. Они добрались к зданию к семи вечера. Над ними возвышались колонны, поддерживающие треугольный портик, куда храбрецы и подняли флаг. Штурмовое полотнище 674-го полка стало первым штурмовым флагом советских войск на Рейхстаге.
Подвиг солдат журналист и писатель Байсуров подробно описал еще в 1977 г., правда, небольшая книжка его вышла в Казахстане и немногие ее читали.
Золото нацистов
В феврале 1945 г. в Северной Италии, в долине альпийской реки Тикосы, двигалась колонна немецких военных грузовиков. Машины с трудом преодолевали горную дорогу – в кузовах явно везли что-то очень тяжелое. Необычной была и охрана колонны: впереди двигались два танка и бронетранспортер, за ними следовал грузовик, битком набитый вооруженными эсэсовцами, а замыкал колонну еще один бронетранспортер.
Баргальи!.. Баргальи!..
Оберштурмбаннфюрер СС барон Руди де Магистрис задремал в теплой кабине грузовика. Разбудили его выстрелы и крики:
– Партизаны!..
Сон как рукой сняло. Руди выскочил из кабины и бросился к кювету, на ходу вытаскивая из кобуры парабеллум, но воспользоваться оружием он не успел. Здоровенный итальянец в обмотках подбежал к Руди, и последнее, что успел увидеть отпрыск знатной саксонской фамилии, – это занесенный над ним кованый приклад карабина.
Нацисты использовали подземные сооружения для хранения награбленных сокровищ
Когда Руди очнулся, бой уже закончился. Преодолевая подступающую тошноту, офицер подполз к краю кювета и увидел лежащие вдоль дороги трупы эсэсовцев. Еще он увидел, как партизаны быстро перегружают ящики из машин на откуда-то взявшиеся телеги. Перед тем как потерять сознание, Руди услышал таинственное слово, которое повторяли партизаны:
– Баргальи!.. Баргальи!..
«Зачем тебе столько золота, Герман?..»
Так началась история с исчезновением нацистского золота в горах Северной Италии. Вернее, эта история началась намного раньше. И все таинственные события, случившиеся в горной итальянской деревушке Баргальи во время войны и после нее, – только одна из глав кровавой саги о нацистских богатствах, бесследно исчезнувших вместе с отступавшими фашистами. А богатства эти были поистине несметные: еще в середине 30-х гг. XX в. Гитлер поручил Мартину Борману построить специальные секретные хранилища, куда стекалось бы награбленное золото со всей Европы. Достаточно сказать, что только из России в Германию ежемесячно приходило до полусотни набитых ценностями эшелонов! Регулярно строились новые хранилища, столь же регулярно пополнялась и нацистская партийная касса. Борман старался вовсю: он даже заставил швейцарских банкиров открыть номера счетов уничтоженных нацистами людей и вложил эти деньги в партийную кассу. Разумеется, не забывали нацисты и о своих интересах. Так, командующий люфтваффе Герман Геринг, получив возможность направлять эшелоны с картинами и прочими художественными ценностями из Парижа прямиком в свой замок под Берлином, в одночасье стал очень богатым человеком. Правда, иногда кто-нибудь из завидовавших Герингу высших чинов рейха (например, «честный служака» Геббельс) ехидно интересовался:
– Послушай, Герман, зачем тебе столько золота и картин?
Геринг лишь улыбался в ответ:
– А разве я стараюсь для себя, партайгеноссе? Вот закончится война, я построю в Линце художественную галерею и подарю ее рейху!..
Подарить Геринг ничего никому не успел – все награбленное им навсегда исчезло после смерти «летающего маршала».
На начало 1945 г. общая стоимость всех похищенных и официально «оприходованных» нацистами ценностей составила около 15 млрд фунтов стерлингов. К тому времени, когда советская, американская и английская авиация начала «утюжить» немецкие города, часть награбленной добычи надежно спрятали в соляных шахтах под Альт-Аусси в Австрии. В одном из монастырей Чехословакии и в австрийском замке Нейсванштейн не менее надежно были скрыты сказочные запасы бриллиантов. Только из банков Германии эвакуировали и припрятали в заранее заготовленных «схронах» золотых слитков на 70 млрд долларов США в ценах 1945 г. Сегодня это золото тянет на триллионы…
Под музыку Вивальди…
В декабре 1944 г. Гитлер приказал забрать из Центрального банка Рима 120 т золота. Приказ был выполнен: конфискованное у Италии золото с немецкой педантичностью пересчитали, тщательно упаковали в деревянные ящики, погрузили в машины и отправили в Германию. Во главе охраняемой отборными частями СС колонны стоял оберштурмбаннфюрер СС барон Руди де Магистрис. Когда колонна выезжала из Рима, итальянский военный оркестр по требованию немцев исполнил что-то из Вивальди… В долине Тикосы колонну с золотом перехватили итальянские партизаны, большинство из которых были уроженцами деревни Баргальи. Перебив эсэсовскую охрану, итальянцы перегрузили золото на подводы и ушли, не подозревая, что один из эсэсовцев чудом остался жив. С тех пор о судьбе этого золота ничего не известно. А в Баргальи начались таинственные убийства.
И заживо зажарен на вертеле
Первой жертвой охватившей Баргальи золотой лихорадки стал полицейский Кармине Скотти, которому поручили расследовать дело об исчезновении трофеев. Через несколько дней после начала расследования его изуродованное тело нашли на окраине деревни. Перед смертью полицейского подвергли чудовищным пыткам и заживо зажарили на вертеле…
Еще через два месяца, в апреле 1945 г., четверо партизан, участвовавших в налете на немецкую золотую колонну, были расстреляны из пулемета. Говорили, что их казнили за предательство, но кого предали эти несчастные, осталось тайной. За несколько послевоенных лет, до 1950 г., в деревне Баргальи при невыясненных обстоятельствах погибли 13 человек.
Все они так или иначе были причастны к нападению на немецкую колонну…
Несчастная баронесса
В 1974 г. в этой истории неожиданно появился новый персонаж. Звали ее баронесса Анита де Магистрис. Старушка поселилась на вилле в окрестностях Баргальи, часто приезжала в деревню и о чем-то подолгу беседовала со стариками. Местные называли ее баронессой и, надо сказать, уважали: пожилая синьора аккуратно посещала церковь и даже стала руководить церковным хором. Но главное – баронесса была вдовой Руди де Магистриса, который в феврале 1944 г. возглавлял нацистскую золотую колонну. Тогда барон остался жив и, видимо, позже рассказал жене о судьбе пропавшего золота. После смерти мужа Анита де Магистрис переселилась поближе к Баргальи.
О желаниях и планах настырной баронессы теперь, увы, никто никогда не узнает. В июле 1983 г. она стала жертвой нападения неизвестного преступника, ударившего ее дубинкой по голове.
Продолжение следует?
Таинственного убийцу из Баргальи так и не нашли. Возможно, это дело рук кого-то из бывших партизан, знавшего тайну нацистского золота. Не исключено, что старик действовал не один, а с кем-то из родственников (сыновьями, внуками или племянниками), с которыми он поделился своей страшной тайной.
Но вот что любопытно: Баргальи до войны была беднейшей деревней в округе, а в мирные времена сразу стала самой богатой. Видимо, трудолюбивые люди живут в этой горной итальянской деревушке.
Материал Г. Саркисова
Блицскандал вокруг «дневников Гитлера»
Герд Хайдеман, 32 года проработавший в популярном немецком журнале «Штерн», был настолько увлечен изучением истории нацизма, что в 1973 г. даже продал свой дом в Гамбурге, чтобы купить бывшую яхту Германа Геринга «Карин-2».
Вскоре яхта Геринга стала своеобразным морским клубом, где пожилые наци чувствовали себя героями прошедшей войны, вспоминали былые подвиги и поднимали бокалы, провозглашая тосты в память Адольфа Гитлера.
В конце 70-х гг. Хайдеман уже считался своим человеком среди выживших нацистов, благодаря чему репортеру удалось узнать великую тайну об уцелевших личных дневниках фюрера. История этих сенсационных исторических документов такова. Во второй половине апреля 1945 г. советники Гитлера предложили ему перевезти секретные документы Третьего рейха и его личный архив в тайное место в Баварских Альпах.
Гитлер согласился, 10 самолетов с секретным грузом вылетели из Берлина, но до цели добрались только 9, один самолет был сбит. Хайдеману рассказали, что когда Гитлер узнал, какой из самолетов разбился, он назвал это катастрофой, ведь именно там находился его личный архив – письма, документы, записки, а главное – дневники, которые якобы сгорели во время аварии. Неделю спустя Гитлер покончил жизнь самоубийством.
Однако дневники Гитлера не сгорели, часть секретного груза успел вытащить из-под обломков самолета немецкий крестьянин, припрятавший дневники фюрера до лучших времен. В конце концов одна из тетрадок, исписанная неразборчивым почерком Гитлера, оказалась у коллекционера фашистских реликвий Фрица Штепеля.
В январе 1980 г. Хайдеман выехал в Штутгарт, где встретился со Штепелем. Богатый коллекционер, вероятно, почувствовал в Герде родственную душу, поэтому и показал ему святая святых своей коллекции – мемориал Гитлеру. Здесь были фотографии, письма, плакаты, открытки, различные предметы, а главное – дневник фюрера.
Хайдеман с трепетом взял в руки великолепно сохранившуюся тетрадь в кожаном переплете, украшенную красными лентами и сургучными печатями. Для Герда это была не только бесценная реликвия Третьего рейха, но и сенсация, благодаря которой он мог достичь вершин журналистской карьеры. Конечно, он сразу попытался узнать у Штепеля, как он стал обладателем такого документа, но коллекционер ушел от ответа, сообщив, что это тайна.
История с дневниками Гитлера разворачивалась на фоне все возрастающего интереса к фашистскому прошлому Германии. К началу 70-х гг. подросло поколение немцев, не отягощенных виной за преступления нацистов. Спустя 30 лет после смерти Гитлера его имя вновь стало популярным.
Воскрешение фюрера и его соратников из исторического небытия назвали «волнами Гитлера». Именно на гребне такой «волны» Хайдеман и решил раскрутить сенсацию с дневниками Гитлера. Это сулило не только хорошие деньги, но и всемирную славу.
Первым делом о дневнике Гитлера Хайдеман сообщил Генри Наннену, издателю «Штерн», но, к своему удивлению, не нашел у него поддержки. Однако Хайдеман не угомонился и обратился к Манфреду Фишеру – директору-распорядителю компании, которой принадлежал «Штерн». Фишер воскликнул: «Отличная история! Берем!»
Конрад Куяу – фальсификатор дневников Гитлера
Заручившись согласием Фишера, Хайдеман вновь пришел к Штепелю, чтобы выкупить дневник и выяснить его историю. Коллекционер рассказал, что получил дневник от профессора Конрада Фишера.
Фишер оказался маленьким лысым мужчиной. Он занимался коммерцией и коллекционировал нацистское наследие. Профессор подтвердил, что именно он продал дневник Штепелю, и сообщил о еще 27 томах, которые при наличии денег вполне можно было бы достать. Потрясенный, Хайдеман отказывался верить в такую удачу, но профессор говорил весьма убедительно, и репортер «Штерн» ушел от него в полной уверенности, что откопал настоящую сенсацию.
Профессор хотел получить 1 млн долл, и по 40 тыс. за каждый новый том дневников. Хайдеман обратился к Манфреду Фишеру, и тот сказал: «Нет проблем». Кроме того, профессор Фишер потребовал значительное время на доставку документов. По его словам, дневники были спрятаны в тайниках по всей Восточной Германии. Время профессору дали, а Манфред Фишер решил не раскрывать тайну дневников, пока «Штерн» не приобретет все тома.
На протяжении двух лет, с 1980 по 1982 г., Хайдеман каждые два месяца встречался с профессором Фишером и получал очередной том. Эти встречи напоминали сцены из фильмов о шпионах… Каждый раз в различных темных барах-подвальчиках профессор и журналист совершали обмен – тетрадка в кожаном переплете на чемоданчик с деньгами.
После получения очередного дневника Хайдеман приносил его «Штерн», где его с трепетом листали, а затем переправляли в секретный банковский сейф в Цюрихе. Когда зашла речь о последнем томе, Манфред Фишер решил провести целый ряд мероприятий, предшествующих публикации. Но тут профессор поразил Хайдемана и руководство «Штерн» известием, что дневников Гитлера на самом деле намного больше – 67! На их доставку опять требовались годы…
«Штерн» больше не мог ждать, было заплачено почти 4 млн долл. Дневники Гитлера решили обнародовать 22 апреля 1983 г. Парадоксально, но только после выплаты такой огромной суммы документы догадались проверить на подлинность…
Предварительные результаты обнадеживали. Известный американский графолог Ордвей Хилтон заявил, что, по его мнению, это почерк Гитлера. Бегло ознакомились с дневниками английский историк Хью Тревор-Ропер и Герхард Уайнберг из Университета Северной Каролины. Они также пришли к выводу, что дневники настоящие.
С целью максимальной раскрутки сенсации «Штерн» пригласил популярную в Германии телеведущую Барбару Дикманн, чтобы она сняла фильм о дневниках Гитлера.
Как только Дикманн встретилась с Хайдеманом, у нее сразу возникли сомнения относительно его душевного здоровья. О дневниках Гитлера он говорил только шепотом, даже если рядом никого не было. Она поделилась своими сомнениями с руководством «Штерн», но ей ответили: «Дневники-то настоящие…» С профессором Фишером ей увидеться не разрешили.
Спустя много лет в интервью, которое она дала при съемках документального фильма «Секретные дневники Гитлера», Барбара Дикманн рассказала, как Хайдеман показал ей свою коллекцию нацистских реликвий. За стеклом в маленьком помещении за его кабинетом хранилось какое-то грязное белье. С придыханием, шепотом он говорил ей, что никому больше не показывал этих реликвий, включающих белье Евы Браун, вещи Гитлера и тому подобное. Дикманн тогда прямо сказала ему: «Хайдеман, ты сумасшедший!»
Руководство «Штерн» торопилось. Историку Тревору-Роперу практически не дали времени, чтобы подробно ознакомиться с рукописями. Он был настроен довольно скептически, но, когда увидел дневники и получил заверения в порядочности посредника, подтвердил подлинность документов. Однако опубликовать свое заключение он согласился лишь после того, как ему предоставят возможность поговорить с Хайдеманом.
21 апреля 1983 г. руководство «Штерн» на пресс-конференции сообщило о сенсационной находке. Гордый Хайдеман демонстрировал дневники фюрера собравшимся журналистам.
За право публикации дневников «Штерн» только от лондонского еженедельника «Санди тайме» получил 400 тыс. долл. Собирались печатать дневники Гитлера итальянская «Панорама», французская «Пари матч», а вот остальные издания медлили, ожидая более авторитетных заключений о подлинности документов.
23 апреля лондонская «Таймс» напечатала статью о дневниках Гитлера, где сообщалось, что Тревор-Ропер признал дневники подлинными. По иронии судьбы именно в тот день, когда «Таймс» вопреки договоренности напечатала его положительное заключение, Тревор-Ропер наконец встретился с Хайдеманом.
Хайдеман историку не понравился: он отвечал уклончиво, постоянно путался и не вызывал никакого доверия. В тот же день Тревор-Ропер позвонил в редакцию «Таймс» и предложил отменить публикацию, так как у него появились серьезные сомнения относительно подлинности документов. Однако маховик сенсации уже был запущен.
24 апреля в Германии тиражом 2 млн экземпляров вышла первая часть записок Гитлера, в тот же день выдержки из дневников появились и в лондонской «Таймс». Люди выстраивались в очередь к газетным киоскам, а тираж «Штерн» подскочил сразу на 300 тыс.
Тем временем в редакции «Штерн» уже знали, что, согласно заключению Федерального архива Германии, дневники являются подделкой. Достаточно сказать, что в красной ленте, которая украшала каждую обложку, эксперты обнаружили полиэстр… Но на состоявшейся очередной пресс-конференции руководство «Штерн» утаило это заключение, правда Тревору-Роперу рот закрыть не удалось, он успел заявить о своих сомнениях.
Когда «Штерн» 4 мая опубликовал вторую часть дневников, представители Федерального архива уже в обход журнала обратилась к населению Германии и назвали дневники наглой, абсурдной и поверхностной подделкой. Поступило заключение и от эксперта-графолога, нанятого журналом «Ньюсуик», который также назвал дневники подделкой. Наконец, был обнаружен и один из источников, использованных фальсификаторами, – книга Макса Домаруса «Гитлер: речи и заявления. 1932–1945». Разразился грандиозный скандал.
Кто же так хитро обвел вокруг пальца руководство «Штерна»? Профессором К. Фишером оказался Конрад Куяу, владелец небольшого магазинчика в Штутгарте, торгующего нацистской символикой.
Не было никаких дневников фюрера, не было сбитого самолета, всю эту историю придумал сам Куяу, он же написал и более двух десятков томов дневников Гитлера, подделывая почерк фюрера.
Этот талантливый мошенник даже не почувствовал себя виноватым. По его словам, он создал неплохой товар, использовав при написании дневников в качестве источников около 600 книг и 1200 газет.
А ведь достаточно было вспомнить, что Гитлер не любил писать, а если и писал, то делал это карандашом. Должен был вызвать сомнение и тот факт, что ни помощники Гитлера, ни секретари не знали о дневниках, хотя фюрер якобы вел их с 1932 по 1945 г.
До сих пор неясно, был ли Хайдеман жертвой обмана. Скорее всего, да. Но его, как и Конрада Куяу, судили за мошенничество и приговорили к 4 годам и 8 месяцам тюрьмы, а сам создатель дневников получил на два месяца меньше…
По материалам А. Сидоренко
Тайна отряда № 731
Одной из первых серьезных попыток Японии использовать свой арсенал бактериологического оружия была провокация вспышки чумы в маньчжурском городе Ванъемяо. Сентябрьской ночью 1945 г. маршал Малиновский, успешно завершивший антияпонскую операцию, доложил из своей чанчуньской ставки в Кремль Верховному: «Товарищ Сталин, в городе Ванъемяо, определенном нами как основной отправной пункт возвращения войск на Родину, чума. Помимо сорока тысяч местных жителей здесь по решению ГКО в лагерях сконцентрировано для отправки около четырехсот тысяч военнопленных, сотни эшелонов с трофеями. Чума заброшена из тайника 731-го японского объекта бактериологического оружия».
Верховный распорядился локализовать и обуздать эпидемию, всю информацию о вспышке засекретить. Он согласился с предложением назначить координатором работ заместителя начальника оперуправления фронта генерала Светличного, который здесь, исполняя постановление Госкомитета обороны, комплектовал физически годных военнопленных для работы на объектах народного хозяйства и особенно на строительстве Байкало-Амурской магистрали.
Японцам не удалось скрыть тайну отряда № 731
Очень скоро в городе уже действовала группа главного эпидемиологического фронта профессора Первушина и начальника фронтового эвакопункта полковника медслужбы Пятницкого. Получив от них подтверждение о распространении чумы, Светличный собрал командиров частей, охарактеризовал обстановку и приказал вывести войска из города, расположить их в 20 км от Ванъемяо в палатках, изолировать себя от внешнего мира сплошной траншеей, держать связь по рации, питаться сухим пайком и находиться в состоянии повышенной боевой готовности. В ночное время кострами освещать окружающую местность и ни в коем случае не пропустить к себе извне ни одно живое существо. Отдельным частям поручалось оцепить город, выставить заградотряды и также никого никуда не выпускать.
В первую же ночь, как вспоминали члены пикетов, из города на них пошли вереницы китайцев. У многих уже были явные признаки болезни. Люди умоляли пропустить их, но отозваться на мольбы – значило выпустить эпидемию из-под контроля. Не помогали призывы местных медиков, звучавшие через рупоры, вернуться домой и заверения о том, что именно там их спасение: люди буквально лезли на автоматы, пытаясь прорвать живое кольцо и дополнительные пикеты… И над их головами понеслись пули…
Оказалось, они шли напролом потому, что японцы каждый раз после испытаний действия бактерий на населении поджигали села, уничтожая больных людей вместе со здоровыми. А такое здесь случалось часто: в 30 км отсюда размещался один из объектов пресловутого 731-го маньчжурского отряда – главной базы самураев по созданию запасов бактериологического оружия.
Но вернувшихся в город (точнее – возвращенных автоматными очередями) уже на рассвете встретили на улицах советские врачи. Облаченные в защитные костюмы, они начали всеобщую вакцинацию населения и пленных, смело шли в зараженные кварталы, даже в семьи, в которых уже видели на телах язвы бубонной чумы.
Еще через два дня Ванъемяо был засыпан хлорной известью, а на каждом углу и перекрестке стояли автоматчики в противоипритных костюмах: они уничтожали бродячих животных, контролировали людей, пытавшихся перебегать от фанзы к фанзе. Угроза применения оружия заставила несчастных покориться, хотя никто не верил в спасение. А медики и военные продолжали гасить очаг эпидемии.
Спустя три недели блокада была снята. Чума унесла жизни меньше 100 человек. Среди советских воинов никто не заболел. Все медики были удостоены боевых наград. Так удалось не только обезвредить первую бактериологическую бомбу, но и выполнить постановление ГКО «О строительстве Байкало-Амурской железнодорожной магистрали» и в назначенные сроки отправить на объекты народного хозяйства Сибири и Дальнего Востока почти полмиллиона военнопленных. Сто восемьдесят тысяч самых сильных сформировали в шесть отрядов. Им предстояло искупать вину своих правителей-милитаристов на трудовом фронте победителя, прокладывая рельсы между Тайшетом, Комсомольском-на-Амуре и Советской Гаванью.
В начале августа 1945 г. 17-летний солдат Александр Леонтьев, сын работника НКВД, был откомандирован из отдельного батальона Забайкальского фронта на границу в поселок Старый Цурухайтуй, где под видом рыбака, вышедшего на берега вспучившейся от ливней Аргуни, проверял уровень воды напротив японской заставы. Вечером 8 августа он, как и было приказано, вернулся в штаб с собранными данными.
Спустя десять минут после полуночи передовые отряды пограничников и саперы, которых вел по своим крокам Леонтьев, перешли реку и уничтожили вражескую заставу. А на рассвете уже части 36-й армии, всю войну сдерживавшие здесь японцев от нападения на СССР, пошли в Маньчжурию по пяти переправам, одна из которых была наведена с учетом данных, собранных юным солдатом. Началась операция по разрушению стойкой обороны на подступах к Хайлару, где, по сведениям разведки, был мощнейший укрепрайон, что и подтвердилось в ходе штурма. Подавление его, как и планировалось командованием, заняло 10 дней тяжелейших сражений.
Не менее трудным было и освоение армией ситуации на освобождаемых территориях. Мощная разведка компенсировала изъяны закрытой зоны и точно прогнозировала события и их развитие. На предварительном этапе ей крайне трудно было собирать сведения в Маньчжурии, оккупированной милитаристами, опиравшимися исключительно на белоэмигрантов. Там могли легализоваться только те, кого знала и за кого могла поручиться осевшая в этом районе «белая кость» – выходцы из семей купцов и золотопромышленников Забайкалья и Приморья. К тому же наши агенты знали, что в случае малейшего подозрения их упекут в клетки вивариев пресловутого бактериологического центра. Но, пользуясь различными связями, они шли через границу, легализовывались там и, балансируя между жизнью и смертью, добывали ценнейшую информацию о строительстве дорог, мостов, увеличении выпуска цемента, о переселении китайцев приграничья в южные районы… Все это позволяло воспроизводить картину происходящего за «железным занавесом» самураев, готовившихся к войне с СССР.
С переходом Аргуни контрразведчики не прекратили работу. Теперь им предстояло обезвредить базы, подготовленные противником на случай поражения и перехода к партизанской войне силами смертников. Работать оперативно требовал и… приказ военного министра Японии от 14 августа, предписывавший милитаристам уничтожить все следы прежних преступлений, особенно – уличающие их страну в подготовке к бактериологической войне. На этот приказ СМЕРШ вышел, столкнувшись с фактами массовой маскировки военных преступников под коммерсантов и врачей. Переодетым военным и ученым, не сумевшим бежать на острова, предписывалось скрыться без следа от советской контрразведки. Иными словами это значило: в критический момент покончить с жизнью. Те, кто не захотел поступить так, и рассказали о страшном приказе. Захваченные в плен смертники сообщали: им гарантировано возвращение домой, если они выйдут на тайники, вынут из них фарфоровые бомбы и заложат их под колеса русских колонн – с таким «пропуском» они получат право подняться на корабли, якобы ждущие в Ляодунском заливе. Но залив уже был блокирован, император призвал войска к капитуляции, а ничего этого не знающие летучие отряды шли за командирами-фанатами на выполнение абсурдной и опасной для континента задачи. Наконец, и сложная операция по обезвреживанию отряда поручика Сибаты, в котором было до 400 профессиональных убийц, приспособленных к выживанию в пустыне Гоби и опиравшихся на монгольских лам и их храмы, дала понять СМЕРШу, что угроза локальной бактериологической войны остается высокой.
Вот почему с передовыми отрядами Красной Армии непременно шли врачи-бактериологи. При одной из лабораторий находился и юный боец Саша Леонтьев. Вместе с охраной он собирал для ученых пробы в водоемах, колодцах, среди скота. Понимал, что так выявлялись зараженные участки и полигоны бывших лабораторий.
Противник заметил работу лаборатории на колесах, и лишь только четыре машины отошли в районе тоннеля Хинганского перевала от боевого прикрытия, на них тут же напали камикадзе. Жестокий бой длился до подхода регулярных сил. С тех пор бактериологов опекали надежно, что позволило им обследовать все подходы до Чанчуня, оперативно составить карту зон, указывающую и на места возможных выходов диверсионных отрядов противника.
Казалось, война для юного солдата закончилась: его вернули в батальон, который готовился к зиме выйти из Харбина в Забайкалье. Но контрразведка просила ученых собрать максимум сведений о бывшей фабрике смерти. Такие данные можно было получить от плененной охраны лабораторий, и особенно – у населения, познавшего на себе силу и тайну страшного оружия. Таким образом лаборатории на колесах с сотрудниками оказались под Ванъемяо, где уже был создан один из крупнейших лагерей военнопленных, предназначенных для их вывоза в Сибирь. Юному солдату поручалось войти в круг ровесников из семей белоэмигрантов и с их помощью собирать крупицы нужных данных.
В результате большой и разноплановой работы удалось установить и доказать юридически сведения довоенной агентуры о том, что в Харбине еще в 1933 г. был создан секретный научно-исследовательский центр – «отряд Камо», который затем стал носить имя адмирала
Того, командовавшего в Русско-японскую войну флотилией под Порт-Артуром и в Цусимском сражении. Были зафиксированы и показания о том, что летом 1938 г. тысячи военнопленных китайцев построили особую военную зону – городок за колючей проволокой и под током высокого напряжения. Японские военнопленные восстановили облик этого (уничтоженного ими) городка: там размещались аэродром, электростанции, жилые помещения на 3 тыс. человек, железнодорожная ветка, многочисленные лаборатории, спортивный комплекс, тюрьма на 100 человек, печь для сжигания трупов и синтоистский храм. Они даже подтвердили, что все работавшие на создании центра подготовки и ведения бактериологической войны были уничтожены…
Подтвердились и были официально зафиксированы факты перевода этого отряда в подчинение Квантунской армии под видом управления по водоснабжению частей, хотя к началу Второй мировой войны он уже массово проводил различные испытания над людьми и животными Внутренней Монголии и Китая… Подробности об этом солдат Леонтьев и его товарищи вылавливали для СМЕРШа в разговорах с местными ровесниками-россиянами.
Изучение полученных данных позволило установить и конспиративную квартиру отряда. Она находилась в Харбине под вывеской пансионата «Березка». Местное население из русских эмигрантов помогло вычислить жандармов, контролировавших действия каждого визитера и оберегавших режим секретности центра. Когда наши следователи напомнили пленным японским генералам о подлинной сути «Березки», те, уже в ожидании суда, дали показания о том, что после перехода Красной Армией границы ученых и их научные материалы эвакуировали в метрополию, а также о том, что подобные базы были в Хайларе, Линьхоу, Суньу, Муданьцзяне. Генералы объяснили и то, почему охрана отряда не подчинилась приказу покончить жизнь самоубийством и унести с собой его тайну. Все это стало основой доказательств преступлений отряда № 731.
В 1949 г. все эти материалы были представлены как официальное обвинение Японии в разработке, производстве и применении бактериологического оружия. В ходе суда командующий Квантунской армией Ямада и другие высшие офицеры признались, что планировали такие удары по Хабаровску, Благовещенску, Уссурийску и Чите – сюда намечалось сбросить сосуды с чумными блохами, а также распылить с самолетов бактерии сибирской язвы и холеры. А генерал медицинской службы Кавасима показал: «В 731-м отряде широко проводились эксперименты по действию смертоносных бактерий на живых людях. Материалом для этого являлись заключенные китайцы и русские, которых органы японской контрразведки обрекали на истребление». Суд также доказал, что в отряде проводились и опыты, подобные фашистским экспериментам над людьми в концлагере Дахау. В частности, изучали пределы выносливости человеческого организма в условиях переохлаждения, на больших высотах. Для этого людей обмораживали, а затем наблюдали, как наступает гангрена, помещали их в барокамеры, выкачивали воздух, фиксировали на кинопленку агонию.
Большинство специалистов отряда № 731 сразу же после войны переехали в США, где продолжили свою работу. Работники Минздрава КНДР рассказали в Пхеньяне автору этих строк, что «достижения» японских ученых американцы применяли в Северной Корее во время войны 1950–1953 гг. Они подчеркнули, что в то время советские эпидемиологи, подобно воинам-добровольцам, самоотверженно спасали их народ и их землю от новых смертоносных эпидемий.
Слушая пхеньянцев, я с горечью вспоминал, что все забайкальские бойцы невидимого фронта в том давнем сражении с Японией по воле чиновников от политики не были удостоены самого простого звания – участника войны. На все запросы им жестко отвечали: вы не имеете права на такое звание, ибо во время выполнения вами разведзаданий СССР не был в состоянии войны с Японией.
Прошли годы, и уже ветераны штаба фронта вручили генералу армии Епишеву письмо о подвиге воинов под Ванъемяо (ныне Улан-Хото) с просьбой огласить его стране: ведь тогда, по сути, была на корню погашена попытка распространить чуму в Китае, России, Монголии, Корее. И снова руководство армии заняло позицию глухого и немого.
А воинская память что в Чите, что в далекой от нее Украине все еще хранит славу каждого из тех сражений, в том числе – и о тяжелейших рейдах ветеранов уже после официальной капитуляции Японии за летучими отрядами самураев, прорывавшихся к тайникам с бактериологическим оружием и готовых вот так продолжать свою войну с человечеством. Борьбу с этими фанатами еще долго вели такие, как чекист Александр Леонтьев и его старший друг Донат Дмитриев, знавший китайский и японский языки. Лишь в 1946 г. воины-забайкальцы с помощью китайского населения ликвидировали тайники с фарфоровыми бомбами, подобными бактериологическим фугасам, расколовшимся в Ванъемяо.
К счастью, в той войне такого больше нигде не произошло: страшные тени объекта № 731 исчезли в свете победного сентября 1945-го.
По материалам А. Клевы
Призраки Янтарного кабинета
Янтарная комната в первые два столетия своего существования не была столь знаменита, как в наши дни. Восьмым чудом света сокровище царскосельского Екатерининского дворца стало только после своего исчезновения. Уже более полувека идут поиски, уже петербургскими реставраторами создана новая Янтарная комната, а шедевр архитектора Шлютера так и не могут найти. Словно неведомая сила скрывает это чудо от глаз человеческих…
Немного истории
За необыкновенную красоту янтарь назвали солнечным камнем. Древние считали, что это лучи небесного светила застыли в холодной морской воде. На самом деле янтарь – затвердевшая тысячи лет назад смола деревьев.
Деталь восстановленного Янтарного кабинета
Прусский король Фридрих Первый был большим ценителем янтарных изделий. Однако всевозможные шкатулки, статуэтки, шахматы, мундштуки, трости – не то чтобы наскучили ему, нет. Он просто к ним привык и захотел чего-то более грандиозного. На пожелание монарха откликнулся Андреас Шлютер. Он предложил создать кабинет с янтарными стенами. Королю мысль понравилась, и Шлютер вместе с мастером Готфридом Туссо принялся за работу. Подобная идея впервые в истории человечества воплощалась в жизнь. В течение нескольких лет многие умельцы трудились над произведением искусства, ранее не виданным. В 1709 г. Янтарный кабинет был представлен королю.
Фридрих был в восторге. Правда, недолго. По ночам, а иногда и днем в кабинете стало происходить что-то немыслимое: на закрытых окнах колыхались занавески, сами собой гасли и вспыхивали свечи, пустое помещение наполнялось таинственным шепотом. В конце концов янтарные панели рухнули со всех четырех стен. Король испугался. Он приказал немедленно арестовать Туссо, обвинив его в государственной измене. Мастер больше не увидел солнечного света – умер в заточении. Шлютера выслали из страны. Он нашел пристанище в России, где и скончался в 1714 г. от тифа. Янтарный кабинет разобрали, сложили в ящики и отнесли в подвал Королевского замка.
Вновь панели извлекли на свет божий при сыне Фридриха Первого – Фридрихе-Вильгельме. Кабинет быстренько собрали перед визитом «короля Петера».
Государь всея Руси был поражен красотой увиденного, и это не ускользнуло от зоркого глаза Вильгельма. Скупой король неожиданно дарит диковинку Петру Первому. Однако последний вскоре разочаровался в подарке «брата Вильгельма». Приехав в Петербург, Петр внимательно рассмотрел Янтарный кабинет. Он оказался недоделанным и не производил такого впечатления, как в прусском замке. Государь охладел к сокровищу.
Янтарную комнату довели до ума уже при дочери Петра – императрице Елизавете Петровне. Собрали панели в Зимнем дворце. Но, видимо, в нем также стали происходить некие странности, так как государыня вдруг вызвала в Петербург 13 монахов из Сестрорецкого монастыря. Трое суток иноки провели в посте и молитве. На четвертую ночь они вошли в Янтарную комнату. Двенадцать чернецов окружили одного, стоявшего в центре на коленях и читавшего молитву об изгнании беса. После того как минутная стрелка совершала полный оборот, монахи менялись. Следующий становился в центр круга – и так 12 раз… Больше ничего сверхъестественного в пределах Янтарного кабинета не происходило.
Начало легенды
Нападение фашистской Германии 22 июня 1941 г. застало врасплох практически все советские государственные структуры. Музейщики не стали исключением. Инвентаризация в хранилищах была далеко не закончена, не существовало конкретного плана эвакуации ценностей. Тем не менее уже в начале июля первые ящики с произведениями искусства отправились из города Пушкина (бывшее Царское Село) в Ленинград. Всего вывезли 20 тыс. экспонатов. Пытались эвакуировать и Янтарную комнату, однако при демонтаже «солнечные камешки» стали сыпаться с деревянных стенок. С болью в сердце решили оставить комнату в Екатерининском дворце.
Стены заклеили тонкой бумагой, марлей, ватином и забили досками.
18 сентября 1941 г. немецкие войска вошли в Пушкин. Первыми по залам почти не пострадавшего при штурме дворца расползлись рядовые солдаты передовых частей. Они быстро обнаружили сокровище и стали ножами отковыривать камень от стенок. Но вскоре прибыла специальная команда, которая сразу взяла Янтарную комнату под охрану. Дело в том, что в штабах армий группы «Север» имелся список ценностей, предназначенных для немедленного вывоза в Германию. Были перечислены 55 объектов с точным указанием их местоположения. Янтарная комната значилась в перечне как «удивительное произведение искусства, созданное немецкими мастерами». Адольф Гитлер непременно хотел видеть этот шедевр в своем родном городе – австрийском Линце. Там фюрер намеревался создать грандиозный музей немецких произведений искусства…
Но непостижимым образом Янтарная комната оказалась не в Линце и даже не в Берлине, а в Кенигсберге. Как гауляйтеру Восточной Пруссии Эриху Коху удалось провернуть столь дерзкую операцию и не пострадать за это – загадка. Но факт остается фактом: за 36 ч. семь человек из строительного батальона демонтировали Янтарную комнату, и 14 октября 1941 г. она была отправлена в Кенигсберг.
Увидев создание Шлютера и Туссо, директор кенигсбергского музея, доктор искусствоведения Альфред Роде пришел в ужас. Солдаты не церемонились, упаковывая панели в ящики. Однако Роде очень быстро удалось привести восьмое чудо света в более или менее нормальный вид. Уже 13 ноября 1941 г. комната демонстрировалась в одном из помещений Королевского замка высшим чинам рейха. Затем реставрацию продолжили.
В феврале 1944 г. в замке произошел пожар. Янтарная комната слегка пострадала. Альфред Роде немедленно упаковал ее в ящики и от греха подальше отправил в один из многочисленных подвалов Кенигсбергского замка. С тех пор «солнечный камень» не видел никто.
Сначала Роде говорил, что комната сгорела во время массированных бомбежек американо-британской авиации в августе 1944 г. Потом утверждал, что пожар уничтожил комнату во время штурма города советскими войсками. И в том и в другом случае он лукавил. Во-первых, подвалы Королевского замка расположены глубоко под землей и имеют толстые стены: никакой огонь не мог проникнуть сквозь них. Во-вторых, пламя не в силах уничтожить полностью детали крепежа панелей. В-третьих, имеются документы, написанные рукой самого Роде. Например, 2 сентября 1944 г., после бомбардировок союзников, директор музея докладывал: «Янтарная комната, за исключением цокольных панелей, цела и невредима». Сотрудник ведомства по охране памятников Герхард Штраус свидетельствует о том же: «В замке я встретил своего коллегу доктора Роде. Я узнал от него, что Янтарная комната в подвале уцелела. Сейчас ее вынесли во двор, и доктор Роде раздумывал, куда ее перепрятать. Остановились на подвальном помещении в северной части замка». А после взятия Кенигсберга в показаниях советскому коменданту Альфред Роде говорил следующее: «В последнее время имущество Янтарной комнаты было упаковано в ящики и размещено в северном крыле Кенигсбергского замка, где сохранялось до 5 апреля 1945 года». О дальнейшей судьбе сокровища германский искусствовед умолчал.
Но ясно главное: комната уцелела. Была ли она вывезена из Кенигсберга или оставлена в городе – неизвестно. Существует огромное количество версий по поводу ее местонахождения.
Морская
Как ни странно, в конце войны соотношение сил на Балтийском море было не в пользу Советского Союза. Рейх воспользовался данным преимуществом. Порты Пиллау и Данциг работали со сверхполной нагрузкой. Свободное пространство на кораблях заполнялось тюками, коробками, железными и деревянными ящиками, в которых находилось все: от столового серебра до уникальных произведений искусства и секретных архивов.
С наступлением мира специальными отрядами проводились судоподъемные работы по всему Балтийскому побережью. За счет «выловленных» судов советский флот увеличился чуть ли не вдвое. Но что интригует – в отчетах совершенно отсутствуют сведения о характере грузов, поднятых вместе с кораблями. Также следует отметить, что суда, затонувшие на значительном расстоянии от берега, практически не обследовались. А в 1956 г. судоподъемные работы вообще прекратили… Таким образом, мы не знаем, что было обнаружено в кораблях, вытащенных на берег, и что до сих пор лежит на дне моря.
При разработке морской версии мысли искателей Янтарной комнаты прежде всего направлены к гиганту германского флота – транспорту «Вильгельм Густлофф», который 30 января 1945 г. был торпедирован экипажем подводной лодки «С-13» под командованием Александра Маринеско. Судно затонуло в 20 милях от берега. На современных навигационных картах Гданьского морского пароходства оно значится как «навигационное препятствие № 73».
«Вильгельм Густлофф» имел девять палуб, огромное количество кают, два театра, танцплощадку, бассейн, гимнастический зал, зимний сад – достаточно площадей, чтобы разместить награбленное. Но, судя по всему, Янтарной комнате места на судне не нашлось. В немецких архивах обнаружена вся документация по последнему рейсу «Вильгельма Густлоффа» – поименные списки, перечень грузов. Янтарная комната нигде не указана. Да и согласно свидетельству Альфреда Роде, последний раз ее видели 5 апреля 1945 г., то есть уже после гибели «Густлоффа». С другой стороны, этому утверждению не стоит доверять: вполне возможно, что Роде направил по ложному следу.
Есть предположения, что Янтарную комнату переправили за океан или в укромный уголок Европы на подводной лодке. Однако погрузить и разместить 18 крупных ящиков в столь ограниченном пространстве практически невозможно!
Подземная
В свое время в Калининграде (бывшем Кенигсберге) на месте немецкого универмага «Кепа» построили швейную фабрику. Однажды груженый самосвал с трудом разворачивался во дворе предприятия. Вдруг машина стала оседать задним колесом, которое в конце концов повисло над огромной ямой, образовавшейся в результате оседания грунта. Было ясно, что здесь, под землей, находится значительных размеров пустота. По российской беспечности данному обстоятельству не придали значения. Яму заделали и забыли о ней.
Таких подземелий в Калининграде великое множество. С рыцарских времен на глубине 10–15 м в изобилии сохранились всевозможные переходы, залы… Подобные «подвалы» имеются во всех районах города. К тому же 700 лет спустя потомки ливонских рыцарей понастроили примерно такое же количество бункеров. До сих пор не найдены схемы ни старого города, ни подземных коммуникаций, созданных в период войны. А Янтарная комната может находиться в любом из калининградских подземелий. Но проникнуть под город почти невозможно. На этих самых пустотах возведены современные здания, в том числе – и на месте разрушенного Королевского замка. Правда, местный историк Сергей Трифонов полагает, что все подземелья старого города соединены между собой. Поэтому надо спуститься в одном доступном месте и пройти по всему лабиринту – мероприятие опасное и дорогое. К тому же нужно иметь план, на котором обозначена подземная дорога. А его нет!
Заморская
Более 30 лет немецкий исследователь Георг Штайн искал Янтарную комнату: изучал архивы, разрабатывал версии, встречался с людьми, которые хоть как-то могли приблизить его к разгадке тайны. 20 августа 1987 г. Штайна нашли мертвым в баварском лесу. В полиции констатировали случай самоубийства и быстренько прикрыли дело. Однако факты говорят о другом: на теле обнаружены многочисленные раны, рядом с трупом лежали ножницы, скальпель, ножи – вероятно, Штайна пытали. Удивителен и способ самоубийства: чистокровный немец сделал себе японское харакири…
После гибели исследователя в его вещах обнаружили записку: «Я нашел новый след, я подошел к тайне почти вплотную». А незадолго до смерти он сказал знакомому священнику из Нижней Баварии: «Искать в Европе больше не имеет смысла, все давно в Америке». Путей в Америку для Янтарной комнаты имелось немало. Ящики с панелями могли быть вывезены в глубь Германии и спрятаны в соляной шахте Грасслебен, которая находится неподалеку от Хельмштета. Американцы очень интересовались этим объектом. Инспектор Крюгер сообщал в Главное управление надзора за безопасностью горных работ: «Никакая другая шахта так не интересовала американцев, как грасслебенская. Надземные сооружения были окружены танками, вход в шахту был запрещен даже руководству предприятия». Так что янки спокойно обследовали содержимое шахты, куда, спасая от бомбежек, свозились художественные ценности из берлинских музеев. Из рассекреченных документов стало известно, что из 6800 грасслебенских ящиков более половины было вскрыто и опустошено. Вероятно, в этом импровизированном хранилище находились также архивные документы, указывающие путь к другим тайникам – в одном из них могла находиться Янтарная комната.
Еще побывали вездесущие американцы в Тюрингии, в рудниках Меркеса, где также располагались фонды музеев Берлина. Солдаты США переправили ценности в здание Германского имперского банка. И хотя охрана была усилена, по дороге загадочным образом бесследно исчезли три машины, груженные ящиками. На последних значилось: «Кенигсбергская гидротехническая служба», рядом находилась метка в виде красной точки. По ряду данных, именно так обозначили ящики с янтарными панелями.
Между Арнштадтом и Ордруфом фашисты оборудовали тайник. В марте 1945 г. туда свозилось огромное количество награбленных на Востоке произведений искусства. После оккупации Германии генерал Эйзенхауэр инспектировал данную территорию: посетил лагерь военнопленных и хранилище с музейными ценностями. Через несколько недель американцы передали этот район советской военной администрации, оставив подземелья совершенно пустыми! Имеются соответствующие кадры кинохроники…
Все эти и другие факты навели еще одного исследователя, Пауля Энке, на мысль о том, что Янтарная комната давно найдена. Если не сразу после войны, то в последующие годы. Затем ее просто продали за океан.
Следует отметить, что Пауль Энке тоже умер внезапно. Поговаривали об отравлении.
Не раз в печати метались молнии против Советского государства: дескать, оно устранилось от поиска Янтарной комнаты. Это не так. Поиск украденного произведения искусства начался еще в 1945 г. в Кенигсберге. Затем была создана государственная комиссия, которая из-за отсутствия результатов официально прекратила свое существование в 1984 г. Однако компетентные органы продолжали заниматься поиском. Особенно оживилась работа в 90-х гг., когда вновь в прессе замелькали сообщения о подземельях с сокровищами. Тогдашний министр обороны Шапошников поручил заниматься Янтарной комнатой первому заместителю начальника ГРУ, генерал-полковнику Юрию Гусеву. С ним неоднократно встречался журналист Сергей Турченко. Разведчик всегда уходил от вопроса о местонахождении Янтарной комнаты, но во время последней встречи вдруг признался: «Допустим, я знаю, где находится Янтарная комната и другие ценности. Но силы, скрывающие эту тайну, таковы, что, расскажи я вам об этом, через неделю ни вас, ни меня в живых не будет». Через несколько дней Гусев погиб в автомобильной катастрофе…
Материал М. Ершова
Загадки советской эпохи (послевоенный период)
Сталин собирался воевать… за океаном
До сих пор не утихают споры вокруг трагической судьбы «подводника № 1» Александра Ивановича Маринеско. Многие морские историки по-прежнему недоумевают, почему, как писал его биограф, военный журналист В. Теманов, «завеса умолчания на долгие годы опустилась над подвигом Маринеско и его экипажа».
Судьба командира «С-13», несмотря на несчастливый номер его лодки, до определенного времени складывалась вполне благополучно. А решительный и крутой поворот в ней произошел 30 января 1945 г., когда, совершив «атаку века», Маринеско потопил роскошный немецкий лайнер «Вильгельм Густлофф», отправив на дно около 8 тыс. его пассажиров, в том числе более 3 тыс. классных подводников. По иронии судьбы, в день «атаки века» и позже Маринеско не знал, да и не мог знать, какую грубейшую «оплошность» он допустил, угробив пресловутый лайнер! Не спасло подводника-аса от опалы и потопление им в том же походе немецкого транспорта «Генерал фон Штейбен» с личным составом целой танковой дивизии на борту. Более 10 тыс. врагов уничтожил Маринеско за один поход! Такого успеха не добивался ни один из подводников. Обратим внимание на совершенно дикий факт: лайнер «Вильгельм Густлофф» загружался перед своим роковым походом в Данциге, фактически оккупированном советскими войсками. Над портом кружили наши разведчики и штурмовики, а громадный пароход неспешно грузился целых пять дней! Историки, пытаясь объяснить этот странный факт, указывают, что «Густлофф» был закамуфлирован под госпитальное судно. Но в порту действовали польские разведчики, регулярно информировавшие советское командование о происходящем. Последними на борт лайнера спокойно поднялись 3600 немецких подводников, в том числе командиры экипажей ста новейших фашистских подводных лодок серии XXI.
Может быть, во время таких прогулок «вождь народов» лелеял свои грандиозные замыслы
Это были крупные океанские лодки водоизмещением 1600–1800 т с надводной скоростью около 16 узлов и дальностью плавания экономичным ходом свыше 15 тыс. миль. Выйдя из германского порта, такая лодка могла бы без дозаправки дойти до Антарктиды, ни разу не всплывая на поверхность.
Весь этот подводный флот предназначался для эвакуации партийной элиты и эсэсовских частей в страны Южной Америки с диктаторскими профашистскими режимами.
Лайнер должен был беспрепятственно добраться до цели своего назначения – Киля – и высадить на берег подводников для перехода на ожидавшие их там подводные лодки.
Когда советская разведка доложила Ставке, что на «Густлов» грузятся команды подводников для новых немецких подлодок, пришла в действие одна из самый тайных сталинских операций. К этому времени с действующих фронтов были отозваны моряки и летчики, знающие испанский и португальский языки, распространенные в Южной Америке. Не исключено, что Сталин собирался развернуть боевые действия за океаном…
Поразительно, что об этой тайной операции не знал даже командующий Балтфлотом адмирал В.Ф. Трибуц.
При возвращении по фарватеру, известному только нашим подводникам, «С-13» подверглась атаке неизвестной подводной лодки! Четыре часа продолжался подводный поединок, пока неизвестная субмарина не выпустила все свои девять торпед…
Радостно встретили вернувшуюся из похода лодку друзья-подводники. Но только вместо положенных наград пришлось экипажу лодки разделить со своим командиром долгие десятилетия умолчания и забвения. Лишь 5 мая 1990 г. Александру Ивановичу Маринеско было присвоено посмертно звание Героя Советского Союза.
Бриллианты в «валенках»
«…Русланова стала не жертвой необоснованных репрессий, как иногда врут недоумки, а как “воровка в особо крупных размерах”», – так написал в редакцию В. Альтов из Оренбурга о певице Лидии Руслановой.
Лидию Русланову арестовали 27 сентября 1948 г. в ее квартире в Лаврушинском переулке в Москве. Тучи над Руслановой начали сгущаться еще раньше. Один за другим были арестованы многие ее близкие знакомые: генерал-лейтенант Телегин, артисты Алавердов, Максаков, Марьянов, а затем и ее муж – генерал-лейтенант Владимир Крюков. Надо заметить, что все они входили в круг знакомых прославленного маршала Георгия Жукова.
О том, что на самом деле охота идет именно на Жукова, затмевающего Сталина своей полководческой славой, Русланова, вероятно, поняла, когда специальным постановлением правительства у Лидии Андреевны был отобран боевой орден, которым наградил ее Г.К. Жуков…
В конце 1943 г. Лидия Андреевна в составе концертной бригады приехала во второй гвардейский кавалерийский корпус под командованием Героя Советского Союза генерал-лейтенанта Крюкова. В это время в одном из полков проходило собрание, на котором было зачитано письмо колхозницы – она передала свои сбережения государству, чтобы на эти деньги сделали пушку ее сыну-артиллеристу. Потом выступила Лидия Андреевна и сказала, что отдает свои средства на постройку двух батарей катюш. Три месяца спустя Русланова снова прибыла в часть и торжественно «вручила» свой подарок бойцам.
Характерно, что одним из первых вопросов после ареста был такой: «В каких отношениях вы были с маршалом Жуковым?» И еще: «Кто из присутствовавших на обедах у Жукова на даче в Сосновке возвеличивал его роль в войне и умалял вклад Верховного Главнокомандующего? Преследовал ли Жуков цель захватить руководство в армии и стране в свои руки?»
После этого следователь подключил к допросу свой главный «компромат». Дело в том, что во время обыска на квартире бывшей няни артистки Валентины Егоровой был обнаружен тайник с 208 бриллиантами общим весом 153 карата. Русланова объяснила, что с 1930 г. занялась их скупкой: они были как деньги, как устойчивая твердая валюта на «черный» день.
Лубянские следователи не смогли доказать, что хотя бы один «камешек» приобретен незаконно. Пытались они «повесить» на певицу и трофейные картины, найденные на служебной даче мужа, – тоже не вышло. Но «пришить» уголовщину они и не стремились. Это был шантаж с целью выбить показания против Жукова. Не вышло. Пришлось привлечь по 58-й статье и отправить в ИТЛ (исправительно-трудовой лагерь).
В 1953 г. Лидия Андреевна была освобождена и реабилитирована.
Как Кремль пытался обуздать Ивана Бунина
Советский посол в Швеции Александра Коллонтай была в смятении – Бунину присудили Нобелевскую премию. В посольстве паника. Не смогли предотвратить враждебную акцию.
За плохую новость посла могли отозвать, а то и жизни лишить. Поэтому умная женщина пишет несусветный вздор чисто ритуального характера, будто даже буржуазная пресса весьма критически отнеслась к выбору Бунина как представителя словесности на русском языке.
33-й год на дворе. Фашизм в Германии, можно сказать, уже пришел к власти. А наш посол в Стокгольме воюет, но не с Гитлером, не с Геббельсом, а с великим русским писателем, увенчанным престижной международной премией.
Коллонтай сообщала о попытках воздействовать на прессу «с тем, чтобы приезд Бунина не принял бы под воздействием враждебных к нам элементов белой эмиграции характер политической кампании против Союза, выставления Бунина “жертвой” и т. п.».
Иван Алексеевич Бунин
После войны отношение к Бунину резко меняется. Вокруг него начинается возня дипломатического корпуса и разведки. Нельзя ли переманить писателя в СССР на волне охватившей общество эйфории? В СССР летят секретные бумаги бойцов невидимого фронта. Невозможно без омерзения читать отчет некого А. Гузовского, сотрудника СССР во Франции. В лакейской всегда чутко улавливают настроения господ. Что четко усвоил пишущий, так это все тот же презрительно-высокомерный тон по отношению к Бунину.
Секретно: «31» октября 1945 года
Заведующему 1-м Европейским отделом НИКД СССР тов. С.П. Козыреву
«Случайно оказавшись в одном обществе, я познакомился с известным Вам писателем Буниным. Поскольку я узнал о том, что к этому писателю у нас проявляют значительный интерес, сообщаю содержание моей краткой с ним беседы.
Бунин сказал мне, что он окончательно утвердился в Париже и, несмотря на скверные материальные условия, “сдыхаю с голода”, продолжает пописывать, кое-что перерабатывать старое и кое-что переиздавать. Большие надежды возлагает на Америку, т. к. – де, мол, не в праве рассчитывать на “удовольствие издать свои произведения в СССР”. “К слову сказать, – заявил Бунин, – весьма огорчен, что мои произведения издаются в Москве “Огиэом”, как посмертные. Кричать о том, что я еще жив, стал слабоват голосом и к тому же я эмигрант”.
Исподволь известно, что Бунин крепко “полевел”, тоскует по родине, втайне мечтает о том, что наступит час, когда его пригласят домой. Говорят, что за отсутствием тем, а может, просто по старости, но после бурной жизни, он сейчас пробует свое перо под Арцибашева, но с еще большим обнажением трактует сексуальные темы.
Поскольку я сумею с ним встретиться еще и если в этом будет необходимость, можно поближе с ним познакомиться и составить личное впечатление о его перспективах и настроениях.
Прошу сообщить Ваше мнение, следует ли им заняться».
Эти смердяковские рассуждения о Бунине произвели большое впечатление на советского посла во Франции А. Богомолова. Тем более что он получает и другую официальную справку, больше похожую на инструкцию спецслужб по охмурению непокорного классика. В ней сообщалось, что «по натуре своей Бунин человек слабовольный и легко поддающийся посторонним влияниям. Несомненно, что сейчас по приезде он будет окружен своими близкими друзьями, из которых многие, как писатель Зайцев Б.К. и профессор Михайлов Н.А., занимают политически антисоветские позиции, а некоторые, как писатель Шмелев И.С., – скрытые фашисты. И эти встречи, несомненно, окажут в короткое время свое определенное влияние на Бунина.
Соображение:
Ввиду изложенного, было бы крайне желательным получение Буниным в самом скором времени по приезде, частного письма от А.Е. Богомолова с пожеланием личной встречи, лучше всего с приглашением на завтрак. (Бунин – большой гастроном.)
Такое приглашение в корне парализовало бы все попытки отговорить его от “безумного шага” возвращения на Родину».
Неизвестно, состоялся ли злополучный завтрак, но точку в этой нелепой возне поставил сам Бунин. Он, конечно же, хотел умереть на Родине, конечно, хотел вернуться в Россию; но достаточно было взглянуть на этих людей, пишущих отчеты после каждой встречи с писателем, чтобы понять и почувствовать – возвращаться не надо. Уже через год после упомянутых событий Бунин направил в Москву резкое и раздраженное письмо, где сказал все, что думает, открытым текстом.
Бунин не хотел быть собственностью советских властей и решительно отверг все их неуместные домогательства. «Гастрономический» заговор спецслужб лопнул.
По материалам К. Кедрова, «Известия»
Дочери атамана Семенова
30 августа 1946 г. по приговору Военной коллегии Верховного суда СССР был повешен генерал-лейтенант белой армии атаман Григорий Семенов. Через полвека после казни атамана корреспонденту «Известий» А. Адерехину удалось встретиться с двумя дочерьми Семенова.
Август 1996 г. Скромная, но очень чистая двухкомнатная квартира на 7-м этаже одной из 9-этажек Новороссийска. Две сестры, фотографии за стеклами шкафов, грациозная кошка, старое кресло у выхода на лоджию… В первый день моего визита одна из дочерей атамана Семенова, Елена Григорьевна, к корреспонденту не вышла. И лишь после объяснений сестры о том, что расспрашивающий о прошлом человек вовсе не из НКВД, Елена Григорьевна согласилась участвовать в нашем разговоре…
– Мне здесь, у сестры, хорошо, – говорит, улыбаясь, Елена Григорьевна. Она попала к сестре, возвратившись после лагерей из психбольницы. – Здесь и умирать буду…
Составители Большой советской энциклопедии 1976 г. издания посвятили атаману Семенову и связанным с ним событиям три справочных статьи. Сообщив о том, что Семенову удалось создать Забайкальское контрреволюционное правительство, составители БСЭ констатируют: «Были восстановлены дореволюционные порядки, национализированные предприятия возвращены владельцам…»
Не многим, к примеру, пока известно, что казачий атаман за доблесть в войне 1914 г. был награжден орденом Святого Георгия четвертой степени и золотым оружием, что Григорий Михайлович был не только мужественным воином, но и блестящим мыслителем, доктором философии.
Осенью 1920 г. атаман был вынужден покинуть Забайкалье и до ареста находился в эмиграции. Корея, Китай, Америка, вновь Китай, потом долгие годы в Японии…
– Наша мама, Елена Викторовна Терсицкая, дочь священника, вышла замуж за отца в 1920 г., – рассказывала Татьяна Григорьевна. – Елена родилась в 1921 г. в Порт-Артуре. Брат Михаил родился в следующем году уже в Циндао, Китае. А я родилась в 1928 г., в Йокогаме. Есть и третья сестра, Елизавета, она тоже родилась в Японии в 1929 г.
Было время, когда судьба разбросала детей атамана в разные концы света. Однако в 1945 г., когда арестовали отца, они все уже вновь были рядом.
– Мы с Елизаветой жили на даче отца неподалеку от Дайрена (ныне это китайский порт Далянь. – Авт.), – продолжает Татьяна Григорьевна. – 22 августа 1945 г., мне тогда было всего 17 лет, я взяла детей, одела и повела их гулять. Идем по дороге и вдруг – машина мчится, слышу: «Вот она!» Потом оказалось, что это на меня показал кто-то из советского консульства, а с ним в машине были уже советские военные, к тому времени десант в Дайрене оказался. Автоматчики меня окружили, спрашивают – где ваша дача? Я показала. Прислуга открыла дверь, зашли. Отец в это время был на третьем этаже, работал над книгой. Они зашли – сдайте оружие, отец сдал пистолет. Нормально разговаривали, еще и поужинали вместе с отцом – один майор и какие-то еще. А потом забрали, увезли отца. А в июле 1948 г. в один день арестовали саму Татьяну, ее мужа, Елену и Елизавету. Через Корею на самолете переправили в тюрьму неподалеку от Владивостока.
Особое совещание в Москве дало мне 25 лет лагерей. Мою вину мне так пояснили: если бы мы вас не забрали, то вы бы стали шпионами. И Лене, и Елизавете, и мужу моему – всем по 25 лет дали.
Татьяну и Елизавету отправили отбывать наказание в Тайшет-лаг, в Иркутскую область, а Лену – в Коми… 8 лет Татьяна и Елизавета строили дорогу Абакан – Тайшет. Татьяна Григорьевна была в разных колониях: 09 и 016 – лесоповал, 027 – слюдфабрика. Сестра Елизавета, до ареста игравшая в японском джазе на фортепиано, в лагерях освоила аккордеон, аккомпанировала даже известной певице Лидии Руслановой, тоже отбывавшей в это время срок в ГУЛАГе. Елизавета играла так хорошо, что однажды лагерное начальство решило поощрить ее и перевело, в порядке исключения, на отсидку в ту же колонну и Татьяну.
– Мой муж, конечно, же сидел в другом лагере, – рассказывает Татьяна Григорьевна. – Но однажды нам дали свидание. А потом меня перевели от сестры на «мамскую» колонну. 30 ноября 1955 г. я родила дочь. Почти год до моего освобождения дочь провела в детской зоне. Женщины продолжали работать, а к детям нас водили только в определенные часы, чтобы мы могли их покормить… Но сестре Лене, это мы уже потом узнали, тяжелее всех пришлось. Когда ее посадили в лагерь, сына Гришу отправили в детдом. Через несколько лет Лена не выдержала в лагере и пошла на «запретку», на проволоку. Часовой на вышке дал по ней очередь из автомата. Одна пуля насквозь живот прошила… Заключенный-врач кишки ей обрезал, сшил. Два месяца она лежала еще в лагере, а потом ее отправили в тюремную психушку…
В Новороссийске я встретился также с человеком, который много лет занимался сбором материалов об атамане Семенове. Леониду Тимофеевичу Васину исполнился тогда 81 год. Со временем Васин пришел к выводу, что собранный материал позволяет ставить вопрос о реабилитации Семенова. Послал документы в администрацию президента, другие инстанции. О восстановлении исторической справедливости в отношении атамана ходатайствовали и казаки. Но с атамана были сняты только обвинения в антисоветской агитации и пропаганде… «Семенов признан виновным, – говорится в определении, – в том, что он в 1917 г. после образования Советов рабочих и солдатских депутатов, находясь в городе Петрограде, пытался свергнуть советскую власть, арестовать В.И. Ленина, членов Петроградского Совета…»
– Кто знает, если бы этот план удался, быть может, вся история России и мира в нынешнем веке оказалась бы совсем другой, – говорил Васин.
«После разгрома белой армии Семенов бежал на территорию Маньчжурии и на протяжении более двух десятков лет являлся руководителем и главой русских белоэмигрантов…» – говорится в определении Военной коллегии. Но Семенов боролся только с большевизмом, а против СССР боевых действий не вел. Когда Гитлер предложил ему свои услуги – помочь деньгами в формировании частей для борьбы против Союза, Семенов отказался. Атаман всегда поступал по отношению к России очень достойно.
…Елену Григорьевну привезли в Новороссийск из ярославской психушки «в чем была». Татьяна Григорьевна сбережений тоже не накопила. Пенсии – минимальные. От настоящего голода спасало лишь то, чему полвека назад выучил отец, – прекрасное знание языков.
Дело адмиралов
В 1939 г. Сталин обезглавил армию, в 1947-м принялся за флот. Четыре адмирала были обвинены в преступлении, которого не совершали, и понесли незаслуженную кару.
После окончания Второй мировой войны, в 1946 г., Сталин принял решение разделить Балтийский и Тихоокеанский флоты на два флота каждый. Кто его надоумил – неизвестно, можно только гадать. С точки зрения оперативного искусства подобное деление сил, особенно на Балтике, не выдерживало никакой критики. Адмирал флота Николай Герасимович Кузнецов, тогдашний нарком ВМФ, не стал скрывать своего мнения (он этого никогда не делал) и, к неудовольствию, Сталина отверг предложенную вождем идею.
Позже нелепое решение о разделе флота было отменено, но Сталин ничего не забыл. Памяти ему было не занимать. В феврале 1947 г. Кузнецова сняли с занимаемой должности и назначили с понижением – начальником военно-морских учебных заведений. Но это было лишь начало жестокой опалы.
Когда началась кампания по борьбе с космополитизмом, некто Алферов, капитан 1-го ранга, написал в наркомат обороны донос, где сообщал, что адмирал флота Кузнецов склонен к преклонению перед Западом. В число обвиняемых попали адмиралы Н.Г. Кузнецов, Л.М.
Галлер, В.А. Алафузов и Г.А. Степанов. В вину адмиралам вменялась передача англичанам не только торпеды, но и карты двух островов Курильской гряды и южного побережья Камчатки. Все это санкционировал сам Сталин, что подтверждала подпись вождя на соответствующем документе. Немало пришлось пережить боевым адмиралам. Однако в верхах не ограничились результатами «суда чести», приказав передать дело в Военную коллегию Верховного суда СССР. Это было уже куда серьезнее. Стало понятно, что строптивцев хотят не просто опозорить, а упрятать в тюрьму и, быть может, надолго.
Читать бесплатно другие книги:
