Формула власти Скрягин Александр
– Закрыл? – не поверил Мимикьянов. – А ну-ка, покажи!
– Ладно. – согласился невозмутимый Контрибутов.
Он повернулся, подошел к тому месту в стене, от которого только что отделился.
– Вот видите, закрыто! – показал он на обитую железом дверь с задвинутым засовом.
– Ну-ка, открой! – приказал Ефим.
Инженер отодвинул задвижку и толкнул внутрь тяжелую дверь.
Из образовавшегося проема пахнуло цирком. Ефим заглянул в проем. В нем виднелось сумеречное помещение с тянущимися по обе стороны прохода клетками. Там держали животных, предназначенных для опытов с электромагнитным облучением мозга. За решетками спали и бодрствовали собаки, лисицы и человекообразные обезьяны.
– Ну, что же, Викул Андреевич, – официальным тоном произнес капитан Мимикьянов, – все в порядке! А теперь, давайте пойдем в зал! Мы вас проводим.
Контрибутов с уважением посмотрел на встретившуюся ему бдительную пару, даже в новогоднюю ночь переживающую за порядок во вверенном учреждении.
Инженер закрыл дверь, аккуратно задвинул засов, и они двинулись через неосвещенный запутанный лабиринт институтского здания в актовый зал.
Не прошло и пяти минут, как ведомые надежным проводником заблудившиеся друзья вошли в актовый зал. Он сверкал всеми зажженными люстрами и гудел оживленными голосами.
Стоя на его пороге, друзья не понимали, как это всего лишь несколько минут назад они почти поверили, что попали в мрачную зону Лаврентия Павловича, которой нет ни на одном плане Институтских помещений, и из которой живому человеку нет выхода.
В свете люстр и шуме голосов признаться в таком даже самим себе было стыдно.
Но, что было, то было.
Ни тогда, ни потом им так и не удалось понять, каким образом вместо того, чтобы попасть в расположение Горынинского отдела под башню излучающих приборов, они оказались в противоположном крыле здания – у вивария биостанции.
В конце концов, друзья втайне друг от друга решили, дегустировать самодельную яблоновку в микроскопических дозах, и только в тех случаях, когда отказ может смертельно обидеть угощающего.
Ефим снова поднялся на виадук.
Под ним проходил железнодорожный путь, связывающий два континента. На одном конце стальной пары рельс лежал Атлантический океан, на другом – Тихий. Но они были далеко.
А прямо перед глазами высилось огромное здание бывшего Института, похожее на грозный средневековый замок.
У его подножья, словно мирное крепостное предместье, расстилалась утопающая в зелени Колосовка. Вознесенные в воздух массы листьев слегка трепетали под степным ветерком, во дворах повисло морскими флагами расцвечивания сохнущее белье, а по центральной улице неторопливо шагала лошадка, везущая в телеге за собой косматую копну сена.
Майор постоял на виадуке, полюбовался летним поселком и спустился вниз.
Он отправился на улицу, где жила бывшая лаборантка Института Тата Терновая, а ныне ясновидящая Тамара.
Ее большой рубленый дом стоял над железнодорожным тупиком. Он прятался за высоким – выше человеческого роста – непроницаемым забором из плотно пригнанных друг другу досок, выкрашенных в зеленый цвет.
Ефим остановился у калитки с прорезью для укрепленного с обратной стороны почтового ящика. Рядом на заборе была прибита белая эмалевая табличка с хорошо знакомым ему адресом: «Тупиковая, 17». Он нажал отполированную ладонями круглую пятку дверной ручки. Калитка в заборе бесшумно отворилась. Видимо, петли были недавно смазаны.
Между грядками с огурцами и малиновыми кустами вилась посыпанная битым кирпичом дорожка. Она упиралась в высокое крыльцо застекленной веранды. Майор поднялся по деревянным ступеням и нажал кнопку дверного звонка.
Дверь распахнулась едва ли не в ту же секунду. Перед ним стояла Тата Терновая.
Ее кукольное лицо в сумерках веранды казалось фарфоровым, и будто светилось изнутри. Густая темно-вишневая помада делал тонкие губы больше, а темный грим вокруг светлых глаз придавал им выразительность. Ефим отдал должное точно выбранному макияжу, который превратил игрушечное личико Таты в загадочное лицо ясновидящей Тамары.
– Ефим Алексеевич, вы? – сказала она, демонстративно называя его на «вы» и с отчеством, чего между ними давно уж не водилось. – Ну, я так и знала.
– Естественно. Ясновидение – наша профессия! Рад вас видеть, Тамара Ивановна. – в тон ей назвал старую знакомую по имени-отчеству Ефим.
– Ну, проходите, раз пришли. – не особенно приветливо пригласила хозяйка.
На Тамаре был надет длинный, до самого пола халат из темно-алого шелка. При движении, его полы слегка расходились, показывая стройные ноги, затянутые в черные колготки. Неизвестно, как обстояло дело со сверхъестественными силами, но пользоваться обычными женскими чарами Тамара умела.
Через веранду с закрытым шторами остеклением, они вошли в большую комнату. В ней тоже царил полумрак.
Комната была похожа на антикварную лавку.
Все ее пространство была заполнено старыми шкафами, сервантами и этажерками, сделанными из цельного дерева. Между ними теснились разнокалиберные подставки, столики и банкетки. На всех свободных местах тесно стояли керамические вазы, лакированные шкатулки и медные подсвечники. В одном из них курилась слабым пепельным дымком ароматическая палочка.
Посредине комнаты находился круглый стол, в центре которого горела настольная лампа с шарообразным матовым плафоном. У стола стояли два кресла, укрытые пестрыми накидками.
– Садись. – сказала Тамара перейдя на «ты», и несколько смягчив тон. – Тебе кофе сделать?
– Сделать. – кивнул Ефим, располагаясь в кресле.
– Тебе много сахара класть, а?
– Нет. Пол-ложки. – заскромничал Ефим.
– Раньше, я помню, ты очень сладкий любил… – посмотрела на него Тамара.
– Так, то раньше…
– А что изменилось? – остановилась у двери, ведущей из комнаты ясновидящая. – Женился?
– Нет.
– А что так? Не нравится никто? Или, наоборот, никто не берет? А то давай помогу… Венец безбрачия с тебя сниму… По старой дружбе и денег не возьму, а?
– Спасибо, Тамара. Я подумаю. – ответил майор.
– А что тут думать? Не нагулялись еще, Ефим Алексеевич? – снова вернулась к обращению на «вы» Тамара.
– Наоборот. Перегулял. Кому я теперь нужен?.. – опечалился Мимикьянов.
– Не теряйте надежды, Ефим Алексеевич, вдруг найдется какая… – бросила на сидящего майора косой взгляд хозяйка и исчезла за темно-красными шторами.
Майор ждал недолго. Через минуту Тамара вошла в комнату с подносом, на котором стояла блестящая медная турка и две керамические чашечки.
– Вкусный у тебя кофе выходит! Ни у кого такой не получается! – сделав глоток густой, почти черной жидкости, сказал майор Мимикьянов. Искренним он был только наполовину, все-таки кофе, приготовленный преподавательницей музыки Евой Станиславовной Туровской, ему нравился больше.
– А вот! Секрет знаю!
Маленькая похвала сделала свое дело, и голос женщины потеплел.
– Ты-то сама замуж не собираешься?
– Я-то собираюсь… Женихи-то мои все никак не соберутся… – вздохнула женщина.
– Слушай, Тома, а ты, правда, можешь, жену или мужа наворожить?
– Могу. – серьезно кивнула хозяйка.
– А как это ты делаешь? Расскажи! Интересно! – восхищенно качнул головой Ефим.
– Прошу Высшие силы. Они делают. – изобразив на своем кукольном лице важное выражение, ответила Тамара.
– Выходит, они тебя слушаются? – с опаской в голосе спросил майор.
– Да. Слушаются. – кивнула Тамара.
– А что ж ты себе никого не приворожишь? – поинтересовался он.
– А себе нельзя. Закон такой. На себя ворожить Высшие силы запрещают. – строго взглянула на майора бывшая лаборантка отдела излучающих приборов.
Они помолчали.
– Знаешь, Ефим, был тут у меня один… – тихо сказала женщина. – Я уж, дура, правда поверила, что любовь на свете существует… Да, он подлецом оказался! – Тамарины бесцветные глаза словно блеснули зеленым электрическим светом. – Но его Высшие силы за это наказали! Врагу не пожелаешь, как наказали! Не помнит даже, как самого себя зовут!
– Тома, ты случайно, не про Сабаталина говоришь? – осторожно спросил Ефим.
Женщина неопределенно пошевелила бровями.
– А хоть бы и про него… Ты что, его жалеешь? Все вы мужики друг друга жалеете… А кто нас пожалеет? – Тамара метнула в майора колючий взгляд и уставилась в темный угол.
– Да что ты? Зачем мне его жалеть? Заслужил – получи! – поспешил отказаться от всякой симпатии к Борису Петровичу Ефим.
– При всех… При всех! – Тамарин голос начал предательски дрожать. – Он сказал мне, чтобы я за ним не бегала!… Негодяй! Я и предупредила его… Высшие силы покарают за это!.. Так и вышло! Высшие силы все видят!
Хозяйка замолчала и опустила голову.
Ефим не знал, что сказать.
– Так ты что, из-за него ко мне пришел, да? Из-за этого негодяя? По работе ко мне пришел, да? – совсем тихо, не глядя ему в лицо, проговорила Тамара.
– Скажешь тоже! – мгновенно возмутился Ефим. – Я к тебе, как к старой знакомой пришел! Навестить. Узнать, как дела… Я ж сюда в отпуск приехал. К Володе Городовикову… А, Сабаталин – это так… К слову пришлось…
Тамара молчала.
– Тома, ты что раскисла-то?… Не бери в голову… И не такое в жизни бывает… Встретишь еще подходящего человека… Что, на Сабаталине свет клином сошелся?.. – накрыл своей лапой игрушечную Тамарину ладошку майор Мимикьянов.
– Ой, Фима, какая я невезучая!.. Вот думала, наконец, судьба пришла… Мужик настоящий попался… А он!.. И как все вышло… – тонким пальцем сняла со щеки стеклянную слезинку колдунья.
На станции загудел локомотив. Коварный, он манил за собой на другой край земли. Но, на самом деле, никого не собирался брать с собой.
– Слушай, Фима, а помнишь, как мы с тобой на башне слабых токов сидели? – сквозь набегающие слезы улыбнулась ясновидящая Тамара. – Какой-то праздник был… Или восьмое марта или юбилей, что ли, у Федоровского… Все в большом зале скучали, а мы с тобой убежали… Темно уже было… Луна в окно светила… Помнишь?
– Помню. – отозвался майор.
14. На башне излучающих приборов
Они сидели с Тамарой под металлической лестницей.
Лестница вела на башню, где помещался полигон излучающих приборов.
Пространство освещала заглядывающая в высокое решетчатое окно луна и маленькая синяя лампочка над дверью, ведущей в помещение башни. Уютно пахло старым деревом и канифолью. Как только они устроились на специально поставленной в укромном месте скамейке, сразу поняли, что не только они сбежали с торжественного собрания. В темной нише, слева от окна тоже кто-то был.
– …И вот тогда я закидываю удилище… – услышали они голос коменданта институтского здания Владимира Ивановича Городовикова, – и вытаскиваю…
Голос коменданта перешел на шепот, и слова перестали быть различимы.
– Ой, вы как скажете, Владимир Иванович! – раздался не менее знакомый голос буфетчицы институтской столовой Али Тиц. Он был переполнен стеклянными переливами, употребляемыми женщинами в тех случаях, когда они очень хотят понравиться.
– Слушай дальше! – продолжал Городовиков. – Я снова закидываю удилище и вытаскиваю… – голос снова упал до шепота.
– Ой, ну не правда! – раздался приглушенный Алин смех. – Не может быть! Вы, Владимир Иванович, все придумываете!
– Точно тебе говорю! Но это еще не все! Я в третий раз закидываю удилище и вытаскиваю…
В этот момент на верхней площадке лестницы громко заскрипела и медленно отворилась тяжелая, обитая свинцовыми листами дверь, ведущая внутрь башни. Соседняя парочка примолкла.
На металлической площадке у двери появилась высокая широкоплечая фигура. Они узнали Вику Контрибутова. Ничего удивительного в его появлении, разумеется, не было. Викул работал инженером по эксплуатации установок, размещенных на башне, и частенько задерживался там до поздна.
Инженер закрыл тяжелую дверь своим ключом. Затем, как положено по инструкции, вдавил в пластилиновую таблетку контрольную веревочку и сверху сделал оттиск личной металлической печатью. Закончив процедуру закрытия режимного помещения, он стал спускаться вниз по железным ступеням. Они громко зазвенели под его шагами.
Спустившись, он почему-то не пошел дальше к выходу, а потоптался у лестницы и, наконец, заглянул под нее.
Увидев, сидящих там Ефима и Тамару, он произнес:
– Добрый вечер!
– Здравствуй, Вика! – пискнула Тамара. Ефим только кивнул.
– Извините, вы не скажете, вечер уже начался? – спросил он.
– Да, ты что, Вика? На часы не смотришь? – ответила Тамара. – Официальная часть вот-вот закончится… Скоро концерт начнется… Артисты из города приехали… Иди уже! – нетерпеливо закончила она.
Однако, инженер не уходил.
– Тамара, извини, можно я тебя еще спрошу…
– Ну, спрашивай, только поскорее! – с явным недовольством сказала женщина, отвлекаемая от общения с Ефимом.
– У тебя утюг есть? – промямлил инженер.
– Чего? – не поняла Тамара.
– Утюг…
– Есть, конечно… – пожала плечами Тамара.
– А ты не могла бы мне его одолжить сегодня?
– Сегодня? Ты что, Вика, с ума сошел? Вот сейчас все брошу и побегу тебе за утюгом!.. – всплеснула от возмущения руками лаборантка.
– Ну, тогда я попозже зайду…
– Когда попозже? Уже время-то сколько! Тебе что загорелось-то? Штаны гладить? На свидание собрался, а? Признавайся!
– Ну, да! Срочно надо… Так получилось… – невнятно бормотал Контрибутов.
– Слушай, Вика! Не морочь мне голову! Никто твои штаны сегодня не увидит! А завтра утром зайдешь, дам я тебе утюг!
– Спасибо!.. Но лучше бы сегодня… Понимаешь, очень надо…
– Вика! Ты уже уйдешь когда-нибудь, а? – по-настоящему рассердилась Тамара.
– Извините, ухожу… – сказал Контрибутов. – Но лучше бы сегодня…
– Вика! – поджала губы и сделала максимально сердитыми глаза Тамара.
Инженер потоптался на площадке перед лестницей, словно не решаясь уйти, но потом все же повернулся и пошел к дверям в коридор основного корпуса.
– Что это с ним?… – удивилась Тамара. – Утюг ему зачем-то понадобился?… Заработался совсем… – сочувствующе произнесла она.
Ефим обнял маленькие плечи лаборантки и потянулся к ее губам, но поцелуй не состоялся. Неожиданно Тамара вскочила со скамейки, как ошпаренная. Он даже испугался.
– Ой, Фима! Я вспомнила! Я же утюг не выключила! Я перед собранием домой заскакивала и платье гладила… А утюг не выключила! Меня Наташка отвлекла, она за мной забегала и с толку меня сбила… Точно!
Они неслись по ночным колосовским улицам со сверхчеловеческой скоростью. При этом Тамара успевала причитать и ругать себя последней дурой и распустехой. Ефим бежал молча, но в его голове рисовались картины дымящегося пепелища.
Когда они, задыхаясь, подбежали к Тамариному дому, он стоял целым и невредимым.
А вот утюг, действительно, оказался включенным. Железная подставка, на которой он стоял, дышала жаром, но сама гладильная доска, к счастью, загореться не успела.
– Хорошо, что Вика свои штаны гладить захотел! – смеялась Тамара. – Если бы он утюг не попросил, я бы про него и не вспомнила!
…Все это было где-то в прошлом. Ни института, ни полигона излучающих приборов, размещенного в круглой башне, давно уже не существовало.
Ясновидящая Тамара, подперев рукой голову, задумчиво смотрела на включенную лампу.
На станции призывно загудел локомотив.
Он манил за собой в какие-то счастливые края, но, на самом деле, обманывал. Он никого не собирался брать с собой.
– Фима, а вот скажи, честно только, я тебе на самом деле нравилась или ты просто так со мной? … Для своих секретных дел?… – опустив глаза, спросила колдунья.
– Конечно, нравилась! – не допускающим сомнения тоном произнес Ефим. – Ты мне и сейчас нравишься…
– Ой, врать! Ой, врать! – улыбнулась Тамара мокрыми глазами. – Чего ж ты к этой торговке побежал?
– Ну, что теперь об этом вспоминать, Тома? Сколько времени прошло…
– А я вот помню. – сказала женщина. – Я-то ничего не забыла.
15. Майор идет к инженеру
Пора было навестить инженера Контрибутова.
Ефим поднялся на виадук и остановился, опершись на решетчатое ограждение. Слева от него был Тихий океан, справа – Атлантический.
Но они были далеко. А рядом грозно высился бывший Институт, похожий на таинственный средневековый замок. Если же посмотреть прямо перед собой, то совсем недалеко, метрах в двухстах, в железнодорожном тупике, краснел сквозь тополиные кроны пожарный поезд.
Майор смотрел на загоревшиеся светом заходящего солнца окна железнодорожного вокзала.
Наступал вечер.
Нигде так не охватывает по вечерам грусть, как в маленьком городе или поселке. Особенно, если у тебя нет в нем своего дома. В первые дни службы он часто стоял вот так же на виадуке, смотрел на горящие то алым, то лимонным, то стальным светом окна станционных построек, на проносящиеся внизу поезда и ему было очень грустно. Хотелось в город, где были привычные улицы, друзья, подруги и даже в будний день вечерами не ждало одиночество.
Но потом все как-то быстро и незаметно изменилось. Горящие вечерние окна, где его ждали, появились у него и здесь. Об одиночестве он забыл. А в степном поселке стал чувствовать себя, как дома.
Вот уже три года, как после ликвидации Института он покинул Колосовку, но вот же – каждый год приезжает в отпуск, да и в другое время не упускает случая побывать в поселке.
Майор Мимикьянов посмотрел на темнеющий в зеленом закатном небе силуэт Института, напоминающий таинственный средневековый замок, и ощутил непонятную, сосущую сердце тревогу. Он даже потер ладоньб левую сторону груди.
Но чувства чувствами, а работа работой. И он попытался собрать в кучу все, что помнил о Контрибутове.
Итак, Контрибутов Викул Андреевич. Высокий, спортивный, живота нет, плечи широкие. Волосы темнорусые, чем-то даже на меня самого похож И по возрасту – ровесники. Родился здесь же, в Колосовке… Не женат. Работал в отделе у доктора Горынина инженером по эксплуатации спецоборудования… С проектом «Гарпия» соприкасался… Образование имеет хорошее… Окончил Новосибирский Электротехнический институт… Среди прочего, отвечал за работу установки, генерирующей биоподобное электромагнитное излучение… Ничем как будто не выделялся… Негромкий такой был, сдержанный, жил какой-то своей жизнью… Не скандальный, в институтских интригах никакого участия не принимал… Даже близких друзей не было… Спортом занимался… Вроде бы, каким-то восточным единоборством… Ну, в волейбол хорошо играл… Они тогда отдел на отдел любили сражаться…
Что еще?… Книжки в обед читал… Кажется, в основном по специальности… Вроде, еще исторические книги в институтской библиотеке брал… Не женат… После ликвидации института от приглашения на работу в город, в специальное конструкторское бюро «Транслятор» отказался и остался в Колосовке… Недолго работал на железнодорожной подстанции дежурным электриком, потом с год был безработным… Теперь вот, как говорят, устроился начальником, или, тоже самое, сторожем резервного пожарного поезда…
И что из всего этого следует? Почему его так боялся Сабаталин? И, как оказалось, боялся-то не напрасно… Или это просто совпадение?… И к несчастью с Борисом Петровичем инженер никакого отношения не имеет? Да… Возможно, не только он, вообще никто не имеет… Из людей… Стоп-стоп! – скомандовал себе Мимикьянов. – Это Сонька меня с толку сбила… Если не среди людей виновника искать, то тогда среди кого?.. Не за сверхъестественными же силами мне охотиться!… Да-а-а, ну и командировку мне Гриша подсунул!
За спиной майора мощно заколебал воздух гудок электровоза.
Поезд влетел под виадук и, мелькая шершавыми спинами вагонов, помчался на Запад, в Москву.
– Ефим? А я думаю, кто это здесь стоит? – услышал майор за своей спиной. Он оглянулся. По доскам виадука к нему шла преподавательница музыки Ева Станиславовна Туровская. На ней была натянувшаяся на груди белая блузка, а над круглыми коленами колыхалась легкая вишневая юбка.
«Да, повезло в жизни Адаму Туровскому. – подумал майор. – Была бы Ева Станиславовна помоложе… Хотя, если нас поставят рядом, еще не известно, кому больше годков припишут …»
Был, был между преподавательницей музыки и Ефимом один случай, к которому он до сего дня не знал, как относиться.
Произошел он не без участия Володи Городовикова. Да, скорее всего, коварный друг все и подстроил.
Праздновали день рождения у Гали Стороженко.
Тогда она еще жила не в доме руководителей Института, а в одноэтажном домике родителей, через два дома от Вики Контрибутова.
Через пару часов веселье начало постепенно угасать. Ефиму пришла в голову идея украсть хозяйку дома, и на часок уединиться в его квартире. Она находилась неподалеку – в служебной Институтской гостинице сразу по другую сторону виадука.
– Фима! – нашел его на кухне Городовиков. – А я тебя ищу. Вот попробуй, Алька выгнала яблоновку и настояла на черной смородине! Нектар!
Ефим вообще к алкоголю относился без поклонения. Состояния оглушения, наступающего после третьей рюмки, не любил. И старался останавливаться на второй.
В тот вечер он уже выполнил свою норму и на предложение отреагировал равнодушно.
– Ну, попробуй! – настаивал Володя. – Ты еще такую никогда не пил. Попробуешь, отберешь у меня бутылку и убежишь! Слово коменданта!
– Да, отстань! Мне уже хватит! – отмахнулся Мимикьянов.
– Если выпьешь со мной, я тебе что-то скажу!
– Чего такое ты мне скажешь? Что заявление в ЗАГС подал?
– Типун тебе на язык! – вытаращил глаза комендант. – Что ты такое говоришь. Городовиков – свободная птица! Я тебе другое скажу! Ты будешь рад, точно! Еще меня благодарить станешь! Бутылку французского кальвадоса мне купишь, хоть по сравнению с алькиной яблоновкой он – дрянь и дрянь!
– Правильно! Потому что весь французский кальвадос Вася Штирбу в старых железнодорожных мастерских делает.
– А все равно, если я тебе что-то скажу, ты будешь потом меня благодарить!
– Ну, давай свой нектар! – только чтобы отвязаться от захмелевшего друга, согласился Ефим.
Он попытался ограничиться половиной рюмки, но Городовиков настоял, чтобы он выпил до дна.
Яблоновка, настоенная на черной смородине, в самом деле, оказалась неплоха, что Ефим и подтвердил, хотя на его вкус она все-таки была крепковата.
– Ну, говори, что ты там такое приятное хотел мне сообщить? – обратился он к коменданту.
– Тебя Галя на веранде, что во двор выходит, ожидает. Очень меня просила тебя найти и прислать.
– А! – сменил гнев на милость Ефим. – Это совсем другое дело! Я пошел.
– Вот, я же говорил, еще благодарить меня будешь! – крикнул ему вдогонку Владимир Иванович. – Про кальвадос не забудь!
Женщина, действительно, была на веранде. Свет здесь не горел и было совсем темно. Она стояла к нему спиной. Ее плечи покрывал большой платок. Абрис ее фигуры слабо вырисовывался на фоне застекленной стены.
Уютно пахло огуречным рассолом и волнующе – женскими духами.
Из-за деревянной стены доносились веселые голоса и записанные на лазерный диск беспокойные цыганские песни.
Ефим подошел и обнял женщину за плечи.
Она слегка откинулась назад и прижалась к нему спиной.
– Галя. – сказал Ефим, целуя женщину в висок. – Пойдем ко мне. На часок. Все равно гости уже в таком состоянии, что ничего не заметят, а? К разъезду вернемся.
Уже обнимая женщину, он почувствовал, – что-то не так. Но, видимо, атакующая его мозг комендантская настойка, резко снизила способность соображения.
Он понял, что ошибся, только, когда женщина повернулась к нему лицом.
Рядом с ним стояла совсем не Галя Стороженко, а преподавательница музыки Ева Станиславовна Туровская.
Она осторожно высвободилась из его рук, погрозила указательным пальчиком, улыбнулась и, не сказав ни слова, ушла.
Не нашелся, что сказать в такой ситуации и Ефим.
Потом он долго сомневался, – то ли напомнить ей о том случае, то ли нет. В конце концов, решил не напоминать. Выглядел он в той истории пьяным дураком – это же надо! – женщину перепутать, хоть и в темноте! Лучше уж делать вид, что вообще ничего не было. Но сам-то он отчетливо помнил, – Ева Станиславовна не отстранилась, когда он ее обнял. Напротив, она явно прижалась к нему.
С тех пор прошло четыре года.
По доскам виадука к нему шла преподавательница музыки Ева Станиславовна Туровская. На ней была натянувшаяся на груди белая блузка, а над круглыми коленами колыхалась легкая вишневая юбка.
– На Колосовку любуешься? – спросила женщина.
– Любуюсь. – кивнул майор.
– Знаешь, Фима, я сейчас о тебе думала.
– Обо мне? – удивился Ефим.
– Да. Помнишь, что я тебе днем говорила?
– Помню.
– Так вот, когда я к виадуку подходила, я снова тот необычный звук услышала. Ну, как когда-то рядом с вашим институтом. И сильный такой! Мне кажется, его источник где-то совсем близко.
– Да? – насторожился майор.
– Когда я по ступеньками поднималась, он очень громко звучал, прямо, как труба!
– А сейчас звучит? – пытаясь взять хоть какой-то след, спросил Мимикьянов.
– Сейчас пропал. – виновато ответила женщина.
– Совсем? – теряя надежду, уточнил майор.
– Совсем. – сожалеющее пожала плечами Туровская.
Ефим задумался.
Читать бесплатно другие книги:
