500 великих загадок истории Николаев Николай

Республика карателей Бронислава Каминского

4 октября 1941 г. немецкие войска заняли поселок Локоть Орловской области (сейчас он относится к Брянской). Но еще раньше здесь гуляла анархия. Отбившиеся от частей бойцы, раненые, уголовники, крестьяне смешались в мятежную толпу.

Рассказывает Александр Федосов:

– Места эти и раньше были известны своей «контрреволюционностью». Здешние крестьяне крепостного права не знали, отличались свободолюбием. Против советской власти восстали еще в 1918 г., впоследствии упорно сопротивлялись внедрению колхозов.

Так что, видно, не случайно именно здесь решил поселиться в 1938 г. вернувшийся из сибирской ссылки Константин Воскобойник. А попал он в нее за то, что десять лет жил под чужой фамилией, в чем сам признался, явившись в ОГПУ. Это добровольное «раскаяние» РОНА спасло его от наказания за более серьезные дела – ведь в 1921 г. Воскобойник был пулеметчиком в мятежном отряде эсера Попова, но после разгрома сумел скрыться.

Знак бригады Каминского РОНА

Приехав в Локоть, он устроился на неприметную должность преподавателя физики в местном техникуме. Инженерно-экономическое образование у Воскобойника было: он получил его, когда жил под «псевдонимом».

И уже незадолго перед войной в поселке появился еще один инженер, на этот раз химик – Бронислав Каминский, поляк по отцу и немец по матери (что впоследствии пригодилось при оккупационном режиме).

Его неприятности начались в 1935 г., когда Каминского исключили из партии. Позже он рассказывал, что причиной явилась написанная им статья против коллективизации. Так ли это было в точности, осталось неясным. Известно другое: в августе 1937 г. его уже арестовали, «пристегнув» к делу профессора Чаянова, обвиненного в создании «террористической» Крестьянской партии (на самом деле выдуманной на Лубянке). Александр Чаянов, выдающийся ученый, теоретик кооперации и действительный противник насильственной коллективизации, был расстрелян, как и многие его единомышленники. К Каминскому судьба была милостивее. Его продержали в тюрьме до ноября и выслали в Шадринск Курганской области, откуда он после освобождения перебрался в Локоть, устроился на спиртзавод.

Двое вчерашних ссыльных быстро нашли общий язык. А когда пришли немцы, стали настойчиво предлагать им свои услуги. Наконец они добились расположения у генерал-полковника Шмидта, командующего 2-й танковой армией, чей штаб расположился в Орле. Воскобойника назначили бургомистром, Каминского – его заместителем.

Население согнали на собрание, громко названное вечевым сходом, в типографии срочно отпечатали манифест «Национал-социалистической трудовой партии России», которая «создалась в подполье в сибирских концлагерях». Неведомая доселе партия провозгласила полное уничтожение коммунистического и колхозного строя, бесплатную передачу земли крестьянам в вечное пользование, свободу частной инициативы, а также двухмесячные отпуска. Манифест подписал «Инженер Земля», как назвал себя Воскобойник.

Однако бургомистру не суждено было увидеть плоды своих усилий. 8 января 1942 г. партизаны, совершавшие рейд по немецким тылам, ворвались в Локоть. Воскобойник был смертельно ранен, и бразды правления перешли к Каминскому.

Что касается «государства», образованного с благословения немцев двумя бывшими «чаяновцами», как называли себя Воскобойник и Каминский, то от идей Чаянова в нем осталось одно-единственное слово – «самоуправление». Да и оно служило лишь камуфляжем. Администрация во многом повторяла структуру обычных советских исполкомов. В обращении находились обычные советские деньги, зарплата полицейских и учителей достигала 500 руб.

Был создан свой печатный орган – газета «Голос народа», которую редактировал бывший директор школы Николай Вощило. Начали с 2 тыс. экземпляров, а к середине 1943 г. нарастили до 12 тыс. Распространялась газета не только в Брасовском уезде, но еще в семи – до таких размеров вырос Локотской округ. В него вошли районы нынешних Брянской, Орловской и Курской областей. После расширения округа Каминский стал именоваться обер-бургомистром.

Крестьянам новая власть разрешила поделить между собой колхозных лошадей, корма, постройки, хлеб. Но поскольку лошадей не хватало, крестьянам велели объединяться в земельные общества и помогать друг другу. Видоизмененные колхозы должны были платить налоги, им доводили план «госпоставок». Часть «оброка» шла непосредственно немецкой армии. В «государственной» собственности оставались промышленные предприятия.

Судебная система поражала своим быстродействием. Начав борьбу с самогонщиками и пьяницами, Каминский объявил, что порочные пристрастия будут караться расстрелом. Не хватало только символа новой эпохи, но и он был рожден очередным приказом Каминского: стрелку часов перевели на один час назад – к дореволюционному прошлому. А позже, в честь первой годовщины оккупации, Каминский издал приказ и о переименовании поселка Локоть в город Воскобойник! Генерал Шмидт, первый покровитель Каминского, как-то сказал, что всю Россию следовало бы преобразовать по подобию Локотского округа. Бургомистр с показной скромностью ответил, что он всего лишь инженер. И удостоился лестного: «Фюрер тоже был художником, а стал вождем нации».

Оценили его заслуги и на более высоком уровне. Сам Альфред Розенберг, министр восточных территорий, составил докладную записку Гитлеру «О русском самоуправлении округом Локоть». Правда, высоко оценивались в ней не столько успехи «гражданского строительства», сколько карательные операции против партизан. Потому что именно эта функция была главной в деятельности Каминского. Будучи гражданским повелителем земель, на которых жило около полумиллиона человек, основным делом он считал командование созданной им бригадой РОНА (аббревиатура «Российской освободительной народной армии»). Это пестро обмундированное (смесь советской и немецкой формы) воинское соединение насчитывало к концу оккупации до 10 тыс. человек. РОНА состояла из 5 полков, у нее были 24 танка Т-34, пушки, зенитные орудия, бронемашины. Добровольцев не хватало, поэтому применялась принудительная мобилизация. Новобранцев старались повязать кровью. Каратели «бригады Каминского» (немцы называли ее именно так) отличались беспредельной жестокостью.

Бывший конезавод превратили в тюрьму, где истязали захваченных партизан. По словам очевидцев, Каминский и сам проводил пытки. В услужении у него состояли такие каннибалы, как Макарова-Гинзбург, прозванная Тонькой-пулеметчицей. Эта дама была палачом окружной тюрьмы и собственноручно расстреляла около 200 заключенных. За каждую партию жертв ее награждали графином спирта.

Под натиском Красной Армии немцы отступали, и Каминский издал приказ об эвакуации. В «Самоуправлении» началось брожение, бегство к партизанам. На запад ушла РОНА, прихватив с собой семьи. В августе 1943 г. каминцев передислоцировали в город Лепель Витебской области. Здесь они занимались тем же – карательными операциями против партизан. И проявили себя так, что в июле 1944 г. бригаду включили в состав войск СС (впоследствии 29-я гренадерская дивизия СС). Каминскому присвоили звание бригаденфюрера СС и наградили железным крестом.

В августе 1944-го головорезов Каминского бросили на подавление Варшавского восстания. У гитлеровцев был и коварный политический расчет. На другом берегу Вислы стояла Красная Армия (она вошла в Варшаву только в январе 1945-го), а здесь бесчинствовали пьяные каратели, матерившиеся по-русски. На руке каждого мародера красовалось по три-пять пар часов, а их женщины увешивали себя драгоценностями.

Каминского, прилежно отработавшего 30 сребреников, убрали собственные хозяева. Военно-полевой суд был коротким. Бригаденфюрера СС расстреляли вместе с его штабом. Сведения об этом постарались довести до польского подполья, но скрыли от самих каминцев. Опасаясь эксцессов с их стороны, объявили, что «вождь» убит… польскими подпольщиками. Вскоре 29-ю дивизию СС расформировали, причем многих ее «гренадеров» отправили в ряды остарбайтеров и даже в концлагеря.

В Брянском архиве УФСБ найден документ, который помогает не только понять личность Каминского, мнившего себя освободителем России, но способен стать основой еще одной версии его гибели. Нет, не о свержении большевизма мечтал Каминский в ссылке. Начальник управления НКВД Орловской области Фирсанов сообщал 17 июля 1942 г. начальнику Второго управления НКВД Федотову: «28 марта 1940 года Шадринским НКВД Каминский был завербован секретным сотрудником под кличкой “Ультрамарин” для разработки ссыльных троцкистов… Всех их Каминский характеризовал в 1940 г. как антисоветски настроенных, за исключением Прониной».

Не исключено, что и в Локоть он прибыл с особой миссией. Во всяком случае, «стучал» Бронислав Владиславович и здесь, правда, по отзыву лейтенанта Гурова, «агент к работе относился недобросовестно, на явки являлся неаккуратно, задания точно не выполнял».

Заканчивая свое донесение, майор Фирсанов спрашивает: «Не считаете ли вы целесообразным выдать Каминского немцам как секретного сотрудника НКВД? Подписка его, выданная Шадринскому РО НКВД, у нас имеется».

В 1942 г. этого почему-то не сделали. Но вот как раз в 1944-м, как сообщается в некоторых публикациях, один заключенный концлагеря Заксенхаузен – бывший командир диверсионного отряда, воевавшего под Орлом, капитан госбезопасности, – сумел организовать «утечку» информации с компроматом на Каминского. Он «по секрету» сообщил сокамернику, что командир РОНА Каминский на самом деле – давний агент НКВД, внедренный к немцам.

Естественно, предать огласке такую взрывную информацию ведомство Гиммлера не могло. В те дни после провала июльского покушения на фюрера шла тотальная чистка армии, а проводили ее эсэсовцы. Они решили, что Каминскому для приговора вполне достаточно обвинения в обыкновенном мародерстве.

Операция «Ход ферзя»

Новый, 1944-й, год не принес утешений военному командованию Третьего рейха. Продолжали поступать сообщения о тяжелом положении на фронтах, в тылу воздушные налеты союзных бомбардировщиков разрушали города, а также военно-промышленные объекты. Становилось ясно, что в перспективе Германию и ее союзников ожидают еще более тяжелые удары противника.

Основным театром военных действий оставался Восточный фронт.

Наступление советских войск, начавшееся в июле 1943 г., не удалось остановить ни осенью, ни зимой. В Западной Европе военных действий пока не было, но высадка союзников ожидалась, начиная с 1943 г.

На Средиземноморском театре военных действий зимой и весной 1944 г. немцы еще удерживали позиции в районе Кассино, но союзники собирали силы для расширения плацдармов и готовились к решающему броску на Рим. На другом фронте Южной Европы, в Югославии, войска стран «оси» также находились в сложном положении.

Югославия была захвачена весной 1941 г. Остатки разбитой югославской армии продолжали вести уже партизанские действия против немецких и итальянских оккупантов. После нападения Германии на Советский Союз в июне 1941 г. партизанскую борьбу повели и югославские коммунисты. Однако политические разногласия и личные амбиции привели к столкновениям партизанских групп, переросшим в военные действия.

Несмотря на огромные усилия немцев, Тито остался для них неуловим

В развитии и успехах партизанского движения в Югославии выдающуюся роль сыграл коммунистический деятель Иосип Броз Тито. Именно его усилиями была создана Народная освободительная армия Югославии (НОЛЮ). Огромное влияние, умелое руководство, дисциплина и организованность заставили англичан видеть в Тито более ценного союзника и оказывать поддержку его партизанской армии. В ставке НОЛЮ находились представители военных миссий Советского Союза, Великобритании и США.

К 1943 г. партизанское движение на территории Югославии достигло впечатляющих масштабов. НОЛЮ насчитывала в своих рядах более 250 тыс. мужчин и женщин. Она состояла из 37 дивизий, объединенных в 11 корпусов, 22 отдельных бригад, 25 отдельных батальонов и более 100 других подразделений. Партизаны отвоевали почти треть территории страны. Правда, необходимо уточнить, что ими не были захвачены основные автотрассы, железнодорожные узлы и города. Однако обширные сельские районы находились под полным контролем партизан. В итоге для борьбы с ними с Восточного фронта были переброшены отборные части, что никоим образом не улучшило и без того сложное положение германских войск, отступающих под натиском Советской армии.

С 1941 по 1943 г. силы стран «оси» в Югославии провели пять крупных наступательных операций с целью окружить и уничтожить партизанские отряды. С каждым разом задача становилась более сложной, поскольку захваченных партизанами областей становилось все больше, и ресурсов для их охвата, даже с учетом прибывающих подкреплений, было явно недостаточно. После подписания Италией перемирия с союзниками изрядная часть итальянского оружия досталась партизанам Тито, в том числе горные артиллерийские орудия. Теперь бойцы НОЛЮ представляли собой еще более серьезного противника. Но основным преимуществом партизан была их тактика. При появлении превосходящих сил противника они рассеивались и скрывались в горах, не собираясь вступать в бой на навязанных немцами условиях. Неоднократно тысячи солдат, сотни единиц техники и целые эскадрильи люфтваффе напрасно гонялись за ускользающей тенью. По сути, единственным результатом действий регулярных частей германской армии явилось создание массы неудобств для противника. Постоянные передислокации штаба партизан в более безопасные районы отнимали время и нарушали проведение боевых операций. С образованием НОЛЮ и приобретением ею структуры регулярной армии перемещения штаба с увеличивающимся персоналом и массой оборудования стали требовать тщательного планирования и огромных усилий.

Командующий юго-восточной группировкой германских войск генерал-фельдмаршал Лер понимал, что имеющихся у него сил и средств явно недостаточно для победного завершения антипартизанской кампании. Теперь единственным выходом виделся решающий удар прямо в сердце партизанского движения. Его предводитель, маршал Тито, ставший олицетворением воли к победе, должен быть убит или захвачен в плен. Началось планирование операции.

Осенью 1943 г. в ходе пятого по счету наступления германских войск Тито был вынужден в очередной раз передислоцировать свой штаб, теперь в окрестности боснийского городка Дрвар. Штаб был размещен в пещере, скрытой в узкой расселине в горах, окружающих город. Выбор места был во многом продиктован активными действиями пикирующих бомбардировщиков люфтваффе, которые постоянно атаковали районы, где базировались партизанские части. Пещеру было практически невозможно обнаружить и нанести по ней удар с воздуха. Кроме того, в ней был устроен дополнительный выход, которым предводитель партизан мог воспользоваться в случае прорыва наступающих частей германской армии. Партизаны были готовы к ведению оборонительного боя против превосходящих сил вражеской пехоты, действующих при поддержке артиллерии и авиации. Они не предполагали, что немцы выберут совершенно иную тактику.

По мнению ряда офицеров германской разведки, весна 1944 г. вполне подходила для начала очередной кампании против партизан. Переброска штаба Тито сказалась на активности их действий, кроме того, неудачная попытка закрепиться в Сербии привела к значительным потерям среди партизан и временно снизила их боеспособность.

Операция «Ход ферзя» была намечена на 25 мая, по иронии судьбы день рождения маршала Тито. Сегодня уже вряд ли удастся установить, случайное это совпадение или же нет. Германское командование намеревалось привлечь к выполнению операции первоклассные боевые подразделения, перед которыми была поставлена сложная задача.

Германское командование осознало, что постепенный охват Дрвара силами горнострелкового корпуса станет предупреждением для партизан, и последующая атака на их штаб встретит организованный отпор. Лишь высадка воздушного десанта застанет противника врасплох и сможет обеспечить успех задуманного. Десантники, быстро высадившись, захватывают Тито, и, сдерживая атаки партизан, прорываются из их лагеря навстречу спешащим на выручку частям. Таким образом, батальону 500 предстояло выполнить ключевую часть операции.

Парашютно-стрелковый батальон 500 войск СС был сформирован для выполнения специальных операций. Он не был элитным подразделением, в отличие от воздушно-десантных частей люфтваффе. Более половины батальона составляли добровольцы, остальные были набраны в штрафных частях. Тем не менее все они прошли специальную подготовку, офицеры и младшие офицеры батальона были профессиональными военными со значительным опытом боевых действий. В сочетании с особым духом войск СС опыт и подготовка привели к созданию подразделения, способного решать самые серьезные задачи.

20 мая командир батальона 500 оберштурмфюрер (ст. лейтенант) Курт Рюбка получил общие указания командования относительно роли его подразделения в предстоящей операции. Задача была невероятно сложной и опасной. Парашютисты шли в бой без тяжелого вооружения и с ограниченным количеством боеприпасов. Им противостоял лучше оснащенный противник, к тому же обладающий численным превосходством. Дополнительные боеприпасы для окруженных десантников могли быть только сброшены с самолета, но ему предстояло подлетать к цели под непрерывным вражеским обстрелом. Вскоре выяснилось, что имеющихся планеров не хватит для высадки всего батальона. Поскольку использовать их можно всего один раз, остальные будут прыгать с парашютами. Но транспортных самолетов тоже оказалось недостаточно, поэтому парашютисты будут сброшены в два захода. Все негативные факторы частично компенсировались безоговорочным господством люфтваффе в небе над Югославией. Германские самолеты могли без особых помех атаковать указанные им цели.

Рюбка определил свои задачи и выбрал способы их выполнения. Прежде всего нужно было захватить штаб в пещере и взять в плен или уничтожить Тито. Эту часть операции, а также захват военных миссий союзников и радиостанций выполняет группа, доставленная к цели на планерах. Она состоит из шести штурмовых подразделений общей численностью 320 человек. В ее составе не только десантники СС, но также специалисты из дивизии «Бранденбург» и боснийцы на германской службе.

Первая группа парашютистов численностью 314 человек должна покинуть самолеты над Дрваром ровно в 7.00. Она поделена на три подразделения, в составе одного из них сам Рюбка. Его задача – сразу же после приземления двинуться на помощь штурмующим пещеру. Два оставшихся подразделения в течение часа захватывают Дрвар, не позволяя партизанам, находящимся в городе, помешать ликвидации штаба. При необходимости часть парашютистов также может быть отправлена к пещере. Вторая группа парашютистов численностью 220 человек будет сброшена в полдень, она используется в качестве резерва.

В течение ночи 22 мая парашютисты, небольшими группами, скрытно, в обычной пехотной униформе, начали передвижение в пункты сбора. Ничто не должно было поставить под угрозу выполнение операции, поэтому первым требованием стала строжайшая секретность. Только в ночь с 23 на 24 мая солдаты батальона были ознакомлены с задачей. 24-го днем были сделаны последние приготовления и проведен подробный инструктаж.

Поздно вечером 24 мая части батальона выехали на три аэродрома, с которых должны были отправиться на задание. Вскоре все были на исходных позициях. В ответ на донесение Рюбки о готовности было получено распоряжение из штаба действовать согласно плану. Операция «Ход ферзя» началась.

Самолеты поднялись в воздух сразу после наступления рассвета, полет до цели должен был занять около часа. Вскоре транспортные «Юнкерсы» с парашютистами и «Хеншели», буксирующие планеры, заходили на цель. Дрвар был опутан облаком дыма. На рассвете пикирующие бомбардировщики и истребители начали наносить удары по позициям партизан в городе. Те могли отвечать лишь огнем из пулеметов, вскоре и он прекратился.

Ровно в 7.00 парашютисты начали покидать самолеты. Благодаря малой высоте полета и новым парашютам время прыжка сократилось до двадцати секунд.

Высадка парашютистов прошла успешно. Настала очередь планеров. Опытные пилоты заранее определили направление и теперь выводили машины на цель. Один планер сам сорвался с троса, начал терять высоту и упал, врезавшись в берег горного потока. В живых не осталось никого. Остальные машины сумели приземлиться в указанных местах. «Удар о землю, и деревянный планер скользит по откосу, поднимая облака пыли. Его подбрасывает на камнях, десантники группируются, чтобы избежать травм. Пилоты тщетно пытаются уйти от столкновения с крупными валунами, с хрустом отрываются крылья, и все равно некоторые машины врезаются в камни, есть убитые и раненые. Наконец планеры останавливаются, но нет ни секунды, чтобы перевести дух. Нужно выпрыгивать наружу, потому что враг откроет огонь без промедления».

Так и случилось. Ураганный огонь встретил планеры еще в воздухе, партизаны на удивление быстро отреагировали на внезапное нападение. Чуть замешкавшиеся при посадке кровью платили за промедление. Однако в целом высадка удалась. Мгновенно рассредоточившиеся подразделения приступили к выполнению поставленных задач. Перерезана телефонная линия, соединяющая штаб Тито с Дрваром, после короткого ожесточенного боя захвачены и уничтожены здания телефонного узла и радиостанции.

В самом Дрваре парашютисты бегом продвигались по опустевшим улицам, почти не встречая сопротивления. Через час все подразделения доложили о выполнении задания. Город был взят под контроль. Десантники ожидали дальнейших приказов.

Рюбка разместил свой штаб у въезда в город, теперь он связывался по рации с подразделениями, выясняя обстановку. Были отправлены патрули для наблюдения за дорогами, ведущими в Дрвар. Настало время бросить все силы на выполнение основной задачи операции – уничтожение Тито и его штаба. Рюбка еще не знал, что группу, штурмующую пещеру, постигла неудача. На связь вышло подразделение, попавшее при высадке под сильный огонь партизан. Десантники были вынуждены отступить и теперь удерживали плацдарм на противоположном от пещеры берегу реки, обстреливая ее из пулеметов с дальней дистанции.

Планеры группы, атакующие штаб Тито, приземлились в нескольких метрах от входа в пещеру. Пилоты справились со своей задачей, казалось, что десантникам остается сделать всего несколько шагов и они у цели. Но бойцы батальона охраны Тито отреагировали мгновенно. Они открыли огонь по приземляющимся планерам, буквально изрешетив их. Высадившиеся десантники были сразу же прижаты к земле пулеметными очередями. Через час у входа в пещеру не было ни одного живого немца. Но и партизан погибло немало.

Десантники, ведущие обстрел пещеры с противоположного берега реки, доложили, что противник использует минометы. У батальона Рюбки не было равноценного оружия. Ситуация определила дальнейшие действия. В небо взлетела красная ракета. Сигнал требовал немедленного сбора для штурма пещеры. Рюбка отдавал приказы освободившимся подразделениям. Они бегом преодолели несколько километров от центра города до холмов. Здесь, в узкой лощине, был принят план повторного штурма пещеры. Было уже ясно, что местность вокруг штаба Тито укреплена и подготовлена к обороне. У десантников заканчивались боеприпасы, пополнить их раньше не удалось, а теперь было уже поздно, время работало на противника. Пулеметы короткими очередями поддержат атаку с флангов. Подразделения будут продвигаться вперед от одного естественного укрытия к другому, прикрывая перебежки.

Солдаты батальона начали атаку. Под обстрелом из минометов, пулеметными очередями и прицельным огнем снайперов они медленно, но верно преодолевали расстояние до пещеры. Внезапно с фланга раздались выстрелы. Партизаны из окрестных деревень, услышав шум боя, бросились на помощь своему командующему. Также подошли курсанты офицерского училища, расположенного неподалеку от Дрвара. Теперь в бой с парашютистами вступил хорошо подготовленный противник. На подступах к штабу вовсю шел ближний бой, кружащие над холмами самолеты люфтваффе ничем не могли помочь своим. Теперь партизаны, оценив силы противника, переходили в контратаку. Рюбка понимал, что должен перегруппировать силы. Через 3 ч. высадится резервная группа, но за это время могут подойти и партизаны. Их сдержат только действия частей 15-го горнострелкового корпуса.

Парашютисты второй группы были сброшены над местностью, которую контролировали партизаны. Несмотря на сложное положение и ощутимые потери, они сумели прорваться к основным силам. Получив подкрепление, батальон снова пошел в атаку. В ходе третьего и последнего штурма пещеры был тяжело ранен обер-штурмфюрер Рюбка. К партизанам прибывали подкрепления, уставших бойцов заменили свежие силы. Атака десантников постепенно выдохлась. Стало ясно, что цель операции достигнута не будет. Даже если Тито все еще находился в пещере, то пробиться к нему было невозможно. Давление партизан на занятые батальоном позиции усиливалась. Оставалось только одно – отступать, иначе батальон будет окружен и уничтожен. И не было никаких сведений о группе «Вильгельм», которая должна была прийти на помощь десантникам.

Все подразделения получили приказ собраться у городского кладбища. Те, кто штурмовал пещеру, отступали точно так же. Перебежками, прикрывая друг друга, при поддержке пулеметов. Партизаны преследовали их, не отставая. Периодически преследование переходило в рукопашный бой. Лишь в 10 вечера основные силы батальона спустились к подножию холма. До одной группы десантников приказ об отступлении не дошел. Они засели на старой ферме и держались там до полуночи, пока не были перебиты. Стемнело. Десантники отступали по улицам Дрвара к месту сбора, отбивая ^прекращающиеся атаки партизан. Кладбище, обнесенное каменной стеной, было единственным во всем городе местом, пригодным для обороны. Вскоре там собрались остатки батальона. Парашютисты занимали позиции.

Бои этого дня были жестокими и кровопролитными, противники держались из последних сил, но они не собирались прекращать действия. Партизаны сражались, чтобы обеспечить отход Тито. Он покинул пещеру через запасной выход, затем по высохшему руслу до железнодорожной станции. Поезд вывез его и представителей союзных военных миссий из района боевых действий. Тито приказал прекратить преследование и рассредоточиться. Он понимал, что появление на поле боя основных сил противника лишь вопрос времени, однако его командиры были намерены добить десантников.

Ночь прошла в ожесточенных рукопашных схватках.

Последний штурм начался перед рассветом. Утренний свет принес десантникам надежду, они отбили удар и перешли в контратаку. Партизаны отступали, их задача была выполнена. Но было уже светло, и им не удалось уйти в горы незамеченными. В небе снова появились самолеты люфтваффе. Удар пикирующих бомбардировщиков по открытым склонам был сокрушительным. Немногие партизаны сумели спастись. Тито верно оценил ситуацию. Вскоре на кладбище уже слышали «пилу», звук стрельбы немецкого пулемета МГ-42 невозможно было не узнать. С востока подходили части 13-го полка дивизии «Принц Ойген». За ними подтягивались остальные.

Операция «Ход ферзя» завершилась 26 мая в 16.00. Теперь германские войска полностью контролировали Дрвар и его окрестности. Вознаграждением за все усилия стали джип Тито, один из его мундиров и груда листовок. Также на какое-то время удалось снизить активность партизан. По данным германского командования, потери составили 213 человек убитыми, 881 ранеными и 59 пропавшими без вести. Партизаны сообщили, что убито 200, ранено 400 и без вести пропало 70 человек. По данным немецкой стороны, потери партизан превысили 6 тыс. человек. Батальон 500 был практически уничтожен. Он был доукомплектован уже исключительно добровольцами, получил обозначение 600 и продолжил боевой путь. Батальон 600 участвовал в Арденнской операции, готовился к несостоявшейся высадке над Будапештом и действовал на Восточном фронте в качестве «аварийной бригады», ликвидируя прорывы и прикрывая отступления. Это было одно из немногих соединений, сохранивших боевой дух и боеспособность до последних дней войны. Остатки батальона прорвались на запад и сдались американцам.

По материалам С. Рябова

«Так отравите его чаем!»

…И тогда алжирский резидент телеграфировал в Лондон: а нельзя ли взять и разбомбить замок в Перпиньяне, когда там остановится Гитлер? Однако фюрер так и не выбрался туда. Бомбы не обрушились на древний французский городок.

Из этой крохотной истории, обнародованной недавно, мы сделаем логичный вывод. Итак, Гитлера хотели устранить не только генералы, взбунтовавшиеся 20 июля, но и агенты британской спецслужбы (Special Operations Executive/SOE). Строить заговоры они пустились в начале того же 1944 г.

Результат их трудов долгое время пылился в папке под названием «Operation Foxley», и хранилась та папка в секретном архиве с сотнями других документов, запечатлевших работу спецслужб в годы Второй мировой войны. И вот летом 98-го пришла пора рассекречивать некоторые тайны.

Заглянем же в эти папки и мы.

Предтечи «агента 007», как и он, отличались неуемной фантазией, как и Бонд, готовы были месяцами плести тенета для фюрера. Вот краткий перечень «британских казней», уготованных вождю враждебной державы.

Порешить его должны были снайперская винтовка; миномет; фауст-патрон; бризантная граната; осколочная граната; взрывчатка, заложенная под железнодорожную колею; «первоклассный яд» (например, бациллы сибирской язвы).

На каждую привычку фюрера британцы находили свой убийственный ответ. Так, они узнали, что Гитлер любил «гонять чаи». Вот только подробности тевтонских чаепитий были им неизвестны. Выпивал ли фюрер поданный ему чай немедленно или же, вторя манерам средневековых монархов, приказывал кому-то пробовать питье? Вдобавок он неизменно пил чай с молоком, а оно, как известно, нейтрализует действие яда.

Неизвестных в задаче прибавлялось… Лишь позднее, когда фюрер уже отравился без всякой посторонней помощи, стал известен его распорядок: он выпивал сперва стакан молока, а потом уж чай, настоянный на травах (молоко он сюда не добавлял, разве что иногда – глоток коньяка).

Пришлось отвергнуть и другие планы, связанные с ядом: Гитлеру то хотели подсунуть отравленную одежду, то уколоть авторучкой, начиненной ядом. В конце концов из всех вариантов остались три.

1. Покушение в Берхтесгадене (неподалеку от этого городка находилось поместье фюрера – Бергхоф). Снайпер мог застрелить Гитлера во время прогулки, а мог разнести фауст-патроном пуленепробиваемый «Мерседес», на котором вождь нации покидал свой особняк. К покушению готовился капитан Эдмунд Беннетт. Он вызвался добровольно. Чтобы незаметно проникнуть в Бергхоф, он решил облачиться в мундир горного стрелка, ведь «большинство пациентов близлежащего госпиталя в Платтерхофе были горными стрелками».

2. Крушение поезда, на котором путешествовал Гитлер. Можно было по-партизански устроить диверсию где-нибудь на отдаленном перегоне, а можно было еще на вокзале замаскировать под нужным вагоном чемодан с взрывчаткой. Гитлер, кстати, побаивался диверсии и, отправляясь в поездку, всегда бросал жребий, чтобы узнать, что выбрать сегодня, поезд или самолет.

3. Бомбардировка Бергхофа. Дело довершают парашютисты. Они расправляются с уцелевшим персоналом и главным виновником диверсантского торжества, буде он жив (вот такой «кабульский вариант» времен Второй мировой).

Британцам удалось довольно точно разведать окрестности Берхтесгадена и разузнать привычки самого Гитлера и его извечной спутницы Евы Браун. Хотя не все донесения были верны: так, в одном из них говорилось, что, когда Гитлер, прибывает в Бергхоф, над его особняком взмывает вверх знамя со свастикой (стяг был виден посетителям, сидевшим в кафе в Берхтесгадене, и его появление означало бы для спецагентов «готовность номер один»).

Вот еще выписка из «секретного досье на члена НСДАП с 1919 года»: «Гитлер – типичная сова. Он никогда не просыпается раньше девяти или десяти часов утра. Сперва к нему заходит цирюльник, затем он совершает прогулку или участвует в совещании. Прогуливается неизменно один, причем ходит очень спокойным, размеренным шагом. Гитлер терпеть не может, чтобы за ним наблюдали. Если он видит эсэсовца, следующего за ним, то кричит: раз вам страшно, то и охраняйте сами себя».

Однако досье не пригодилось. Покушения задумывались легко, но ни одно из них так и не состоялось. В чем же дело? Неужели бомбить Бергхоф было труднее, чем, например, Дрезден? Или вот, казалось бы, подходящий момент. Прогуливаясь по строкам досье и дорожкам Бергхофа, Гитлер отсылает охранника и смело идет вперед. Рядом нет никого. Лишь капитан Беннетт заряжает винтовку, целится, нажимает на курок и скрывается в Платтерхофе среди прочих горных стрелков, поглощающих его, как всякая массовка героя. Но этого не случилось. Пройдясь размеренным шагом еще немного и не встретив «агента 001», фюрер так же неспешно повернул и двинулся в сторону дома. Никто не стрелял ему вслед. Где же хваленые британцы? Что за гамлетовское безволие овладело потомками Шекспира?

Нет, причина не в безволии – в другом. Планируя операцию, англичане постепенно осознали, что для скорейшей победы над Германией им просто необходим во главе ее такой человек, как фюрер. Как иронично выразился тогдашний руководитель отдела «Германия» при руководстве SOE, майор Фильд-Робертсон: «Никто не помог бы нам вести войну успешнее, чем Гитлер. Он сделал для нашей победы не меньше, чем целая армия лучших тайных агентов». Один из историков бесстрастно описывает тогдашнее поведение Верховного главнокомандующего: «Гитлер уединился в своей полевой ставке, постоянно придираясь к военным советникам по поводу тактики и стратегии, и продолжал принимать ошибочные решения».

Стоило ли совершать покушения на «такого» полководца? Полезнее было сохранять ему жизнь до тех пор, пока нацистский режим не капитулирует.

Пройдет год, и фюрер сам покончит с собой, успев до основания разрушить армию и страну.

Зорге мог остаться в живых

Был ли он «крупнейшим шпионом Второй мировой войны» или же «внимательным человеком, умевшим по отрывочным сведениям составлять цельную картину происходящего»? Этот вопрос по инициативе адвокатской палаты Йокогамы вновь стал весьма актуальным.

В течение последнего 10-летия 10 адвокатов из японского города Йокогама в свободное от основной работы время посвятили себя тщательному изучению всех обстоятельств расследования дела Рихарда Зорге, последующего суда над ним и смертной казни.

Импульсом для, казалось бы, столь неактуального занятия служителям Фемиды послужила развернувшаяся в середине 80-х гг. в японском парламенте дискуссия о проекте закона об антишпионаже. Сторонники такого закона (который в конце концов так и не был принят) приводили при каждом удобном случае пример д-ра Рихарда Зорге и неизменно заклинали: «Такое преступление иностранного шпиона против Японии никогда больше не должно повториться».

Рихард Зорге. 1930-е гг.

Пытливые адвокаты из Йокогамы не удовлетворились столь общими фразами и решили выяснить, а было ли преступление, которое «никогда больше не должно повториться». Конечно же, 10 юристов во главе с г-ном Тосиаки Манабе, ставшим председателем «Комитета Зорге» в Йокогаме, отдавали себе отчет о том, что результат их исследования будет иметь для юриспруденции чисто теоретическое значение и не повлечет за собой никаких практических последствий. Хотя кто знает…

В результате кропотливой работы совсем недавно на свет появился обширный юридический труд, который тут же получил гриф «Для служебного пользования» и был разослан лишь в адвокатские палаты по всей Японии. Причина «закрытия» многостраничного документа, думается, в том, что его авторы пришли к весьма неожиданным для властей выводам. Главный из них – смертный приговор, вынесенный Рихарду Зорге в 1941 г. и приведенный в исполнение 7 ноября 1944 г., был грубой юридической ошибкой. Так г-н Манабе формулирует вывод в устных беседах. В документе же с присущей японцам осторожностью речь идет о «серьезных сомнениях» в правомерности приговора.

Конечно же, никто из юристов не пытался ставить под сомнение тот факт, что Рихард Зорге был советским разведчиком, работавшим в Шанхае, а затем в Японии «под крышей» корреспондента немецкой газеты «Франкфуртер цайтунг». Его задачей был анализ политики Японии по отношению к Советскому Союзу и оценка германо-японских отношений. В короткое время Зорге завоевал доверие и уважение влиятельного круга лиц, в первую очередь тогдашнего германского посла Отта. В результате многочисленных контактов Рихарду Зорге удалось передать в Москву информацию о том, что через месяц Германия намерена напасть на Советский Союз. Что и случилось. А 15 октября 1941 г. Зорге телеграфировал, что Квантунская армия не планирует нападение на СССР. Благодаря этой информации был дан зеленый свет для переброски дивизий Красное Армии с Дальнего Востока на советско-германский фронт.

В октябре 1941 г. Рихард Зорге был арестован по подозрению в шпионаже и предстал перед закрытым для общественности судом. Ему инкриминировалась передача иностранному государству информации военного характера, поставившая под угрозу национальную безопасность Японии. Основой для приговора являлась статья 4 закона о защите государственных тайн. Конкретно же Зорге обвинялся в том, что стал обладателем совершенно секретных материалов Императорской конференции, на которой было принято решение вторгнуться не в Советский Союз, а в страны Юго-Восточной Азии.

Именно эти обвинения, предъявленные Рихарду Зорге, адвокаты из Йокогамы считают необоснованными. Ознакомившись с горами актов, записей бесед и протоколов, они пришли к однозначному выводу: Зорге лишь анализировал и обобщал информацию, полученную от других лиц.

Адвокаты из Йокогамы приводят в этой связи конкретный пример, когда Зорге приходилось получать информацию из двух разных источников. Посол Отт сообщил ему, что Япония намерена напасть на СССР. При этом он ссылался на министра иностранных дел Матсуоку, который участвовал в Императорской конференции.

Другой источник состоял из цепочки в три человека, в том числе армейского офицера по фамилии Фидзи. Последний ответил на вопрос о том, как прошла Императорская конференция, весьма лаконично: «Отлично». Когда этот ответ дошел через посредников до Зорге, то он поверил этой информации, взвесил для себя все «за» и «против» и сделал вывод – Япония не решится напасть на Советский Союз. И лишь затем поставил в известность Центр.

Для г-на Манабе и его соратников совершенно очевидно: ни «шпионажа», ни «разглашения государственных тайн» не было и в помине. А преступления, за которое был осужден и казнен Рихард Зорге, не существовало. Советский разведчик понес наказание за то, что его выводы были единственно верными.

Для юристов из Йокогамы остается также неясным вопрос о том, почему адвокаты Рихарда Зорге на один день просрочили обжалование приговора. Велики сомнения в том, что судьи вообще не оповестили адвокатов о последнем сроке подачи заявки. Если бы это случилось, уверен юрист Хосаку Кусанабе из «Комитета Зорге», то германский журналист, он же советский разведчик, остался бы в живых.

Правда о «Священной войне»

68 лет назад началась Отечественная война, названная Великой и потому, что принесла советскому народу великие муки, и потому, что выявила ее великое мужество. Великий символ отмечает ее начало. В первые же дни войны прозвучала песня «Священная война». Она выразила дух народа, поднявшегося на защиту своей родины.

Рассказ журналиста Михаила Сторожева:

– Официальная история песни такова. 24 июня «Известия» и «Красная звезда» опубликовали стихи В.И. Лебедева-Кумача «Священная война». На следующий день их прочитал Александр Васильевич Александров, руководитель Краснознаменного ансамбля песни и пляски РККА. Они так потрясли композитора, что он тут же написал к ним музыку.

Удивительно, как быстро была сочинена эта великая песня! Видно, такова сила вдохновения, концентрирующая человеческие возможности. Так Руже де Лиль, «гений одной ночи», за несколько часов сочинил слова и музыку «Марсельезы». Но вот писатель Виктор Суворов, убежденный, что Сталин планировал сам в июле начать войну против Гитлера, в одной из своих книг пишет, что некоторые представители творческой интеллигенции еще зимой получили задание сочинить нечто такое, что воодушевляло бы советский народ на подвиги в скорой войне. В апреле Главное политическое управление рассмотрело некоторые плоды их творчества, и была среди них якобы и «Священная война». Так что вроде бы «гениев одного дня» не получается, песня была готова двумя месяцами раньше.

Но как бы то ни было, 27 июня на Белорусском вокзале перед уходящими на фронт солдатами ансамбль в первый раз спел «Священную войну». Могучая мелодия, исполненные силы слова потрясли сразу, после первого куплета все, как по команде, встали. Песню пришлось исполнить целых пять раз подряд!

А.В. Александров, В.И. Лебедев-Кумач и Г.А. Эль-Регистан

Однако нужно с горечью признать, что происхождение одной из самых дорогих реликвий нашей истории небезупречно. И только в 1991 г., пишет журналист Михаил Сторожев, стало возможным открыто сообщить то, о чем поговаривали уже давно, – имя настоящего автора слов песни. В журнале «Столица» № 6 появилась статья журналиста А. Мальгина, в которой рассказывалось об учителе А.А. Боде, который написал «Священную войну» еще в 1916 г.

Род де Боде прославился своими военными подвигами. В конце XVIII в. барон Карл де Боде приехал в Россию. С этого времени российская ветвь протестантских баронов, отказавшись от военной карьеры, посвятила себя труду исключительно мирному.

Александр де Боде, будущий автор песни, родился 22 марта 1865 г. в г. Клинцы Черниговской губернии. После окончания в 1891 г. филологического факультета Московского университета Александр стал преподавать древние языки в Лифляндии, в гимназии г. Аренсбурга. Женился на дочери коллежского советника Надежде Ивановне Жихаревой, приняв перед этим, по настоянию родителей невесты, православную веру.

О том, что молодой преподаватель древних языков довольно успешно справлялся со своими обязанностями, свидетельствует тот факт, что уже в мае 1895 г. Александр Боде (частичку «де» он, должно быть, потерял при крещении в православие) получил чин титулярного советника, а через 20 лет стал коллежским советником, что согласно Петровскому установлению о рангах соответствует воинскому званию полковника. Не обделен был преподаватель и наградами: ордена Св. Станислава 3-й и 2-й степени, Св. Анны 3-й степени.

В 1906 г. А. Боде был переведен учителем русской словесности в Рыбинск, где и встретил начало мировой войны. Сначала под звуки «Боже, царя храни» и «Прощания славянки» эшелоны уходили на фронт, затем, уже без оркестров, стали прибывать эшелоны с ранеными. Душа Александра Боде, «русского гугенота», радовалась победам русского оружия и тяжело переживала поражения. Именно тогда и родились удивительные строки, которые спустя 25 лет стали словами знаменитой песни. Вот ее первоначальный текст:

Но тогда песня так и не была востребована. Возможно, свою роль сыграло то, что жил автор в захолустье, а может, к тому времени в стране уже возобладали антивоенные настроения.

Вот как его дочь Зинаида вспоминает о последних годах жизни Александра Адольфовича, которые он провел в поселке Кратово под Москвой: «Отец стал говорить о неизбежности войны с Германией: “Чувствую я себя уже слабым, а вот моя песня “Священная война” может еще пригодиться”. Считая поэта-песенника В.И. Лебедева-Кумача большим патриотом, отец решил послать ему свою “Священную войну”. Письмо со словами и мотивом песни было отправлено в конце 1937 г., но ответа не было. В январе 1939 г. отец умер…»

Выходит, поэт-песенник послание от Боде получил. И когда пришел час, выбросил из песни куплет «Пойдем ломить всей силою…», написав о том, что, мол, «дадим отпор душителям всех пламенных идей» (как же без идей-то!), исправил «тевтонской» на «фашистской», «германскою» на «проклятою». И подписал: «Вас. Лебедев-Кумач». Надо сказать, что грешок этот за ним не единственный. Его еще обвиняли в том, что присвоил у жительницы Ялты Ф.М. Квятковской слова популярного довоенного фокстрота «Маша», говорили, что стихи, удивительно похожие на «Москву майскую» («Утро красит нежным светом…»), были опубликованы в журнале «Огонек» еще до революции.

Но как подумаешь, что мог ведь Василий Иванович взяться и написать какой-нибудь свой текст, и тогда это могучее «Пусть ярость благородная вскипает, как волна…» мы никогда бы не узнали и никогда не спели, то хочется сказать ему спасибо…

Возвращение Мартина Бормана?

У каждого из нас своя биография. Несколько строк: дата рождения, место учебы/работы, семейное положение, партийная принадлежность, толика заслуг и точка. Схема однообразна: и для знаменитостей, и для обывателей.

Описывать же жизнь этого человека казалось делом необычайно трудным. У него было множество биографий. Точнее говоря, первые 45 лет его жизни изучены досконально. У историков почти не возникает вопросов.

Первая дата: 17 июня 1900 г. Семья: сын сержанта. Первые скупые записи: полевой артиллерист времен Первой мировой, позднее поместный инспектор. Первый подвиг: убийство своего школьного учителя.

Первый арест: год тюрьмы. Партия. Сплочение рядов, агитация, партийные списки. 1929 г. Свадьба. А в «свадебных генералах», свидетелем на свадьбе – сам «Адольф-законник». Многим немцам имя это уже известно, они гордятся своим Адольфом. Первый ребенок. Потом еще девять детей.

Мартин Борман

Продвижение по службе. «Золото партии». Сперва Hilfskasse – фонд помощи тем, кто пострадал в уличных боях с «красными». Затем – Фонд Адольфа Гитлера. Огромные финансовые потоки: налоги, пожертвования, принудительные взносы. И постоянные конкуренты, которых надо опередить, перехитрить, подавить. Новая недвижимость, новые страны, людской мусор: славяне, евреи, пленные. Прозвища: «серый кардинал», «железный канцлер», «Макиавелли за письменным столом». Титул: Секретарь Фюрера. Ответная услуга: свадьба Гитлера. А в «свадебных генералах», свидетелем на свадьбе, – он, Мартин Борман. 29 апреля 1945 г.

Человек без имени и судьбы

Новая жизнь начинается вечером 1 мая. Бормана видели на улице. Он выбрался из бункера. Он куда-то шел. Он был уверен, что спасется. Он отправил телеграмму Карлу Деницу, новому президенту рейха. Он спешил встретиться с ним. И тут человек по имени Мартин Борман исчезает.

Впрочем, его еще подвергают заочному суду, приговаривают к смертной казни. Но кто видел этого человека? Никто.

Зато на свет появляется целая россыпь призрачных фигур. У каждой – своя судьба. И каждая продолжает жизнь Мартина Бормана. Кто он теперь? Манфредо Берг? Курт Гауч? Ван Клоотен? Хосе Пессеа? Луиджи Больильо? Элиезар Гольдштейн? Йозеф Яны? Мартини Бормаджоне?

Где он скрывается? В одном из монастырей Северной Италии? Или же в Риме, в францисканском монастыре Сант-Антонио? Или в бенедиктинском аббатстве на северо-востоке Испании? Или стал миллионером в Аргентине? Или ксендзом в Польше? Или обосновался в Чили?

Что стало причиной его смерти (а в факте оной в начале девяностых уже почти не сомневались)? Рак желудка? Рак легких? Цирроз печени?

Где он похоронен? В парагвайском городке Ите? В безымянной могиле на земле Альбиона? В роскошном склепе на римском кладбище Верано?

Когда это было? В 1952-м в Италии? Или в 1959-м в Парагвае? Или в 1973-м в СССР? В Аргентине в 1975-м? В Великобритании в 1989-м? А может быть, он погиб от взрыва снаряда еще в тот памятный всем историкам вечер, 1 мая 1945 г., и дальнейшие контуры биографии – лишь невольные измышления специалистов и любителей сенсаций?

Скупал ли советский разведчик земли Четвертого рейха?

Со временем из сотен версий, живописавших послевоенную участь Бормана, три стали казаться ученым самыми правдоподобными.

Первая версия. Борман бежал в Южную Америку на борту немецкой подлодки. Он прихватил с собой «золото партии», надеясь вдали от Европы утвердить новый – Четвертый – рейх. Он поселился на ранчо близ границы Бразилии и Парагвая. Ему принадлежали здесь тысячи квадратных километров земли.

Вторая версия. Осенью 1939 г., едва началась Вторая мировая, Бормана завербовала советская разведка. Всю войну бодрый, энергичный босс партийной канцелярии и «самый преданный соратник» фюрера работал на Советы. За несколько дней до победы, убедившись, что Гитлер мертв, а тело его сожжено, Борман с чувством выполненного долга отправился в расположение советских войск.

Третья версия. Борман выбрался из бункера. Он спешил к Деницу, чтобы передать завещание фюрера. Внезапно появились красноармейцы.

Они остановили его, но, не узнав, отпустили. Борман спешил, но впереди опять заметил солдат. Русские были повсюду. Борман растерялся. Скрыться было уже нельзя. Отправляясь в путь, он прихватил с собой капсулу цианистого калия, и теперь, когда положение было безвыходно, оставалось лишь воспользоваться ею. Он проглотил яд. Его тело было найдено, не опознано, погребено. Борман продолжал жить в умах людей и в обличье Бормаджоне, Гольдштейна, Берга…

В последние десятилетия интерес к его личности не угасал. Борман внушал страх. Этот бодрый, энергичный босс, наделенный великолепной памятью, умел работать как никто другой. Этот ловкий, изворотливый интриган, способный перехитрить любого, стал «управлять самим Гитлером» (писатель Й. Ланг). «Среди многих бессовестных национал-социалистов, стоявших у власти», – вспоминал Альберт Шпеер, один из руководителей немецкой военной промышленности, – Борман особенно выделялся «своей грубостью и жестокостью».

Решительность Бормана понравилась Гитлеру. Он запомнит этого молодого человека, готового, рискуя жизнью, добиваться возмездия. Много лет спустя подвиг Мартина был отмечен высшей нацистской наградой – Орденом крови.

В конце 20-х Борман и Гитлер стали близкими друзьями. В день женитьбы Мартина на Герде Бух, дочери депутата рейхстага, вождь партии предоставил молодоженам свой огромный лимузин и сам, лично, стал их свидетелем.

В свои 30 Борман, так и не окончивший, кстати, гимназии, – руководит всеми финансовыми делами партии, а также распоряжается имуществом самого фюрера, скупая для него земли и особняки. В Оберзальцберге, на юге Баварии, Борман приобретает несколько частных владений, а ежели хозяева мешкают или отказываются уступать свой участок, пускает в ход силу. Так создается знаменитое имение Гитлера Бергхоф. Бесцеремонен Борман и с нацистскими бонзами. Он шпионит за ними, знает их намерения и неизменно опережает их. Он всегда рядом с фюрером, и никто, подчеркивает Ланг, о планах Гитлера лучше его не осведомлен.

29 апреля 1945 г. фюрер диктует свое политическое завещание и свою последнюю волю. Новым президентом рейха он назначает гросс-адмирала Карла Деница. Своим «душеприказчиком» называет самого верного соратника по партии, Мартина Бормана. Он наделяет его «законными полномочиями для исполнения всех решений».

Вечерняя мгла, окутавшая рейхсканцелярию первого мая 1945 г., скрывает последние следы пребывания в Берлине Мартина Бормана. Позднее в руки советских военных попадет дневник Бормана. Тридцатого апреля рядом с именами «Адольфа Гитлера» и «Евы Г.» он рисует перевернутый значок «Y» – рунический символ смерти. Последняя запись датирована первым мая: «Попытка прорыва!»

Два мертвеца, забытый протокол и смертная казнь через повешение

…Повернувшись к своей секретарше, Эльзе Крюгер, он сказал: «До свидания!» Распахнул дверь, вышел. Так исчез человек, которого многие называли «гитлеровским Мефистофелем».

Первым, кто начал официально его разыскивать, был британский майор Ричард У. Г. Хортин. 18 октября 1945 г. ему был поручено объявить Мартину Борману, обвиняемому в преступлениях против мира и человечности, а также в военных преступлениях, что 20 ноября «в Нюрнберге, Германия» откроется судебный процесс над ним и еще 23 нацистскими руководителями.

Майор Хортин распорядился отпечатать 200 тыс. листовок с портретом находившегося в бегах преступника – Бормана. О нем постоянно напоминали газеты и радио. Но все было напрасно. Обвиняемого так и не удалось найти.

В это время в баварском городке Мемминген был арестован лидер движения «Гитлерюгенд» Артур Аксман. На допросе он рассказал, что бежал из рейхсканцелярии вместе с Борманом, Людвигом Штумпфеггером, личным врачом Гитлера, Хансом Бауром, пилотом Гитлера, и еще несколькими приближенными вождя.

По его словам, неподалеку от моста Вайдендамм они угодили под мощный огонь русских. Аксман пытался укрыться в воронке от снаряда. Рядом с ним, в яме, лежал могущественный рейхсляйтер Борман.

К утру их группа разрослась уже до 10 человек. Все посрывали с мундиров знаки различия, побросали оружие и двинулись на запад, вдоль железнодорожных путей. Уже подойдя к станции Лертер, они заметили на платформе красноармейцев. Тотчас спустились с насыпи вниз, на Инвалиденштрассе, и наткнулись опять на советских солдат – на полевой караул. Те приняли их за дезертиров из «Фольксштурма». Зимой 45-го в это ополчение набрали людей, не годных к строевой службе. Никто не обучал новобранцев, оружия не хватало. Они были «пушечным мясом» и в дни боев за Берлин при первой возможности разбегались. Красноармейцы добродушно отнеслись к появившимся безоружным немцам. Их угостили сигаретами. Улыбаясь, сказали привычный пароль: «Война капут, Гитлер капут».

Борман и Штумпфеггер были настороженны. Они явно не доверяли русским. Сигареты, «капут», что дальше? Арест? Нет, пока солдаты не опомнились, надо спешить. И вдвоем, «шагая все быстрее» (Ланг), они устремились в сторону Шарите (берлинской университетской клиники. – Авт.). Чуть позже вслед за ними двинулись и Аксман со своим адъютантом Гердом Вельцином. Вскоре они заметили своих товарищей. Те лежали прямо на дороге, неподалеку от станции. Они не шевелились. Через несколько лет, вспоминая тот день, Аксман был не так скуп на детали: «Мы склонились на колени и узнали обоих, Мартина Бормана и доктора Штумпфеггера. Ошибки быть не могло. Оба лежали на спине… Я обратился к Борману, дотронулся до него, стал тормошить. Он не дышал».

Поразительно, но на Нюрнбергском процессе на эти признания Аксмана не обратили никакого внимания, хотя один из следователей, допрашивавших его, – британский историк Хьюдж Р. Тревор-Ропер – полагал, что шеф «Гитлерюгенда» говорит правду. Очевидно, писал Тревор-Ропер, «по недосмотру» этот протокол попросту упустили из виду.

Вместо Аксмана трибунал допросил Эриха Кемпку личного шофера Гитлера. Тот сообщил, что в последний раз видел Бормана «в ночь с первого на второе мая 1945го». На вопрос, мог ли рейхсляйтер вырваться из города, Кемпка ответил, что это «почти невозможно», ведь бой был слишком сильным.

Что делал Борман, когда свидетель увидел его? «В тот момент, когда я увидел его, – вспоминал Кемпка, – сзади подошло несколько танков. Они “взяли в клещи” группу людей, среди которых находился и Борман. Когда рейхсляйтер подошел к первому танку, в машину внезапно угодил снаряд. Раздался взрыв. Пламя вырвалось как раз с той стороны, где шел Мартин Борман».

Фридрих Бергольд, адвокат Бормана, переспросил свидетеля: «Вы видели, что взрыв был настолько силен, что Мартин Борман погиб?»

Кемпка: «Да. Я полагаю, что после взрыва такой силы он погиб».

Слушания закончились. Судьи не вняли сказанному Свидетель мог обманывать их, помогая Борману скрыться.

Первого октября 1946 г. трибунал заочно вынес приговор Мартину Борману. Правда, американец Френсис Биддл вплоть до последнего момента упорствовал и предлагал отказаться от приговора и объявить, что Борман погиб. Однако в конце концов он не выдержал и согласился с коллегами, осудившими не пойманного пока нациста на «смерть через повешение».

Еще в зале заседаний суда адвокат Бергольд с досадой промолвит, что в ближайшие годы имя Бормана обрастет легендами из-за того, что его судьба так и осталась невыясненной. То были пророческие слова.

Экзотический ранчеро предпочел поселиться в СССР

В 1959 г. берлинские судебные власти начали новое разбирательство. Через два года они передали материалы по этому делу во Франкфурт, Фрицу Бауэру, одному из самых неутомимых охотников за нацистами. Поначалу тот был убежден, что Борман пережил «Сумерки богов» и теперь скрывается где-нибудь в Южной Америке.

Был у Бауэра и свой вполне надежный свидетель – бывший штандартенфюрер СС Вернер Хайде. Этот профессор неврологии почти полтора десятка лет скрывался от правосудия, ведь он был причастен к массовым убийствам больных и инвалидов. Обнаружили его лишь в 1959 г. Он рассказал, что после войны какое-то время работал в Дании, в одном лазарете. Позднее, когда образовалась ФРГ, занимался врачебной практикой под именем доктора Фрица Саваде.

В Дании ему пришлось помогать некоторым нацистским бонзам. Среди них был и Борман. Рейхсляйтер провел у него несколько дней, а затем его переправили куда-то на юг.

Эти слова обнадежили Бауэра. Незадолго до этого, 13 мая 1960 г., прямо на одной из улиц Буэнос-Айреса израильскими агентами был похищен некий Клемен-то Рикардо. Как оказалось, под этим именем несколько лет скрывался Адольф Эйхман, один из организаторов массового истребления евреев в годы войны. На одном из допросов он якобы сказал, что Борман спасся. «Дыма без огня не бывает», – отметил Бауэр.

Четвертого июля 1961 г. франкфуртская прокуратура выписала ордер на арест. Участковый судья Оппер, подписавший ордер, разделял мнение «охотника за головами». Существует опасность того, подчеркнул судья, что Борман «и впредь, сознавая всю тяжесть возложенных на него обвинений, будет скрываться от правосудия, как он делал это начиная с 1945 года».

Летом 1965 г., дабы проверить давние показания очевидцев, провели раскопки в Берлине, близ станции Лертер. Останки Бормана не удалось найти. Тела, когда-то осмотренные Аксманом, так же как и тело, увиденное Кемпкой, таинственно исчезли. И снова стали множиться гипотезы.

В конце 1971 г. были опубликованы воспоминания Рейнхарда Гелена, первого председателя Федеральной разведывательной службы – человека, которому не пристало морочить публику россказнями о «солнечной Бразилии». О Бормане он упомянул мимоходом. Вот книга, вышедшая тогда, она называется «Служба». В ней 424 страницы, но нас интересуют лишь четыре абзаца. Вот они. Торжественный зачин: «А теперь мне хотелось бы прервать длительное молчание, скрывавшее одну важную тайну». Речь пойдет об «одной из самых загадочных историй нашего столетия». Борман был русским шпионом. Тезис, впрочем, не нов. Были и другие, подозревавшие «канцеляриста Макиавелли» в двойной игре. Вот только никогда еще немецкий сотрудник спецслужбы такого высокого ранга не обвинял Бормана в шпионаже. Назревала сенсация. Как же его завербовали? Что с ним стало?

В годы войны в Германии работали советские разведчики, и «самым знаменитым их информатором» был Борман, пишет Гелен. Секретные донесения передавались в Москву с помощью единственной берлинской радиостанции, которая работала бесконтрольно. И без помощи Бормана здесь, конечно, не обошлось. После войны бывший нацистский вождь, «великолепно замаскировавшись, жил в Советском Союзе».

Откуда же Гелен узнал об этом? Ему рассказали «два надежных информатора». Их имена он не хотел называть даже на допросе, учиненном ему следователем из Франкфурта Хорстом фон Глазенаппом. Разумеется, Гелену пришлось поделиться своим открытием с тогдашним канцлером Конрадом Аденауэром, но тот решил, что, «учитывая политические аспекты, в этом деле ничего не надо предпринимать».

Через год после этих скандальных разоблачений на след Бормана напали простые дорожные рабочие. Причем на этот раз гость из прошлого объявился в Берлине, вот только не рассыпал он горстями монеты, не размахивал «краснокожей паспортиной», а клацал костьми. Прокладывая новые кабели, рабочие наткнулись на череп. Тут же стройка замерла. Вызвали полицейских. Те принялись искать «страшный остов костяной».

Золото партии спас Черчилль?

Осенью 1996 г. появилась еще одна книга, посвященная Борману: «Операция Джеймс Бонд». На ее страницах рейхсляйтер не покорялся судьбе, не глотал яд «в предутренние часы». В последнюю секунду ему все же удалось бежать из Берлина. Так утверждал не газетчик, не автор приключенческих историй, а бывший британский агент Кристофер Крайтон, он же Джон Эйнсуорт-Девис.

Впрочем, беглец, спасавший свою жизнь, в конце концов оказался марионеткой в чужих руках. Судьба его интересовала самого Черчилля.

Ведь только Мартин Борман мог раскрыть англичанам тайну нацистских вкладов в Швейцарии, он знал номера счетов, он мог их выдать. Чтобы его исчезновение осталось незамеченным, британская разведка пошла на хитрость. Из Лондона в осажденный Берлин направили «двойника» – человека, точь-в-точь похожего на Бормана: те же шрамы, та же бородавка, те же зубные пломбы. В ту майскую ночь по улицам Берлина пробирался двойник. Он и погиб от разорвавшегося рядом снаряда. Итак, новый поворот в биографии Бормана? Но где же веские аргументы?

В тайне погибший втайне и погребен

Еще в 1996 г. их семейный адвокат Флориан Безольд обратился к генеральному прокурору Франкфурта Хансу Кристофу Шеферу Он попросил, благо теперь это можно, провести генетическую экспертизу останков неизвестного мужчины ростом «168–171 см», найденных в 1972 г.

Прокурор, как и министр юстиции земли Гессен, был не против.

Пожалуй, это была «последняя возможность… внести полную ясность» в судьбу Мартина Бормана.

За это дело взялись судебные медики из Франкфурта и Берна. Однако их постигла неудача. Выделить ДНК из клеточного ядра не удалось, потому что кости неизвестного пребывали в плачевном состоянии. Простой и надежный метод подвел. Неужели тайна Бормана так и не будет раскрыта?

И тогда ученые из Института судебной медицины при Мюнхенском университете попробовали пойти другим путем, куда более сложным. Они решили выделить так называемые митохондриальные ДНК. Получилось!

Дальнейшее уже не составило труда. Профессор Вольфганг Айзенменгер обратился за помощью к одной из родственниц Бормана, даме 83 лет, внучке Амалии Фольборн, а та была тетей Бормана по материнской линии. Так, в распоряжении ученых оказались две ампулы крови. Анализ показал родство пожилой дамы, живущей ныне близ саксонского городка Гельнхаузен, и человека, чей скелет обнаружили в декабре 1972 г. Значит, им был Мартин Борман.

Четверть века назад следователь Хорст фон Глазенапп писал, что судьба Мартина Бормана, как и участь Каспара Хаузера, «еще долго будет волновать людскую фантазию». Он обрел свое тело, а вместе с ним и свою подлинную биографию. В ту майскую ночь он пытался бежать из Берлина. Но было уже поздно, всюду он встречал советских солдат. Тогда в страхе, что его вот-вот опознают и схватят, он раскусил капсулу с ядом и замертво рухнул оземь. Феерические «Сумерки богов» закончились подле сточной канавы.

Операция «Джеймс Бонд»

Джеймса Бонда, умного, обаятельного и неизменно удачливого «агента 007», созданного талантом английского писателя Яна Флеминга, знает подавляющее большинство жителей планеты. Многим людям известна и зловещая фигура Мартина Бормана, нацистского министра и личного секретаря Гитлера, загадочным образом исчезнувшего из осажденного Берлина после 1 мая 1945 г. И, наверное, мало кому знакомо имя Кристофера Крайтона, выпускника Эмплфорсского католического колледжа, студента Королевской академии драматических искусств и одаренного музыканта-любителя.

…Писатель Ян Флеминг с его героем Джеймсом Бондом, матерый нацист Мартин Борман, «свободный художник» Кристофер Крайтон… Существует ли какая-либо связь между ними? Да, существует, утверждается в статье «Операция “Джеймс Бонд”», опубликованной в польском журнале FaktorX. Связала эти четыре имени Вторая мировая война.

Ян Флеминг, выпускник колледжа в Итоне и Королевской военной академии в Сандхерсте, а также университетов Мюнхена и Женевы, стал писателем лишь в 1953 г., когда вышел его первый из 14 романов о Джеймсе Бонде – «Кафе Рояль». Но имя Джеймса Бонда Флеминг ввел в обиход за восемь лет до этого. Призванный в армию с началом Второй мировой войны, он занял пост помощника директора секретной службы ВМФ, адмирала Дж. Годфри. В 1997 г. появились сведения о том, что Флеминг принимал участие в подготовке и проведении операции по похищению Мартина Бормана 1 мая 1945-го. Операция получила предложенное Флемингом кодовое название «Джеймс Бонд» – так звали автора попавшегося на глаза Флемингу справочника по орнитологии.

Лейтенант Королевских военно-морских сил Кристофер Крайтон, которому перед войной шел 22-й год, начал службу под руководством майора Десмонда Мортона, руководителя «Отдела М», суперсекретного подразделения британской разведки.

Участие Кристофера Крайтона в операции «Джеймс Бонд», помимо его разносторонней одаренности, определило, в частности, то, что он был лично знаком с Иоахимом фон Риббентропом, которого запросто называл дядюшкой. Риббентроп, один из высших руководителей фашистской партии и личный друг Гитлера, был послом в Англии, а в 1938 г. стал министром иностранных дел Третьего рейха.

Несколько лет британская разведка стремилась узнать, где хранятся сокровища, награбленные фашистами по всей Европе. Оказалось, что золото, серебро, драгоценности, произведения искусства и другие ценности стоимостью в миллиарды фунтов стерлингов покоятся в банках Швейцарии. Агенты сумели установить номера банковских счетов, но не имена их владельцев. А это не давало возможности доказать швейцарским властям, что в их стране укрыты военные трофеи нацистов.

Чтобы убедить в этом руководство Швейцарии, 11 января 1945 г. туда отправились Флеминг и Крайтон. При встрече с министром финансов Эрнстом Нобсом Флеминг назвал банки, где, как он предполагал, хранятся награбленные ценности, и сообщил номера счетов. Министр сдался. Флеминга и Крайтона привезли в окрестности тщательно охраняемой деревушки в Альпах. Там в скале было вырублено огромное хранилище Народного банка Базеля, в нем и находились сокровища, незаконно присвоенные нацистами. После их осмотра министр передал Флемингу листок с надписью: «Nationalsozialistische Deutsche Arbeiterpartei 60508». Возвратившись в Лондон, Флеминг узнал, что 60508 – это номер билета члена Национал-социалистической немецкой рабочей партии Мартина Бормана.

К марту 1945 г. Борман, понимавший, что война проиграна, разработал план «Полет орла». Его целью было перемещение трофеев, награбленных в оккупированных странах, в тайные укрытия, разбросанные по всему миру. План стал известен англичанам, и возникла идея похитить Бормана. Разработать операцию поручили Флемингу и Крайтону, которые и придумали ей название «Джеймс Бонд».

Прежде всего Крайтон должен был связаться с «дядюшкой» Риббентропом и прощупать возможность выйти через него на Бормана. Крайтон сумел позвонить Риббентропу по телефону, чему тот даже обрадовался. Он тоже понимал неотвратимость поражения Германии, обдумывал возможность бегства за границу и надеялся, что обширные знакомства в Великобритании обеспечат ему там безопасность.

Встреча с «дядюшкой» состоялась 20 февраля 1945 г. в Германии. Риббентроп признался в стремлении покинуть «фатерлянд» и в обмен на гарантию безопасности обещал склонить Бормана к сотрудничеству.

Вскоре Крайтон и Флеминг встретились с Борманом в Берлине. Там был принят план исчезновения Бормана, предложенный им самим. План предусматривал наличие его двойника, убийство которого позволит незаметно покинуть Германию настоящему Борману. Он передал Крайтону все сведения о себе, включая копии медицинских карт, и заговорщики расстались до начала реализации плана.

Вернувшись в Англию, Флеминг и Крайтон, с одобрения руководства «Отдела М», приступили к поискам кандидата в двойники Бормана. Таковой нашелся в Канаде. Это был проживающий там немец Отто Гюнтер. Его переправили в Англию и подвергли хирургическим, в том числе стоматологическим, операциям, чтобы сделать из него второго Мартина Бормана. О том, что его готовят к смерти, псевдо-Борман, разумеется, не знал. Вся подготовка велась на тайной базе «Отдела М» в городке Бердхэм.

В воскресенье, 22 апреля 1945 г., получив сигнал от Риббентропа, участники операции на бомбардировщике «Веллингтон» поднялись в воздух с авиабазы неподалеку от Бедфорда и приземлились в Брауншвейге, занятом войсками союзников. Там они пересели в другой самолет и, преодолев еще около 200 км, при подлете к Берлину покинули самолет на парашютах, опустились на берегу реки Муггельзее и последние 20 км до Берлина проплыли на лодках.

Утром 23 апреля Крайтон, Флеминг и остальные участники операции подошли к одному из подземных бункеров, где их ждали охранники-эсэсовцы. На следующий день Крайтон встретился с Борманом, который уже поручил ликвидировать своего двойника. А вечером 1 мая оперативная группа вывезла Бормана из Берлина и переправила его в Англию. Пару месяцев он провел в Бердхэме, где, пребывая под усиленной круглосуточной охраной, подписал документы о передаче британским властям права распоряжаться нацистскими счетами в швейцарских банках и составил отчет о своем побеге из Берлина. После этого ему выправили британские документы, и он стал человеком, не имеющим ничего общего с нацистом Мартином Борманом, убитым в Берлине 1 мая 1945 г.

Несколько лет новый британский подданный прожил в деревушке графства Суррей, а затем его переправили в Аргентину, откуда он через некоторое время переселился в Парагвай, где получил право на постоянное проживание. Там же осели и многие его «товарищи по партии», сумевшие унести ноги из обреченного Берлина.

Историю операции «Джеймс Бонд» описал Кристофер Крайтон в своей книге «Операция “Джеймс Бонд”: Последний великий секрет Второй мировой войны», вышедшей в 1996 г. Крайтон утверждает, что Борман умер в Парагвае в феврале 1959 г. В соответствии с секретным соглашением между ЦРУ, парагвайским правительством и германской разведкой тело Бормана тайно перевезли в Берлин и захоронили для последующего «обнаружения». Целью этой акции было показать всему миру, что главный прислужник Гитлера погиб, пытаясь покинуть Берлин, еще до окончания войны. Это отвлекало внимание общественности от того факта, что 90 % найденных немецких военных «трофеев» оказалось в Англии, которая поделилась ими только со своим ближайшим союзником – Соединенными Штатами.

Тайный план полностью удался. Так, в 1992 г. руководитель центра по расследованию фашистских преступлений, Шимон Визенталь, утверждал, что Борман погиб в мае 1945 г. при попытке бежать из Берлина. К подобному выводу пришли также многие журналисты, писатели и ученые. Однако за последние годы появились свидетельства того, что все они стали жертвой тщательно разыгранного обмана.

В правительственных документах, обнародованных в Парагвае в январе 1993 г., сказано, что Борман сумел бежать из Берлина, прибыл в столицу страны Асунсьон в 1956 г. и жил там до тех пор, пока 15 февраля 1959 г. не умер от рака. Тело Бормана было тайно захоронено в городе Ита, в 35 км от столицы. Других сведений в документах нет.

Однако Хью Томас, специалист в области судебной медицины, в своей книге «Двойник», опубликованной в 1995 г., сообщает, что тело Бормана в Парагвае эксгумировали, доставили в Германию и захоронили заново, а затем это захоронение как бы случайно обнаружили. Эти утверждения Томаса полностью совпадают с тем, что писал Крайтон.

Невыясненным остается вопрос: какова судьба ценностей, награбленных нацистами и попавших затем в руки англичан и американцев? Власти этих стран на вопрос не отвечают, и, наверное, пройдет еще немало времени, прежде чем их молчание будет прервано.

И в заключение вот такая информация.

Жительница английского города Уэртинга Иоганна Нельсон, по происхождению датчанка, утверждает, что многие годы была близка с Мартином Борманом. В 1959 г. она познакомилась с Питером Хартли, который через год признался, что он Мартин Борман. Хартли-Борман якобы рассказал Иоганне, что в конце войны его захватили русские, а затем офицеры высокого ранга помогли ему бежать в Парагвай.

Вопреки версиям Крайтона и Томаса из рассказа Иоганны Нельсон следует, что Борман возвратился из Парагвая в Англию, где и умер в 1989 г.

По материалам В. Ильина

Рузвельт заказал Глена Миллера?

Ночью 15 декабря 1944 г. легкий одномоторный самолет «Норсмен ЮС-64» поднялся в воздух с авиабазы Твинвуд Фарм на юго-востоке Англии и взял курс на Париж. Помимо летчика, в самолете находился самый популярный музыкант Америки 30—40-х гг. Глен Миллер.