Формула власти Скрягин Александр
Соня приготовила чорбу – молдавский борщ на крепком курином бульоне с красным перцем и кавурму – тушоного молодого барашка с чесноком, томатами и баклажанами. В качестве закуски на столе присутствовал сладкий ялтинский лук с фиолетовой кожицей и, конечно, местные малосольные огурчики, которые хрустели во рту, как жареная кукуруза.
– Так, какое дело у тебя, Ефим? Говори! – разливая из большой непрозрачной бутыли красное вино, спросил Василь. – Неужели про яблочную водку узнать хочешь? Так, ты про нее и так знаешь… Разве, сам не пил? – хозяин лукаво прищурился. – А что этикетки иностранные на бутылки лепим, так она от этого хуже не становится…
– Твое алкогольное производство, Василь, меня не интересует…
– Колечки, что ли? – осторожно спросил Штирбу. – Да сколько там мы этих колечек делаем?… – поморщился он. – Кот наплакал! И говорить-то не о чем…
– Обручальные кольца меня тоже не интересую, Василь.
– А-а-а… Так, ты по лотерейным билетам пришел? Ну, это ты зря!… С билетами нас самих обманули… Мы ж их брали у человека с официальными документами! Да, все по форме… Уполномоченный «Линго-шоу»! Мы узнали, что они фальшивые, когда уже сами продавать стали! Ну, откуда мы про это могли знать? Мы же – не милиция! А на вид – настоящие билеты! Все на месте! Гладкие такие, красивые! Не отличишь!
– Да, я, Василь, и слышать про эти билеты не хочу!
– А что ж тогда? – недоумевающее произнес хозяин. – Ты, Ефим, знаешь, лично я и мои ромалэ к наркотиками отношения не имеем… Я сам эту дурь ненавижу… Она ж саму жизнь под корень жжет! А нет жизни, и ничего нет… И мы, ромалэ, никому не нужны будем! Кому гадать станем? Кому иностранную водку-кальвадос продавать, а?
– Не все ромалэ так думают… – осторожно заметил майор.
– Да, не все! – слегка пристукнул кулаком по столу Штирбу. – Но я сам этой дурью не занимаюсь, своим не разрешаю и никого с ней сюда не пущу! А то, что весной милиция какого-то сверчка с порошком в Колосовке задержала, так это – не мой! Если бы знал, я первый бы ему башку свернул… А то, на цепь посадил и заставил французские этикетки на бутылки лепить. Точно говорю! Разве я тебя, Ефим, обманывал когда-нибудь?..
– Нет, ты меня Василь никогда не обманывал. Да, я не про это поговорить хочу.
– Так говори! Не тяни уж! – нетерпеливо произнес цыган.
Майор сделал нарочитую паузу и, потянувшись за кружочком огурца, спросил.
– Слушай, Василь, говорят, у тебя ссора с Сабаталиным была?
– А-а-а, это… – протянул цыганский барон Штирбу. – Да, не было никакой ссоры… Так, немножко громко поговорили, вот и все…
– А из-за чего громко поговорили-то?
– Да, ну, ерунда! – уходил от ответа Василь.
– Ну, что-то было? Люди слышали… – не отставал Ефим.
– Чуток погорячились… Да, мы тогда же и уладили все… Потом ничего такого не было… – по-прежнему отказывался говорить по существу хозяин.
Майор положил вилку, показывая, что просто так, без объяснений, тему не оставит.
– Подожди, Василь. – поднял он ладонь. – Как же не было? Говорят, угрожал ты ему! Чего-то на голову ему обещал наслать… А, видишь, как вышло – беда с ним и случилась… Голова отказала!
Майор Мимикьянов внимательно посмотрел на цыганского барона.
Он, конечно, понимал, игрой в гляделки цыгана не испугаешь. Просто показывал – дело серьезное, говори, все, что знаешь.
– Ефим, неужели ты на меня грешишь? – тоже внимательно взглянул на майора барон Штирбу.
Они помолчали.
– Слушай, Ефим Алексеевич! – тронула майор за плечо сидящая от него по другую руку Соня.
Майор повернул голову.
Соня прямо-таки излучала уют и спокойствие. Не кулаки, не ружья, ни деньги, жена была самым надежным оружием у барона Василя Штирбу.
– Цыганки все могут. – сказала она. – И порчу навести, и так сделать, что жизнь из тела незаметно, по капле утечет, и так, что человек сам себя забудет… Но тут – не цыганское дело.
– А, чье дело? – поинтересовался майор.
– Ты, Ефим Алексеевич, ищи тех, кому Борис Петрович мешал…
– А вам разве не мешал? Говорят, старый гараж хотел отобрать?
– Так ведь не отобрал! Договорился с ним Василь по—хорошему, мирно… Да и что нам этот гараж? Не так он нам и нужен… И без него бы обошлись… Что же думаешь, из-за дрянного гаража цыгане такую порчу будут делать? Ты, что думаешь, это так, раз плюнул и все? Нет, за такое ведь и своей кровью платить приходится! А то и жизнью… Верхние силы задаром ничего не делают… Конечно, иногда бывает так, что никуда не денешься… И к ним обращаться приходиться… Бывает! Но здесь для такого дела причины нет. В другом месте ищи, Ефим Алексеевич!
Оказавшись перед закрытой дверью, майор Мимикьянов невольно почувствовал раздражение и не смог его полностью скрыть. Оно прорезалось в тоне его голоса.
– Так, может быть, подскажешь, в каком, а? – с заметными нотками недовольства спросил он.
– Не знаю я ничего, Ефим Алексеевич! Что мы бедные некультурные цыгане знать можем? – опустила глаза Соня.
– Не такие уж вы и бедные… А такого барашка только очень культурная женщина сготовить может. – попытался загладить проскользнувшее раздражение Мимикьянов.
– Знаешь, что, Ефим Алексеевич, я вот что тебе скажу… – Соня дотронулась пальцами до Ефимовой руки, словно показывая, что не обиделась. – От себя скажу… Не человеческих это рук дело… Не одни мы, цыгане, с Верхними силами знакомство водим… И другие есть…
– Кто другие? – внимательно вгляделся в странные голубые глаза цыганки майор.
– Ой, Ефим Алексеевич! От них всем лучше подальше быть. И нам и вам. – понизила голос Соня.
– Подальше не получается. Так, что это за другие, а? – не отставал майор. – Говори уж, раз начала!
– Я бы тебе сказала, Ефим Алексеевич, если б сама знала… Правду говорю, не знаю… Чувствую только. И Мария вот чувствует… А ее Верхние силы любят… Скажу только, что раньше их в поселке не было. Недавно они появились…
– Когда недавно? Неделю назад? Месяц? Год? – как волк, не оторвать, вцепился в хозяйку майор.
Цыганка задумалась. На лице ее отразилась готовность помочь.
– А вот, вскоре после того, как ваш Институт закрыли, – поразмыслив, сказала она, – так и появились…
Озадаченный майор Мимикьянов примолк.
– Да, откуда они взялись-то? – наконец, спросил он. – Приехали, что ли? Как ты думаешь, Соня?
– Чего не знаю, того не знаю… Раньше не было, а теперь есть… Да вроде никто особенный за это время к нам в Колосовку и не приезжал… – устремила голубые глаза к потолку беседки цыганка. – Из заметных… Мы всех, кто приехал знаем… Но среди них Этих нет… Точно.
– Так Они местные, что ли? Колосовские? – продолжил работать майор.
– Может и так… – качнула головой цыганка. – А может и не совсем…
– Соня! – посуровел Мимикьянов. – Ты что, на улице гадаешь! Это там головы морочь. А мне говори толком?!
Цыганка склонила голову к плечу и приложила ладонь к своей высокой груди.
– Ой, Ефим Алексеевич! Не сердись ты, ради Бога! – пропела она. – Не все словами сказать можно! Ведь и так бывает: с виду тот же человек, а внутри-то он стал совсем другой! С лица-то может и наш, а внутри-то приезжий…
Майор снова задумался и замолчал, ощущая тяжесть в голове.
– Ох, плохо я с тобой поговорила, Ефим Алексеевич! – посмотрев на него, запричитала Соня. – Смотрю, огорчился ты! Рассердился! Ну, что ты на глупую цыганку обижаешься? Не хотела я тебя обидеть! Как могла, так и сказала! Не серчай, Ефим Алексеевич! Кавурмы еще хочешь, а? Вкусный барашек получился, сочный! Сам говорил, понравился тебе! – цыганка ласково провела ладонью по его плечу.
Ефим как будто ощутил подувший в лицо теплый ветерок.
– Я на тебя, Соня, не обижаюсь. – встряхнулся он. – Это ты меня извини, что пристал к тебе, как банный лист… Ну, сама видишь, дело какое! Что с Борисом Петровичем случилось? Кто виноват? Не понятно ничего…
Цыганка слушала, смотрела на него своими странными голубыми глазами и сочувствующе кивала головой.
Василь с Соней проводили Ефима через двор до высоких ворот бывших железнодорожных мастерских.
Майор попрощался и пошел по узкой, зажатой между тополями дороге. На близких путях станции призывно загудел локомотив, рождая в воздухе, тяжелые упругие звуковые волны, разбегающиеся от него далеко во все стороны.
Там, где дорога делала поворот, Ефим оглянулся.
Сони уже не было, а Василий Романович продолжал стоять у ворот и смотрел ему вслед. Расстояние было уже большим, и разобрать выражение его лиц майор не мог.
Заметив, что гость обернулся, Василь Штирбу помахал Ефиму рукой, но по-прежнему не ушел.
Он продолжал стоять и смотреть в его сторону.
Совсем не ясный человек – Василий Романович Штирбу.
По документам родившийся в Молдавии, большую часть жизни проведший на Украине, и вот уже без малого десять лет, как обосновавшийся здесь, в небольшом станционном поселке Колосовка, в Западной Сибири. Но это по официальным ответам, полученным на посланные Ефимом официальные запросы. А на самом деле, кто его знает, кто он такой, и где провел свое прошлое?… У цыган разве разберешь? К тому же, под ширмой странного народа с его закрытой от глаз посторонних жизнью, очень удобно прятаться людям, которые вообще к историческим детям северо-западной Индии не имеют никакого отношения.
В ответ на жест цыганского барона, майор Мимикьянов тоже махнул рукой. Подойдя к повороту дороги, он шагнул за деревья, и Василь Штирбу скрылся за густой листвой железнодорожной лесополосы.
12. В Новогоднюю ночь
Ефим шел вдоль бесконечной институтской стены.
Впереди, у края асфальтовой дорожки, припав к земле, неподвижно застыл ярко-рыжий кот. Он неотрывно смотрел на прыгающего в нескольких шагах воробья. Воробей явно видел охотника, но не боялся. Знал, если тот броситься, успеет упорхнуть. Знал это и кот, но оторваться от созерцания вкусного обеда, и пойти дальше по своим делам было выше его сил.
Сцена распалась только с приближением человека. Кот нырнул в траву, а воробей поднялся на пару метров и устроился на оконной раме.
Ефим, не спеша, шагал по асфальтовой дорожке вдоль бывшего здания Института. Над его головой шелестели тяжелыми кронами июльские тополя, и плясали на желтой штукатурке стены солнечные зайчики.
А перед глазами майора синела Новогоднюю ночь.
Это была последняя Новогодняя ночь Института.
После боя часов, поздравления Федоровского, первых рюмок и танцев, сотрудники доктора Горынина, как обычно, собирались подняться на свой этаж. В одной из лабораторий отдела был накрыт сепаратный стол для его сотрудников. Здесь предстояло состояться шуточному конкурсу на лучший художественный номер, и Дед Мороз должен был вручить его победителям маленькие подарки.
Роль Деда Мороза предстояло выполнять коменданту здания Городовикову, а снегурочки – Ефиму. Они хотя и не входили в штат отдела, но давно прибились к дружной и беспокойной Горынинской семье, как называли отдел в Институте. Все праздники комендант и контрразведчик отмечали вместе с его научными сотрудниками, инженерами и лаборантами.
Друзьям предстояло заранее переодеться в приготовленные наряды. У Владимира Ивановича был полный костюм Деда мороза, который он взял в местном детском саду. Ефиму заведующая институтской столовой Галя Стороженко дала белый парик, пожертвовала на ночь длинный голубой халат и даже не пожалела тюбик темно-бордовой губной помады для окончательного превращения бравого капитана госбезопасности в дедушкину внучку.
Кроме переодевания, друзьям еще необходимо было вытащить из муфельной печи стерлядку под майонезом, помещенную туда запекаться вместе с большим количеством лука, черного перца и майонеза. Использовать дорогую муфельную печь, исключающую попадание продуктов горения в тепловую камеру, категорически запрещалось приказом по Институту, подписанному самим академиком Федоровским. Но кто же будет обращать внимание на такие мелочи в Новогоднюю ночь. Тем более, что в ее герметичной камере стерлядка получалась особенно нежная и сочная.
Товарищи поднялись из-за стола и направились к лестнице, ведущей наверх, на этажи, расположенные под башней излучений.
На лестнице было темно. Ее ступени освещалась только бледным светом луны, падающим из высоких окон. Поднявшись на два пролета, они для сокращения пути продолжили подъем по узкой вспомогательной лестнице. Этой лестницей в обычное время почти не пользовались.
Поднимаясь в полутьме по ступеням, они вскоре увидели маленькую синюю лампочку дежурного освещения. Она горела над низкой дверью, ведущей с площадки на один из этажей. Они посчитали, что это как раз и есть нужный им этаж отдела излучений, и открыли дверь.
В помещении, куда они попали, также царили густые сумерки. Бодро устремившись вперед, они трижды повернули и вошли в перпендикулярный коридор. Когда позади осталось порядочно шагов, комендант резко остановился.
– Слушай, Ефим, а мы в наш коридор попали? – озадаченным тоном произнес он.
– А, куда еще мы могли попасть? – оглядываясь, ответил Ефим. – Третий этаж. Наш, конечно.
– Ничего не понимаю! – озадаченно произнес Городовиков. – Уже должен быть пожарный щит и первая лаборатория, а тут никакого щита почему-то нет…
– Вы перед шампанским, что-то уж пили, Владимир Иванович? – осведомился Ефим.
– А вы сами-то, Ефим Алексеевич! Кто с Горыниным яблоновку еще в одиннадцать часов пробовал?
– Пробовал, но не пил! Только пригубил! Одну рюмку. Максимум три. Куда ты меня завел, а? – сурово осведомился контрразведчик у коменданта.
– Куда я тебя завел? Никуда я тебя не заводил… – неуверенным голосом ответил Городовиков. – Это ж ты к сам к двери на лестнице кинулся, как в прилавку… Надо было сначала этажи посчитать!..
– Я думал, ты посчитал! Ты ведь комендант здания! Должен знать, какая дверь куда ведет!… – упрекнул коменданта контрразведчик.
– Я и знаю… – гордо заявил Городовиков, помолчал и удивленно добавил: – А этого коридора почему-то не помню…
– Давай, назад вернемся, на лестницу, и этажи посчитаем. – предложил Ефим.
Они повернулись и пошли назад.
Миновали один поворот, второй, третий… Двери на лестничную клетку все не было.
– Слушай, Володя, ты повороты считаешь? – спросил Мимикьянов.
– Считаю, – буркнул комендант.
– Это какой был?
– Третий.
– А не четвертый? – с сомнением в голосе спросил Ефим.
– Был третий. – уверенно ответил Городовиков. – А четвертый перед нами…
– Но, когда мы шли сюда, вроде было три поворота… – заметил Ефим.
– А ты их считал? – искоса взглянул на Мимикьянова Владимир Иванович
– Я-то считал. А ты?
– И я считал. – не очень уверенно произнес комендант.
– Ну и сколько насчитал?
– Вроде три раза поворачивали…
– А откуда тогда четвертый поворот? – поинтересовался Ефим.
Комендант пожал плечами, и они направились к непонятно откуда взявшемуся повороту.
За ним открылся еще один длинный прямой коридор. Его конец терялся в непроглядной тьме. По полу перед ними бродили слабые, непонятно откуда проникающие синие отблески.
– Смех, кому сказать не поверят! – покачал головой Ефим. – Комендант в собственном здании заблудился!
– Слушай, Фима, я, кажется, понял, куда мы попали… – тихо произнес Городовиков.
– Куда? – спросил Ефим. Тон коменданта ему не понравился.
– В сектор Лаврентия Павловича! – прошептал Городовиков.
– Что за сектор такой?
– Ну, говорили, вроде был здесь до войны такой совершенно закрытый сектор, который занимался какой-то уж совсем секретной темой… Никто не знает чем… А потом в середине пятидесятых эту тему свернули… Но вроде там какое-то оборудование оставалось, которое нельзя было демонтировать… То ли радиоактивное оно было, то ли заразное, то ли еще какое, очень вредное для организма… И решили его не вывозить, а помещения замуровать, и оставить все это оборудование там, чтоб не рисковать… Вот с тех пор этот сектор замурованный и стоит…
– Подожди, Володя, ну у тебя же план каждого этажа есть… – попытался вернуть коменданта к реальности Ефим. – На нем ведь никакого замурованного блока нет…
– На плане нет. А на самом деле, выходит, есть! – совсем упал духом совсем не трусливый в обычной жизни прапорщик запаса Городовиков.
– Но мы же свободно сюда зашли! Никаких стен не ломали!.. – рассердился на нелепость происходящего контрразведчик.
– А, может быть, какой-нибудь вход не замурованным и оставили… На всякий случай! – возразил Владимир Иванович.
– Да, нет, не может быть! Если б что-то такое имелось, уж я бы знал! Уж мне бы сказали! – уверенно начал Ефим, но оборвал себя. Он помолчал и после некоторого размышления уже не так уверенно добавил:
– Хотя, кто его знает… Всякое бывало…
– Вот то-то и оно! – зловеще прошептал Городовиков. – Но это еще не все…
– А что еще? – с тревогой спросил Мимикьянов.
– Говорят, что, если кто в этот сектор попадет, выйти из него уже не никогда не сможет! Нет из него выхода! Навсегда человек там остается! – повернулся к Ефиму Городовиков.
– Понимаешь, Владимир Иванович! – задушевным тоном произнес контрразведчик. – Тебе вообще с алкоголем надо завязывать! Я смотрю, у нас в Институте не только в круглой башне крыша течет, но и у тебя в черепушке тоже!
– Ну, так говори, куда нам идти, раз ты такой умный, и у тебя с крышей все в порядке! – рассердился комендант.
– Куда-куда? – сердито начал Ефим. – Дураку понятно… – он постоял, рассматривая сумерки. – Не знаю куда… – через некоторое время растерянно закончил он.
И в это время они услышали позади себя какой-то звук. Он напоминал, легкое вибрирование басовой струны.
Товарищи по несчастью, как по команде, оглянулись.
Звук замолк также внезапно, как и возник.
Метрах в двадцати от них по коридорному полу перемещались синеватые пятна света.
Внезапно во тьме появилась неясная фигура. Она вошла в световое пятно метрах в десяти от них, и оказалось, что это заведующая институтской столовой Галя Стороженко.
– Что, заблудились? – весело спросила она. – А вот не надо ходить, где не просят! – засмеялась заведующая столовой, блеснув синими зубами.
– Галя, привет! – обрадовался комендант. – Ты куда идешь? В актовый зал? Давай, мы тебя проводим!
– Зачем мне в актовый зал? Мне в другое место надо! – прекратив смеяться, серьезно ответила женщина.
– Галя, куда тебе надо, туда мы и проводим! – поддержал коменданта Ефим.
– Вас туда не пустят. – тихо ответила заведующая столовой.
– Куда это нас не пустят? – возмутился капитан Мимикьянов. – Нас везде пустят!
– Нет. – низким изменившимся голосом произнесла Галина Стороженко. – Туда не пустят.
И вдруг Ефим понял, что, возможно, во тьме коридора стоит совсем и не заведующая институтской столовой, а какая-то, просто похожая на нее женщина… И похожая-то не особенно… Даже совсем не похожая… Да, и женщина ли это?
Он вгляделся. В коридоре колебалась белая женская фигура без лица.
– Эй, ты кто? – почему-то шепотом произнес Ефим.
Никто ему не ответил.
Некому было отвечать.
Вглядевшись во тьму коридора, он понял: там никого нет. Иллюзию женской фигуры вызывали медленно перемещающиеся по полу и стенам тусклые пятна света, падающего из окна.
– Слушай, Володя, с кем это мы разговаривали? – повернулся капитан Мимикьянов к коменданту. – Там же никого нет!
– Как это нет! Вон же Галина стоит!
– Да ты посмотри получше! Какая Галина! Это просто свет играет! – раздраженно произнес контрразведчик.
Владимир Иванович слегка откинулся назад и прищурился.
– Правда, тени бегают и все… – растерянно протянул он.
– Пить надо меньше! – наставительно произнес Ефим.
– Ты на себя-то посмотри! Ты, непьющий, сам-то с кем разговаривал? Сам с собой?
– Я? – грозно переспросил Ефим.
– Ты!
Ефим задумался.
– Не знаю. – наконец, сказал он.
– Ну, дела! – поскреб затылок Городовиков.
Друзья помолчали, осмысливая происшедшее.
– Ну, что стоять-то на месте? Пойдем куда-нибудь! – наконец, произнес Ефим.
– Куда? – мрачно спросил Городовиков.
– Ну, должен же здесь быть какой-нибудь выход!..
– Если это зона Лаврентия Павловича, то – нет выхода… – качнул головой комендант.
– Но мы же сюда как-то попали! Будем искать ту дверь на лестницу!
– Может быть, и нет уже больше никакой двери… Закрылась и цементом затянулась… – с безнадежностью в голосе произнес Владимир Иванович.
– Володя, ты чего, несешь? – без всякой твердости в голосе попытался возмутиться Ефим.
– А то и несу, – подавленно произнес Городовиков, – пропали мы с тобой, контрразведка! Не выйти нам отсюда никогда! Не дождутся нас люди, и Аля Тиц меня больше не увидит… – горестно закончил он.
В это время где-то совсем рядом раздались странные прерывающиеся звуки.
Друзья одновременно вздрогнули.
– Что это, как ты думаешь, Фима? – спросил комендант.
– Не знаю… Похоже, собаки лают… – высказал предположение майор.
– Собаки? – с дрожью в голосе переспросил Городовиков.
– Ну, да. Собаки.
– Откуда з-здесь с-собаки? – начал заикаться комендант.
– Слушай, – осененный внезапной мыслью Ефим взял коменданта за руку. – На биостанцию два дня назад собак для опытов привезли… Их в виварий поместили. Это, наверное, они лают!
– Ефим, сам подумай, где виварий, а где мы! Виварий – в противоположном конце здания! Чуть не за километр! Это не собаки… – глухо произнес Владимир Иванович.
– Не собаки? А кто? – подавляя дрожь в голосе, спросил Ефим.
– Сам знаешь, кто! – прошептал Городовиков.
И в это время от стены впереди перед ними отделилась высокая темная фигура. Она постояла и медленно направилась к ним.
В воздухе явственно пахнуло звериным запахом.
Друзья застыли с сердцами, бьющимися, как колокола.
Фигура остановилась в трех шагах перед товарищами по несчастью и негромко произнесла:
– Это вы, Владимир Иванович? Ефим Алексеевич? Вы за микрофоном? Так я уже взял у дежурного по биостанции. Хороший микрофон. Сейчас подключу, и Тамара петь будет.
– Вика, это ты? – сделав шаг назад, неуверенно спросил Городовиков.
– Я, конечно. – подтвердила фигура.
– А как твое отчество? – спросил комендант.
– Что? – не понял инженер.
– Ну, как твоего отца звали? – бдительно прищурился Владимир Иванович.
– Андреевич я. – удивленно ответила фигура.
– Да? – недоверчиво посмотрел комендант.
– Вы что меня не узнали? Это же я – Контрибутов Викул Андреевич.
Фигура сделала шаг вперед.
– Ну, теперь, узнаете?
– Узнаем. – сказал Ефим. – Так, ты за микрофоном на биостанцию ходил?
– Ну, да! В зале-то оба сгорели! А я на биостанцию сегодня утром хороший микрофон отнес. Дежурный мне радиолабораторию открыл, я его и взял!.. Да, вы не беспокойтесь, я за микрофон расписался…
– Расписался? – переспросил Мимикьянов.
– Ну, конечно! Так бы просто он никогда не отдал! – ответил Контрибутов.
– Ну, тогда, ладно! – облегченно вздохнув, произнес Ефим. – Тогда, все в порядке!… Слушай, а ты как в это коридор попал?
– Ну, как? Из вивария. Через запасной выход… – признался инженер. – Я понимаю, что не положено, но так быстрее… Пока бы я через центральный вход обернулся!..
– А приказ, чтоб через виварий не ходить, зверей не тревожить, читал? – строго произнес Ефим.
– Да, я тихо… Ну, в новогоднюю-то ночь можно! Я дверь за собой на задвижку закрыл, не беспокойтесь!
Читать бесплатно другие книги:
