Формула власти Скрягин Александр
– Вы, наверное, хотите незаметно уйти, да, дядя Ефим? Пока там драка идет? Чтобы вас в милицию не забрали? Я же понимаю – вам нельзя!..
«Умная племянница – это подарок судьбы!» – сказал себе майор Мимикьянов.
– Только вот, не найду, где запасной выход. Раньше, как будто, здесь был. – провел Ефим рукой вдоль коридорной стены с проемами дверей.
– А он и сейчас здесь. – радостно сообщила Лена. – Только он дверью закрыт, как будто это кабинет.
Лена подошла к кабинетной двери с номером «7» на круглой эмалевой табличке.
«Умно. – подумал Ефим. – Кто не знает – и не догадается.»
Девушка вытащила из кармашка передника связку ключей и открыла занумерованную дверь.
За ней, действительно, лежала тускло освещенная маленькой лампочкой лестничная площадка.
– Вы помните, как отсюда на улицу попасть? – спросила Лена. – Нужно подняться выше и через второй этаж дойти до главного вестибюля. Ну, а там – знаете, да?
– Знаю. Спасибо тебе, Лена. Ты – настоящий друг! – искренне поблагодарил майор официантку.
– Ой, ну, что вы, дядя Ефим, разве я не понимаю! У нас сосед милиционер, Коля Кокин, в такую же ситуацию недавно попал! Случайно свидетелем драки оказался! Так его чуть с работы не выгнали, хоть он и был совсем не причем… Просто после работы в пивной бар зашел… В гражданском, без формы. Правда, он немного выпивши был!
– Какая ты, Елена э-э-э-э… забыл, как тебя по батюшке?
– Максимовна. – смутилась девушка.
– Какая ты, Елена Максимовна, умная выросла! Не зря я тебе задачки решал! Я все помню. – соврал майор Мимикьянов.
– Ой, скажете тоже – умная! Я в институт поступала, провалилась… – вздохнула девушка.
– Ничего! Какие твои годы! Замуж не собираешься? А то пойдут дети и тогда уж, конечно, все! Не до учебы!
– Ой, что вы, нет, конечно! И мама говорит, рано!
Из-за двери в зал доносились приглушенные крики и звон стекла. Ева петь перестала.
– Ну, а кавалер-то есть? – спросил Ефим, считая неудобным так сразу покинуть девушку, которая ему помогла.
– Есть. – вздохнула Лена.
– А что, не нравится? – по-родственному поинтересовался Ефим.
– Ну, так… – пожала плечами девушка. – Вообще-то нравится… Но не особенно. – добавила она.
– Понятно. Если не особенно, тогда, конечно, спешить не надо!
Ефим заметил, что шум драки в зале затих. Пора было уходить.
– Ну, до свидания, Елена Максимовна! Спасибо за помощь! – сказал майор и шагнул в сумрачные недра здания.
Он поднялся на один пролет и оказался перед выходящей на площадку закрытой дверью. За ней находился второй, так называемый «общий» этаж, проходивший по трем основным корпусам бывшего института.
Никого с ключами от этой двери на этот раз рядом не наблюдалось. Упершись ногой в стену, Ефим с усилием потянул дверь и вырвал язычок замка из гнезда. Войдя в темный коридор, он осторожно двинулся по вдоль шеренги закрытых дверей. Эта был корпус, где когда-то располагались электромагнитные отделы Института. Большая часть его помещений до сих пор пустовала.
Коридор освещался только крохотной синей лампочкой в его центре.
Он добрался до лампочки и увидел, что здесь начинается еще одна лестница. Он спустился по ней на первый этаж и направился в сторону просторного холла, освещенного через высокие окна луной и уличными фонарями.
На одной из дверей вдруг серебряным слитком блеснула неснятая табличка; «Лаборатория биоподобного излучения. Ответственный за противопожарное состояние Контрибутов В.А.».
В этот момент майор услышал за спиной слабый шорох.
Ефим вжался в дверной проем и осторожно огляделся по сторонам.
«Неужели две конкурирующие бригады охотников за Контрибутовым так быстро урегулировали отношения? – удивился он. – Да, еще и смогли выйти на его след в путаном лабиринте пустующих институтских помещений? Не может быть.»
Ефим вслушивался и всматривался в черноту коридора.
Шорох больше не повторялся. Не было слышно ни голосов, ни шагов. Из темноты не появлялись и фигуры преследователей.
Майор уже совсем успокоился, как вдруг ему показалось, что в конце коридора движется что-то белое и колеблющееся, напоминающее женскую фигуру.
«Да, неужели? – сказал себе майор. – Вот тебе и сказки с похмелья!»
В Институте существовала легенда, что в лабораторном корпусе живет привидение.
Доктор Горынин смеялся над рассказами о якобы виденном в ночных коридорах таинственном существе и называл их «глупыми бабскими глупостями». Наталья Сергеевна помалкивала при муже, но без него задумчиво говорила, что дыма без огня не бывает. А лаборантка сектора биоподобного излучения Тамара Терновая утверждала, что лично встречалась с привидением и даже с ним беседовала. Научная общественность Института к Тамариным рассказам относилась с сомнением, но в тайне почти единодушно верила, что какое-то сверхъестественное явление в здании все-таки имеет место.
Несмотря на определенные сомнения в его существовании, привидению дали имя. Посчитали, что оно было существом женского пола, и назвали ее – Электромагнитная Сущность.
Согласно местной легенде, она обитала в Институте еще со времен первого директора члена-корреспондента Ильи Фадеевича Лилипуца.
Говорили, что оно появилось, после того, как Лилипуц на закрытом теоретическом семинаре для научных сотрудников сказал: «Сущностью функционирования человеческого мозга является обмен электромагнитными волнами между его клетками и отдельными частями. Подобрав соответствующий набор волн, мы сможем управлять работой мозга и, следовательно, поведением человека. Разнообразные сочетания электромагнитных сигналов – вот инструмент управления сознанием человека. Найти формулу сочетания необходимых частот, дающих возможность управлять мозгом, – наша задача!»
Понизив голос до шепота, говорили так же, что это именно она – Электромагнитная Сущность – приходила к Илье Фадеевичу в ночь его гибели. Именно от нее он пытался защититься личным оружием, но, естественно, не смог. Против подобных существ огнестрельное оружие бессильно.
Привидение пришло к Лилипуцу после того, как Илья Фадеевич составил формулу последовательности электромагнитных частот, позволяющую отдавать человеческому мозгу любые команды. Предполагалось, что эта формула должна была иметь чудовищную сложность. Считалось, что в ее состав входят, по крайней мере, нескольких сот электромагнитных сигналов, различной частоты, следующих друг за другом в строго определенной последовательности. Но члену-корреспонденту Лилипуцу каким-то образом удалось эту последовательность найти.
Формула, позволяющая управлять сознанием человека, помещалась в картонной папке, что лежала в его персональном сейфе.
За этой формулой, якобы, и приходила Электромагнитная Сущность.
Как было известно всем работникам Института, Формула бесследно исчезла.
Ощущая бегущий по спине холодок, и невольно оглядываясь по сторонам, остепененные научные сотрудники говорили: «Это она – Электромагнитная Сущность – не захотела, чтобы кто-то получил абсолютную власть над человеческим сознанием!»
Контрразведка в лице капитана Мимикьянова определенного мнения по данному вопросу не имела. Тамару, как свидетельницу, Ефим ставил не высоко, научных работников, исходя из собственного опыта, считал самым суеверным сословием на земле, и, постепенно склонялся к точке зрения доктора Горынина на Электромагнитную Сущность – «глупые бабьи глупости»
Напоминающее женскую фигуру белое облако застыло и, потом, словно бы почуяв постороннего, бросилось к тому месту, где стоял майор.
Ефим ощутил, как в груди у него неожиданно возникла холодная область. Она начала расширяться. Ледяной воздух стал быстро заполнять легкие.
Неожиданно привидение остановилось метрах в тридцати. Перебарывая себя, майор решительными шагами устремился в сторону Электромагнитной Сущности.
Но достичь ее оказалось не просто. Привидение начало отступать. С каждым шагом майора оно отдалялось, и расстояние между ними оставалось неизменным. Тогда майор побежал. И понял: вот сейчас он настигнет Привидение.
Он протянул вперед правую руку, но в это мгновение белое облако неожиданно исчезло. Только в глаза ему светила луна. В нише коридора, напротив которой он стоял, было высокое окно.
«Игра лунного света. Оптический фокус! – облегченно вздохнул он и снова повернулся. – Конечно, противоположная стена белая, вот блики и играют!»
Но до конца он все-таки не был уверен в своем выводе.
Игра лунных бликов в сумерках коридора, которую он наблюдал перед собой, ничем не напоминала женскую фигуру. Так, какие-то светлые волны… А бежал-то он за женской фигурой с хорошо выраженной грудью и грушеобразными бедрами.
В этот момент до него донесся неясный звук голосов.
Это майору Мимикьянову не понравилось. Он решил отложить размышления о том, что же явилось ему в сумерках бывшего института, до лучших времен, и быстрым шагом направился к концу коридора.
Там находилась высокая дверь.
Майор окрыл ее и оказался на свежем воздухе.
Все. Он, как сказочный колобок, ушел от всех возможных преследователей. Его не догнали ни спиридоновцы, ни представители холдинга «Излучающие приборы», ни даже сама Электромагнитная сущность, отправившая на тот свет члена-корреспондента Илью Лилипуца.
24. Весенняя история
В хозяйственном дворе Института было темно и безлюдно.
Майор сделал несколько шагов в сторону и укрылся в малозаметной нише в стене. Со всех сторон ее закрывали акациевые кусты. Когда-то здесь был один из входов в подвал здания. Потом его заложили, а малозаметное со стороны углубление в стене сохранилось. В нем стояла небольшая садовая скамейка, поставленная здесь Володей Городовиковым.
Ниша использовалась комендантом для разных нужд. Например, чтобы без посторонних глаз попробовать с товарищем свежевыгнанную яблоновку или побеседовать с жительницей Колосовки, по понятной причине не желающей давать повод для сплетен.
Отсюда, оставаясь невидимым, можно было видеть всех, кто появлялся в хозяйственном дворе.
Ефим решил посидеть на укрытой сиренью скамейке, перевести дух и подумать.
Стояла почти полная тишина. Ее не разрушал, а лишь подчеркивал деловитый перестук идущего мимо поселка железнодорожного состава.
Майор Мимикьянов сидел, надежно замаскированный акациевыми кустами, но, вместо того, чтобы обдумывать план своих дальнейших действий, почему-то вспоминал случай из Институтского прошлого.
Дело было в марте.
Шла последняя весна Института волновых явлений. Но никто в Колосовке об этом еще не знал.
Мимикьянов закончил свои дела в девятом часу вечера.
Выйдя из здания Института через главный вход, он окунулся во тревожную весеннюю темноту. Над головой уже висели мелкой крупой сибирские звезды. Ефим остановился на ступеньках и вдохнул в себя влажный, пахнущий тающим снегом воздух. Он защекотал в носу, как нашатырь.
Из вивария донеслось тонкое лисье тявканье, недоброе и непонятное, как неожиданный телефонный звонок посредине ночи.
Ефиму почему-то не захотелось идти в свою пустую комнату.
Он окинул взглядом здание Института. Несмотря на то, что рабочий день давно закончился, во многих кабинетах еще горел свет. Непреодолимый инстинкт познания удерживал сотрудников у приборов куда надежнее, чем деньги или страх наказания.
В квадратной башне, где обитал комендант Городовиков, окна тоже горели. В кабинетах, расположенных непосредственно под ней, электричество было выключено и, казалось, башня не опиралась на массивное тело здания, а висела в легком весеннем воздухе, словно гандола невидимого аэростата, временно зависшего над Колосовкой.
Ефим решил вернуться и навестить коменданта.
Он повернулся, шагнул к высокой институтской двери, но войти в нее не успел. Навстречу ему двигался сам Владимир Иванович. На нем был почему-то сторожевой тулуп и летняя армейская кепка…
– А, Ефим! – обрадовался Городовиков. – Домой собрался? Пойдем ко мне на башню, чаю попьем! Мне Алька пирожков с капустой подбросила. У меня и яблоновка есть! – подмигнул он. – Так как?
– А ты, Володя, когда гостей приглашаешь, сам всегда сбегаешь или бывает, что и остаешься? – нарочито елейным тоном осведомился Ефим.
– Да, я на минуту, заварки купить! Чай кончился. Только до магазина добегу… Ключ знаешь, где лежит, поднимайся, открывай дверь и располагайся… Я сейчас буду!
Комендант растворился во влажной мартовской ночи, а Ефим остался стоять на крыльце. Он потоптался перед входом и решил несколько минут подышать нашатырным весенним воздухом.
Повернувшись к одному из крыльев здания, он вдруг увидел в свете, падающим из горящего окна, две темные фигуры. Они, словно бы крадучись, двигались вдоль институтской стены. Добравшись до угла, за которым скрывался корпус биостанция с виварием, они исчезли.
«Странно, – подумал Ефим, – что это еще за тайные прогулки?»
Не то, чтобы он серьезно встревожился, – не диверсанты же, решившие взорвать институт, мелькнули в свете окна, – скорее, его разобрало обыкновенное любопытство. Неторопливым шагом он двинулся вдоль стены по направлению к углу, за которым исчезла непонятная пара.
Дойдя до поворота, капитан осторожно заглянул за угол. В большом каменном кармане располагался вход в виварий, где обитали животные, предназначенные для опытов. Над входом светилась неяркая лампочка.
Мимикьянов уже собрался выйти из-за угла, но тут тяжелая дверь вивария громко взвизгнула и оттуда вышла женщина. Конечно, он ее сразу узнал. Это была его хорошая, а, точнее, близкая знакомая Галина Стороженко, заведующая институтской столовой. Галина вынула из сумочки сигарету, зажигалку и закурила. Это Ефима удивило. Галина курила очень редко, только в компаниях, и не для удовольствия, а для создания образа умной женщины.
«Что это с ней? – удивился он. – Разволновалась, что ли?»
Он решил выйти из своей засады, подойти к Галине и поинтересоваться, что случилось, но не сделал этого. Дверь снова пронзительно скрипнула, и на улицу вышел мужчина. Его Ефим тоже сразу узнал.
Сигарету у чем-то взволнованной заведующей столовой взял и затянулся до яркого рубинового огонька вообще некурящий инженер Контрибутов.
Капитан Мимикьянов озадачился. Он никак не мог подыскать ответа на вопрос, что вообще могут делать в такой час на биостанции не слишком хорошо знакомые между собой заведующая столовой и не очень-то общительный инженер. В его голове никак не рождалось какого-нибудь простого и убедительного ответа.
«Может быть, у них роман? – подумал он. – И Галина меня водит за нос?»
Сделав такое предположение, никаких особых чувств, например, ревности, Ефим не ощутил. Их отношения с Галиной плавно двигались к расставанию. И в глубине души, тормозить этот процесс он совсем не хотел.
«Но, почему они встречаются на биостанции? – задал себе вопрос Мимикьянов. – Вот уж совсем не подходящее место для свиданий… Да, и не похожи они что-то на влюбленных… К тому же, оба, как и он сам, раньше на биостанции раньше бывать совсем не любили… Странно!»
Ефим собрался подойти и напрямую поинтересоваться у замеченных лиц, а, что, собственно, они здесь делают в столь поздний час. Но странная парочка выбросила в снег огоньки сигарет и скрылась за голосистой дверью.
Можно было последовать за ними, но, подчиняясь профессиональному инстинкту, Мимикьянов решил подождать и скрытно понаблюдать за фигурантами со стороны.
«Да, что же они там могут делать? – прячась за углом, размышлял он. – Ну, ладно, Галину еще могут какие-нибудь махинации с биостанцией связывать… Допустим, она забирает свежее мясо, закупаемое кормоцехом вивария для кормления животных, а вместо этого поставляет столовые отходы… Лисы всякие объедки со стола даже больше сырого мяса любят… И лисы довольны и гражданка Стороженко… С Галины Васильевны станется… Хорошо, но Контрибутов-то здесь причем? Он-то ей зачем понадобился?.. Втянула для каких-нибудь подсобных дел?… Вообще-то, Викул – человек себе на уме… Его трудно помимо воли во что-либо этакое втянуть… Хотя, бабы такая сила!.. Неужели гарна дивчина впутала-таки Вику в какие-нибудь свои макли?..»
В виварии жалобно тявкнула лиса и как-то испуганно – собака.
И, словно отвечая им, на железнодорожных путях мощно заколебал сырой воздух гудок электровоза. Ефиму почему-то стало не по себе. По его телу даже как будто пробежала электрическая дрожь.
«Да, что же это такое? Весна на меня, что ли, так действует? – удивленно подумал он. – Но ведь раньше никогда ничего подобного не было… Старею, наверное!»
В этот момент дверь вивария подала очередной громкий сигнал, и из здания вышли Галина Стороженко и Викул Контрибутов. Причем, правая рука Галины была просунута под Викин левый локоть. А сам Викул двумя руками поддерживал что-то, спрятанное у него на груди. Судя по тому, как топорщилась его шуба, это был какой-то большой – килограмм на пять – сверток.
«Точно, охмурила хлопца, чертовка! – сказал себе Ефим. – Что-то с биостанции тащат… Да, что оттуда можно нести? Мясо конечно! Больше нечего!»
Он неторопливо, прогулочным шагом, выдвинулся из-за угла, и направился навстречу дружной парочке.
– Добрый вечер! – поздоровался он. – Гуляем?
– Ой, Ефим! Это ты? – преувеличенно весело затараторила Галина. – А я уж думаю, кто это здесь так поздно ходит… А это – ты!
– Добрый вечер! – вежливо поздоровался Викул, не отрывая перчатки от края прижатого к груди воротника.
– На шашлык пригласите? – тыкая указательным пальцем в выпячивающийся под шубой бугор, спросил Ефим.
– Шашлык? – озадаченно переспросил Контрибутов.
– Ну, люля-кебаб. Тоже хорошая вещь! – добродушно произнес капитан Мимикьянов.
Хищение мяса с биостанции не входило в круг его профессиональных задач, но о людях Института он хотел знать как можно больше.
– Ефим, понимаешь, какое дело… Ты только Федоровскому не говори… Он рассердится… И Макару Леонтьевичу влетит… А ему на пенсию через полгода… А? – искательно заглянула в глаза Ефиму опытная работница общественного питания. – Это инструкцией запрещено, мы знаем, но что ж делать…
– Да, уж делать нечего… – вздохнул Ефим. – Понятное дело. Только шашлык.
На последнем слове Викул тихо ойкнул и отдернул руку от края воротника. Воротник отогнулся и из-под шубы показалась маленькая голова гнома в полосатой красно-белой вязанной шапочке. Маленький старичок упрекающе смотрел на Ефима огромными темными глазами, в которых двумя желтыми точками горел свет ближайшего окна.
Ефим от неожиданности даже слегка отшатнулся.
– Что это? Кто это? – запнувшись, произнес он.
– Боник… – поправляя шапочку на маленькой голове, сказала Галина. – Не говори только Федоровскому, а Фима? Он есть перестал и плакал все время… Ветеринар его смотрел, говорит, он здоровый, только переживает очень… Обезъянки бонобо вообще очень чувствительные, а Боник он вообще прямо, как человек…
Ефим знал о странных обезъянках, недавно привезенных в Институт.
Эти, похожие на маленьких грустных гномов, человекообразные существа обладали непонятной чувствительностью ко всему, что происходило в окружающем мире.
Особенно болезненно они реагировали на сцены насилия. Когда они видели, как в соседней клетке лиса душит и поедает брошенную ей лаборанткой мышь, то, начинали дрожать и жалобно взвизгивать. Изящные обезьянки, наблюдая чужое горе, зачастую теряли сознание, а случалось, даже получали инфаркт.
Но самым странным было то, что, к удивлению ученых, в их сосудах текла кровь по составу полностью совпадающая с человеческой. Ее можно было напрямую переливать лбюдям. Ни у одного животного на Земле не было такой крови.
Это было тем более непонятно и необъяснимо, что кровь других ближайших родственников человека – горилл и шимпанзе была весьма далека по составу от человеческой, и, разумеется, никак не годилась для переливания.
– Он, наверное, понимает, что их для опытов готовят… – продолжала Галина. – Вот есть и перестал… Уморить себя хочет! Я ему вчера банан давала, так у меня он взял!.. Ни у кого не берет, а у меня взял! А, сегодня утром пришла, – он лежит, не встает! Слабый уже совсем… Ручки ко мне потянул, плачет, как ребенок… Ну, и Вика, тоже там был… Антенну налаживал… Мы Макара Леонтьевича и упросили нам Боню отдать… А то ведь умрет… Пусть пока у меня в подсобке поживет… Я его покормлю!.. Из моих-то рук он есть не отказывается… А потом, мы договорились с Макаром Леонтьевичем, он акт составит и Боню обратно в питомник отправят, как непригодного к использованию… Смотри, какую я ему шапочку связала! Правда, ему идет?
– Да, очень. – согласился растерянный Мимикьянов.
– Эй, Ефим, ты с кем это там? – услышали они, и вместе с маленькой обезьянкой оглянулись. К ним направлялся Владимир Иванович Городовиков.
– Тут только свои. – ответил Ефим.
– Ну, отлично! – одобрил комендант. – Давай все ко мне чай пить, а?
– Чи-а-а… – тихо произнесла обезьянка.
Комендант вгляделся в шубу инженера Контрибутова и, увидев там маленькое глазастое личико, застыл с открытым ртом. Постоял так, потом пожал плечами, и шепотом добавил:
– С пирожками!
25. Предупреждение
Майор поднялся со скамейки.
Он решил подняться на башню к Володе Городовикову.
Не желая больше блуждать в темных недрах архитектурного левиафана, Мимикьянов направился к третьему подъезду, откуда лестница прямо вела в комендантскую башню. Выйдя из ниши, он оглянулся, и не заметил ничего настораживающего.
Но все-таки Ефим старался не выходить из отбрасываемой стеной нефтяной тени.
Вокруг, как будто, все было спокойно.
Ни спиридоновцы, ни представители холдинга «Излучающие приборы» в хозяйственном дворе, к счастью для него, так и не появились. Электромагнитную сущность здесь он, естественно, и не ожидал. Но, когда он уже дошел до освещенного входа и взялся за ручку двери, то услышал за своей спиной резкий громкий голос:
– Ефим Алексеевич!
Майор оглянулся.
Со стороны освещенной улицы к нему приближалась женщина в светлом платье.
Это была Инна Лилипуц.
Копна ее седых волос светилась в темноте.
– Добрый вечер, Инна. – произнес Ефим, ощутив, как дернулись его нервы.
– А я иду… Только про вас подумала и вижу – вы! – с чуть заметной улыбкой произнесла Инна. – Это – к случаю. Он спрашивал про вас!
– Кто? – насторожился майор.
– Владеющий формулой. – ответила Инна.
– Что он спрашивал? – пытался разобраться в словах поселковой сумасшедшей майор.
– Спрашивал, что вам известно о нем…
– Интересно. И что ты ответила?
– Да я, ничего не ответила… Он посмотрел мне в голову, и сам все понял… – пожала плечами женщина.
– А что он понял?
– Что вы о нем знаете! – Инна посмотрела на Мимикьянова так, словно хотела втянуть его в темные отверстия своих бездонных глаз.
– Да? – озадаченно спросил Ефим.
– Да. – кивнула женщина.
– А ты видела его? – пытался выяснить хоть что-то определенное майор.
– Нет. Не видела.
Мимикьянов вздохнул.
– А как же ты с ним разговаривала? В маске он, что ли, был?
– Неужели вы не понимаете? – удивилась Инна.
– Нет. – теряя терпение, произнес майор.
– Ну, как же! Он может разговаривать, откуда захочет. Он же не голосом разговаривает…
– А чем? – громче, чем следовало, спросил майор. – Чем он разговаривает?
– Головой…
– Да я понимаю, что не ногами. А как он это делает? – с трудом сдерживая раздражение, произнес Ефим.
– Делает и все!
Майор молчал.
Он не знал что сказать.
Видимо, его мозг просто устал за день.
– Я пойду, Ефим Алексеевич! У меня – дела! – занятым, хотя и доброжелательным голосом произнесла Инна Лилипуц и, резко повернувшись, быстро двинулась к освещенной улице.
Ефиму казалось, что она словно бы не идет, а летит, не касаясь ногами земли. Майор вгляделся. Но женская фигура, на мгновение мелькнув под фонарем, скрылась за углом.
Мимикьянов набрал в легкие воздух, и медленно, надувая щеки, выдохнул его обратно. Нелегким выдался для него этот день в любимой Колосовке.
Постояв еще с минуту, он открыл дверь, ведущую в институтское здание.
По каменной слабоосвещенной лестнице он поднялся на пятый этаж и оказался у знакомой двери.
Он постоял около нее, но не стал стучаться, а подошел к узкой, металлической лестнице, какие бывают на кораблях. Лестница вела на крышу комендантской башни.
Крыша была плоской. Ее окружала невысокая кирпичная сренка с зубцами, как в настоящей крепости. Посередине башни возвышался большой каменный куб – вентиляционная шахта. Над ней на тонкой стальной мачте горели красные рубиновые сигнальные огни…
В Институтские времена над вентиляционной шахтой существовала специальная металлическая площадка. На ней размещалось антенное хозяйство отдела излучающих приборов. Туда вела еще одна корабельная лесенка из тонких металлических прутьев. Теперь она вела в пустоту.
Площадку и приборы демонтировали три года назад.
Ефим прошелся по крыше и приблизился к окружающим ее крепостным зубцам. Опершись о стенку рукой, он поднял лицо вверх.
Над ним висели бесчисленные, как зерна манной крупы звезды. Они казались совсем мелкими рядом с раздобревшей зеленоватой Луной. Чуть светился фиолетовым цветом западный горизонт, а внизу разбегались по немногочисленным поселковым улицам неяркие огни окон и фонарей Колосовки.
Ефим опустил взгляд вниз и заинтересовался тем, что увидел.
Прямо под башней горел на тонком столбе уличный фонарь. Он освещал стоящий рядом тяжелый джип, похожий сверху на огромного майского жука. Рядом с внедорожником стояли двое – мужчина и женщина. Они о чем-то беседовали.
Женщину он узнал сразу, сначала по светлому платью, хорошо различимому в фонарном свете, а, затем, и по гладкой прическе. У автомашины стояла Галя Стороженко.
Ефим вгляделся в мужчину. Конечно, он находился высоко над беседующими, даже сильный фонарь не заменял дневного света, и ракурс был не лучшим для наблюдения, но Ефим его узнал.
С Галей Стороженко беседовал совладелец и начальник службы безопасности акционерного общества «Флора» Виктор Михайлович Чечулин.
Насколько он мог судить, беседа между ним и Галиной Васильевна проходила вполне спокойно и даже дружественно. Мужчина несколько раз дотрагивался до Галиной руки, а та по-женски иллюстрировала какие-то свои слова движением ладоней перед его лицом. Разумеется, слов разобрать Ефим не мог, но дважды до него долетал хорошо ему знакомый Галин грудной смех.
«О чем это Галина Васильевна так мило беседует с человеком, который, по ее же словам, собирается ей жестоко мстить? – подумал он. – Или ей удалось доказать Чечулину, что она ни к случаю с Сабаталиным, ни к поджегу КАМАЗов никакого отношения не имеет? Или… Или вообще никто гражданке Стороженко мстить не собирался?»
Виктор Михайлович взял Галину руку и поднес к своим губам.
Галя руки не отняла. Попрощавшись, Виктор Михайлович погрузился в свой жукоподобный вездеход и укатил в темноту.
Галина Васильевна махнула ему на прощание ладошкой и, энергично, повернувшись, направилась куда-то вдоль бесконечной институтской стены.
«Ну вот, а еще говорят, в наших местах заключения плохо поставлена воспитательная работа! – отметил Ефим, имея в виду две судимости с отбытием наказания в колониях общего и строгого режима, имеющиеся у гражданина Чечулина. – Не всякий мужчина поцелует женщине руку на прощание.»
Майор почесал рукой начавший колоться подбородок, потом морщины на лбу и вернулся к вентиляционной шахте. Постояв в раздумье, он решил, что в ногах правды нет и сел прямо на крышу.
Опершись спиной о стенку вентиляционной шахты, Ефим сидел и вспоминал, как они, вот так же, опершись туловищами о теплые кирпичи, сидели на башне в конце мая с Володей Городовиковым. До оглашения приказа о ликвидации Института оставалось совсем немного – месяца полтора, но тогда они еще не знали об этом.
Была пятница. Обеденное время.
Перед друзьями на большом белом листе чертежной бумаги лежали Алины пирожки с мясом и луком, свежекопченая домашняя колбаса, порезанная тонкими кружочками, и стояла большая бутылка красного молдавского вина, принесенного коменданту в счет прошлых и будущих услуг цыганским бароном Василем Штирбу.
Внизу, затопленная солнечным светом, лежала Колосовка.
На бархатно-черных и нежно-зеленых огородных полотнищах копошились трудолюбивые жители. Ефим даже разглядел на задах желто-белого дома руководителей Института тонкую фигурку Инны Лилипуц, склонившуюся над щедрой землей своего участка.
Солнце было ярким и веселым, но еще не жарким. По синей воздушной эмали казалось, кто-то провел кистью, слегка окунутой в белую краску. Кисть оставила после себя просвечивающие волнообразные следы.
Над рыжими крышами одноэтажных домиков, дрожал, поднимаясь к небу легкий теплый воздух.
Степной горизонт тонул в таинственной перламутровой дымке, пряча за ней все неисполненные желания и несуществующие миры.
Читать бесплатно другие книги:
