Формула власти Скрягин Александр
И майор снова побежал.
Выскочив из проулка, он уткнулся в решетчатый забор какого-то сада. Ефим уже совсем собирался перемахнуть через не слишком серьезное препятствие, но его остановил злой собачий рык. С той стороны забора металась могучая черная собака, размером и огромной головой похожая на гималайского медведя.
«Да, устал я уже бегать. Не мальчик, однако!» – с упреком обратился майор неизвестно в чей адрес. Но, как это ни удивительно, был услышан.
– Фима. Иди сюда. Я жду-жду, а ты все не идешь! – произнес женский голос за его спиной.
Майор оглянулся.
Метрах в пяти от него была открыта калитка.
На фоне зеленой листвы белело лицо Таты Терновой – ясновидящей Тамары.
Не заставляя повторять приглашение, Ефим быстро подошел к калитке, вошел в нее и аккуратно прикрыл за собой.
Тамара взяла его за руку и потащила сквозь кусты яблони-дички. Когда улица стала не видна, Ефим остановил Тамару.
Он повернул голову назад и прислушался.
За непроницаемой яблоневой стеной, топая ногами и выкрикивая ругательства, промчалась погоня. Ефиму даже почудилось, что в сиреневом небе мелькнули нагайки охотников, и раздалось конское ржанье. Какой же русский не любит веселой охоты, когда четверо гонят одного? Большого мужества и смелости она требует от охотников! Долго потом гордятся они победами в ней и рассказывают подробности друзьям и знакомым. Однако, в это раз храбрым охотникам не повезло. Гонимая добыча была рядом. Но надежно скрыта густой листвой.
Послушав окружающий мир, майор удовлетворенно кивнул, и они с Тамарой двинулись дальше по широкой дорожке, идущей меж огуречных грядок.
И тут же невесть откуда перед ними черной преградой вырос медведеподобный пес.
Ефим остановился. Осталась на месте и держащая его за руку Тамара.
– Тома, это твоя собака? – спросил майор. – Ты бы ее привязала. Покусает ведь!
– Да, ты что, Фима? Это же Ольгерд! Он же тебя знает! Ты что Ольгерда не помнишь? Уж тебя-то он не укусит!
– Да? – засомневался Ефим.
– Ну, конечно. Оли-оли-оли! – позвала Тамара.
Черный гигант подскочил к ней и, преданно глядя желтыми пивными глазами, лизнул ей руку. Язык у Ольгерда был такой ярко-красный, будто внутри у него бушевало мартеновское пламя.
Майор смутно вспомнил, какую-то маленькую собачонку, типа болонки, которая, действительно, вроде бы бегала в Институтские времена по Тамариному двору. Но с огромным Ольгердом, похожим на дикого лесного хищника, она в его сознании никак не совмещалась.
Лизнув хозяйку, Ольгерд обратил свои ярко-желтые, с колючими точками зрачков глаза на Ефима. Майор поймал себя на постыдном желании спрятаться за женские бедра, и он только усилием воли удержал себя на месте. Ольгерд придвинулся вплотную к Ефиму, обнюхал его ноги и вильнул хвостом, похожим на мохнатую сосновую лапу.
«Кажется, правда, признал! – облегченно подумал майор. – Хорошо, когда тебя помнят.»
– Слушай, Тома, а ты как здесь оказалась? – небрежным тоном спросил Ефим, стараясь не показать своего интереса к задаваемому вопросу. На самом деле неожиданное появление рядом с глухим проулком Тамары, и ее слова о том, что она давно его там ждет, озадачили его в высшей степени.
– Ну я же сказала: тебя ждала. – пожала плечами женщина.
– Меня? А-а-а! Понятно! – сказал он, так ничего и не поняв. – А почему именно здесь? – снова попытался он получить ответ по поводу непонятного совпадения событий.
– Ну, а где я должна была тебя ждать? – удивилась Тамара.
– Ну, как где? – даже слегка растерялся Ефим. – Например, у себя дома…
Тамара посмотрела на Ефима, как на больного – изучающее и с тревогой.
– Так это и есть мой дом! – с заметным недоумением в голосе произнесла она. – У меня огород в железнодорожный проулок выходит! Ты что забыл? Ты же тут ходил? Только ночью!
– Да, да, теперь вспоминаю… – невнятно пробормотал майор.
Какие-то давние прогулки через тылы Тамариного двора ему припоминались, но очень смутно. Никакого железнодорожного проулка он не помнил вообще.
– А откуда ты знала, что я именно сейчас появлюсь? – не отставал любящий логику Мимикьянов.
– Ну, я же ясновидящая… – поджала тонкие напомаженные губы бывшая институтская лаборантка.
– Да? – начал вглядываться в спутницу майор, уже почти готовый поверить, что бывшая институтская лаборантка на самом деле является ясновидящей.
– Конечно! – тоном, не оставляющим сомнений подтвердила Тамара.
– Правда? – ошеломленно произнес начавший утрачивать критическое отношение к происходящему Ефим.
– Фима, что с тобой? – с беспокойством всмотрелась в его лицо ясновидящая. – Мой же дом на горке стоит, прямо над тупиком… Я из окна и увидела, как ты с какими-то бомжами в лесопосадке разговаривал. А потом пошел в сторону моего огорода. Я и поняла, что ты решил ко мне зайти. Только побоялась, что заблудишься. Раньше-то у меня забора не было, а только плетень. Я подумала, а вдруг ты мой огород не узнаешь, плутать начнешь, ну и пошла тебя встречать. Вижу: ты бежишь, я тебя сразу и окликнула!
«Вот жизнь! – подумал майор Мимикьянов. – Не знаешь, где найдешь, где потеряешь!»
– Ну, пошли в дом! Чего мы тут стоим? – потянула его за руку Тамара.
Они протиснулись между кустами малинника и оказались среди ровных огуречных грядок. Перед ними возвышалась задняя веранда Тамариного дома.
– Слушай, Тома, пока я к тебе шел, вспомнил, что еще одно дело не доделал…
– Какое?
– Да, понимаешь, вспомнил, что мне дежурному по станции надо одну бумагу отдать. Служебную. Я ее возьму и сразу к тебе. Договорились?
Маленькая колдунья погрустнела.
– А не обманешь? – глядя на майора снизу вверх спросила она. – Опять ведь куда-нибудь убежишь! Знаю я тебя…
– Да, ну, что ты! – с профессиональной искренностью возмутился майор.
– Поздно уже! Скоро совсем темно будет… – с тревогой в голосе сказала женщина. – Не ходи. Завтра сходишь! А, то еще хулиганы какие-нибудь пристанут. У нас сейчас, знаешь, сколько всякой швали вокруг станции бродит!
– Надо сходить, Тома. Обязательно. А то неприятности служебные могут быть… Да ты за меня не бойся… Я осторожно пойду. Буду по сторонам смотреть.
– Ладно, иди! – вздохнула Тамара. – Я вокруг тебя «оберег – отведи глаза» поставлю! Никто тебя и не увидит! – деловым тоном добавила она.
– Это как?
– Так! Мимо тебя смотреть будут! – пояснила колдунья.
– А ты что, правда, можешь? – с сомнением в голосе спросил уже оправившийся от недавнего наваждения майор Мимикьянов.
– А то! – лихо рубанула Тамара.
– А как это ты делаешь? – поддаваясь любопытству, спросил Ефим.
– Я же колдунья! А ты что, сомневаешься? – грозно спросила она.
– Нет. Я верю. – быстро ответил, майор, не желающий погружаться в спор по поводу существования сверхъестественных сил.
– То-то! – победно произнесла Тома. – Давай я тебя через соседский огород проведу. – предложила она. – Оттуда к вокзалу дорога короче будет. Только смотри – возвращайся! А то опять убежишь к своему Городовикову с его противными бабами!
– Никуда я не убегу! – стараясь, чтобы голос звучал правдиво, пообещал Мимикьянов.
– Тогда, пойдем! – подхватила его колдунья и повела за собой.
Приближался вечер. Сильнее запахли огуречные грядки. Их домашний запах внес в душу майор смятение, пусть и совсем небольшое. Он поймал себя на том, что ему совсем не улыбается куда-то идти. Ему хотелось зайти в уютный, как бабушкин сундук, Тамарин дом, выпить с ней чаю, посидеть и повспоминать прошлое. Да потом и остаться до утра. Он чувствовал, что его не прогонят.
Он немного поколебался под взглядом Тамары, женским чутьем почувствовавшей перемену в его настроении, но все-таки решил идти.
Наверное, за прошедшие годы профессия слишком глубоко в него проникла. Как гончая, почуявшая след, он уже не мог остановиться.
Открыв решетчатую калитку, майор оказался на соседней улице. Он благодарно улыбнулся колдунье, ободряюще подмигнул – дескать, уж теперь-то все будет в порядке!
Он оглянулся по сторонам и не заметил ничего плохого: улица была пуста.
Подбадривая себя, майор замурлыкал марш артиллеристов и бодрой походкой зашагал по асфальту.
Он шел совсем не к вокзалу. Никаких дел к дежурному по станции у него, разумеется, не было. По профессиональной привычке никого не посвящать в свои планы, он сказал Тамаре первое, что пришло в голову.
На самом деле, он шел к дому, в котором жил Викул Андреевич Контрибутов.
Выгадывая время, он прервал свой путь по верхней улице, спустился с пригорка и зашагал по шоссе, идущему вдоль железнодорожной насыпи к деревянному доку. Так было быстрее.
Вечерами шоссе было совершенно пусто: ни машин, ни прохожих.
Но, видимо, судьба все еще не исполнила в отношении него каких-то своих планов. Или майор слишком понадеялся на Тамарин «оберег-отведи глаз».
Не прошел он и нескольких шагов, как что-то его насторожило. Он обернулся и увидел, как позади, из-за поворота показалась темная группа. Увы! Это не были возвращающиеся домой поселковые обыватели. В ста метрах от него находились недавно покинутые им посланцы Спиридона.
И майор в который раз за этот вечер побежал.
На это раз условия для отрыва от погони были, пожалуй, самые не благоприятные. Шоссе шло с подъемом. Уйти с него было некуда. С одной стороны – железнодорожная насыпь. С другой – заросшее рогозом болотце.
– Стой, инженер! – слышал Ефим за своей спиной. – Стой! Хуже будет!
Скоро его легкие с трудом начали втягивать прохладный вечерний воздух. Прислушиваясь к крикам за своей спиной, он понимал, что противники его нагоняют.
Майор решил остановиться и, принять бой. Уж как выйдет – так выйдет. А то загонят до потери пульса, как зайца.
Но вдруг он услышал за своей спиной новый звук. Это был рокот набирающего обороты автомобильного двигателя. Через мгновение рядом с ним взвизгнули тормоза белой «Нивы», дверца распахнулась, и знакомый голос произнес:
– Ефим Алексеевич, тебя не подвезти?
Майор впрыгнул в салон.
«Нива» сорвалась с места. В боковом зеркальце стали стремительно уменьшаться в размерах фигуры преследователей, застывших в неподвижности на пустынном вечернем шоссе.
19. Ужин в баронских владениях
– А я еду – смотрю: ты куда-то спешишь… Думаю, помочь занятому человеку надо! – показывая крупные цыганские зубы, произнес Василь Штирбу.
– Да, это удачно получилось! – переводя дыхание, ответил майор.
– Не пойму, а чего это спиридоновцы по одной улице с тобой бегают? Спиридон вроде всегда умным мужиком был… Неужели на контору руку поднял? С ума что ли на старости лет двинулся?
– Спиридон в порядке. Это его бойцы меня с одним институтским другом перепутали… – честно ответил майор.
– Тебя перепутали? – недоверчиво кинул на него взгляд водитель.
– Бывает. – окончательно выдохнул воздух погони Ефим.
– Хунхуз с ними… – раздумчиво протянул Василь. – Хунхуза Спиридон просто так не посылает…
Мимикьянов понял, что просилось к нему в сознание из темных нижних этажей мозга. Лично Хунхуза он никогда до сегодняшнего дня не видел, но оперативные материалы о первом помощнике Спиридона ему на глаза попадались. И даже его фотографию он в ориентировке встречал. Только фотография была сделана в профиль и в недостаточно освещенном помещении. Наверное, поэтому майор его сразу и не узнал.
– Слушай, Ефим, поехали в табор? Поужинаешь со мной! Да и спиридоновцы пока угомоняться… Как? – спросил Штирбу, не отрывая глаз от дороги.
– Да у меня тут дело еще одно есть… – засомневался Ефим.
– Соня сегодня на ужин сармале приготовила, а? – выбросил козырного туза хитрый цыган.
Тут уж майор Мимикьянов устоять не смог.
Сармале – это маленькие, размером с грецкий орех шарики из мясного фарша с луком, белым хлебом и яйцами. Сначала их обжаривают в большом количестве жира на сковородке, затем тушат в белом вине под слоем капусты и томатов и, наконец, доводят до появления румяной хрустящей корочки в горячей духовке. Сармале хозяйки подают на стол не часто. Его только готовят три дня. По дню на каждую кулинарную операцию. И когда мясные шарики на столе, у мужской половины семьи – праздник.
– Ну, если только ненадолго… – смалодушничал майор.
– А, то-то! – заулыбался знающий жизнь цыган.
– Так, вы ж, ромалэ, такой народ, и больного при смерти сплясать уговорите! – досадуя на свою слабость сказал Ефим.
– И чем плохо? Если не выживет, так хоть помрет веселым, а? – довольный похвалой засмеялся Штирбу.
Когда они подъезжали к повороту, за которым находился отрезок дороги, ведущий в старые железнодорожные мастерские, то увидели, что оттуда выезжает темный джип с тонированными стеклами. Выбравшись на шоссе, он быстро покатился в противоположную от них сторону.
Ефим машину узнал.
– Похоже, директор ликероводки к тебе заезжал. – сказал Ефим. – Да, чего-то не дождался…
– Да, Карабановская машина… – удивленно качнул головой барон. – Чего это он? Давеча ведь все решили, обо всем договорились… Никто ни на кого не обижается… – бормотал он, подъезжая к высоким воротам бывших железнодорожных мастерских.
Ефиму послышалась в его голосе хорошо спрятанная тревога.
Ужин у Василя Штирбу был накрыт на внутренней галерее, идущей вдоль дверей выходящих на нее жилых помещений.
Заходящее солнце било сквозь окна, идущие под потолком на противоположной стене кирпичного ангара, и на галерее было светло, как в полдень на лесной поляне.
Всего за столом сидело человек двадцать.
Место во главе стола ожидало хозяина. Это было массивное кресло с высокой спинкой, какие стоят в судебных залах. Слева от него сидела синеглазая цыганка Соня.
Увидев, что вместе с мужем на галерею поднимается гость, Соня, что-то скомандовала сидящим за столом. Они быстро передвинулись, освобождая для гостя почетное место по правую сторону от хозяина. Откуда-то, будто сам собой, прибежал, постукивая по металлическому полу козлиными копытцами, стул. Пока стул успокаивался, прилетела на пеструю скатерть большая тарелка с румяными мясными шариками и глянцебокими тушеными помидорами.
Сидящие за столом к еде не прикасались. Ждали.
Цыганский барон встал в торце стола, поднял стакан с красным вином и сказал:
– День прошел! Слава богу, потрудились неплохо! Теперь покушаем хорошо!
После этих слов стол сразу ожил, забубнил мужскими и зазвенел женскими голосами.
Ефим глотнул пахнущее южной степью вино, положил в рот хрустящий сверху, нежный и сочный внутри шарик сармале, и не пожалел, что заехал в цыганское хозяйство.
– Соня, мы когда ехали, вроде машину Карабанова встретили… – поставив стакан с вином, обратился к супруге Василь. – Он это был?
– Он. – кивнула Соня.
– С кем говорил? – вопросительно вздернул черные брови хозяин.
– Со мной. – потупилась хозяйка.
– А чего ему надо было? – нахмурился Штирбу. – За кальвадос опять грозился? Я ж ему объяснил, что мы в этом деле ему не мешаем!
Соня молчала.
– Почему ж не мешаете? Конкуренция ведь получается. – поинтересовался Мимикьянов.
– Да, какая там конкуренция! Карабанов нам не конкурент! Наш кальвадос только в рестораны идет! Мы наш напиток в сельских магазинах и не продаем! Какие же мы конкуренты? У нас потребитель разный! Тот, кто в рестораны ходит наш кальвадос пить, Колосовскую водку и в рот не возьмет! У нас одна бутылка больше стоит, чем у него целый ящик «Колосовской»! Это ж настоящий иностранный напиток! Вот ты, Ефим, французский кальвадос когда-нибудь пил?
– Как-то было. – припомнил майор.
– И что? Разве мой хуже?
– Честно сказать? – спросил Ефим.
– Честно. – насторожился Штирбу.
– Твой лучше! – искренне ответил Ефим.
– Вот то-то! – обрадовался Василь. – Какой же Карабанов нам со своей водкой конкурент?
– Да он не про кальвадос говорил. – осторожно вклинилась в разговор Соня.
– А чего тогда? – посерьезнел глазами Василь.
Соня замялась, едва заметно, скосив глаза в сторону майора.
– Говори. Можно. – разрешил барон.
– Порчу просил навести… – опустив синие глаза, тихо произнесла Соня.
– Порчу? – удивленно переспросил барон.
– Да. – кивнула Соня. – Порчу. На одного человека.
– И ты что? – спросил Василь.
– Как что? – пожала плечами Соня. – Сказала, что ромалэ давно такими делами не занимаются…
– Ну, правильно! – одобрил Штирбу.
Маленькие шарики сармале быстро исчезли с тарелок.
– А сейчас будут папанаши! – многозначительно произнесла Соня.
Майор пожалел, что съел все десять мясных шариков, которые лежали у него на тарелке, и внутри у него оставалось не так уж много места. Устоять перед папанаши было еще труднее, чем перед сармале.
Папанаши – представляли собой особые южные творожники.
Творог тщательно растирался с маслом, затем туда добавлялись свежие яйца, сахар и мука, а потом, главное – молотая кожура лимона. Из этой нежной массы формовались толстенькие лепешки, которые обжаривались в растопленном сливочном масле.
На румяные папанаши накладывали снежным холмиком сметану и подавали на стол.
Получалось не блюдо, а земное утешение.
Пожилая цыганка, повязанная по-пиратски красным платком, поставила перед Ефимом большую плоскую тарелку с пахнущими лимоном творожными лепешками. Соня довольно заулыбалась, а по столу прокатилась новая волна оживления.
Папанаши были выше всяких похвал. Но наслаждаться ими майору мешал один не прозвечавший в застольном разговоре вопрос. И он решил его задать, несмотря на его явную нетактичность.
– Слушай, Соня, а на кого Карабанов порчу просил навести? – стараясь, чтобы его голос звучал как можно безразличней, спросил он.
Но цыганка отвечать не стала.
– Да, что об этом и говорить… – опустила она глаза на белую скатерть…
– А все-таки! Интересно. – не отставал майор.
Цыганка молчала.
Мимикьянов к творожным лепешкам не возвращался, ожидающе смотрел на женщину.
Молчание между ними становилось неловким.
– Скажи. – разрядил неловкую паузу барон.
– На Чечулина Виктора Михайловича. – нехотя произнесла Соня.
«Вот так дела! – воскликнул про себя майор. – А, что, если Галина права? И у Марата Матвеевича Карабанова, и впрямь, в этом деле с Сабаталиным рыльце в пушку? Бориса Петровича из строя вывел. Теперь взялся за Чечулина. В принципе, правильно. Чечулин – совладелец «Флоры».
Если Марат решил покончить с фирмой-конкурентом, то вполне обоснованно убрать обоих ее владельцев… Да, но как же он убрал со сцены Сабаталина? Соня, скорее всего, говорит правду, цыгане ему с Сабаталиным не помогали, и наводить порчу на Чечулина она отказалась… А, если Карабанов вывел из строя директора «Флоры» с помощью инженера Контрибутова? С его гипотетическим прибором?.. Такая версия хоть как-то позволяет объяснить имеющиеся на данный момент странные факты и не менее странные события…»
Майор Мимикьянов похвалил себя за то, что дал барону себя уговорить на ужин в таборе.
В это время к барону подошел высокий молодой цыган, нагнулся к уху хозяина и начал что-то тихо говорить.
Штирбу потемнел лицом.
20. Мой дом – моя крепость
– Как это – взяли и вошли? – сверкнул белками глаз цыганский барон. – А Янко где был?
Цыган снова что-то зашептал, разогнулся и виновато развел руками.
Василий Романович, не мигая, посмотрел на него, покачал головой и сказал:
– Скажи Мише, пусть своих ребят возьмет… Чтоб, как положено…
Высокий цыган кивнул и исчез в занавешенном шторой проеме, выходящем на антресоли прямо за Ефимовым стулом.
А внизу по дну ангара медленно шли четверо спиридоновцев. Хунхуз – на шаг впереди.
Майор Мимикьянов вместе со стулом тихо отодвинулся от стола и почти полностью утопил себя в нише, находящейся за его спиной.
Штирбу поднялся, встал у перил галереи и посмотрел вниз.
Дойдя до того места на полу ангара, над которым стоял барон, спиридоновцы остановились.
– Здравствуй, Василий Романович! – сказал Хунхуз, задрав голову.
– Вечер добрый! – смотрел сверху вниз барон.
– Привет тебе от Спиридона, Василий Романович! – повысил голос Хунхуз.
– За привет спасибо! И ему доброе слово передай. – сдержанно отозвался цыган.
Хунхуз помолчал. Разговаривать, задрав голову вверх было не слишком правильно для авторитета такого уровня, каким был Хунхуз. Но Василий Романович посланников Спиридона наверх не пригласил.
Хунхуз на секунду прикрыл глаза-шильца тяжелыми верхними веками, покатал желваки под кожей, но высказывать обиду не стал.
– Дело у нас к тебе, Василий Романович! – дружеским тоном произнес он.
– Ну, говори, свое дело! Смогу – помогу. – холодно отозвался Штирбу.
– Сможете, Василий Романович! Дело-то простое! – обрадованным голосом произнес Хунхуз. – Твои люди одного нашего кореша на машине сюда завезли. А он нам сильно нужен. Скажи своим ребятам, чтоб нам его отдали, вот и все дело… А Спиридон тебе за это спасибо скажет!
– А что за кореш такой? Фартовый что ли? – в голосе Василия Романовича проклюнулся интерес.
– Да, нет! Он не при делах. – небрежно махнул рукой Хунхуз. – Так, один местный.
– А что за местный? – продолжал выспрашивать Штирбу.
– Лох. Пустяшка! – произнес спиридоновец с таким видом, дескать, и разговора-то человек этот не заслуживает.
– Фамилия-то есть у него? Я всех местных знаю. – не отступал барон.
Спиридоновец помолчал.
– Ну, Контрибутов, вроде… – поняв, что фамилию все-таки придется назвать, небрежно произнес он.
– А чего он вам так понадобился? – удивленно приподнял правую бровь Василий Романович.
– Должен он нам! – как бы нехотя признался Хунхуз.
– И много? – склонил голову набок барон.
– Порядком.
– А чего ж вы большие деньги кому попало даете? – удивился Штирбу.
– Помочь же людям хочется!.. – развел руками спиридоновец. – Думали, вот дадим денег человеку, он поднимется и нас отблагодарит… А он – бегает от нас, как мышь по стадиону…
– Так, может, отдавать нечем? – подумав, предположил цыган.
– Отдавать нечем – значит, договариваться надо! – зло произнес Хунхуз. – Договариваться! А не бегать! Все понимаем, в жизни по-всякому бывает! Но мы ж не звери! Объясни – мы всегда поймем! А бегать-то зачем? Не хорошо! Не честно это! И Спиридон всегда так говорит. Верно, Василий Романович?
Хунхуз был тонким психологом. Почти неизбежно следующее за его вопросом слово «верно», произносимое бароном, было бы первым шагом по той дороге, что должна была привести к исполнению просьбы спиридоновцев. Ответить же «нет, не верно» на утверждение, что нехорошо бегать от долгов, было, разумеется, невозможно.
Но цыганский барон Штирбу был психологом не худшим, чем авторитет по кличке Хунхуз.
– Умный человек Спиридон. – умело обошел расставленную ловушку Василий Романович. – Очень умный. Мало таких. Только нет у меня этого Контрибутова. Не привозили его сюда.
– Да, как не привозили? – начал выходить из себя гость. – Машина-то, в которую этот кролик запрыгнул, во дворе стоит! – ткнул рукой себе за спину спиридоновец. – У тебя он, Василий Романович! Отдай его нам и всем хорошо будет! Я и Спиридону так доложу: помог нам сильно барон Штирбу! – снова попытался использовать Хунхуз авторитет своего шефа.
– Ты что, мне не веришь? – тоже прибавил голос Штирбу и выпрямился во весь свой солидный рост. – Сказал нет его здесь – значит, нет!
– Мы ж своими глазами видели, как эта «Нива» его подобрала! – не сдавался Хунхуз.
Читать бесплатно другие книги:
